Тени наёмников: Заветное пари.

Юнги и Чонгук

Темный вечер окутал город, оставив лишь редкие островки света от уличных фонарей. В квартире братьев царила напряженная тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Юнги сидел за кухонным столом, склонившись над разложенными документами — фотографиями, письмами, отчетами, которые они нашли у Хосока. Его пальцы нервно постукивали по столу, а взгляд был прикован к снимку, где их родители стояли рядом с Хосоком, улыбаясь. Чонгук стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась буря эмоций. Он смотрел на улицу, но видел не её, а обрывки воспоминаний — детство, потерянное в один миг, годы ненависти, направленной на неизвестного человека. — Чонгук, — наконец нарушил молчание Юнги, поднимая голову. — Мы должны быть уверены на все сто процентов. Чонгук медленно повернулся к нему, брови сведены в жесткую линию. — Документы настоящие. Фотографии настоящие. Хосок знал детали, которые никто, кроме близких, не мог знать. — Да, но... — Юнги провел рукой по волосам, взгляд его стал острым. — А если это ловушка? Что, если Хосок манипулирует нами, чтобы мы убрали босса за него? Чонгук замер. Мысль была неприятной, но логичной. Они жили в мире, где доверять нельзя никому. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил он, голос звучал низко и опасно. Юнги встал, подошел к шкафу и достал оттуда небольшой металлический кейс. Поставив его на стол, он щелкнул замками. Внутри лежали пистолеты, ножи, отмычки и миниатюрные устройства для прослушки. — Единственный способ узнать правду — найти её у источника. Чонгук сузил глаза. — Ты говоришь о кабинете босса. — Да. — Юнги захлопнул кейс. — Мы прокрадываемся туда, ищем всё, что может подтвердить или опровергнуть слова Хосока. Доказательства, записи, любые намёки на его связь с убийством родителей. Чонгук медленно кивнул, но в его глазах загорелся холодный огонь. — Это самоубийство. Если нас поймают... — Нас убьют, — закончил Юнги. — Или сдадут полиции. Но выбора у нас нет. Мы не можем строить месть на слепой вере. Тишина снова опустилась между ними, густая и тяжёлая. Чонгук подошел к столу, взял один из пистолетов, проверил обойму. — Когда? — Сегодня ночью. Намджун на совещании до утра, охрана будет расслаблена. — Юнги достал план здания, развернул его. — Мы проникаем через служебный вход, здесь. Дальше — вентиляция. Она выведет нас прямо к его кабинету. Чонгук изучил схему, мысленно отмечая каждую деталь. — А если сработает сигнализация? — У меня есть глушитель. — Юнги показал небольшое устройство. — На 30 секунд отключает всю электронику в радиусе 50 метров. Этого хватит, чтобы пройти. Чонгук вздохнул. План был рискованным, но другого пути не было. — Хорошо. Но если что-то пойдёт не так... — Мы отступаем. Любой ценой. — Юнги встретил его взгляд. — Обещаешь? Чонгук замер. Они редко говорили о таких вещах, но сейчас это было важно. — Обещаю. Братья замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Юнги первым нарушил тишину: — А что насчёт Чимина и Тэхёна? Чонгук напрягся. — А что с ними? — Они... втянуты в это. Не напрямую, но... — Юнги сжал кулаки. — Если мы сегодня провалимся, они останутся одни. Чонгук отвернулся. Мысль о Тэхёне, о его растерянном лице, если он вдруг узнает правду, вызывала в нём что-то странное — почти боль. — Они не должны знать. Ни сейчас, ни после. — А если после у нас не будет выбора? — голос Юнги звучал резко. — Если Намджун решит убрать их, чтобы навредить нам? Чонгук резко обернулся, глаза горели. — Тогда он умрёт раньше, чем успеет это сделать. Юнги кивнул. Этого было достаточно. Они продолжили готовиться, проверяя оружие, отрабатывая маршрут. Каждое движение было отточенным, каждое слово — взвешенным. Но за этой холодной расчётливостью скрывалось нечто большее — страх. Не за себя, а за тех, кто, вопреки всему, успел стать для них важнее мести. Перед самым выходом Юнги остановился у двери. — Чонгук... если мы сегодня не вернёмся... — Вернёмся, — оборвал его Чонгук, надевая куртку. — И тогда наконец получим ответы. Они вышли в ночь, оставив за спиной тепло и свет, шагнув в тень, где их ждала либо правда, либо гибель. Кабинет Намджуна был погружен в полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосатые тени. Воздух был густым от запаха дорогой кожи и старых книг. Чонгук и Юнги двигались бесшумно, как призраки, их тени скользили по стенам, сливаясь с темнотой. Прошло уже полчаса с момента, как они проникли внутрь. Они обыскали сейфы, проверили документы на столе, даже заглянули в потайные ящики, но ничего существенного не нашли — только отчеты, контракты, ничего, что могло бы пролить свет на связь Намджуна с их родителями. Юнги остановился у книжного шкафа, его пальцы скользнули по корешкам старинных фолиантов. Вдруг его взгляд зацепился за одну книгу — толстый том в кожаном переплете с потускневшим золотым тиснением. — Чонгук, — он кивнул в сторону полки. — Вот эта. Чонгук подошел ближе, брови сведены в вопросительной складке. — Что в ней особенного? — Босс часто брал её в руки. Каждый раз, когда я был у него в кабинете, она лежала у него на столе. Он что-то в ней искал… или прятал. Чонгук снял книгу с полки. Она была тяжелой, переплет потрескался от времени. Он осторожно раскрыл её — и тут же из страниц выскользнула пожелтевшая фотография, медленно планируя на пол. Юнги поднял её. И мир вокруг них будто перевернулся. На снимке трое молодых парней в студенческой форме стояли, обнявшись, улыбаясь в камеру. Слева — молодой Хосок, его лицо еще не обременено годами и тяжестью потерь. В центре — их отец, его глаза, такие же, как у Чонгука, светились беззаботным счастьем. И справа… — Это… босс? — голос Юнги звучал хрипло, будто ему перекрыли кислород. Чонгук молчал. Его пальцы сжали книгу так сильно, что костяшки побелели. Трое друзей. Лучших друзей. — Хосок был прав в одном, — наконец прошептал Чонгук. — Он действительно был близок с отцом. Но он не сказал… что они все трое были друзьями. Юнги резко провел рукой по лицу, его дыхание участилось. — Какого чёрта вообще происходит? Почему они скрывали это? Что между ними случилось? Чонгук опустился на пол, прислонившись к стене. Его разум лихорадочно пытался сложить кусочки мозаики, но картина только запутывалась. — Если они были друзьями… почему Намджун убил их? Или… — он замолчал, потому что следующая мысль была еще страшнее. — А если он и не убивал? Юнги резко вскинул голову. — Ты что, веришь ему теперь?! — Я не знаю, чему верить! — Чонгук ударил кулаком в пол, голос его дрогнул. — Всё, что мы знали — ложь. Хосок сказал, что Намджун убил родителей. Мы думали, что это были конкуренты. А теперь оказывается, что они все были друзьями! Юнги схватился за голову, его пальцы впились в волосы. — Нам нужно больше доказательств. Может, есть ещё что-то… Он рванулся к столу, начал лихорадочно перебирать бумаги. Чонгук остался сидеть, фотография в руках. Он всматривался в лицо отца, в его улыбку. Таким он его почти не помнил — счастливым, беззаботным. Вдруг его взгляд упал на обороте снимка. Там, потускневшими чернилами, было написано: "Ч.Х., К.Н., К.С. — Братья не по крови, но по духу. 1994". К.С. — Ким Сокджин. Их отец. К.Н. — Ким Намджун. Ч.Х. — Чон Хосок. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Юнги… — он поднял фотографию. — Они называли себя братьями. Юнги замер. Его лицо исказилось от боли и ярости. — Тогда почему один из этих "братьев" убил наших родителей?! Тишина. И вдруг — щелчок. Дверь кабинета медленно открылась. Свет из коридора ворвался в комнату, и на пороге возникла высокая фигура. — Потому что он не убивал, — раздался спокойный, ледяной голос. Намджун стоял в дверях, его руки были в карманах, а глаза — холодные, как сталь — смотрели прямо на них. — Но вам, похоже, уже успели рассказать другую историю. Чонгук и Юнги застыли. Их месть, их ненависть, вся их жизнь — всё это висело на волоске. И теперь правда была перед ними. В лице человека, который когда-то называл их отца братом. Чонгук и Юнги вскинули пистолеты, дула направлены прямо в грудь Намджуна. Их пальцы сжали курки, но не дрогнули — годы тренировок превратили их движения в отточенный рефлекс. Воздух в кабинете наэлектризовался, будто перед грозой. Намджун не моргнул. Он медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони, и усмехнулся — не насмешливо, а почти с грустью. — Если вы решите стрелять, — его голос звучал спокойно, как будто он обсуждал погоду, — я умру здесь и сейчас. Но вместе со мной умрет и правда. Вы действительно готовы жить с этим? Юнги сжал зубы. Его пистолет дрогнул на долю секунды. — Как мы можем быть уверены, что ты скажешь правду? — прошипел он. — Всю жизнь ты лгал нам! Намджун вздохнул. Его глаза, холодные и проницательные, перешли с Юнги на Чонгука. — Потому что мне нечего терять, — ответил он. — Но вам — есть. Чонгук не опускал оружия. Его взгляд был жестким, но в глубине глаз читалось смятение. — Почему ты никогда не говорил, что был другом нашего отца? — спросил он, и голос его звучал хрипло. — Почему скрывал это? Намджун опустил руки, но не сделал ни шага вперед. Он знал, что любое резкое движение спровоцирует выстрел. — Потому что правда сложнее, чем вы думаете, — сказал он. — Дайте мне пять минут. Если после этого вы решите, что я лгу — стреляйте. Но сначала выслушайте. У меня есть доказательства. Тишина. Юнги и Чонгук переглянулись. Между ними пробежало нечто большее, чем просто понимание — это была вся их совместная жизнь, годы боли, ненависти и поисков. И теперь, когда правда была так близко, они не могли просто отвернуться. Чонгук первым опустил пистолет. Его пальцы разжались, но он не убрал оружие далеко — просто держал его наготове. — Говори, — приказал он. — Но если это ловушка... — Это не ловушка, — перебил Намджун. Он подошёл к столу, его движения были медленными, словно каждое давалось ему с трудом. Открыл нижний ящик, достал старую папку с потрёпанными краями и положил её перед братьями. Когда он раскрыл её, внутри оказались фотографии, пожелтевшие от времени, но сохранившие яркость эмоций. Первая фотография запечатлела троих молодых людей, стоящих на фоне университетского здания. Намджун, их отец и Хосок — все улыбались, обнявшись, как настоящие братья. На следующем снимке Джин и Намджун сидели на крыше машины, размахивая бутылками газировки, словно это было шампанское. Ещё одна фотография показала их в походе: Джин корчил рожицу в камеру, а Намджун, обняв его за плечи, смеялся так искренне, что даже сейчас, спустя столько лет, это выглядело по-настоящему. — Это было в нашем последнем году учёбы, — Намджун провёл пальцем по снимку, голос его дрогнул. — Ваш отец всегда был душой компании. Он мог рассмешить даже на экзамене по высшей математике. Юнги сжал кулаки, его взгляд метался между фотографиями и лицом Намджуна. — А это... — Намджун достал ещё один снимок, где их родители стояли рядом, держась за руки. Мать улыбалась, а отец смотрел на неё так, словно она была центром его вселенной. — Их свадьба. Хосок был шафером. Чонгук почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он никогда не видел родителей такими — живыми, счастливыми, без тени той трагедии, которая их ждала. — Хосок любил её, — продолжил Намджун, его голос стал тише, тяжелее. — Но она выбрала вашего отца. И он... смирился. По крайней мере, так казалось. Он перевернул следующую фотографию, где все трое — отец, мать и Хосок — стояли перед зданием их компании. Улыбки были уже не такими искренними. — Я продолжил дело моего отца, а они основали свою компанию. Потом что-то пошло не так. Ваш отец... он…он изменил ей. Но это было ошибкой, он не должен был это увидеть. Но Хосок увидел. И для него это стало последней каплей. Юнги резко поднял голову: — Так ты говоришь, что Хосок убил их из-за ревности?! — Из-за ревности, из-за обиды, из-за того, что годы дружбы оказались для него пустыми, — Намджун закрыл папку, словно не в силах больше смотреть на снимки. — Он не планировал убивать её. Она бросилась между ними, когда он пришёл с оружием... Чонгук фыркнул, его голос прозвучал резко, с горькой усмешкой: — Каким же нужно быть эгоистом, чтобы убить друга из-за его измены любимой женщине. Юнги внимательно изучал лицо Намджуна, и в его глазах, помимо грусти, он заметил нечто большее — глубокое сожаление и вину. Брови Юнги сдвинулись, его пальцы слегка дрожали, сжимая пистолет. — Ты что-то не договариваешь, — резко произнес Юнги, его голос звучал жестко, но в нем слышались нотки неуверенности. — И как мы можем быть уверены, что это не очередная ложь? Чонгук, стоявший рядом, медленно кивнул. Его взгляд скользнул по фотографиям, затем вернулся к Метасy. — Этих фотографий недостаточно. Нам нужны ещё доказательства. Намджун тяжело вздохнул, словно ком застрял у него в горле. Его пальцы сжали край стола, суставы побелели от напряжения. — Я... — он запнулся, его голос дрогнул. — Я бы не смог убить его. Вы должны понять... я относился к нему не так, как человек, способный на это. Юнги нахмурился. — Насколько близки вы были? Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Намджун отвернулся, его взгляд устремился в темноту за окном, где мерцали огни города. Он сжал губы, словно боролся с самим собой, прежде чем вымолвить: — Я относился к нему не как к другу. Не как к брату. А... — он замолчал, затем, с трудом выдавил: — Любил его. Так же, как Хосок любил вашу мать. Чонгук и Юнги застыли. Шок, словно ледяная волна, прокатился по их телам. Глаза Юнги расширились, его пистолет опустился чуть ниже. Чонгук же, напротив, напрягся, его пальцы впились в рукоять оружия. — Что... — Чонгук не закончил вопрос. Намджун медленно повернулся к ним. Его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. Он достал из-под чехла своего телефона ещё одну фотографию — маленькую, потрёпанную, явно хранимую с особым трепетом. На ней был запечатлен он и их отец. Намджун, обняв Романа за плечи, целовал его в щёку. Отцовские глаза светились смехом, а в уголках губ застыла беззаботная улыбка. Братья переглянулись. В этом снимке не было фальши. — Значит... — Юнги сглотнул, его голос звучал хрипло. — Тот человек, которого застал Хосок... Это был ты. Намджун кивнул. — Мы не хотели этого. Никто из нас. Но однажды... всё изменилось. Наши отношения переросли в большее, чем братские или дружеские. Мы даже не заметили, как. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Хосок ненавидел и меня за это. Но избавиться от меня было бы сложнее, чем от Джина. Поэтому теперь... он использует вас. Чонгук резко выдохнул. Его разум лихорадочно перерабатывал информацию. Всё, во что он верил годами, рушилось в одно мгновение. — Джин... — начал он, но слова застряли в горле. — Он просил меня позаботиться о вас, — тихо сказал Намджун. — Если что-то случится. Юнги резко провел рукой по лицу. — Почему ты не сказал нам правду сразу? Намджун покачал головой. — Вы были не готовы. И я... не хотел втягивать вас в это. Намджун сжал кулаки. — Я пытался защитить вас. Дать вам силу, чтобы выжить в этом мире. Но я не хотел, чтобы вы шли по этому пути. Тишина. Чонгук опустил пистолет окончательно. Его плечи поникли, но в глазах загорелся новый огонь — не ярости, а решимости. — Хосок заплатит за это, — прошептал он. Намджун кивнул. — Но вы не должны действовать опрометчиво. Пусть он думает, что его план сработал. А потом... — его голос стал ледяным, — мы вонзим нож в его спину. Братья обменялись взглядами. В этом не было слов, но решение было принято. Напряжение в комнате постепенно рассеялось. Намджун откинулся в кресле, его поза стала менее скованной. Он наблюдал, как Юнги и Чонгук переваривают услышанное. — Есть ещё кое-что, — неожиданно сказал Намджун, его губы тронула лёгкая усмешка. Чонгук насторожился. — Что ещё? — Вы думали, я не узнаю о ваших... увлечениях? Юнги замер. — О чём ты? Намджун рассмеялся — коротко, беззвучно. — Тэхён и Чимин. Братья переглянулись. — Как... — начал Чонгук, но Намджун поднял руку. — Не забывайте, кто я. Я всегда знал, что происходит в жизни моих людей. — Его взгляд стал серьёзнее. — Но это опасно. Любые связи сейчас — слабость. Юнги сжал зубы. — Мы знаем. Но мы справимся. — Я верю, — Намджун наклонился вперед. — Но, когда всё закончится... если вы захотите уйти — я сделаю так, чтобы у вас не было проблем. Чистые документы, новые жизни. Всё, что нужно, чтобы у вас в будущем не было проблем с законом. Чонгук посмотрел на него. Впервые за много лет в его взгляде не было ненависти. — Почему ты делаешь это для нас? Намджун задержал взгляд на фотографии, где они были с Джином вместе. — Потому что я обещал ему. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была другой — не враждебной, а почти... мирной. Братья стояли рядом, их тени сливались в одну. Путь мести, по которому они шли столько лет, оказался ложным. Но теперь у них была новая цель. И на этот раз — они не ошибались.