Эрика

      Чимин промакивает волосы полотенцем, улыбаясь отражению в зеркале.       Сегодня — особенный день, ведь Джин собирается познакомить его со своими друзьями. И у него есть всего полтора часа, чтобы собраться и привести себя в подобающий вид. Для такого случая Чимин даже купил новое платье, потратив всю зарплату разом.       Оно того стоит.       Вешая полотенце на крючок, он принимается обмазывать тело кокосовым лосьоном, напевая под нос мелодию из какой-то новой хитовой песни. К счастью, дома он один, так что Чимин вполне может позволить себе спокойные сборы без необходимости ютиться в тесной ванне.       Однако это не так.       Затушив бычок о стену дома, Чонгук выбрасывает его в урну и заходит в квартиру, вздрагивая от резко охватившего тепла. На удивление сегодня было прохладно, поэтому ему не терпится скорее сполоснуться в горячем душе, но… Взгляд сам прилипает к голому омежьему телу.       А когда растерянность сменяется осознанием, Чонгук густо хмурится и выпускает тяжелый прогорклый феромон, сложив руки на груди.       — Я же просил не ходить дома голышом.       — Ч-что, — Чимин вздрагивает, напуганный резки голосом и тут же разворачивается. Видя Чонгука на пороге квартиры, он облегченно выдыхает, возвращаясь к выбору чулок. — Напугал, — бурчит он себе под нос, копошась в тончайшем капроне. — Я думал, ты снова придешь поздно.       — Одевайся, — фыркает Чонгук, направляясь к холодильнику. Он отворачивается к омеге спиной, и когда по звукам слышит, что тот не торопится, по инерции поворачивается, пыша тяжелым негодованием. — Ты слышал меня?       — Я и одеваюсь, — ворчит Чимин, наконец останавливаясь на телесной, полностью прозрачной паре. Осторожно доставая чулки из ящика, он начинает неспешно натягивать их на уже впитавшие лосьон ножки.              — Бери одежду и одевайся в ванной, ты здесь не один, — строго произносит Чонгук, нервно запихивая ужин в микроволновку.       — Там слишком тесно, не мешай мне! — шипит Чимин, стараясь не испортить тонкий материал. Не хватало еще оставить на нем затяжку. — Я не виноват, что ты приперся раньше. Ешь молча, альфа!       Чонгук с грохотом отодвигает мешающий по дороге стул. Где-то за спиной раздается сигнал микроволновки о том, что еда согрета, однако она его больше не волнует.       — Вздумал мне перечить? — голос Чонгука понижается на несколько октав, а глаза сощуриваются сильнее. Он подходит к омеге и бесцеремонно выдирает из рук проклятые чулки, безжалостно уничтожая остатки тонкой ткани. — Я сказал не ходить дома голышом, — тяжело выдавливая слова сквозь раздражение цедит альфа, глядя хищным взглядом в чужие бесстыжие глаза.       — Ты что делаешь! — тут же кричит Чимин, с ужасом смотря на испорченные чулки. — Они стоят целое состояние, глупый альфа! — тут же приходя в ярость, Чимин кидается на Чонгука, с силой ударяя по его груди кулаками.       — Не переживай, Джин купит тебе хоть сто пар чулок, если попросишь, — рыкает Чонгук, крепко схватив Чимина за оба запястья. Он сдавливает их и выпускает больше густого феромона, чтобы омега не брыкался.       — Хватит на меня давить! — тут же обмякая от силы чужого запаха, Чимин начинает недовольно хныкать в крепких руках. — Мне нужно собираться на прием!              — Я сказал не ходить дома голым. В чем проблема? — снова задает вопрос Чонгук, игнорируя все сказанное омегой. Он и так знает, куда тот собирает бежать.       — Я был один! — обиженно пыхтит Чимин, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Это твоя проблема, что ты вернулся слишком рано!       — Я сказал переодеваться в ванной. Всегда. Ты живешь здесь не один, — рык проскальзывает в грудном хрипе, и Чонгук даже не пытается сдержать недовольство, сильнее стискивая тонкие запястья широкой ладонью у омеги над головой.       — Где хочу, там и переодеваюсь! — Визжит Чимин, чувствуя себе невероятно уязвимым. Пока Чонгук полностью одет, он стоит перед ним, выпятив обнаженную грудь из-за заведенных над головой рук. Розовые соски то и дело касаются жесткой футболки, натянутой на крепкую грудь, из-за чего Чимин вздрагивает, начиная заливаться густой краской.       — Свои правила будешь устанавливать у себя дома, когда будешь жить один, — продолжает рычать Чонгук. — А пока что нас двое. Имей уважение к другим людям, в конце концов.       — Тебя не было дома! — хнычет Чимин, перебирая ножками и зло глядя на альфу.       — Но я здесь. И ты продолжил игнорировать правила, — Чонгук склоняется к лицу Чимина, щурится и вглядывается ему с глаза. — Назови мне хоть одну причину, почему ты решил наплевать на договор.       — У меня нет на это времени, Чонгук! Джин скоро приедет! Пусти!       — Мне нет никакого дела до твоего Джина. В нашем доме есть правила. Их должен соблюдать каждый.       Чонгук пышет недовольством, но потом вдруг улыбается и отпускает Чимина. Он чуть отходит и принимается раздеваться. Толстовка, футболка, драные джинсы… Даже белье летит на пол.       А потом он снова смотрит на Чимина.       — И как тебе?       — Ч-что ты… — Чимин заикается, глядя на абсолютно голого альфу перед собой, и тут же крепко стискивает бедра, следуя за внутренним позывом. — Оденься! — пищит он, смущенно отворачиваясь и ныряя в комод, чтобы найти новую пару чулок. А заодно и скрыть красные щеки, учащенное дыхание и собственную потекшую киску.       Чонгук действует быстро. Он вырывает эти треклятые чулки у омеги из рук, отбрасывает их в сторону, а затем разворачивает самого Чимина к себе, крепко держа за плечи.       — Что такое? Чего нервничаешь?       — Да что ты делаешь! — Чимин снова плаксиво хнычет, упираясь ладошками в твердую, пышущую жаром грудь. — Чонгук, отстань! — Чимин старается смотреть альфе в лицо, но взгляд сам то и дело соскальзывает вниз. В место, которое он точно не должен видеть.       — А что не так? Тебе что-то не нравится? — недоуменно спрашивает Чонгук.       — Я понял тебя! — пищит Чимин, стараясь держать альфу на расстоянии, чтобы не дай бог не соприкоснуться голыми телами. — Больше не повторится! Но сейчас у меня правда нет времени, Джин везет меня на важный прием!       — Что ты понял? — тяжело спрашивает Чонгук, стоя близко, но оставаясь на месте. Он чувствует чужой жар, чувствует обнаженное тело, а потому выделяет больше густого яркого феромона, буквально душа им омегу.       — Ч-что нельзя х-ходить голым, — Чимин рвано дышит, отчетливо чувствуя, как начинает плыть в чужом феромоне. Ему хватает пары мгновений, чтобы вместо желания оттолкнуть альфу подальше, испытать совсем другое — наоборот, прижаться горячим телом и посмотреть, что будет дальше.       Что-то же будет?       — По какой причине нельзя этого делать? — он продолжает настаивать, он не отступает, щурясь, точно вышедший на охоту хищник.       — Границы! — единственное, что поплывшим разумом вспоминает Чимин из слов альфы.       — Что «Границы»? — он чувствует сладкий феромон. Он чувствует приторность барбариса, у него выделяется слюна, и он туго сгладывает, когда делает шаг вперед. Решающий шаг.       Его грудь прижимается к мягким сиськам, он чувствует их бархат кожей, и от этого дышать становится тяжелее.       Сейчас бы взять эту омегу и разложить на кровати, научить хорошим манерам…       — Нельзя нарушать, — тихо выдыхает Чимин, поднимая потекший взгляд на красивое лицо альфы, что в свое время делал ему так хорошо. — Как ты сейчас…       — Тебе не нравится? — Чонгук невозмутимо дергает бровью. Он не трогает омегу руками, но все равно прикасается к нему. И это гораздо более волнительно, чем если бы он схватил его и усадил себе на бедра.       Слишком предсказуемо. Слишком… Ожидаемо.       — Я… Ты… Мы…. — Чимин, прижатый к комоду поясницей, совершенно не может дышать. Чонгук так близко, что мысли путаются между собой, полностью продавливаемые чужим феромоном, и все, что ему остается — подчиниться. Он выпускает свой, завлекая альфу соблазняющей сладостью, и мягко ведет ладошками выше, берясь за мощные плечи. — Нравится, альфа, — тихо и совершенно честно говорит он.       Конечно, нравится. Как может не нравиться? Особенно после всего, что Чимин испытал благодаря этому альфе. Только Чонгук касался его так, как никогда никто другой. Он всегда будет для Чимина кем-то совершенно особенным. Кем-то, рядом с кем весь остальной мир будет становиться на паузу. Как и царящие в нем правила приличия.       Этого достаточно для того, чтобы почувствовать свободу. Чтобы осознать, что никакого Джина здесь нет — ни в мыслях, ни на границах сознания.       Потому что он искусственный. Чонгук чувствует это нутром, и сейчас, когда Чимин так открыто ему раскрывается, понимает, что это ничто не изменит.       Джина не интересуют омеги. И, слава Богам, это истина, которая сохранится навеки.       Потому что Чимин никогда не будет принадлежать ему по-настоящему.       Он первый его альфа. И он планирует быть первым во всем.       — Как тебе нравится, омега? — Чонгук делает еще шаг, и теперь весь его торс крепко прилегает к мягкому телу. Он кладет ладони на мягкие бока, проминая их пальцами. Приятно. Чимин весь такой мягкий и сладкий, что хочется съесть.       — Как… Так… Мне нравится так, — краска начинает расползаться по всему телу, превращая Чимина в один пылающий смущением комок. Смущением и желанием, что начинает вытекать из тугой дырочки, оседая на пышных бедрах. — Когда ты меня трогаешь, — честно признается он, обхватывая Чонгука руками и увлекая в тесные объятия. — Когда весь мир исчезает и остаются только твои касания.       — Хочешь, чтобы я тебя потрогал? — тихо спрашивает Чонгук, склоняясь ниже.       Он обхватывает Чимина за спину, вжимает в свое горячее тело и шумно громко вдыхает сладчайший аромат барбариса, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой узел возбуждения. Член наливается кровью, упирается омеге в живот, но Чонгука ничего не смущает, пока Чимин позволяет ему быть рядом. Пока он хочет и требует его прикосновений.       — Хочу, — так же тихо шепчет Чимин, ерзая в сильных руках. — А альфа хочет меня потрогать?       — Да, — хрипло и однозначно отвечает Чонгук, сгребая в охапку мягкое тело. Он тискает его, вжимает в себя, а затем и подсаживает себе на торс, заставляя ножки раздвинуться в стороны. Хлынувший поток запаха сладкой смазки сводит его с ума, но он держит себя в руках. Себя и Чимина, относя его к кровати, чтобы бросить в мягкое ложе и тут же покрыть сверху, не позволив замерзнуть.       Чимин громко ойкает, но позволяет делать с собой все, что Чонгук пожелает, широко разводя ножки и не стесняясь мазнувшего по коже члена. Чего Чонгук там не видел? Или не касался?       Хихикая, он запускает пухлые пальчики в черные волосы, массируя макушку и смотря прямо в темные глаза, видя в них отражение собственной похоти.       О Джине Чимин благополучно забывает, сосредотачивая все свое внимание на Чонгуке.       — И чего же ты ждешь? — сладко шепчет он, выпуская густое облако феромонов, распаляющей сладостью окутывающее их обоих. — Трогай, альфа.       Чонгук довольно рокочет, урчит, как насытившийся сметаной кот, и накрывает ртом его шею, сладко посасывая нежную кожу. Мокро целуя, он спускается ниже, все ближе к груди, обнимая их руками и приподнимая вверх. Пальцы тонут в мягкости жира, он мнет их, словно слайм, и урчит громче, шумно выдыхая из-за распаляющегося возбуждения.       — Нравится? — Чимин хихикает, становясь совсем смелым и распутным от долгого воздержания. — Они такие большие, да? Мама говорит, они достались мне от бабули, — он самостоятельно опускает руки вниз, впервые в жизни начиная мять собственные сиськи прямо перед лицом голодного альфы. — А когда я забеременею они станут еще больше!       — Забеременеешь? — Чонгук отрывается от кожи, но совсем ненадолго, тут же отпихивая чужие руки. Он сам покрывает большими ладонями тяжелые сиськи, не жалея сил, чтобы как следует их размять. Порыкивает, лижет и сосет сиськи, накрывая один из сосков горячим ртом. А потом интенсивно сосет, будто пытаясь добыть молока.       Он бы хотел попробовать на вкус молоко Чимина.       — Ах… Да… — Чимин плывет от волшебных ощущений, еще шире разводя покрытые смазкой бедра. — Понесу славных щенят и буду их вскармливать своей грудью. Но пока они не родятся, моя попа и мои сисечки станут еще больше. И мой животик тоже. Ах, мне нужен будет хороший альфа, который сможет обо мне позаботиться!       Чонгук громко рычит, вздыбливается, кусая нежную сиську зубами.       Он оплодотворит эту омегу. — Я забью тебя щенками, — обещает он, вгрызаясь во вторую сиську, — станешь круглым и неповоротливым, будешь ходить с моей спермой в вагине.       — Ох… — Чимин глупо улыбается, совершенно не стесняясь грязных слов. В голове возникает эта картина, и он не может ей противиться, позволяя порочной фантазии глубоко проникнуть в растревоженный разум. — Но разве я не принадлежу другому альфе?       Чонгук рычит еще громче, он выпускает тяжелую порцию феромонов и давит на Чимина телом, буквально вдавливая в кровать.       — Нет, — грузно отвечает он, до синяков, до побелевших костяшек сжимая мягкий бок омеги.       — Что «нет»? — Чимин входит в раж, снова запуская пальцы в темные волосы, и чуть тянет вверх, заставляя Чонгука посмотреть на себя.       — Ты мой, — глаза в глаза.       Чонгук пронизывает взглядом омегу, а затем толкается бедрами, попадая прямо всем телом ствола по опухшей скользкой киске. Он идеально цепляет клитор, и Чонгук принимается двигаться в устойчивом ритме, не разрывая зрительного контакта.       — Ах! — Чимин пронзительно вскрикивает, хватаясь за мощные плечи, и надсадно стонет, далеко не сразу беря ощущения под контроль. И только когда находит в себе силы снова говорить, продолжает совсем сбивчиво и то и дело срываясь на неразборчивые звуки удовольствия: — Т-так докажи, ч-чт… ах!.. Что я… о боже, Чонгук!.. — Чимин закатывает глаза от наслаждения, из последних сил заканчивая фразу. — Твой!       — Мой, — Чонгук рычит, берется за тонкую шейку омеги огромной ладонью, и сжимает ее, ускоряя темп. Бедра отбойником вбиваются в мягкую плоть, звонкие шлепки раздаются в тишине комнаты, но этого так мало, что он давит сильнее. Рычит громче, пока трахает омегу снаружи, лишь затрагивая клитор, когда так сильно хочется ворваться внутрь.       — Мнх… — Чимин мычит, дурея от происходящего. Киска горит огнем, истекает и требует большего, пока бедра покрываются красными пятнами от вколачиваемых в них мышц. Чонгук давит его не только весом, но и густым, требовательным феромоном, заставляя довольной лужицей обмякнуть под сильным телом. — Значит, чтобы ты меня касался, мне просто нужно ходить голым… — сипло шепчет Чимин, не отрывая от альфы поплывшего взгляда. — Больше никогда не надену одежду при тебе, альфа…       Что-то внутри него сопротивляется. Что-то в недовольстве фыркает, отвергает эту идею, а что-то, наоборот, радуется, потому что чувствует истинное желание омеги.       Она хочет быть покрыта им.       Кто Чонгук такой, чтобы ей отказать?       — Я трахну тебя, — рычит он в пухлые губы, прежде чем впиться в них настойчивым поцелуем.       Чимин не успевает ничего ответить, лишь согласно мычит, шире раздвигая ноги и с невиданной прежде жадностью отвечает.       Острые коготки цепляются за плечи, скользят, оставляя легкое царапины за собой, пока не перемещаются на спину, где Чимин полностью отпускает себя, помечая альфу, что собирается его покрыть.       Покрыть…       Почему-то мысль о первом сексе с Чонгуком не вызывает в нем ничего, кроме восторга. Восторга и пульсации в голодной истекающей киске, целиком покрывшей толстый ствол своими соками.       Чонгук трахает фасолинку, натирает членом клитор, однако заканчивает, отстраняясь, но продолжая целовать. Вместо члена на опухшую скользкую пизду ложится ладонь, Чонгук сжимает ее целиком, а затем пошлепывает, пока с усилием отрывается от пухлых губ. Он хочет поцеловать и нижнюю девочку тоже. В губы.       И он раздвигает ноги Чимина и фиксирует их, оказываясь нос к носу с испачканной блестящей киской. На пробу он сначала коротко лижет, вспоминая этот божественный сладкий вкус.       — Ах, альфа! — Чимин хрустит поясницей, прогибаясь так сильно, как позволяет пышущее жаром тело. — Ты так давно не делал этого со мной, я так соскучился! — он уверенно тянет ладонь вниз, запускает пальчики в черные взмокшие волосы, сильнее прижимая красивое лицо к своей киске.       Чонгук урчит, не прекращая ласк. Лижет, причмокивает писькой, обсасывая то вспухшие губы, то клитор, то ныряя в сокращающуюся дырку, обводя языком горячие стенки.       Чимин высоко стонет, отчаянно стуча пяточками и кулачками по кровати. Он блаженно закатывает глаза, куксится и не может спокойно справиться с такой концентрацией удовольствия.       — Чонгук-Чонгук! — отчаянно дергая его за волосы, Чимин то сводит бедрышки вместе, зажимая между ними темноволосую макушку, то, наоборот, пытается оттянуть за волосы, потому что просто не в силах переработать эти ощущения. Он хочет больше, но уже не знает, куда себя деть.       Чонгук встряхивает головой и хватает чужие ладони, пригвождая их к кровати. Он удерживает их за запястья, сжимая до побелевших костяшек, не прекращая лизать мокрую киску, которая так и требует заткнуть пустоту изнутри.       — Ах, альфа! — Чимин извивается под мощным телом, срываясь на высокие переливчатые стоны. — Альфа-альфа-альфа! Тебе нравится? Нравится?       Вместо ответа Чонгук прикусывает вспухшую пизду зубами, а затем отрывается и шлепает ладонью прямо по клитору, разбрызгивая в сторону смазку.       — Ах! — Чимин выгибается, мокро хнычет и колошматит пяточками по матрасу. — Чонгук! Что ты делаешь?!       Он ухмыляется, ускоряя серию коротких ритмичных шлепков по фасолинке. Поднявшись, Чонгук садится рядом и продолжает шлепать киску, обводя взглядом распластанное на кровати тело. Молочное, розовое, такое разнузданное и готовое…       — Чонгук! — Чимин смотрит на него плывущим взглядом, сильнее распахивая ноги и подставляясь под град ударов. — Чонгук… — Чимин мечет взглядом по комнате, пытаясь уцепиться хоть за что-то, пока не выхватывает висящие на стене часы. Часы, которые напоминают ему кое о чем. — Ох… Стой! Стой, Чонгук! Джин! Я опаздываю!       — Разве? — спрашивает с усмешкой Чонгук, дернув бровью. — Думаешь, тебе уже пора идти?       Он резко прекращает все манипуляции, а затем стягивает Чимина с кровати и сажает к себе на колени, больше никак не прикасаясь.       — Ну так вставай и иди, омега.       — К-куда? — Чимин плывет от чужого взгляда, цепляясь за крепкие плечи, чтобы не скатиться. Он настолько мокрый, что с легкостью может просто соскользнуть.       — Куда ты так сильно опаздывал, — Чонгук откидывается на выставленные назад руки, оценивая разрумяненный вид омеги.       — Ох, ну… — Чимин снова кидает взгляд на время, потом переводит его обратно на Чонгука, твердо осознавая, что никуда он и не хочет… Да и времени у них предостаточно… — Наверное, я все равно успею собраться?..       — Уж не знаю, — Чонгук все так же полу-лежит, как и его камнем отвердевший член, весь вымазанный чужой смазкой, прижавшись к животу.       — Успею, — уверенно кивает себе Чимин, крепче впиваясь пальчиками в альфу, а после опускает взгляд вниз прямо на стоящий колом член. — Кажется, тебе больно, альфа.       — Думаешь? — недоуменно спрашивает Чонгук, окинув взглядом сначала свой член, а затем и самого Чимина. — Сделай что-то с этим, детка.       Чимин пару раз глупо хлопает глазами, снова кидает косой взгляд на часы и мягко скользит коленями прямо на пушистый коврик, что он лично выбирал добрые пару часов в премиум- магазине домашнего декора.       — Ты хочешь, чтобы я покушал тебя, как ты меня? — невинно смотря на Чонгука снизу вверх спрашивает Чимин. — Мне пососать твой член?       — Да, — в любимой манере односложно отвечает Чонгук, взяв в ладонь член. Он неспешно надрачивает его, скатываясь поближе к краю кровати, чтобы Чимину было удобнее.       Чимин лишь послушно кивает, подползая ближе и удивляясь собственной раскованности. Хотя чему удивляться? Они с Чонгуком делали это так много раз, что не давно должен был привыкнуть.       И не отвыкать.       Мягко перехватывая толстый ствол из сильных пальцев, он самостоятельно проводит по нему ладонями, лишь спустя несколько движений поднося ко рту и оставляя звонкий поцелуй на лоснящейся головке.       А после снова поднимает взгляд на Чонгука в поисках одобрения. Чимину так сильно нравится, когда альфа его хвалит.       Чонгук кивает, опускается на локти, а затем подсказывает:       — Возьми в рот.       Чимин берет. Мягко обхватывает головку губами, растягиваясь вокруг нее, как послушная сосалочка, пока пальчики аккуратно скользят вдоль ствола, стараясь подарить альфе немного удовольствия.       Чонгук запрокидывает голову и облегченно выдыхает, когда член оказывается в горячем рту. Он глубоко дышит, сдерживая себя от желания опрокинуть Чимина на пол и выдрать в глотку, как последнюю потаскушку.       — Молодец, детка. Можешь еще пососать яйца.       Чимин мычит, но послушно выполняет просьбу, с тихим чпоком отстраняясь от головки, чтобы тут же скользнуть губками ниже и обхватить мягкие яички, которые так приятно трогать.       Чонгук поджимает пальцы ног в удовольствии, шумно выдыхая. Одной ладонью он тянется вперед и поднимает Чимина за затылок обратно, подталкивая мокрую головку к губам. Он стучит ей по щекам омеги, возит по собственной смазке, и когда уста размыкаются, толкается наполовину, зашипев от приятных ощущений.       — Мхм… — Чимин давится до брызнувших из глаз слезок, но послушно принимает твердый увесистый ствол, желая угодить альфе, который так долго его не касался. Смотрит на Чонгука снизу вверх, чувствуя его феромон и видя полные желания глаза, он нестерпимо хочет спросить, почему тот не трогал его столько времени, и тут же придумывает маленький план, чтобы выбить из вредного альфы ответ.       Но для этого ему нужно как следует пососать, что Чимин и делает, начиная усердно двигать головой, с каждым разом заглатывая все больше твердой венистой плоти.       Отдавшись наслаждению, Чонгук позволяет омеге задать собственный темп, понимая, что все равно не кончит в ближайшее время. Пусть пососет, как умеет, а потом он трахнет его сладкие толстые ножки.       Вот только в этот раз у Чимина получается сильно лучше, чем обычно. Изголодавшийся по ласкам, задавшийся целью омега старается угодить альфе, сося член так, как никогда прежде. Туго, влажно, с громкими булькающими звуками и вибрацией по всему стволу.       Чимин никогда не чувствовал себя такой хорошей сосалочкой, и видя ответную реакцию, старается лишь усерднее. А когда бедра альфы по бокам от него начинают дрожать, а над головой раздается предупреждающий рык, Чимин, чувствуя себя героиней эротического фильма, быстро снимается с члена, обхватывает его за основание и, вставая, выдыхает Чонгуку прямо в лицо:       — Почему ты так долго меня не трогал, альфа?       Вместо ответа Чонгук громко рычит, раздраженный из-за отложенного оргазма, и валит омегу на кровать, тут же вжимая ее лицом в подушку. Схватившись за бедра, Чонгук приподнимает задницу повыше и звонко шлепает по ней, а потом еще и еще, пристраиваясь, чтобы трахнуть жирные ляжки и, наконец, кончить.       — Чонгук! — Чимин кричит, но его так сильно придавливают, что связно говорить просто не получается. Он мычит, воет и исходится в задушенных вскриках, когда Чонгук выполняет свое обещание, начиная его трахать. Не в тугую дырочку, как обещал, а так, как делал каждый раз, но изголодавшемуся по ненасытному вниманию Чимину и этого достаточно.       Чонгук врывается горячим толстым стволом между ножек омеги, цепляя при этом и пульсирующую дырку, и вздыбленный клитор, когда Чимин особенно сильно брыкается. Одной рукой он продолжает вдавливать его в постельно, а второй мнет жирную задницу, оставляя смачные шлепки на молочной коже.       — Мхм… — Чимин мычит, брыкается, но в итоге растекается по постели довольным куском плоти, настолько хорошо Чонгук его имеет, возвращая давно позабытые ощущения.       Чонгук усердно двигает бедрами, проезжаясь по киске, и чувствует, как становится все ближе и ближе к оргазму. Перед глазами темнеет, внизу живота огонь, а между чужих ножек разливается горячая сперма, когда он наконец-то с громким рыком кончает.       Чимин готовится последовать за ним, с силой напрягая поджатый низ животика и замирая, когда симфонию их практически слившихся тел нарушает чужой голос. До боли знакомый голос. Голос, который Чимин никак не ожидал услышать. Он с трудом разлепляет подернутые поволокой похоти глаза, хрипит в измазанную слюнями подушку и видит Джина.