Эрика

      Чимин выходит из офиса с легкой улыбкой на лице и увесистой папкой подмышкой, которую ему все же вручил напоследок Линь Вэй, назвав это домашним заданием. Вот только успевший заглянуть туда украдкой Чимин уже знает, что никакая там не отчетность, не уставные документы и даже не… В общем, не что-то официальное!       Но он сдержался. Сдержался, когда трясущимися руками застегивал пуговички и покидал кабинет с облапавшими его альфами. Сдержался, когда увидел содержимое папки. И даже когда охранник сделал ему двусмысленное замечание… Тоже сдержался.       И ему нужно продержаться еще немного, прежде чем он позволит своей ярости вытечь наружу, снося все на своем пути.       По пути домой он заходит в супермаркет, набирает два пакета продуктов, и, засунув папку в один из них, наконец-то отправляется в свою новую квартирку. К счастью, ему повезло, и Джин снял ее в шаговой доступности от компании.       А еще ему повезло, что Чонгук успел научить его готовить. Конечно, только самые простые блюда, не терпящие большого опыта и навыков, но и этого достаточно, чтобы Чимин быстро порезал овощи, мясо, закинул это все на плиту и с ядовитой улыбкой на пухлых губах набрал номер Джина.       Тот, двигаясь по направлению к своей квартире, тут же принимает вызов, пока стоит в пробке. Договорившись о встрече, Джин обещает, что приедет на квартиру Чимина, как только приведет себя в порядок, и прощается с омегой.       Вырулив к своему дому, Джин не стал занимать парковочное место, ведь все равно ему придется брать машину.       Быстро поднявшись, он принимает душ и переодевается, а затем, подхватив портмоне, спускается обратно, через двадцать минут уже останавливаясь у нового дома омеги.       Поставив машину на сигнализацию, Джин, перехватив одной рукой букет красных роз, который купил по пути, поднимается на этаж Чимина, настраивая себя на нелегкую встречу.       Впрочем, ни одна из них никогда не оказывается легкой.       Нажав на звонок, Джин ждет, когда омежка впустит его внутрь.       — Милый, — Чимин открывает ему дверь с воздушной улыбкой на пухлых губах. И если бы не костюм, который он так и не удосужился переодеть, догадаться, что омега недоволен, было бы крайне сложно. — Ох, это мне?       — Да, детка. Поздравляю с первым днем стажировки! — Джин проходит в квартиру, и когда Чимин принимает букет, обнимает его и целует в губы, попутно стягивая с ног обувь. — М, ты готовишь? Так вкусно пахнет! Я голодный, как волк!       — Да, котик, специально для тебя, — мурлычет Чимин, совершенно не радуясь ни подаренному букету, ни поцелую, да ничему! Как Джин вообще смеет поздравлять его с таким?! — Мой руки и садись, я накрою на стол.       Как и велит омега, Джин споласкивает руки в ванной, а затем выходит на кухню, усаживаясь за стол.       — Так понравился костюмчик, что даже не переоделся? — Подмечает он, пока наблюдает за вертящейся у плиты попкой.       — Очень, — цедит сквозь зубы Чимин, скрывая от него гримасу разочарования на собственном лице. — И начальство оценило… По достоинству, — когда Чимин разворачивается к нему с полной чашкой удона в аккуратных ручках, на его лице уже сверкает милая улыбка.       — Я знал, что ты их заинтересуешь! — Так же притворно улыбается Джин, — Ты ведь у меня самый красивый омега, верно?       — Жаль, что не самый умный, — Чимин кокетливо строит глазки и набирает две чашки лапши, ставя их по разные стороны круглого столика. — Что будешь пить, дорогой?       — Воду, детка.       — Конечно, — Чимин, порхая по кухне, наливает им обоим по стакану воды и садится обратно. — Приятного аппетита!       — И тебе, птичка!       Джин приступает к еде. Переваренная лапша оказывается быстро проглоченной, а пересоленный бульон едва не заставляет его сморщиться. Он сдерживается, не отпуская ни единого комментария по поводу ужасной готовки омеги, и даже наоборот — хвалит за старания.       — Ты у меня такой замечательный! И красивый, и хозяйственный!       — А ты какой! — Во все зубы улыбается Чимин. — Мне невероятно повезло с таким альфой. И квартиру снял, и на работу устроил! Еще и костюм купил подходящий. Не альфа, а золото!       Джин едва не давится, но стоически проглатывает чуть больше половины порции, остальное отставляя в сторону. Вместо этого он поднимается со стула и приносит из прихожей еще один брендовый пакетик, в котором покоится подобный короткий костюмчик.       — У меня еще есть кое-что для тебя. Примеришь для своего альфы?       Чимину хватает одного взгляда, чтобы понять, что там лежит.       — Конечно, милый, — он тянется к Джину на цыпочках, целует в уголок губ и кивает в сторону стола. — А ты пока доешь, дорогой, все же, силы тебе сегодня понадобятся.       Джин давит милую улыбочку, и как только омега уходит, тут же выливает содержимое тарелки в раковину. Отвратительный бульон спускается в трубы, а следом за ним перемолотая в диспоузере лапша. Отправив грязную посуду в посудомоечную машину, Джин направляется в гостиную, где застает омежку в одних чулочках и невероятно короткой юбке.       Интересно, его уже трахали на работе или пожалели бедолажку?       Джин тихо крадется сзади, а затем резко дергает на себя пухлое тело, вжимая в свое. Руки тут же ползут выше и накрывают голые сиськи, с силой жамкая их.       — Попался.       — А-ах! — Чимин от неожиданности роняет полупрозрачный лиф, который как раз собирался надеть. Мозги тут же начинают плавиться, дыхание сбивается, а сам он из последних сил хватается за собственную ярость, не давая окончательно толкнуть себя в пучину похоти. — А-альфа! — Он, хихикая, выкручивается из крепких объятий, тут же пряча пухлые сиськи руками. — Выйди!       Джин развязно улыбается и облизывает полуголую фигурку куклы глазами, дергая за подол коротко обтягивающей юбки на себя. На этот раз крупные ладони ложатся на задницу, и Джин принимается жадно мять ее, наверняка оставляя следы.       — Куда ты гонишь меня, омега? — Хрипло спрашивает Джин, выдыхая прямо в ушко омеги, а затем мокро лижет его шею, особое внимание уделяя железе.       — А-альфа… — Чимин переходит на тоненький писк, упираясь в широкую грудь ладошками. — Разве ты не хочешь спросить, как прошел мой первый рабочий день, м? — Он начинает дрожать в явно умелых руках, и понимает, что ему срочно нужно выпутываться, иначе Чимин совсем поплывет и забудет обо всем, что произошло. Но так это оставлять точно нельзя!       — И как же прошел твой первый рабочий день, птичка? — Рокочет в шею Джин, окончательно задирая юбку. Руки тут же касаются голой попки, и он нетерпеливо мацает ее, наминая и раздвигая ягодицы в стороны. Иногда пальцы как-будто нарочито близко проходятся рядом с поджимающейся дыркой, которую Джин сейчас выебал бы, что есть мочи. — Наверняка усердно крутился перед начальством?       — Крутился? — Одного слова достаточно, чтобы мозги Чимина встали на место. А после он, с уже наигранным хихиканьем, вновь выкручивается из сильных рук, одергивая юбочку и быстро натягивая лиф. — Да, Джини, я очень усердно крутился. Так постарался, что мне даже дали домашнее задание! Хочешь посмотреть, альфа? Уверен, твой опыт в компании отлично поможет мне разобраться, что к чему!       — Моя старательная птичка, — Джин чмокает пухлые губки. — Давай посмотрим, что там у тебя! — С энтузиазмом произносит он, усаживаясь на диван.       Чимин, испуская волны приторного феромона, медленно идет к лежащей на журнальном столике папочке. Чтобы взять ее, ему приходится как следует наклониться, и теперь он отлично понимает, какой в этот момент вид открывается альфе.       — Вот, — возвращаясь назад, он вальяжно садится к нему на колени, не обращая внимания на то, что из-под короткой юбочки выглядывают кружевные трусики, а лиф едва ли скрывает полные сиськи. — Смотри альфа, — и открывает папочку, сощуренным взглядом отслеживая реакцию альфы на все то бесстыдство, что скрыто внутри.       Джин сотни тысяч раз видел все эти «документы». Просматривал лично, обсуждал с коллегами, вносил правки. Поэтому увиденное, очевидно, не производит на него никакого впечатления. Он лишь листает папку и переводит недоуменный взгляд на Чимина, одной рукой придерживая его за талию на своих коленях.       — Что не так, детка?       — Что не так? — Елейно спрашивает Чимин, внутренне содрогаясь от полного безразличия на красивом лице. Прямо сейчас Джин разом теряет несколько очков в его глазах, и все, что ему хочется — оказаться от этого альфы как можно дальше. — Что не так?! — Уже громче спрашивает он, а после вскакивает с чужих колен и с силой швыряет папку на пол. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОТПРАВИТЬ МЕНЯ В ТАКОЕ МЕСТО? Я ЧТО, ШЛЮХА ПО-ТВОЕМУ?       Глубоко вздохнув, Джин поднимается и понимающе поджимает губы. Наверное, этого стоило ожидать?       Однако Джина удивляет другое.       Чимин всю жизнь мечтал об успешном будущем, об СМП. Сам не раз рассказывал о том, как он делал все для того, чтобы там оказаться. А теперь удивляется внутреннему устрою? Неужели он, будучи рожденным в высших кругах, настолько туп и слеп, чтобы не понимать очевидных вещей? Что омеги в их мире, — денег и успеха, — лишь красивое дополнение? Разве мать его, наверняка выданная по расчету за отца, не такая же?       — Детка, почему ты кричишь? — Мягко спрашивает Джин, аккуратно приобнимая Чимина за талию. — Разве ты не хотел построить успешную карьеру в СМП?       — Ты издеваешься? — Чимин тут же отшвыривает его руку прочь, обиженно сверкая злыми глазами. — Я — лучший выпускник академии, а мне предлагают быть шлюхой? Носить короткие юбки и ублажать пузатых стариков? Вот что ты обо мне думаешь? Что я гожусь только для этого? — Чимин сам не замечает, как начинает всхлипывать, обхватывая себя руками и глядя на Джина полными слез глазами. — Я думал, ты обо мне лучшего мнения, Ким Сокджин. И сам был лучшего мнения о тебе.       — Чимин, что за пустые драмы? — Мурлычет Джин, направляясь к панорамному окну. Он вглядывается в ночную темноту, а затем переводит взгляд на полуголого Чимина. — Ты что, думаешь, что в этом мире все так просто? Что все твои мечты будут исполняться по щелчку пальцев? Детка, мир устроен иначе. Ты ведь был рожден в нем, вырос в нем. Так чему ты сейчас удивляешься?       Он медленной поступью, точно хищник, направляется к омеге, останавливаясь непозволительно близко.       — Ты что же, думал, что мы с тобой — принц и принцесса? — Поднеся руку к лицу омеги, Джин оглаживает тыльной стороной пальца мокрую от первой скатившейся слезы щеку, а потом тут же целует ее, припечатывая жестокими словами. — Ты хотел успешную карьеру, и я дал тебе шанс. Открыл дорогу к успешному будущему, а теперь ты стоишь здесь, в шикарной квартире, и говоришь о том, что был обо мне лучшего мнения? Так, может, мне выбросить тебя на улицу к твоему оборванцу? Может, тебе нравится прозябать в нищете и перебиваться засохшими корками риса? Такой жизни ты хочешь? Или яркой, успешной и богатой? Посмотри на меня, Чимин. Я дам тебе все, что ты захочешь, и ты знаешь это. Не для этого ли тебя растили родители? Сделать из тебя красивую штучку, чтобы отдать альфе побогаче? Ты будешь купаться в роскоши и рожать мне детишек, а я буду заботиться о твоем благосостоянии. Но прежде ты захотел собственную карьеру. Так выбирай же, Чимин. Все в твоих руках. Я поддержу любой твой выбор.       — Ты с ума сошел? — Неверяще смотрит на него Чимин, отшатываясь. — Мои родители всего добились сами, начав с нуля! И меня учили тому же! Ты правда думаешь, что я отдам свой первый раз чужим альфам? А потом снова и снова буду давать себя пользовать, как какая-то шлюха? Я не ради этого всю жизнь сидел над учебниками, из кожи вон лез ради портфолио, и делал все, чтобы быть лучше других!       Отворачиваясь от альфы, он подходит к панорамному окну, утыкаясь лицом в холодное стекло, и беззвучно плачет, не веря в реальность происходящего. Так не бывает. Это все какой-то бред. Сон!       — Детка, ты думаешь, что для омеги имеет значение толщина его портфолио? Ты вообще можешь его не иметь, потому что оно никому не нужно. Твоя задача — просто родиться красивым. Или сделать себя таковым. К тому же, — он подходит сзади и целует Чимина в обнаженное плечо, потирая руку своей. — Тебе совсем не обязательно там работать. В этом нет никакой нужды. Я обо всем позабочусь.       — Да пошел ты! — В сердцах бросает Чимин, отбрасывая от себя его руки. — Мне не нужна такая жизнь, понял? Я всего добьюсь сам, своей головой, а ты ищи кого-то другого на роль красивой шлюхи! — Он вылетает прочь из гостиной и в слезах бросается в спальню, распахивая чемодан. Не глядя бросает туда вещи, пока заливает все вокруг жгучими слезами.       Идиот! Какой же он идиот! Поверил во все эти сказки, что все будет так просто, что он чего-то стоит! Тупые альфы! Чимину не нужен ни этот СМП, ни Джин, ни эта квартира! Он сам заработает на все это. И сделает карьеру мечты. И все у него будет. Но подальше отсюда!       — У тебя не будет второго шанса, если ты уйдешь. Подумай хорошенько своей умненькой головкой о том, что тебя ждет в будущем.       — Успех, Джин, — дрожащим голосом выдыхает Чимин, еле застегивая переполненный смятыми вещами чемодан. — Которого я добьюсь своей головой. Можешь меня не провожать, — он, не глядя, накидывает на себя пиджак из того же комплекта, и, не обращая внимания на непристойный внешний вид, покидает квартирку, о которой так долго мечтал и в которой так и не успел обжиться.       Удивительно, как жестоко с ним обходится судьба, давая все, о чем он мечтал, но совсем не в том виде. Кто бы мог подумать, что она настолько извращена?       В это время на другом конце города Чонгук только-только возвращается с работы домой. Ему пришлось задержаться из-за того, что он поздно привез поставку, а еще менял воду на витрине и в отпойниках.       Заглянув в круглосуточный, он берет овощи и мясо для ужина, а затем, по пути скурив две сигареты, добирается до дома.       Тут по-прежнему пусто и невыносимо тихо. На полу снова лежит матрас, а телевизор, который перед сном постоянно смотрел Чимин, заменяет горшок с полудохлым цветком, который на реанимацию притащил из гаража Тэхен.       Чонгук чувствует себя этим цветком. Вроде, и корни есть, и не совсем еще при смерти, а жить как-то и не хочется совсем. И чахнут они вместе, то ли от горя, то ли безделья.       Разувшись, Чонгук сразу же направляется к кухонному закутку, чтобы скорее разделаться с едой и лечь спать. Принятие душа он откладывает на завтра, совершенно не имея на это никаких сил.       Но стоит ему занести нож над разделочный доской, как тишину квартиры нарушает громкий стук.       Нахмурившись, Чонгук смотрит в сторону двери, однако не торопится ни идти к ней, ни открывать. Мало ли, кого могло занести в такой поздний час. Гостей он уж точно не ждет. К тому же, если бы это был Тэхен, он бы воспользовался ключами, чтобы лишний раз не шуметь.       Может, кто-то обознался квартирой? Здесь часто бродят пьянчуги.       Чимин точно не обознался. И точно видел свет в окне еще с улицы. А потому начинает ломиться усерднее, чуть не пиная железо обтянутыми в тонкие чулочки ногами.       — Какого хрена, чувак? — Повышает голос Чонгук, прихватив в углу прихожей биту. Он крепко сжимает рукоятку, когда подходит к двери, а затем медленно открывает засов маленького глазка, чтобы посмотреть, кого принесло в столь поздний час.       И когда до него доходит, кто стоит на пороге, он хмурится еще сильнее, возвращая биту на место.       По-хорошему он должен проигнорировать Чимина и навсегда забыть о нем, но внешний вид и время прибытия незваного гостя настолько настораживают, что ему даже становится интересно, что такого случилось, что заставило его прийти сюда.       Он открывает дверь, сложив на груди руки.       — Чонгук, — Чимин, наконец видя лицо того, о ком первым подумал, навсегда покинув квартиру Джина, наконец отпускает себя.       Заливаясь горькими слезами прямо на пороге, он тянет руки к альфе, мечтая упасть в его объятия и забыть обо всем пережитом за этот день ужасе.       Ни один мускул на лице Чонгука не дрогает, когда к нему жмется рыдающая омега. Ни один мускул не дрогает, когда тот тычется ему в грудь мокрым лицом, глуша завывания и всхлипывания.       Момент борьбы, который на самом деле длится мгновение, для Чонгука растягивается в целую вечность.       Вросший в порог, он не может пошевелиться, чувствуя, как в животе ворочаются два мерзких чувства. Одно опутывает черными щупальцами кишки, перемешивает их и вызывает тошноту, а второе, прогорклое и ядовитое, жжет все, чего коснется, заставив висящие плетьми руки сжаться в кулаки.       Он знал, что однажды это случится. Что сердце глупой омеги будет разбито, но почему тогда больно ему самому?       — Зачем ты пришел? — Сквозь тугой ком в горле спрашивает Чонгук, из последних сил ломая себя и не позволяя так быстро сдаться.       — Чонгук, — Чимин, взвывая безудержно, цепляется мокрыми пальцами за тонкую ткань потертой футболки, совершенно не замечая состояния альфы.       Ему так больно, так горько, так неприятно, что он не может выдавить из себя ни одного связного слова, чувствуя, как весь мир за его спиной рушится, толкая его к единственному человеку, рядом с которым он чувствует себя в безопасности. Не всегда. И не полностью. Но именно его адрес он на автомате сказал таксисту, в чью машину прыгнул, игнорируя многозначительные взгляды на его внешний вид.       Да, Чимин выглядит, как шлюха. Да, он позволил облапать себя, как шлюху. Но он не шлюха. Он знает это. И Чонгук тоже знает. Только почему вместо теплых объятий и утешения тот не дает ему ничего, кроме холода и горчащего феромона? Почему не заводит в квартиру, продолжая держать на пороге с огромными чемоданами под боком? Почему не делает ничего, в чем Чимин так сильно сейчас нуждается?       Неужели…       Когда догадка осеняет измученный тяжелым днем мозг, Чимин резко отскакивает, тяжело дыша и глядя на Чонгука сквозь пелену горьких слез.       Он ему не нужен. Чимин ошибся. Чонгук тоже не видит в нем человека, достойного любви и уважения. Никто не видит.       — И-извини, — икая, выдавливает он из себя, цепляясь вялыми пальцами за ручки чемоданов. — Зря я п-приехал. П-пока, — и, разворачиваясь на негнущихся ногах, идет прочь от единственного человека, рядом с которым он сейчас хочет находиться.       Чонгук не успевает подумать о том, что делает. Тело работает отдельно от головы, и вот он крепко стискивает чужое запястье, с силой оттягивая обратно.       Он злится из-за всего. Из-за того, что Черин скоро продаст бизнес и бросит его, хоть она и ни в чем не виновата, злится из-за внезапно появившегося в жизни Чимина, который перевернул ее вверх дном, злится из-за Джина, который буквально использовал всех, с кем успел пообщаться дольше пяти минут.       Чонгук оглядывает Чимина с ног до головы, но не торопится задавать вопросы о том, почему он выглядит, будто весь вечер провел на улице красных фонарей. Вместо этого он буквально отдирает омегу от чемоданов, возвращая на этот раз в ответные объятия.       Чимин ослабевает в его руках озябшей птичкой, снова срывая глотку в горестных рыданиях. Феромон бесконтрольно вырывается наружу, отдельно от своего хозяина пытаясь задобрить самца, в котором омега так сильно нуждается. Ослабшие ноги подкашиваются, и если бы не сильные руки Чонгука, Чимин бы уже скатился на пол, но из последних сил продолжает цепляться пальцами за поношенную футболку.       Чонгук так сильно ему нужен. Так нужен. Какой же Чимин дурак, что повелся на все эти сладкие речи и мечты о красивой жизни. Не нужно было уходить от этого альфы. Никогда не нужно было.       Чонгук тяжело вздыхает, сжимая Чимина в объятиях, а затем и вовсе подхватывает себе на руки, одной рукой удерживая содрогающееся в рыданиях тело, а другой по очереди закатывая чемоданы внутрь квартиры.       Стянув с ног омеги обувь, Чонгук молча проходит к матрасу и аккуратно опускается на него с ношей, тут же набрасывая на них тяжелое одеяло. Он продолжает крепко обнимать и укачивать Чимина, надеясь, что вскоре это поможет ему успокоиться, а так же щедро выделяет успокаивающие феромоны, что сплетаются с барбарисовой сладостью.       И это помогает. Нескоро, но Чимин наконец затихает, крепко прижимаясь к сильному телу перед собой. А спустя почти час и вовсе засыпает, сладко причмокивая пухлыми губками и крепко держась за Чонгука маленькими ручками.       Ночь проходит спокойно. Чонгук просыпается раньше, чувствуя, как все тело затекло из-за одного положения и стесняющей движения одежды. Он осматривает пространство, пытаясь понять, что происходит, и когда видит перед собой Чимина, глубоко вздыхает.       В ноздри забивается барбарисовая сладость, и он, под ее действием, склоняется ниже, чтобы втянуть феромон прямо с золотистой макушки.       Будто проверяет, не начались ли у него оптические галлюцинации, и это действительно рядом лежит Чимин.       Убедившись в своей адекватности, Чонгук пытается осторожно выпутаться, чтобы найти телефон. Он скрывается в ванной, чтобы умыться и почистить зубы, а затем пишет Тэхену сообщение, в котором просит выйти на работу вместо него.       Нужно разобраться, что, в конце концов, вчера приключилось, заставив Чимина прийти к нему ночью в луже слез.       Все это время Чимин сладко посапывает, убаюканный родным феромоном. Даже в отсутствие Чонгука в постели его запах дарит ощущения спокойной безопасности, которую омега не чувствовал уже очень давно. И даже не осознавал этого.       И ничто не мешает его сладким, полным мечтаний снам. Ни потрепанный матрас. Ни шорох, доносящийся из ванной. Ни плохая звукоизоляция старенького многоквартирного дома на окраине Сеула.       И, кто знает, сколько еще Чимин мог бы проспать, не начни Чонгук готовить. Сладкие вкусные запахи разносятся по маленькой квартирке, наконец пробуждая измученного омегу.       Чонгук в то время, по привычке упершись ступней правой ноги в колено левой, занимается готовкой, которая не состоялась вчера. Ничего сложного: просто тушеные овощи с мясом, чтобы добавить к разогретому рису.       — Доброе утро, — с осторожностью здоровается Чимин, не спеша выбираться из-под одеяла.       Чонгук тут же оборачивается, когда слышит заспанный голос.       — Доброе, — кивает Чонгук, возвращая внимание глубокой сковороде.       Чимин смущенно ерзает, не решаясь встать. Он осознает, в каком он виде, и что Чонгук уже видел его в этой одежде. И в другой. И вообще без одежды. Но отчего-то испытывает невообразимый стыд.       — Спасибо, что позволил остаться, — убирая спутавшуюся прядь волос за ухо, Чимин напряженно смотрит на крепкую спину. — Извини, что вернулся…       Чонгук плотно поджимает губы, а затем отходит к комоду, чтобы достать оттуда футболку и спортивки. Поразмыслив с мгновение, он достает еще теплые носки, а затем относит все это Чимину.       — Прими душ и приходит завтракать. Заодно расскажешь, что случилось.       — Спасибо, — Чимин берет вещи дрожащими пальцами, даже не заикаясь о том, что практически весь его гардероб с собой. Сама мысль о том, что он будет окружен запахом Чонгука от его одежды, согревает душу.       Быстро юркая в ванную, он стягивает с себя отвратительно-пошлые вещи, и, не жалея, кидает их в урну. А после с наслаждением встает под теплые струи воды, смывая с себя остатки вчерашнего ужаса.       И только когда он видит одиноко стоящий на полке шампунь, понимает, что кроме одежды не взял ничего.       Не важно.       Решительно намыливаясь дешевым шампунем Чонгука, он моет сначала волосы, а затем и все тело. Не нужны ему все эти дурацкие банки, делающие его похожим на красивую куклу.       Чимин больше не хочет быть красивым. Он хочет, чтобы люди видели его мозг.       Домывшись, он снова оказывается в положении, как когда-то в начале их с Чонгуком сожительства. Полотенце в ванной только одно.       Плевать. Он и так взял у Чонгука слишком много. Кусок ткани ничего не изменит.       Обтершись с серьезной гримасой на красивом лице, Чимин спешно натягивает на себя чужие вещи, и, не глядя в зеркало, покидает маленькую комнатушку.       В это время Чонгук уже накрывает на стол. Два блюда с едой, напитки и классические закуски в виде маринованных овощей и пары салатов.       Он сидит на стуле и от нервозности трясет ногой, пока ждет омегу.       За время, что он не мог уснуть, Чонгук перебрал в голове тысячу вариантов того, что вынудило Чимина явиться к нему в таком виде поздно ночью. И ни один из вариантов его не устраивал.       Едва подавляя в себе желание пойти и лично открутить голову Джину (а у Чонгука нет ни малейшего сомнения в том, что виной всему является этот засранец), он вздрагивает, когда дверь ванной открывается.       Приосанившись, Чонгук двигается ближе к столу, с ожиданием разглядывая Чимина. Того, которого привык видеть у себя дома. С мокрыми волосами, без грамма косметики и той вычурности, которую он никогда не понимал.       — Спасибо за одежду, — смущенно благодарит Чимин, убирая мокрую прядь волос за ушко. — Можно я у тебя немного поживу? — Спрашивает он, буравя пол неловким взглядом.       Чонгук добродушно ухмыляется, наконец приступая к еде.       — Можно, — односложно отвечает он, — но я хочу знать, что случилось. В подробностях.       Чимин садится напротив, поближе придвигая к себе дымящуюся тарелку, и втягивает носом ароматный запах свежей еды. Как же сильно он соскучился по готовке Чонгука!       — Джин хотел, чтобы я делал карьеру своим телом, — коротко отвечает Чимин, смущенно подхватывая палочками кусочек баклажана. — Чтобы альфы в компании делали со мной все, что захотят. Там так… — Чимин тяжело сглатывает, чувствуя, как заливается густой краской. Голос непроизвольно начинает дрожать, а в уголках глаз снова собираются соленые капли. — Так принято.       Чонгук густо хмурится, пытаясь обработать услышанное.       — Ты об СМП, что ли?       — Да, — выдыхает Чимин, елозя палочками по чашке. — Их не интересует ни образование омег, ни портфолио. Ничего, кроме внешности, чтобы они могли… Могли… — голос Чимина срывается, и он замолкает, украдкой вытирая одинокие слезинки с лица.       — Я понял, — кивает Чонгук, видя, как тяжело об этом говорить Чимину.       О таком он даже и подумать не мог. Всем в университете было известно, что Чимин чуть не с самой школы готовится в СМП. Многие студенты, обучающиеся с ними, хотели попасть в СМП. И многие действительно туда попали.       Чонгуку не приходилось задумываться о том, чем это место так уникально, потому что попросту не интересовался этим. Он отмахивался мыслью, что там все решают деньги, но теперь, когда он знает больше, не может скрыть отвращения.       — Я рад, что ты не остался там.       О том, что этого могло не случиться, послушайся Чимин Тэхена и Чонгука с самого начала, он благоразумно умалчивает.       — Стоило прислушаться к тебе раньше, — вздыхает Чимин, насилу заставляя себя есть, пока в голове звучат голоса альф, обсуждающих его фигуру. Он чувствует фантомное прикосновение сальных рук, из-за чего на него накатывает тошнота.       Решительно отодвигая тарелку, Чимин поднимает заплаканные глаза на Чонгука и дрожащим голосом продолжает:       — Джин и правда оказался не тем, кем я считал. Он с самого начала не видел во мне ничего, кроме тела.       — Главное, что все это позади, — жмет плечом Чонгук, совершенно не имея опыта в том, чтобы утешать омег. — Ешь, — он двигает к нему обратно тарелку, набивая собственный рот мясом.       — Не могу, — Чимин встает, убирает тарелку в холодильник и падает обратно на матрас, отворачиваясь от альфы.       Ему нужно подумать и решить, что делать дальше.       Чонгук, понимая, что Чимину нужно время, чтобы прийти в себя, лишь со вздохом доедает и моет грязную посуду, не имея представления о том, что теперь со всем этим делать.       Чувства, от которых он так долго открещивался, снова бьют ключом, а проснувшаяся надежда подмывает на немыслимые глупости.       Но решится ли Чонгук их совершить?