Эрика

      Чимин впервые в жизни падает в яму. Настоящую, глубокую, такую, с которой он никогда не сталкивался прежде.       И из которой у него не получается выбраться самостоятельно. Хотя нужно ли? Он даже не пытается.       День за днем проводя на матрасе Чонгука, он думает о том, каким глупым вырос. Как не распознал в красивых планах родителей, в уверенных словах учителей и табелях успеваемости фальши. Лжи, о которой не принято говорить вслух. Но на которой держится весь мир. Сеульский так точно.       Знали ли его родители, что так все и случится? Что они растят красивого умного омегу не первоклассным специалистом, а дыркой для влиятельных членов? Может, поэтому оберегали от внешнего мира и окружали красивыми иллюзиями? Чтобы он не узнал все раньше времени? Чтобы хрупкая молодая психика не разбилась о скалы реальности?       Поэтому перестали давать видеться с бабушкой, когда она стала выказывать сомнение в их методах воспитания? Чимин лишь хотел вырасти таким же успешным, как они. Он был рад сутками торчать над учебниками, а вместо друзей проводить время с чопорными репетиторами. Может, нужно было хоть раз остановиться и задуматься о пролетающей мимо жизни? О том, что творилось за пределами школы и их квартиры?       В любом случае, уже поздно. Его мир рухнул. Он прошел весь этот путь зря, и теперь оказался никому не нужным. И все, чего Чимин хочет сейчас — сутками лежать в одежде Чонгука под одеялом и никогда не покидать этих стен.       Мир ему… отвратителен. И он сам себе тоже отвратителен.       Чонгук все так же занимается делами магазина самостоятельно. Это трудно, когда у них не хватает флориста, но… У него нет другого выхода. Тэхен всегда на подмоге. Один звонок — и он как штык в салоне, но и его помощи не всегда хватает. А потому, когда проходит неделя самобичевания Чимина, Чонгук решает, что пора его растрясти. Вернуть в люди, в конце концов, и вытащить из кровати.       — Слушай, — выйдя из ванной утром, он обнаруживает Чимина на неизменном месте — под одеялом с телефоном. — Может, ты поможешь мне сегодня? У нас все еще нет флориста, а Черин не вернулась. Покрутишь букетики, пока съезжу за поставкой. М? — все еще одетый в домашнюю одежду, Чонгук плюхается сзади, заглядывая омеге за плечо.       — Нет, — глухим голосом отвечает Чимин, плотнее закутываясь в теплое одеяло. — Я не пойду никуда.       — Чимин, серьезно, хватит разлагаться здесь. Ты скоро врастешь в этот матрас! — Чонгук сдергивает с Чимина одеяло, тут же подминая его под себя.       И замирает.       Не смотря на то, что здесь полно вещей Чимина, он все равно носит его вещи. На несколько размеров больше, старые и поношенные, но… Его вещи. Пахнущие им. Ношенные им.       Чонгук видит это каждый день, но… Каждый раз, как в первый. Сердце греет осознание того, что Чимин выбирает окружать себя его запахом. А потому на эмоциях начинает сильнее выделять феромоны, чтобы угодить омеге.       — Пошли прогуляемся! Сходим к Хану, поедим вкусной еды! Он будет рад тебя увидеть!       — Я на диете, — бурчит Чимин, кидая на Чонгука пустой взгляд и тут же отворачиваясь обратно.       Он не лукавит. Если днем Чимин думает о бесполезности своего существования, то по ночам ему снятся сны. Пугающе откровенные. Безобразные. В них Чимина лапают. Вертят, как хотят, его голое тело, и пользуют толпами, комментируя то, какой он толстый и годящийся только для быстрого перепиха.       Каждое утро Чимин просыпается в холодном поту и идет в душ, чтобы смыть с себя липкость кошмаров. А после надевает очередной домашний комплект Чонгука и ложится обратно. В вещах альфы ему хорошо. Они полностью его закрывают, прячут в себе, не дают чужим взглядам оценивать его тело.       Хотя, никто, кроме Чонгука, Чимина и не видит, так ему лучше. Безопаснее.       — Чего? — хмурится Чонгук, перелезая на другую сторону матраса прямо через Чимина. Выхватив из его рук телефон, он отбрасывает его куда-то на пол, сморщившись от звука. — Извини. Я забываю, что у нас нет твоего прекрасного пушистого ковра. Так… Что за диета? И для чего она тебе? — спрашивает Чонгук, подперев голову рукой.       — Что за глупые вопросы? — бурчит Чимин, откатываясь от него. — Для чего люди худеют?       — Не знаю. Много разного. Чтобы избавиться от лишнего веса, чтобы понравиться тупому альфе, чтобы подходить под стереотипный шаблон общества, — перечисляет Чонгук, глядя в потолок.       — Чтобы не быть толстым, очевидно, — пыхтя, Чимин снова натягивает на себя освобожденное из-под веса Чонгука одеяло. — Тебе пора на работу, Чонгук.       — Я сам себе начальник. Могу и не приходить. У меня тут разлагающееся тело дома, — он снова сдергивает одеяло, засунув его себе между ног, и придавливает коленкой. — Чимин, серьезно. Ты не толстый. Кто внушил тебе эту чушь?       — Я не хочу это обсуждать, — бурчит омега, возмущенно потянув за край одеяла. — Отдай!       — А я хочу! — возражает Чонгук, не позволяя омеге вновь скрыться под горой тряпок. — Ты слишком много времени провел с Джином. Все омеги из его круга тощие. Я понимаю, так принято, что омеги в нашей стране должны страдать, но неужели они и тебя прогнули под этот бред? А как же то, что вот здесь? — Чонгук постукивает кончиком среднего пальца по виску Чимина, имея ввиду мозг.       — Там ничего нет, — Чимин вновь отворачивается, подгребая под себя подушку. — Чонгук, иди на работу, я не в настроении.       — Ты не в настроении всю неделю, и что теперь, не разговаривать с тобой? А ну-ка пошли, — Чонгук бодро вскакивает с пола, а затем нагибается и подхватывает Чимина поперек живота, в два счета поднимая с матраса и ставя на ноги. Оглядев его, он жмет плечом, а затем так же легко закидывает на него.       — Собирайся. Пойдем в салон. Иначе мы опоздаем, и Черин влепит нам штраф.       — Поставь меня, — тут же ощетинивается Чимин, зажимаясь и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он доверяет Чонгуку, но после того, что случилось неделю назад, и мучающих его снов, тяжело реагирует на чужие прикосновения. — Я никуда не пойду, Чонгук, отстань!       Чонгук хмурится, но послушно ставит омегу на пол.       — Да что с тобой? Пошли, развеемся!       — Я не хочу! — топает ногой Чимин, плюхаясь обратно на матрас. — Я больше никогда никуда не пойду!       — Так мне стоит позвонить в клинику для душевнобольных? — чешет затылок Чонгук, обессиленно плюхаясь на кухонный стул. Из-за того, что у Чимина нет настроения, Чонгук и сам немного стихает.       Он не понимает, что терзает омегу, а еще не может понять, почему тот отказывается от любой попытки вытащить его из дома.       — Или мне прямо сейчас поехать к Джину и выбить из него все дерьмо? — рыкает Чонгук, когда задумывается о том, что тот ублюдок вытворял с омегой.       — Как хочешь, — безучастно отвечает Чимин, вновь закутываясь в одеяло. — Он всего лишь продукт многовековой патриархальной системы и ничего не решает.       — Как хочешь! — передразнивает его Чонгук, а затем уходит в ванную, хлопнув дверью, чтобы переодеться. Во всяком случае, он действительно опаздывает.       Чимин не реагирует. Лишь прячется с макушкой, закрывая глаза и тяжело вздыхая. Ему грустно, что Чонгук злится, но как заставить себя жить дальше, Чимин не знает. Просто не чувствует в себе сил ни на что, кроме бесконечного потока уничтожающих его душу мыслей.       Переодевшись, Чонгук в последний раз бросает взгляд на накрытый одеялом матрас, а затем подхватывает контейнеры с едой и покидает квартиру.       Весна во всю хозяйничает на улице. Всюду цветут цветы, деревья, а дороги усыпаны лепестками белых и розовых сакур.       Пора любви. Да только даже после того, как Чимин избавился от ловушки, в которую его затянул Джин, у него никак не получается растормошить Чимина. И из-за этого он чувствует себя отвратительно.       Когда Чонгук доходит до салона, там его уже поджидает сонный Тэхен, которого он успел вызвать незадолго до выхода.       — Че как? — друг пожимает ему руку, глубоко затягиваясь сигаретой. — Он так и не хочет тебе помогать?       — Нет. Лежит, будто его парализовало, и ведет себя, как моя тетка в две тысячи пятом, — о том, что она застрелилась в две тысячи шестом, знает весь район, поэтому Чонгук оставляет этот комментарий при себе. Сунув в рот сигарету, он подкуривается у Тэхена и прислоняется к стене здания. — А ты че? Не связывался еще с Джином?       — Пошел он нахуй, — хмыкает Тэхен, пиная носком ботинка мелкий камушек на бордюре. — Слышал, он каждую ночь трахает новых альф. Надеюсь, подхватит сифилис.       Чонгук косится в его сторону с сомневающимся взглядом, но никак не комментирует. Знает, что дай тот повод — сразу же понесется навстречу любви. Не ему осуждать, но Джин никогда не вызывал у него доверия.       Ни как человек, ни как потенциальный партнер лучшего друга.       — Может, мне правда отвести его в клинику? Что, если он так же закончит, как моя тетка? Я понятия не имею, что с ним делать. Он валяется целыми днями на матрасе и ни на что не реагирует.       — Эта клиника стоит, как сто твоих зарплат, — морщится Тэхен. Ему важно счастье Чонгука, но он не верит, что его причиной может стать Чимин. Точно не эта избалованная дрянь. — Он того не стоит, забей.       — Можно отвести его в бесплатную. На въезде между сто пятой и шестой есть неплохая. Вроде… — Чешет затылок Чонгук, потушив сигарету о стену.       — И навсегда испортить его жизнь? — скептично выгибает бровь Тэхен. — Это занесут в его личное дело, Чонгук. А ты знаешь, какая сильная в Корее стигматизация. Терпеть не могу Пака, но даже я не пожелаю ему этого.       — И что мне с ним делать? — всплескивает руками Чонгук. — Ждать, пока он окончательно свихнется в четырех стенах от безделья? Он даже не перевез свои вещи! Настолько все плохо!       — Ну, хочешь, я помогу, — довольно скалится Тэхен, кладя другу руку на плечо. — Могу сделать так, что через пятнадцать минут он будет здесь, как штык.       — Он и так тебя ненавидит, куда уж больше. Хочешь, чтобы и меня возненавидел?       — А мы ему не скажем, что ты меня благословил, — Тэхен тушит окурок о железную трубу, скидывая бычок в урну. — Так уж и быть, возьму всю вину на себя.       — Тронешь его хоть пальцем или наговоришь гадостей — вырву и руки, и язык, понял меня? — строго наказывает Чонгук, тыча в грудь пальцем.       — Пальцем не трону, за язык не обещаю, — ухмыляется Тэхен, пряча руки в карманы. — Просто так он из постели не встанет, ты и сам знаешь.       — Не переусердствуй, — снова наказывает Чонгук, а затем скрывается в магазинчике, готовясь к новому трудовому дню.       — Да, босс, — салютует в его спину Тэхен, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь к квартирке Чонгука. Насвистывая себе под нос мелодию новой песни, он старается искренне радоваться жизни, хотя без Джина она и превратилась в череду серых унылых дней.       Единственный плюс — музыка. Чем хуже у Тэхена жизнь, тем лучше становится его творчество. Насмешка Вселенной это или компенсация за моральный ущерб, Тэхен для себя так и не определил. Да и смысл? Лучше пусть прет хоть где-то, чем вообще нигде.       — Проснись и пой, шлюшка! — громко выкрикивает он, настежь распахивая входную дверь квартиры Чонгука, уверенно заходя внутрь.       Чимин тут же подскакивает, с ужасом глядя на него выпученными глазами.       — Ты что здесь делаешь? — при виде заклятого врага омега судорожно отползает к дальнему краю, до подбородка натягивая одеяло. — Чонгука нет дома, убирайся!       — А где он? — Тэхен, смачно жуя свежую пластинку жвачки, по-хозяйски проходит к холодильнику и заглядывает внутрь, доставая бутылку сока.       — На работе! — осипший за тяжелую неделю голос Чимина внезапно снова набирает силу, пока он с ужасом смотрит за чужой спиной. — Уходи! Тебе здесь не рады!       — Ты думаешь, я к тебе пришел? — ухмыляется Тэхен, направляясь прямиком к матрасу. Он ставит коробку сока на пол, а сам заваливается на постель, придавливая омежку боком. — Покувыркаемся, крошка? Научился обслуживать геев? Я люблю погрубее. Но нам понадобится смазка. Очень много смазки.       — Пошел прочь! — что есть силы вопит Чимин, с ужасом выскакивая из постели. Он начинает метаться по квартире в поисках телефона, но так и не находя его, под громкий ржач Тэхена вылетает в прихожую, натягивает кроссовки и бегом покидает квартиру, позабыв и о внешнем виде, и обо всем остальном.       Все, о чем может думать Чимин — он должен убраться как можно дальше от опасного альфы и его гнусного предложения.       Летя по узким улочкам, он начинает рыдать, но, несмотря на слезы, все же добирается до цветочного, с громким плачем залетая внутрь и кидаясь к согнувшемуся над кассой Чонгуку.       Ничего не подозревающий Чонгук высовывается из-за рабочего места, но когда видит перепуганного Чимина, распахивает широко глаза, не успев даже спросить, что стряслось, хотя он и так догадывается.       А когда мягкое тельце впечатывается в его и виснет на шее, Чонгук расслабляется, обхватывая Чимина обеими руками.       — Ты что тут делаешь? — тихо спрашивает Чонгук, поглаживая Чимина по спутанным золотым волосам.       — Он… Он… — жмущийся к сильному телу Чимин громко рыдает, заикаясь и трясясь. — Он хотел… — не в силах выговорить фразу целиком, Чимин лишь сильнее впечатывает себя в Чонгука, ища в его объятиях защиту и опору.       Чонгук хмурится, но инстинктивно крепко прижимает к себе Чимина, не прекращая гладить по спине и волосам.       — Что такое, детка? Что случилось? Ты пугаешь альфу, — с волнением произносит Чонгук, начиная напрягаться. Он точно прибьет Тэхена.       — Он предложил мне… Предложил… — захлебывающийся слезами Чимин до боли впивается в крепкие бока, размазывая сопли по рабочему фартуку альфы. — Предложил обслужить его! Как они! Как все они!       — Детка… — Вздыхает Чонгук, укачивая его, точно ребенка. — Кто? Кто предложил тебе это? Скажи, и альфа тут же разберется.       — Тэхен! — хрипит Чимин, понемногу начиная успокаиваться от ощущения крепких рук на теле и успокаивающего запаха. — Заявился домой, залез ко мне в постель и предложил его обслужить! И сказал, что нужно много смазки! — ябедничает Чимин, содрогаясь от чужих слов. — Ненавижу его! Ненавижу их всех! Я не шлюха!       Чонгук давит улыбку и прячет ее в чужой макушке. Идиот. Нашел, что предложить.       Однако когда возвращается в реальность, где в его руках плачет омега, выделяет большие порции феромона, чтобы успокоить его.       — Не слушай ты его, он не имел ввиду ничего такого. Просто пошутил. Знаешь же его дурацкие шутки. Он не тронет тебя. Никто не тронет, слышишь? Я не позволю.       — Забери у него ключи, — жалобно просит Чимин, чуть не целиком залезая на дарящее безопасность тело. — Я боюсь оставаться один.       — А ты не оставайся. Тут найдется и для тебя занятие!       Чонгук оглядывается и подходит к высокому стулу, усаживая на него Чимина.       — Вот, давай-ка вспомним, как крутить букеты. Ты очень мне поможешь.       — Букеты? — глупо спрашивает Чимин, хлопая заплаканными глазами.       — Да, букеты, — кивает Чонгук, а затем уходит в холодильник и возвращается с вазоном цветов. — Вот, — и ставит его перед Чимином.       Омега несколько секунд пялится на охапки цветов перед ним, а после громко шмыгает носом, совсем некультурно сморкается в салфетку и аккуратно вытаскивает несколько крупных ирисов.       — Ладно, — бурчит он себе под нос, кидая насупленный взгляд на альфу. — Будут тебе букеты.       — Вот и отлично! — тут же улыбается Чонгук, возвращаясь к своей работе.       Так они проводят весь день. Чимин монотонно крутит букет один за другим, осознавая, что без разницы, где гонять свои мысли — дома или здесь. Да и под боком у Чонгука он чувствует себя лучше. Спокойнее и безопаснее.       От еды он отказывается, не обращая внимания ни на урчащий живот, ни на уговоры альфы. А когда тот начинает наседать — рычит и уходит в подсобку, работая уже в полной тишине.       Когда день подходит к концу, Чонгук накидывает Чимину на плечи свою толстовку, а сам закуривает, медленно вышагивая под начинающей выползать на небо луной.       — Придешь завтра?       Чимин глубоко задумывается, но стоит вспомнить о нежданном визите поющего чудовища, хватает Чонгука под локоть и спешно соглашается.       — Приду.       Улыбнувшись, Чонгук высвобождает руку из захвата, а затем просто обнимает Чимина за плечи, прижимая к себе. Так они и добираются до дома, где их ждет не заправленный матрас и разогретый в микроволновке ужин.

***

      Следующие две недели проходят ровно так же. Днем Чимин крутит букеты подле Чонгука, а по ночам мучается от кошмаров.       Ему страшно. Неуютно. Он все меньше хочет есть. Все хуже спит. И все тяжелее переносит чужие взгляды. Несмотря на вступающее в права лето и стремительно ползущую вверх температуру, Чимин все так же с головы до ног укутывает себя одеждой Чонгука, не оставляя ни грамма открытой кожи. И работает исключительно в прохладой каморке. Там нет клиентов, туда не может нагрянуть Тэхен. Только время от времени заходит Чонгук, и все.       Но постепенно ему становится этого мало. Жизнь буксует на месте, и Чимин все чаще думает о том, что будет дальше. Его начинают раздражать громкие звуки города, яркие огни и вся эта бесконечная какофония запахов.       Хочется тишины. Природы. И родного человека рядом.       И тогда Чимин все чаще начинает думать о бабушке. Когда-то он проводил у нее каждые каникулы. Когда-то она приезжала к ним каждые несколько месяцев и следила за тем, чтобы единственный внук хорошо питался и отдыхал. Но стоило ей начать спорить с родителями по поводу нагрузки Чимина, и он перестал ее видеть.       Только сейчас он понимает, что все дело в родителях. Это они перестали организовывать их встречи. Это они препятствовали их общению, сведя все до скупых поздравлений по телефону в крупные праздники. Это они, все они!       И чем жарче становится на улице — тем больше Чимин укореняется в желании уехать к ней. Не может же он вечно сидеть на шее Чонгука? Не может. И не хочет. Вот только Чонгук решит все дела с Черин, чтобы ему больше не нужна была помощь Чимина, и он сразу же уедет.       Чонгук все так же всячески пытается поддерживать Чимина, насколько ему хватает возможностей. Готовит еду, которую в основном он съедает с Тэхеном, и ходит на работу с Чимином, где изредка пытается заводить разговор. Из-за того, что у Чимина нет настроения, Чонгук и сам не может должным образом радоваться жизни.       А когда возвращается Черин, и сам впадает в тихий режим ожидания неизвестно чего.       Она освобождает его от работы. Берется за дело сама, распродавая остатки товара, а попутно с этим активно ищет покупателей на бизнес, что не может удручать Чонгука еще сильнее.       Из-за освободившегося времени он не знает, куда себя приткнуть, а потому болтается то тут, то там. Утром сидит дома, безуспешно пытаясь вернуть Чимина к жизни, в обед бродит по району, заглядывая в лавки и магазинчики знакомых, а вечером допоздна сидит у Тэхена в гараже, помогая ему с музыкой.       Так тянется время, и лето окончательно овладевает Сеулом. Яркое, знойное, и совершенно не подходящее его душевному состоянию.       И именно тогда Чимин находит в себе силы идти дальше.       Первым делом он связывается с бабушкой. И, к собственному удивлению, получает такой живой интерес, что не может удержать соленые слезы. К концу почти двухчасового разговора он обещает ей приехать в ближайшие дни, и покупает билет на последние деньги. А после ждет Чонгука от Тэхена, чтобы поговорить.       Тот возвращается, как и обычно, поздно. Обычно в это время Чимин уже спит, а потому он тихо прокрадывается в квартиру и идет в ванную, чтобы помыть руки и переодеться.       — Привет, — Чимин выбирается из-под одеяла, открывая дверь ванной и пристраиваясь к косяку. — Чонгук, нам надо поговорить.       Чонгук хмурится, оборачиваясь к омеге.       — Что такое? — Спрашивает он с зубной щеткой во рту.       — Я подумал… — Чимин поправляет сбившиеся в гнездо волосы, топчась босыми ступнями на порожке. — Ты не против, если я съезжу к бабушке?       — Та, которая живет в горах? — уточняет Чонгук, начищая зубы. — Думаю, это отличная идея. Ты давно с ней не виделся. Попьешь ее чай, подышишь свежим воздухом.       — М-м-м… Да-а, — тянет Чимин, сцепляя пальцы в замок. Он стесняется говорить дальше, но понимает, что иначе никак. Чимину очень сильно нужно сменить обстановку. Но еще сильнее нужно, чтобы этот альфа был рядом. — Я тут подумал, тебе же все равно особо заняться нечем, да?..       Чонгук хмурится, разжевывая вопрос у себя в голове. После возвращения Черин он и правда торчит дома без дела.       — Ну, что-то типа того, — жмет он плечом, полоща рот.       — Не хочешь тогда со мной? — Чимин краснеет, боясь, что Чонгук ему откажет. Что он уедет один и больше никогда не вернется. Что он этому альфе не нужен.       — Куда? В деревню? К твоей бабушке?       — Ну да, — мнется омега, сгорая от стыда. — Воздух там чистый, природа красивая, пирожки рыбные…       Чонгук умывает лицо, а затем вытирает его, глядя в зеркало. Рассматривая свое отражение, он задумывается над предложением.       С одной стороны, почему бы и нет? У него достаточно свободного времени, он может попросить Тэхена присмотреть за домом, съездит в новое место. Возможно, сможет помочь по хозяйству…       А с другой… Кем представит его Чимин? Не будет ли он обузой? Не помешает ли аджумме Пак?       Да и… Кто они на самом деле с Чимином друг другу?       — Зовешь альфу знакомиться с родственниками? — подмигивает Чонгук, завершив с водными процедурами.       — А ты хочешь? — тут же вскидывает голову Чимин, пристально глядя Чонгуку в глаза.       Чимин неожиданно понимает, что хочет, чтобы это стало правдой. Чтобы Чонгук стал его альфой. Хороший порядочный альфа, с которым Чимин чувствует себя в безопасности.       Пусть он пока не может… Боится быть с ним полноценно, но… Чимин правда этого хочет. Чтобы Чонгук всегда был рядом с ним. Чтобы защитил от всего мира. Чтобы стал безопасным местом.       Чонгук подходит практически вплотную. Стоящий в проходе Чимин загораживает дорогу, поэтому он наклоняется к его ушку и хрипло выдыхает:       — За тобой хоть на край света.       А затем берет за плечи и отодвигает в сторону, чтобы пройти на кухню. Там он выгребает из холодильника продукты, занимаясь вечерней готовкой.       Чимин вздрагивает. Краснеет еще гуще, когда его ушка касается обжигающее дыхание, и туго сглатывает, пониже натягивая и так большую ему футболку.       Впервые за три недели он чувствует что-то, кроме удушающей апатии и терзающей душу печали.       Трепет.       Легкий и нежный, он осел в его сердце в момент, когда Чонгук впервые его коснулся. А сейчас Чимин снова его ощущает.       — Правда? — смущенно спрашивает он, глядя в широкую спину перед собой. — Ты точно хочешь?       — Да, почему нет? Вместе попьем чай и подышим свежим воздухом, — жмет плечом Чонгук, на скорую руку сварганив незамысловатый ужин. — Но сначала поедим. И это не обсуждается.       — Я не хочу, — тут же выпаливает Чимин. — Тогда я беру билет на тебя тоже? На послезавтра.       Закатив глаза, Чонгук накладывает только себе и садится за стол.       — Да, давай. Сколько он стоит?       Чимин не отвечает. Молча тыкает в телефоне, пока на его почте не появляется второй билет.       — Готово, — он мило улыбается, садясь на соседний стул, и с наслаждением наблюдает за тем, как Чонгук ест. Этому альфе идет быть крупным. Сильным. Намного сильнее самого Чимина. — Я, тогда, соберу завтра наши вещи?       — Если не сложно. Я схожу к Черин днем, скажу, что уезжаю, — кивает Чонгук, набивая полный рот еды.       — Хорошо, — Чимин довольно улыбается, чувствуя, как внутри него снова зарождаются семена желания жить. — Как вечер прошел? Хорошо посидели?        — Да, — покончив с едой, Чонгук моет за собой посуду, встав в излюбленную позу. — Тэхен пишет новый альбом, скоро выпустит много музыки.       — М-м-м, — Чимин снова любуется альфой со спины, испытывая желание прикоснуться. Совсем немного. Чуть-чуть. Просто чтобы проверить, что ему не показалось. Что он может… жить дальше?       Чимин же может?       Закончив, Чонгук улыбается омеге и направляется к матрасу, падая на него спиной. Он устраивается под одеялом, следя за тем, чтобы не придавить второе, и открывает книгу, которую в последнее время читает.       Чимин еще недолго топчется на кухне, внимательно следя за Чонгуком, и думает. Может ли он забыть все, что с ним случилось, и хоть немного расслабиться с этим альфой? Расслабиться по-настоящему? Только здесь. Только с Чонгуком. Он же в безопасности?       Точно да.       А Чонгук не будет против?       Чимин не знает. Но очень хочет попробовать. И узнать, что из этого выйдет.       — Хочешь быть моим альфой? — тихо шепчет он, опуская глаза в столешницу. Надеется, что Чонгук услышит.       Погруженный в сюжет, Чонгук слышит лишь омежий голос, а не то, что он произносит. Загнув уголок страницы и захлопнув книгу, Чонгук привстает на матрасе, чтобы выглянуть из-за мебели.       — Что говоришь?       — Говорю… — Чимин, смотря в пол, делает несколько шагов по направлению к матрасу, и снова тихо спрашивает: — Хочешь быть моим альфой?       — Иди сюда, — зовет Чонгук, хлопая рядом с собой по матрасу.       Тело деревенеет, а из головы моментально исчезают все мысли.       Ему не послышалось? Он действительно услышал то, что услышал? Что под этим вопросом Чимин имеет ввиду? То самое или… Ему просто нужна поддержка?       Альфа внутри навостряет уши, Чонгук начинает дышать глубже, а когда Чимин медленно приближается, то и вовсе принимается выделять феромон, окутывая им всю комнату.       Чимин медленно опускается рядом с альфой, впервые за эти недели думая о том, что им нужно вернуть кровать. И диванчик. И коврики, шторы, телевизор… Всю его мебель! О чем он и говорит Чонгуку, стараясь хоть немного сгладить неловкость, которую сам же и создал.       — Может, вернем мебель на место? На кровати удобнее…       Чонгук тут же начинает утробно рычать. Тихий рокот исходит из глубины груди, пока глаза наливаются кровью, а тело жаром. Он гулко выдыхает через нос, пронзая омегу пытливым взглядом.       — Ты хочешь, чтобы я был твоим альфой?       — Да, — робко выдыхает Чимин, тушуясь под его пристальным взглядом. Но на феромон реагирует. У Чонгука он особенный. Вкусный. Сильный. Так сильно нравится, что кровь по венам сразу начинает бежать быстрее, а животик сладко поджимается. — Хочешь?       — Да, — рычит чуть громче Чонгук, вцепившись кулаком в ткань постельного белья. Он тянет его на себя, и из-за этого сидящий на поджатых ногах Чимин становится ближе. Приглушенный свет комнаты только усиливает томящееся в животе желание, но Чонгук не торопится. Смотрит на красивую омегу, разглядывает, а затем туго сглатывает.       — Ты понимаешь, что предлагаешь, омега?       — Официальные отношения? — осторожно спрашивает Чимин, сбиваясь с дыхания. — Мы станем парой?..       — Да. Ты моим, а я твоим, — не прекращает рычать Чонгук, запах которого становится все сильнее и сильнее.       — Я буду рад, — тихо выдыхает Чимин, быстро облизывая пухлые губки и неосознанно начиная выделять феромон в ответ. — Никто меня тогда больше не сможет трогать, да? — он невольно морщится, вспоминая чужие липкие касания, и крупно вздрагивает. Слава богу, они с мерзавцем Джином не успели зайти дальше.       — Только я, омега, — Чонгук осторожно заносит руку к лицу Чимина, а затем так же осторожно убирает выбившуюся прядь волос за ушко. — Никто не приблизится к тебе. Никогда.       — Тебе можно, — согласно кивает Чимин, быстро кладя руку на крепкое запястье, но вместо того, чтобы оттолкнуть, жмется ближе. — Хочу чтобы ты знал, что у нас с Джином ничего не было. Ни с кем не было, — на всякий случай предупреждает он Чонгука, надеясь, что альфа будет доволен, что Чимин остался нетронутым.       — Не то, что бы меня это удивило, — усмехается Чонгук, когда вспоминает дружка Тэхена, — он в самом деле гей. Но я рад, что он не зашел так далеко. Иди сюда, — Чонгук откидывает одеяло в сторону, чуть отодвигаясь, чтобы освободить место для омеги.       — Я не согласен, — задумчиво говорит Чимин, аккуратно укладываясь рядом. Он кладет маленькую ладошку на широкую грудь, начиная нежно массировать ее через футболку. — Он целовал меня и трогал, просто секса не было.       — Ну и что? Он гей, а не парализованный, — жмет плечом Чонгук, устраиваясь удобнее.       Он обнимает Чимина за талию и прижимает к себе, вторую руку устроив у него под головой.       — Ну, не знаю, — тянет с сомнением Чимин, вспоминая их последнюю встречу. — Он трогал мою грудь и попу так, будто ему реально нравилось.       — Может, мы не будем акцентировать на этом внимание? — недовольно спрашивает Чонгук.       — Хорошо, альфа, — тихо хихикает Чимин, полностью расслабляясь. Какой же он глупый. Оказывается все, что ему нужно было в эти недели, — оказаться в руках Чонгука, которого он может называть своим альфой. — Тем более, до тебя ему далеко, — быстро шепчет он в чужое ушко, тут же как ни в чем не бывало пуская голову обратно на сильное плечо.       Чонгук медленно вдыхает, чтобы утихомирить вспыхнувшее возбуждение, и так же медленно выдыхает.       Лежа здесь с Чимином в обнимку, он чувствует, как в груди развязывается плотный узел, что был затянут все это время так туго, что больно было дышать.       Он не может поверить в происходящее. Неужели он, обычный парнишка с окраин, обнимает омегу, которая месяц назад даже не смотрела в его сторону? Неужели судьба смилостивилась над ним, и теперь дела наконец-то наладятся? Неужели он и правда… стоит чего-то, если его выбрал Чимин?       Покрепче прижав к себе омегу, Чонгук утыкается носом ему в макушку и с наслаждением дышит барбарисовым феромоном, поглаживая по золотым волосам.       — Теперь все будет хорошо? — осторожно спрашивает его Чимин, закинув ножку на крепкое тело перед собой.       Даже если Чонгук ответит отрицательно, Чимин не поверит. Ему настолько хорошо и спокойно в этих объятиях, что он считает себя еще большим дурачком. Как можно было не заметить разницы? С Джином он никогда не чувствовал себя так. Ему казалось, что все правильно, но на деле правильно только с Чонгуком.       Чимин такой идиот.       — Конечно, — выдыхает Чонгук, осмелившись коснуться Чимина ниже, чем поясница. Он ведет горячей ладонью по своим же вещам на бедро, а затем подтягивает чужую ножку повыше, заставив полностью вжаться в свое тело.       Сложно лежать вот так, когда все, чего хочется — это опрокинуть омегу на спину, сорвать с него тряпки и наброситься, как изголодавшееся животное.       Но понимает, что так с Чимином сейчас нельзя. Что он все еще не отошел от случая в СМП, а потому возвращает руку на место, поглаживая по спине.       — Я тебе верю, альфа, — довольно улыбается Чимин, томно выдохнув, когда крупная ладонь так собственнически прошлась по его телу. Следом за рукой Чонгука пробежал табун мурашек, а за ними увязался и сам Чимин.       Решив, что так будет правильно, он привстает на локте и быстро тянется к красивому лицу, чмокая Чонгука в уголок губ. На большее просто не осмеливается.       — Закрепил начало наших отношений, — тут же смущенно оправдывается, плюхаясь обратно.       Чонгуку этого достаточно, чтобы обработать сигнал. Он склоняется к омеге и целует уже сам, но по-настоящему. Медленно и тягуче, никуда не торопясь, лаская пухлые губы, одновременно с тем крепко сжимая тонкую талию, будто он вот-вот вырвется.       Чимин отвечает.       Трепетно, но вместе с тем томно. С густым облаком феромонов и тихими сорванными стонами. Ему не нужно много, чтобы потечь. Или чтобы взобраться на альфу верхом и нагло потереться, как тот его учил.       Но Чимин ничего из этого не делает. Лишь ответно водит губами, гладя подушечками пальцев чужую щеку. А когда воздуха перестает хватать, отстраняется первым.       — Спокойной ночи, альфа, — урчит Чимин, оплетая того коалой, пока все не зашло сильно далеко.       Ему все еще страшно раздеваться. Страшно демонстрировать свое тело кому-то другому. Но не страшно доверить себя Чонгуку.       — Спокойной ночи, омега, — выдыхает Чонгук, чмокает Чимина в последний раз, а затем накрывает их одеялом и закрывает глаза, чувствуя себя до безобразия счастливым.       Теперь точно все наладится.