Эрика

      Кажется, Чимин еще никогда не спал так сладко. Теплое тело Чонгука, что он облепляет нуждающейся обезьянкой, идеально контрастирует с прохладой горного воздуха и щебетом лесных птиц за окном.       Чимин просыпается… счастливым. Полностью выспавшимся, удовлетворенным и без единой плохой мысли в голове. Еще никогда за столько лет жизни он не чувствовал себя так свободно. Разве что, в далеком детстве, до того, как родители всерьез взялись за его образование.       Но это было так много лет назад, что он успел позабыть те ощущения. А теперь, наконец, вспомнил.       Откатываясь от пышущего жаром тела Чонгука, он лениво потягивается, не обращая внимания ни на собственную наготу, ни на бьющие из-под неплотно задернутых штор солнечные лучи.       Старенькие часы на стене показывают десять утра, но Чимин не спешит вставать, удобнее укладываясь на боку и с удовольствием наблюдая за мерно посапывающим альфой. Своим альфой.       Чонгук спит крепко. К счастью, проблемы со сном он практически никогда не испытывает, за исключением ночей, когда дум в голове так много, что все они сводят его с ума бесперебойным шумом, лишая возможности попросту отдохнуть.       Но сейчас он спокоен, как никогда. Легкие его переполнены сладким ароматом барбариса и чистого постельного белья, и когда солнце становится таким ярким, что его не сдерживают занавески, открывает глаза, сразу же сталкиваясь с наблюдающим за ним взглядом омеги.       Чонгук улыбается и тянет руку, чтобы погладить его по нежной щеке.       — Доброе утро, — хрипло здоровается он, цепляя большим пальцем пухлую нижнюю губу Чимина.       — Доброе, — Чимин улыбается, ластясь к широкой ладони преданным щеночком, а когда этого становится мало, сам подается вперед, обхватывая голову альфы руками и впечатываясь в сухие после сна губы поцелуем.       Чонгук утробно порыкивает от удовольствия и крепко обхватывает узкую спину омеги, тут же переворачиваясь вместе с ним, полностью перенося вес на свое тело. Поглаживая мягкие изгибы, Чонгук томительно-нежно целует Чимина в ответ, не прекращая довольно урчать, а затем отрывается и заправляет за ушки чуть растрепанные золотистые пряди, облизываясь.       — Выспался?       — Да, — сладко улыбается Чимин, зеркаля его движение языком. — Рядом с тобой я всегда высыпаюсь, — нежно хихикает он и выпускает добрую порцию феромона, ведя коротким ноготком по мощной груди.       Чонгук довольно урчит в ответ и сжимает мягкую попку ладонями, больше медитируя от процесса, чем надеясь на продолжение. А потом, еще раз клюнув пухлые губы, махом встает с постели, крепко прижимая к себе омегу.       Так он доходит до ванной, и уже там может спокойно предаться всем ласкам, которые хочется подарить Чимину.       А на завтрак они спускаются оба довольными: Чонгук с мягкой улыбкой, досыта налакавшийся барбарисовой смазки, и Чимин, алеющий пухлыми щечками.       — Доброе утро, бабуль, — Чимин оставляет короткий поцелуй на морщинистой щеке старушки, следом усаживаясь за стол. — С чем тебе нужно помочь?       — Ни с чем, — бабуля расставляет перед ними плошки риса, тарелочки с кимчи и несколько закусочных блюд, садясь следом. — Минсок из тридцать четвертого дома уже все сделал. Отдыхайте, дети, — она тянется вперед, одновременно хлопая их по щекам, а стоит Чимину опустить глаза в тарелку, ловит взгляд Чонгука и подмигивает.       Чонгук выдает себя такой же понимающей улыбкой, но не старается усугубить положение, возвращаясь к теме работы.       — У вас заборчик расшатался, аджумма, еще вчера заметил. Нужно столбики поменять. Я поем и займусь этим.       — Ох, ну если ты настаиваешь… — бабуля, и не думая отказываться, лишь подвигает к Чонгуку плошку с кимчи. — Тогда ешь побольше, молодому альфе нужно много сил, — по-старчески кряхтя, она с явным наслаждением смотрит за тем, как они едят, пока сама клюет. как птичка. — А Чимин мне тогда поможет приготовить хоттоки, да, дорогой?       — Конечно, бабуль, — Чимин, тут же чувствуя фантомную сладость из детства на языке, предвкушающе облизывается.       Когда завтрак заканчивается, Чонгук выходит во двор, чтобы заняться забором.       Оценив масштаб работ, он решает, что вполне справится за пару часов, а потому идет в сарай и берет нужные инструменты, приступая к работе.       А сам думает о Чимине. О его словах о готовности к близости и о том, что Чонгуку с каждым днем становится все труднее сдерживаться.       Размышляя об этом, он понимает, что в доме бабушки у них не получится осуществить общее желание. Но почему оно должно произойти в доме?..       Он может организовать… Пикник? Может отвести Чимина к водопаду и там показать, как приятно может сделать альфа. Показать, что еще можно ощутить во время близости.       Пока он строит свой коварный план, Чимин с удовольствием помогает бабушке на кухне. Он дробит орехи, пока она замешивает и раскатывает тесто, а после они вместе готовят начинку, лепя вкусные сладкие лепешки.       Во время готовки бабушка уже более детально расспрашивает его о жизни, выказывает одобрение по поводу Чонгука, и согласно фыркает, когда Чимин делится желанием отдалиться от родителей.       Именно они разлучили их.       К тому моменту, как взмыленный Чонгук появляется на пороге, они уже дожаривают первую порцию, аккуратно перекладывая румяные начиненные оладьи на широкое блюдце.       — Вкусно пахнет, — улыбается Чонгук, стоя в проходе. Он неловко чешет затылок, пытаясь сообразить, как ему вытянуть Чимина из дома, не вызывая лишних подозрений, а потому проходит внутрь, весь взмокший от пота. — А вот я не очень. Чимин, не наполнишь мне ванну?       — Конечно, — Чимин аккуратно стучит лопаткой по краю сковородки и передает ее бабушке. — Ты справишься?       — Мне же не девяносто, — хмыкая, аджумма Пак провожает его спину взглядом и ловко переворачивает очередную порцию лепешек. А после громко включает радио, начиная пританцовывать и напевать себе под нос незатейливую мелодию.       И это спасает положение, потому как Чонгук собирается просить помощи. И лучше, если Чимин ничего не услышит.       — Аджумма, мне нужна ваша помощь, — подходит он к женщине, принюхиваясь к содержимому сковороды.       — М-м-м? — она заинтересованно поворачивает к нему голову, не глядя поддевая краешек очередной лепешки.       — Я хочу устроить свидание на природе, но не хочу, чтобы Чимин обо всем догадался раньше времени. Не могли бы вы отвлечь его ненадолго, чтобы я купил все необходимое?       — О, это запросто, — растягивая губы в довольную улыбку, она хлопает его по плечу. — Скажи, что хочешь взять из домашней еды, тогда ее готовкой я Чимина и займу. А потом сложу тебе в корзинку.       — Думаю, хватит мяса и закусок. Я схожу за всем остальным. Большое спасибо, аджумма!       — Без проблем, — хитро подмигивая, она возвращается к готовке, и в этот момент по лестнице как раз сбегает запыхавшийся, разрумянившийся от пара Чимин.       — Я тебе бомбочку с бабл-гамом кинул, — хихикает он, чмокая Чонгука в щеку.       Чонгук округляет глаза, но не имеет ничего против, на мгновение скользнув рукой по мягкой талии.       — Спасибо, детка, — улыбается он, а затем поднимается в комнату, чтобы скинуть грязные вещи и наскоро обмыться, приводя себя в порядок более тщательно, чем обычно.       Пока альфа занимается своими делами, бабуля увлекает Чимина новыми блюдами, но он совсем не против. Проводить с ней время приятно, а за интересными разговорами оно пролетает совсем незаметно. Когда Чонгук убегает в магазин, перехватив по пути пару лепешек, Чимин даже не вникает, зачем он вообще туда пошел. Все его внимание сосредоточено исключительно на бабушке, с которой они пытаются наверстать упущенное.       Чонгук не спешит. Прогуливается по деревенским улочкам, знакомится с прохожими, иногда прерываясь на короткую беседу, и только потом добирается до единственного в деревне магазинчика. Наполнив корзину фруктами и сладостями, Чонгук заканчивает покупку бутылкой вина и одноразовой посудой. Сгрузив все купленное в рюкзак, до дома он добирается быстрее, а уже внутри голодно облизывается от запаха приготовленного мяса. Уповая на помощь бабушки, Чонгук шмыгает к лестнице незамеченным и спешно собирает сумку, в которую грузит плед, маленькую подушку и еду с алкоголем. А когда спускается собранным вниз, подмечает, что аджумма уже подготовила корзинку.       — Чимин, — Чонгук подходит к нему сзади и касается плеча, чтобы привлечь внимание, — пойдем на пикник?       — Ой! — Чимин резко оборачивается, но тут же расплывается в довольной улыбке. — А я и не заметил, как ты пришел, — он снова тянется за короткими обнимашками, клюя Чонгука в щеку, и только сейчас замечает у входной двери корзинку. После интенсивной готовки бабуля тут же отвела его в гостиную и попросила распутать пряжу. Хваса задалась целью связать им с Чонгуком парные свитера, и кто Чимин такой, чтобы отказываться от столь заманчивого предложения. — Пошли!       Чонгук тут же оплетает рукой чужую талию и увлекает омегу на улицу, подхватив рюкзак и корзину с едой.       Погода потрясающая. Так тепло, что можно вполне снять одежду и идти голышом без риска замерзнуть, а солнце светит так ярко, что нет никаких сомнений в том, что так будет до самого вечера.       Чонгук ведет Чимина запомнившимся маршрутом, все время держа рядом с собой.       — Мы на водопад? — с восторгом спрашивает омега, цепляясь за заботливо подставленный локоть. — Чего раньше не сказал? Я бы купальник купил!       — Он тебе не понадобится, — улыбается Чонгук.       — Чонгук! — Чимин дергает его за руку, недовольно куксясь. — Мы будем купаться. И точка. Жарища такая, на берегу потеть, что ли?       — Как хочешь, — качает головой Чонгук, не видя смысла спорить. Во всяком случае, рано или поздно ему надоест торчать в воде.       — Как мы хотим, — хихикает омега, подставляя лицо послеполуденному солнцу.       — Я не люблю открытые водоемы. Да и закрытые тоже.       — Серьезно? — Чимин тут же понуро опускает голову, пиная первые попавшиеся на дорожке камушки. — Но почему? Это же классно! Тебе не понравилось там плавать?       Чонгук вздыхает.       — Детка, если хочешь поплавать, мы поплаваем, — улыбается он.       — Вот и отлично! Зато знаешь какой аппетит будет! — Чимин тут же облизывается, опуская взгляд на корзинку. И радуется, что смог так легко избавиться от всех этих плохих мыслей по поводу тела. В конце концов, здесь не перед кем красоваться, а Чонгук и так видел все что надо и не надо.       Когда они приходят к водопаду, Чонгук выбирает наиболее удобное место для того, чтобы расстелить плед и достать всю еду. А когда все готово, усаживает Чимина напротив и наливает по стаканчику вина, давая омеге палочки. С завтрака прошло много времени, и они уже оба проголодались.       Чимин принимает позу лотоса, удобно складывая полы альфьей футболки на бедрах. И тут же тянется к жирному куску мяса, наслаждаясь тем, как сок течет по его пухленьким пальчикам.       — Вкусно, — хвалит Чонгук, когда пробует результаты готовки омеги.       — Это бабушка в основном, я просто на подхвате был, — хихикает Чимин, отправляя следом за мясом кусочек огурчика. — Так ты за вином ходил? Мне так нравится, спасибо большое! — он улыбается так искренне, что озаряет собой все вокруг. А после тянется вперед и быстро целует Чонгука в щеку, чтобы спустя миг плюхнуться обратно.       Чонгук довольно урчит, замечая, с каким аппетитом ест Чимин, и подкладывает ему еще мяса, успевая и себе рот закидывать овощи со свининкой.       Томящееся предвкушение в животе вытесняется едой и опускается ниже, туда, где уже крепчает из-за прилившей крови. Чонгук смотрит на то, как масло и сок подтекают по пухлым губам и смачивают кожу вокруг рта омеги, голодным взглядом обводит мягкое тело, скрытое его же футболкой, и представляет, как вгрызется в это тело зубами, оставляя красные метки и свой запах, покрывая им каждый миллиметр кожи. Он едва слышно порыкивает, когда думает о том, что войдет в Чимина. Что заполнит его до краев и заставит кричать, распугивая всех птиц.       — Я рад, что тебе нравится, омега.       — На природе вообще вся еда вкуснее, скажи? — Чимин, даже не подозревающий о его мыслях, действительно думает, что это просто пикник. Сейчас они поедят, потом поплавают, потом снова поедят, и пойдут домой. Разве не красота? Он не чувствует ни альфьего феромона, что уже начинает сгущаться вокруг Чонгука, ни собственного, что выплескивается в воздух довольным урчанием.       Чимин так счастлив от простоты этого момента, что не может думать ни о чем другом.              — И правда, — соглашается Чонгук, точно хищник, неотрывно наблюдающий за своей жертвой, — вкуснее.       О, он насытится сполна. Наконец-то возьмет то, что принадлежит ему одному. От этого осознания по коже ползут мурашки, и он спешит запить наваждение вином, чтобы расслабить напряженное тело.       — А ты чего так мало ешь? — наконец замечает Чимин его задумчивость. — Лучше поспеши, а то я все съем и на меня перестанут налезать даже твои футболки! — он, совершенно не стесняясь, поглаживает пузико прямо через ткань, а после отправляет в рот румяный баклажанчик.       — Не переживай, голодным не останусь, — ухмыляется альфа, вновь наполняя бокалы. — Ешь, омега, сколько хочешь, — Чонгук снова подкладывает в чужую тарелку мяса, с блаженным удовольствием наблюдая, как ест его самка. Здоровая, крепкая и сильная самка, которую совсем скоро он сделает своей окончательно.       — Я бы поспорил, — Чимин невесомо пожимает плечами, но все же не спорит. Уж слишком ему вкусно. Вокруг поют птицы, журчит водопад, а какой сладкий запах леса и еды… Он бы ужинал так каждый день, если бы мог.       — Не надо спорить с альфой, — улыбается Чонгук, делая очередной глоток вина.       — Не буду, — пыхтит Чимин сквозь полный рот еды, а когда проглатывает, наконец чувствует ту самую сытость, что ленивым томлением растекается по всему телу. — М-м-м… я наелся… — он прикрывает глаза, задирая лицо к солнцу, и прямо так падает на спину, сложив руки под голову. — Сейчас три минуточки полежу и пойдем купаться, да?       Чонгук убирает всю посуду и еду обратно в сумку и корзину, а после присоединяется к омеге, занимая подушку, а его устраивая у себя на плече, прижав к горячему телу. Из-за слепящего солнца он прикрывает глаза, чувствуя, как все больше и больше расслабляется тело.       — Полежи со мной, — говорит Чонгук вместо ответа, невесомо поглаживая изгиб чужой талии большой ладонью.       — Мхм… — мычит наполовину задремавший Чимин. С самого утра он был на ногах, потом они шли сюда, а после ели… Не удивительно, что его начало клонить в сон. — Как скажешь, альфа, — тихо шепчет он, причмокивая пухленькими губками. Он на автомате закидывает на Чонгука ножку, устраиваясь поудобнее, а спустя мгновение вырубается, утомленный долгой готовкой и сытным обедом.       Первое время Чонгук просто лежит. Играет с золотыми волосами Чимина, смотрит на небо и воду, на макушки деревьев и пролетающих мимо птиц, и вскоре тоже засыпает, сморенный усталостью, алкоголем, жарой и вкусной едой.       Чимин просыпается первым. Сладко потягивается на все еще высоко стоящем солнце, трет чуть опухшие глаза и снова приваливается к Чонгуку, ненароком его будя.       Сон не спешит покидать сознание альфы. Все еще крепко держит в крепких объятиях, как и Чонгук Чимина, вжимая его в свое тело. Он слегка хмурится и причмокивает губами, а затем инстинктивно тянется навстречу сладкому запаху, горячо выдыхая на нежную кожу омежъей шеи.       — Чонгук, — Чимин сладко хихикает, ерзая, чтобы устроиться поудобнее. Он тесно обнимает альфу в ответ, урча и поглаживая по темной макушке.       — Мм? — хрипит низко альфа, не желая открывать глаз. Тело все еще слабое ото сна, а сознание мягкое и податливое.       — Пошли купаться? — шепчет ему в макушку Чимин, тесно оплетая всеми конечностями. — Я много съел, надо поплавать, пока я не потолстел еще больше…       — Лежи, — хрипит Чонгук, все еще находясь в полусознании, однако теперь, когда он слышит окружающие звуки и слишком сосредоточен на концентрированном запахе барбариса, вспоминает, почему они сейчас здесь, а не дома.       И когда он широким мазком языка собирает феромон с омежьей шеи, в груди сам по себе зарождается глубокий низкий рык, отдающий вибрацией. Руки сами ползут ниже, с наслаждением тиская плотные жирные ляжки и такую же задницу, буквально подминая омежье тело себе под бок, чтобы не вздумал улизнуть.       — Ах! Чонгук! — Чимин тихонечко взвизгивает, пытаясь уйти от интенсивных касаний, вот только от этого лишь сильнее впечатывается в крепкое тело перед собой. — Альфа, пусти! — хихикая, он ерзает, бесконтрольно выделяя еще больше феромона. — Я хочу купаться! Надо сбросить калории!       — Тихо, — рычит громче Чонгук, и выпускает собственный феромон, да не маленькими порциями, а сразу густое облако, которое виснет над ними, забиваясь в пазухи жадно хватающих воздух носов. Еще раз рыкнув, Чонгук приподнимается на локте и прикусывает шею Чимина, покрывая ее настойчивыми поцелуями, посасываниями и покусываниями, оставляя после себя розовые следы.       Чимин коротко пищит, цепляясь маленькими пальчиками за крепкие плечи, и быстро забывает, как дышать, пригвожденный грозным рыком и подавляющим феромоном к телу Чонгука. Он мелко дышит, издает целую череду очаровательных звуков и прикусывает пухлые губки, начиная волноваться из-за того, как властно себя ведет Чонгук.       И Чимину это определенно нравится, как и его завилявшей хвостиком омеге.       А Чонгук тем временем, как умелый хищник, внимательно изучает территорию. Нюхает шею и рассыпавшиеся по пледу золотые волосы, тычется носом за ушко, не прекращая рычать, и прикусывает мочку чуть сильнее положенного, чтобы сорвать с пухлых губ еще один несдержанный вздох. Крупные ладони ползают по мягкому телу и с силой сжимают все, до чего могут добраться, задирают безразмерную футболку, и ныряют под ткань, чтобы коснуться горячей бархатной кожи.       — Чонгук… — тихо выдыхает быстро поплывший Чимин, срываясь на судорожные вздохи. Ему резко становится жарко, а все тело пронзает тоненькими иголочками предвкушения. — Альфа, что ты делаешь? — он выгибается под умелыми касаниями, коротко попискивает и вплетает пальчики в черные волосы, массируя чужую макушку.       — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — хрипло спрашивает Чонгук, еле слышно выдыхая вопрос в маленькое ушко.       — Ах… н-ну… — от томного горячего дыхания у Чимина по всему телу разбегаются оседающие в животе мурашки, пока он тихо постанывает, прижатый крепким телом к пледу. — Я хотел поплавать… — он тихо вскрикивает, когда Чонгук снова с силой сжимает его попку, и невольно трется спрятанной в плотные трусики и штаны киской о крепкое мужское бедро. — Ч-чтобы не потолстеть от еды…       — Да? — рокочет Чонгук, в последний раз проходясь носом по ароматной железе, а затем нехотя отстраняется, падая на спину. Он жмурится от яркого солнца, а затем без раздумий стягивает с себя футболку, подпихнув себе под голову. — Беги, омега.       — А? — Чимин растерянно хлопает глазами, внезапно лишившийся и горячего дыхания, и не менее горячих рук. — А ты?.. — он удивленно смотрит на Чонгука, тяжела дыша и чувствуя влагу в трусиках.       — А я разберусь с этим, — Чонгук кивает на вздыбленный в спортивных штанах стояк, оттягивающий их холмиком, а затем и вовсе стягивает резинку вместе с бельем под яйца, плотно обхватывая толстый член, поблескивающий на солнце от выделившейся на головке смазки.       — О-о, — Чимин тут же округляет глазки, тяжело сглатывая, когда видит блестящую капельку на вершине красной головки. — Я не заметил, — честно выдыхает он, ненароком подаваясь вперед и облизываясь.       Член его так и манит. Красивый. Венистый. Идеально длинный и толстый ствол, который еще ни разу не был внутри, но уже принес Чимину так много удовольствия.       Ведомый инстинктами, он забывает и об озере, и о желании поплавать, видя перед собой одну единственную цель.       Чимин ужасно сильно хочет эту каплю в себя до того, как она скатится к мягким яйцам.       Он опускается на колени и медленно ползет ближе, не отрывая глаз от тяжелого ствола. А когда, наконец, его достигает, как в замедленной съемке тянется вперед, вываливая язычок, и слизывает ее с гладкой блестящей плоти.       Чонгук вздрагивает и шипит от столь невесомого и мягкого касания юркого язычка, начиная дышать глубже. Кажется, кровь всего организма сейчас сосредоточена всего в одном месте, делая его член до боли твердым, точно камень. Он поглаживает омегу по голове, но не торопится погрузиться в него ртом.       — Помнишь, ты хотел, чтобы я стал твоим первым? — хрипит Чонгук, медленно подрачивая член вверх-вниз.       — Мхм, — выдыхает полностью сосредоточенный на члене Чимин. Он вылизывает его, как собака кость, сначала очищая от смазки головку, а после широкими мазками опускаясь ниже, пока все достоинство Чонгука не начинает блестеть на солнце от его слюны.       — Я хочу сделать это сейчас, — выдыхает Чонгук, придерживая золотистые локоны волос в кулаке, чтобы видеть омежье лицо, когда он так самозабвенно клонится к его члену. — Хочешь?       Чимин замирает. Не сразу осознавая смысл сказанных Чонгуком слов, он несколько секунд повторяет их в голове, чтобы убедиться, что все понял правильно, и на всякий случай уточняет:       — Ты хочешь заняться со мной настоящим сексом?       — Да, — тут же отвечает Чонгук, приподнимаясь на локтях. Покрывшееся испариной тело поблескивает на солнце, литые мышцы перекатываются под бонзовой кожей, наполняясь сталью, и он вперивается в разрумяненное омежье лицо пытливым взглядом, будто все еще сомневается в ответе.       — Я согласен, — тут же выпаливает Чимин, пока альфа не передумал. А после резко подается вперед, наваливается на него всем телом и валит обратно на плед, впечатываясь глубоким поцелуем в умелый рот.       Чонгук тут же крепко оплетает чужую талию руками, а затем спешно стягивает с тела лишнюю ткань, откидывая куда-то в сторону за ненадобностью. Солнце тут же лижет нежную кожу, но Чонгук заботливо прячет ее собой, переворачивая их и нависая сверху скалой. Он целует жадно и голодно. С каждым касанием к желанному омеге из него улетучивается терпение, которому он следовал слишком долго.       Пришло время взять свое. И альфа возьмет.       Выпуская густой феромон, Чонгук тонет в поглощающих страсти и желании, оглушенный ритмом собственного сердца.       — Мой, — рычит он между поцелуями, продолжая стягивать с них одежду, чтобы вскоре остаться полностью голыми у яркого солнца прямо под носом.       — Как мне… — Чимин подставляется под голодные поцелуи, быстро теряя связь с реальностью и заполняя все вокруг концентрированным феромоном. Стоит Чонгуку высвободить его текущую киску из трусиков, и в нос альфе сразу же ударяет поток сладчайшего барбариса, а сам Чимин тоненько попискивает, когда разгоряченной киски касается свежий горный ветерок. — Как мне правильно лечь или встать? — хнычет Чимин, широко раздвигая плотные бедра, чтобы поближе притереться к сильному мускулистому телу.       — Я все сделаю, просто… Расслабься, — выдыхает Чонгук, сминая руками пухлую попку. Он мнет ее, перекатывает пальцами жир, а сам пристраивается к киске членом, не проникая, а скользя вдоль всей длиной, чтобы смочить себя смазкой и немного подразнить напряженный клитор.       — Такой мокрый, — довольно рокочет альфа, слыша, как киска чавкает, когда член разлепляет вспухшие румяные губки. — Умница.       — Будет сильно больно? — напряженно выспрашивает Чимин, приподнимая голову и смотря вниз. При каждом касании к клитору он крупно вздрагивает, пока, прикусив губу, ждет самого главного.       Все его тело подбирается, напрягается, дрожа и истекая потом и смазкой. Из-за этого барбарис наполняет собой все вокруг, начиная перекрывать и природные запахи, и даже феромон Чонгука.       Чимин волнуется, нервничает, но ужасно хочет получить этот член внутрь и наконец-то узнать, почему все вокруг так сильно любят трахаться.       — Я постараюсь быть осторожным, — обещает Чонгук, перенося вес тела на одну руку.       Он опускается к Чимину и снова целует в губы, но на этот раз не так настойчиво. Свободной рукой он направляет член к пульсирующей дырочке и шипит только от того, как головка слегка проникает между горячими губками, которые буквально засасывают его внутрь. Накрыв клитор пальцами, Чонгук разминает его для дополнительной стимуляции, а затем начинает медленно погружаться, прислушиваясь к чужому телу.       — Я вхожу, — шепчет он в зацелованные губы, убирая с лица омеги прилипшие прядки.       — Чонгук-Чонгук! — Чимин широко распахивает глаза, тяжело дыша и хватая альфу за плечи. Он крупно дрожит, подергиваясь, и далеко не сразу понимает, что ему… нормально? Киска пульсирует вокруг толстого члена, туго сжимает и тормозит ход, но Чимину не больно. Очень странно, необычно, и резко начинает хотеться в туалет, но он самоотверженно терпит, закусывая полные губки и скользя ладошками на литые мышцы спины, чтобы крепче прижать альфу к себе. — Не больно… — тихо выдыхает он, расслабляя бедра и осторожно закидывая щиколотки на крепкую поясницу. Он скрещивает их, чуть ерзая тазом, чтобы помочь себя растянуть, и туго выдыхает, подгибая пальчики на ножках. — Хочу писать.       — Это пройдет, — выдыхает сквозь стиснутые зубы Чонгук, из последних сил удерживая себя от того, чтобы плюнуть на все и ворваться в тугую пизду одним махом, заткнув ее до самых краев. Вместо этого он продолжает медленно скользить внутрь по обильному количеству смазки, сходя с ума от того, как внутри Чимина узко, горячо и глубоко. Идеально.       — Тебе приятно? — Чимин скользит подушечками пальцев по мокрой спине Чонгука, кусая сначала свои, а затем и губы альфы, не понимая, почему так долго. У Чонгука, конечно, длинный член, но он же не по миллиметру входит? — Ты можешь чуть быстрее? Я устал просто лежать, — хихикает он, когда его киска вновь дергается от особенно чувствительного касания к клитору.       — Устал? — выгибает бровь Чонгук, хмыкая, а затем сдает назад почти до конца и с размахом заполняет дырку одним слитным движением, шлепаясь о мокрую промежность омеги, и принимается ритмично двигаться. Не слишком быстро, чтобы навредить с непривычки, но и не так медленно, чтобы омега его торопила. Достаточно для того, чтобы выбить из губ громкие стоны, а на румяном лице нарисовать картину блаженства.       — О боже! — вскрикивает Чимин, тут же лишаясь всех сил в теле. Щиколотки разъединяются, позволяя ляжкам свалиться по бокам и растечься жиром по пледу, а следом падают руки, когда он больше не может цепляться ими за Чонгука.       Чимину не просто хорошо. Чимин испытывает то, чего никогда в жизни не чувствовал. И от чего уже готов стать зависимым. Это лучше всего, что Чонгук с ним делал. Лучше любой еды, крепкого сна и денег на карте.       Он забывает, как дышать, мысли теряют любую связность, а изо рта вырываются лишь короткие вскрики под ритм толчков, которые просто не успевают оформиться в полноценные стоны.       Он тупо смотрит перед собой, но ничего не видит. Чувствует, как из уголка рта течет струйка слюны, но не может ее остановить.       Каждый раз, когда член входит в киску, Чимина будто бьет током, из-за чего его голова становится совсем пустой, все тело обмякает, и он полностью теряет связь с реальностью, позволяя альфе делать с собой все, что тот только захочет.       Чонгук, стиснув руки в кулаки, усердно двигает бедрами, каждый раз звонко шлепаясь яйцами о мокрую киску, и легонько дует Чимину в лицо, чтобы привлечь внимание.       — Ты в порядке? — запыхавшись, спрашивает он, не прекращая движений.       — Так приятно… — Чимин пытается сфокусировать взгляд на красивом лице над собой, но у него ничего не выходит. — Прошу, не останавливайся… — он тянет руку наверх, гладит Чонгука по щеке, а после скользит вдоль крепкой спины, пока не доходит до крепкой ягодицы. С силой ее сжимая, Чимин сильнее впечатывает альфу в себя, подключая вторую руку. А когда понимает, что хочет еще, пыхтя упирается пятками в плед и начинает аккуратно двигать тазом навстречу, все так же коротко вскрикивая на каждый толчок. — Ты должен был начать это делать со мной в первый же день, — глупо улыбается Чимин, наконец фокусируя плывущий взгляд на Чонгуке.       — Держись крепче, — наказывает Чонгук, когда понимает, что ничего больше не мешает ему превратить Чимина в захлебывающееся стонами и криками нечто. Склонившись, он кусает омегу за плечо, ставя временную метку, а затем принимается яростно долбиться в узкую киску, разбрызгивая и вспенивая смазку.       — Чт-… Ах! — Чимин громко кричит, когда острые зубы пронзают его плечо, и обвивает шею Чонгука руками, исходясь чередой громких бессвязных звуков. Толчки такие быстрые, что он попросту не успевает их прочувствовать, хныча и плача от того, как ему приятно.       Это совершенно не похоже на то, как Чонгук трогал его клитор. Или как альфа трахал его ножки. Все совсем иначе. Ощущения глубинные, такие сильные, что у Чимина никак не получается их контролировать. Что бы он ни делал, как бы ни напрягался, интенсивность того, что он чувствует, не меняется.       У него уже не получается толкаться навстречу, говорить или стараться сделать хоть что-то. Все, что он может — держаться за крепкую шею, молотить пяточками по пледу и громко вопить, мечтая, чтобы это не заканчивалось никогда.       И Чонгук тоже об этом мечтает. Втрахивает Чимина в мягкий плед, выбивая все новые и громкие стоны и крики, напитывая своим ароматом каждую клеточку тела.       Он сжимает руками бока омеги, мнет их, мнет бедра и попку, а затем стискивает трясущуюся сиську, растирая ее, растекшуюся по торсу, по кругу, не прекращая ни на секунду мощной интенсивной долбежки.       — Ах! Ах!.. Мхм… — Чимин кричит, воет, хнычет, рыдает, издает еще кучу неопознанных звуков, пока его буквально протаскивает по пледу мощными толчками, и далеко не сразу понимает, что он все еще хочет писать. Член не просто дарит ему невероятные ощущения, он еще и жутко давит на что-то внутри, из-за чего с каждым сильным движением его животик поджимается все больше, а сам он пачкает себя и Чонгука солеными слезами. — Слезь-слезь! — наконец не выдерживает он, молотя Чонгука кулачками по спине. — Мне давит, я хочу писать! — громко кричит Чимин, отпугивая всех птиц в округе и пугаясь, что он обмочится прямо так, если Чонгук не вытащит член из него.       — Все хорошо, детка, расслабься, — урчит Чонгук, опуская руку, чтобы сначала мягко надавить на низ животика, а потом начать тереть клитор, прекрасно осознавая, к чему это приведет.       — Нет! Что ты… Что… — Чимин кричит, пытаясь оттолкнуть от себя настойчивую руку, но все тщетно. Тогда он начинает давить Чонгуку на плечи, пытаясь сняться с члена самостоятельно. Он не может так опозориться, не может!       Эти попытки лишь побуждают Чонгука усилить напор, что он и делает, буквально зажимая омегу в тисках, не прекращая трахать растянутую киску и дрочить ее твердый горячий клиторок.       — Терпи, — хрипит Чонгук на ухо, прикусывая его, — все в порядке, омега, все хорошо.       — Нет… Нет… Не могу, — плачет Чимин, когда давление становится болезненным.       Смешанное со жгучим удовольствием, оно отдает пульсацией сначала в висок, а после стремится к киске, освобождая ее. Громко закричав, Чимин поджимает вагину, пытаясь удержать рвущийся наружу поток, но все тщетно. Когда самоконтроль рушится, все его с трудом удерживаемые мышцы расслабляются, и из Чимина вырывается струя сквирта, о существовании которого он даже не знает. Он громко рыдает, заливая их с Чонгуком кончой, пока его тело бьется в судорожных спазмах, переживая свой первый уже не девственный оргазм.       Этого достаточно для того, чтобы Чонгук тоже кончил. Он врывается в омегу особенно сильно в последний раз, накрывая своим телом, будто одеялом, и спускает сперму глубоко внутрь, испытывая блаженное наслаждение. Переведя дыхание, он осторожно выходит из Чимина и валится рядом, тяжело дыша.       — Детка, ты в порядке? — спрашивает Чонгук, протянув руку, чтобы обнять омегу поперек талии и прижать к себе.       — Я описался, — смущенно лепечет Чимин, проталкивая ладошку между бедер и щупая залитую киску. — Прости… Я же просил остановиться… Наверное, из-за вина, — испытывая жгучий стыд, он прикрывает глаза и раздумывает о том, как ему встать так, чтобы Чонгук не увидел все эти подтеки. Чимину срочно нужно себя помыть.       — Все в порядке, — Чонгук поворачивает омегу к себе и лениво целует в лоб, обнимая обеими руками. — Ты не описался. Это сквирт. Ну… Технически, это тоже моча, но не в привычном ее проявлении. Поэтому это случилось из-за мощного оргазма, а не потому, что у тебя недержание.       — Надо помыться, — пыхтит Чимин, делая пометку в голове погуглить, о чем говорит Чонгук. Он принюхивается, но запаха мочи и правда не чувствует, что пусть и немного, но расслабляет его. И только потом осознает, что только что произошло. — Я больше не девственник! — вскрикивая, Чимин резко подрывается, нависая над Чонгуком и восторженно смотря тому в глаза. — Ты меня трахнул! — с гордостью выпаливает он, выпячивая голые сиськи вперед и прислушиваясь к ощущениям в киске.       — Да, детка, так и есть, — смеется Чонгук, поглаживая себя по влажной груди. Хорошо, что он не допустил вязки, иначе бы они лежали тут, как две мокрые собаки, слипшиеся на ближайший час. — Понравилось?       — Хочу еще! — нагло заявляет Чимин, взбираясь прямо на альфу. Он забывает и о беспорядке у него между ног, и обо всем на свете, чувствуя лишь то, как сильно тянет его киску от желания снова ощутить в себе толстый тяжелый член.       И Чонгук дает его. Слившись в общем желании обладать друг другом, до вечера они катаются, переплетенные телами, по пледу, и занимаются любовью так долго, пока не проголодаются и не лишатся сил. А после, когда ужинают на закате, споласкиваются в озерце и возвращаются на полянку, где одеваются и приводят себя в порядок, готовясь отправиться домой.       Полностью удовлетворенный, Чимин наконец успокаивается, лениво переплетаясь с альфой руками и медленно плетясь по лесной дорожке назад. Все тело болит, ноет, а бедная измученная киска явно нуждается в охлаждающей мази и нескольких днях покоя.       — Тебе понравилось? — открыто спрашивает он Чонгука, жмурясь от того, как приятно от них пахнет. Теперь запах Чонгука будет вместе с Чимином, куда бы тот не пошел. Он и правда его альфа.       — Конечно. Разве я дал повод усомниться? — выгибает бровь Чонгук, неся полупустые рюкзак и корзинку.       — Мне тоже, — Чимин радостно улыбается, все пытаясь надышаться их перемешанным феромоном. — Правда, у меня между ног все распухло. Надо бы чем-нибудь помазать.       — Я схожу в аптеку, не волнуйся. Отнесем только домой все и помоемся.       — Хорошо, спасибо, — Чимин улыбается еще шире, не веря, что у них с Чонгуком и правда все получилось. Что этот заботливый альфа теперь его. И что впереди… Стоп… А что у них впереди? Хмурясь, он резко тормозит, застывая посреди дороги от резко нахлынувшей на него тревоги. И тут же тянется к альфе, обнимая за талию и крепко впечатывая себя в широкую грудь.       Чонгук хмурится, явно растерявшись от чужого поведения, но берет себя в руки и осторожно обнимает Чимина.       — Что такое?       — Чонгук… — Чимин, распаляемый тревогой, крепко жмурится, стискивая футболку альфы маленькими кулачками. — Чонгук, что будет дальше?       — Что значит «что будет дальше»? — хмурится он, отлепляя от себя Чимина, чтобы заглянуть ему в лицо. — Что ты имеешь в виду?       — Что будет с нами? С работой? На что мы будем жить? Что будем делать? — Чимина так резко выбрасывает в реальный мир, что он не может перестать заваливать Чонгука вопросами, перепугавшись неясного будущего.       — Давай поговорим об этом дома? — вздыхает Чонгук, крепче сжимая омежью руку и инстинктивно ускоряя шаг.       — Х-хорошо, — Чимин быстро перебирает уставшими, все еще подергивающимися ногами, семеня за Чонгуком. А когда они, наконец, добираются до домика, быстро целует бабушку в щеку, смущаясь от ее пристального взгляда, и утягивает альфу наверх, коротко пожелав ей спокойной ночи.       Оказавшись в комнате, они быстро раздеваются и спешат в ванную, чтобы смыть с себя остатки многочисленных оргазмов и пыль, а потом Чонгук уходит в аптеку, чтобы купить мазь. Возвращается он как раз к тому моменту, когда солнце уже село за горизонт.       — Сними одежду, что снизу, нужно намазать между ног, — Чонгук садится на кровать, где обнаруживает омегу.       Чимин послушно выбирается из-под одеяла, стягивая с ног спортивки Чонгука. А после смущенно смотрит на альфу.       — Я не стал надевать трусики, они трут, — он тупит глаза в пол, протягивая ладонь за мазью.       — И не надо, лучше оставайся просто в футболке, пока не спадет отек, — Чонгук откручивает крышку мази и выдавливает на пальцы, проходясь прохладной субстанцией по киске. Он распледеляет ее, изучая, чтобы не пропустить миллиметра. — лучше?       — Да, — Чимин блаженно прикрывает глаза, опираясь руками на кровать и шире раздвигая ноги, чтобы альфе было удобно. А когда тот, наконец, заканчивает, искренне благодарит, чмокая в щеку и забираясь обратно по одеяло. — Ложись, — Чимин хлопает рядом с собой.       Чонгук откладывает тюбик на тумбу, а затем забирается к Чимину, сгребая в объятия. С минуту они лежат в тишине, а потом Чонгук вспоминает о разговоре, который они отложили на потом.       — Так… О чем ты волнуешься?       — О будущем, — с готовностью пыхтит Чимин, устраиваясь поудобнее. — После Джина… У меня в голове все перемешалось, но теперь я снова не могу выкинуть это из головы. У меня нет работы, у тебя ее тоже скоро не будет. Что будет дальше, Чонгук?       — Работу найти не проблема, детка, нам не о чем переживать. Вернемся в Сеул и устроимся куда-нибудь вместе.       — Я хочу работать по специальности, — грустно вздыхает Чимин, чмокая губками в темноте. — Мне понравилось собирать букеты, но карьеру на этом не сделать. Мы же не можем вечно жить в твоей квартире.       — Ну, — Чонгук глубоко вздыхает, не зная, чем апеллировать.       Конечно, он не задумывался ни о каком будущем. Он вообще о таких вещах никогда не думает, ему и без этого хватает головных болей, но… Теперь они с Чимином… Вместе.       Конечно, ему не нравится ни его квартира, ни цветочный, ни район, в котором они живут, но…       — Ну… Ты можешь найти себе компанию и устроиться. Кроме СМП много мест, где нужны специалисты твоей квалификации.       — А если там точно так же? — Чимин крепче вжимается в крепкое тело, с дрожью вспоминая, что ему пришлось пережить. От одной мысли, что его снова коснется другой альфа, внутри все поджимается, а железа выплескивает несвойственную барбарису горечь. — Я не могу… вот так.       — Тебя никто не заставит. Ты сразу поймешь, если что-то пойдет не так. На собеседовании обговори сразу все свои обязанности, чтобы исключить риски.       — Ладно, — тяжело вздыхает Чимин, вспоминая о всех тех резюме, которые разослал несколько месяцев назад. Может, на какие-то из них пришли отклики? Как только он познакомился с Джином, то сразу перестал заниматься самостоятельным поиском места получше. Какой же дурак. — Но что, если меня никуда не возьмут?       — Ничего страшного. Возьмут позже. Нет необходимости куда-то спешить.       — Как у тебя все просто, — ворчит Чимин, пихая Чонгука в бок. — Я, вообще-то, хочу стать генеральным директором до сорока.       — А зачем усложнять? — хихикает Чонгук, ворочаясь под одеялом, чтобы лечь удобнее.       — Да ну тебя! — Чимин стукает кулачком по крепкой груди и обиженно разворачивается на другой бок, недовольно отползая к самому краю.       — Чимин, что не так? — вздыхает Чонгук, подтягивая его обратно к своей груди, обняв поперек талии.       — Ты не понимаешь, — грустно вздыхает омега, тут же накрывая его руку своей. — Я не хочу жить, как все. Я хочу хороший дом, хорошую работу и много денег. И меня бесит, что у меня не получается подняться так, как я планировал. Как я завидую всем этим детям, которые наследуют семейные бизнесы и в ус не дуют, а мои родители так и не открыли свое дело, просто оставшись на пусть и высоких, но все же наемных должностях.       — Детка, но ведь главное, что у тебя есть цель. Чтобы чего-то добиться, нужно начать с самого начала. С низов. Поэтому, когда мы вернемся в Сеул, первым же делом садись за поиск работы.       — Да, ты прав, — согласно кивает Чимин, крепче прижимая руку альфы к себе. А после и вовсе разворачивается обратно, находя его губы и сладко целуя. — Спасибо.       Чонгук целует омегу в ответ, оставляет мимолетный поцелуй на лбу, а затем утыкается в пахнущие сладким барбарисом волосы и закрывает глаза, чувствуя, как усталось берет верх.       — Сладких снов.       Засыпают они мгновенно, чтобы восполнить силы, растраченные днем.