Эрика

      Так проходит неделя. Две. Три. Через почти месяц Чимин замечает, как настроение Чонгука становится все хуже, а взгляд то и дело устремлен вниз. Туда, где виднеется остановка электрички.       И так без лишних слов он понимает, что пора. Альфа и так был с ним здесь слишком долго. И как бы Чимину не хотелось остаться еще, вечно так продолжаться не может. Они должны вернуться и продолжить свою жизнь, как взрослые люди. К счастью, теперь уже вместе.       Поэтому, одним из особенно жарких дней, он первым начинает разговор.       — Чонгук, — Чимин обнимает своего альфу со спины, когда тот смывает с лица пену для бритья. — Думаю, я готов вернуться.       Чимин врет. Он не готов. Но также понимает, что может никогда и не будет. Иногда, чтобы получить результат, приходится что-то делать через силу. Интуиция ему подсказывает, что сейчас именно такой случай. Он должен продолжить свой путь, иначе навсегда может застрять в своем состоянии.       Глаза Чонгука тут же приковываются к выглядывающей из-за плеча макушке и отдают бликом, сверкнув.       Он долго ждал этих слов. Терпеливо занимался бытом и часто выходил в деревню, чтобы чем-то себя занять, все чаще и чаще списываясь и созваниваясь с Тэхеном по поводу и без.       Вдали от города ему было тяжело, но он старался не показывать это омеге. А потому, когда тот сообщает радостную новость, Чонгук весь подбирается, выпрямив спину.       — Детка, ты уверен? — переспрашивает Чонгук и следит за реакцией.       — Нет, — абсолютно честно отвечает ему Чимин. — Но пора, — твердо добавляет он. — Нам нужно работать и строить будущее, мы не можем сидеть здесь вечно, — он встает на носочки, целует Чонгука в лопатки и договаривает: — Но я был бы рад приезжать сюда на праздники.       — Конечно, — кивает Чонгук, обрабатывая кожу лица ментоловым лосьоном. Похлопывая себя по щекам, он обмывает руки и выходит из ванной, замечая, что Чимин уверенно приступает к сбору вещей.       — Ты уже сказал бабушке, что мы уезжаем?       — Да, мы поговорили после ужина, когда мыли посуду. Можем уехать на завтрашней электричке в девять. Она сказала, что всегда будет ждать нас в гости. И что тебе придется тащить целую сумку кимчи и других солений, — хихикает он, осторожно доставая вещи из шкафа.       Чонгук улыбается, плюхаясь на кровать.       — Я совсем не против таскать такие сумки.       — Меньше придется тратиться на еду, — согласно кивает Чимин, переходя к освобождению комода. — Завтра приедем и я сразу сяду за поиск работы.       — Хорошо. А я схожу к Мо. Тэхен договорился с ним по поводу подработки на некоторое время, пока они не найдут бармена.       — С цветочным точно все? — осторожно спрашивает Чимин, зная, что для Чонгука это больное место.       — Да. Черин выставила помещение на продажу. И бизнес тоже.       — Жаль, — Чимин уныло качает головой, заканчивая укладывать одежду. Он аккуратно подкатывает чемодан к двери и забирается в постель к Чонгуку. — Неплохая точка для местных.       — Никто не хочет открываться в бедном районе, — жмет плечом Чонгук.       — Если грамотно подойти к вопросу, то и там можно процветать, — уверенно говорит Чимин, вспоминая университетские лекции. — Так что, поедем завтра?       — Да, поедем, детка, — кивает Чонгук, а затем крепче обнимает омегу и прижимает себе, бездумно пялясь в потолок.       Наконец-то он совсем скоро снова окажется в шумном городе, где собственные мысли будут заглушены бесконечными сигналами автомобилей, голосами вечно спешащих людей и перманентным гулом, который не стихает даже ночью.       Его горячо любимый Сеул.

***

      Джин резко подскакивает в кровати, разбуженный надоедливой трелью будильника, а рядом ворочается фырчащий Тэхен.       — Черт, — устало выдыхает он и падает обратно в кровать, потирая слипающиеся глаза.       Он снова не спал всю ночь. И снова из-за Тэхена. Тот опять заявился без предупреждения, скрутил его рогаликом и трахал почти до рассвета. Как и три недели до этого.       — Вставай, — рычит Джин, пихая любовника в бок. — Мне надо собираться на работу.       — Собирайся, я тут при чем? — хрипит опухшими после сна и поцелуев губами Тэхен, набрасывая одеяло на голову, спрятав лицо в подушку.       Джин тут же его сдирает, а после толкает Тэхена так, чтобы тот свалился с кровати.              — Ты не останешься у меня дома, — рычит он, вставая следом. — Выметайся.       Тэхен поднимается не сразу. Приподнимается на боку, опираясь на одну руку, а второй трет помятое лицо. Голова трещит от недосыпа, и он начинает злиться, выделяя густой табачный феромон, будто квартиру насквозь прокурили.       — Какая собака тебя за ночь укусила? — рычит он, все же поднимаясь. А затем садится на кровать, явно не торопясь одеваться. — Уйду позже, успокойся, истеричка.       — Нет, ты уйдешь сейчас, — решительно выпаливает Джин, выпуская ответный феромон. — Задолбал заявляться сюда, как к себе домой. Ты мешаешь мне жить и работать. Проваливай, — а после резко отворачивается и идет в ванную, не желая показывать глаз, в которых плещется непомерная тоска.       Джин не хочет, чтобы Тэхен уходил. Не хочет, чтобы любимый альфа покидал его квартиру и снова шел к кому-то другому. Но и позволить остаться не может. Тэхен — хаос. А Джин отчаянно нуждается в порядке.       — Придурок, — шипит ему в спину Тэхен, а затем решительно поднимается и идет следом, не собираясь оставлять последнее слово за Джином. Просунув ступню в проем, он не позволяет двери закрыться, а затем, применив силу, заталкивает Джина внутрь и хлопает дверью, встав в проходе, точно сторожевой пес.       — Мне еще раз тебе рожу расквасить, чтобы научить манерам? — спрашивает раздраженно Тэхен, скрестив на груди руки. Там, где-то за ребрами, свербит и сжимается, не позволяя спокойно дышать.       Неужели спустя столько времени снова все повторится? Неужели все это время, пока они были «вместе», Джин не понял, что сколько бы они не пытались, они не смогут друг без друга?       — Попробуй, и в этот раз окажешься за решеткой, — уверенно выплевывает Джин, заходя за перегородку душа. — Ты разрушаешь мою жизнь. Я не хочу, чтобы ты в ней был.       — Ночью ты пел совсем по-другому, — хмыкает Тэхен, наблюдая за мужчиной, но не вмешиваясь. Лишь наблюдая, как пристальный охранник, не позволяя и шага ступить без цепкого липкого взгляда. — Я больше не поверю в этот бред, Джин. Сколько раз мы это уже проходили? Сто? Двести? Сколько еще тебе потребуется раз, чтобы понять, что от себя не убежишь?       — Это всего лишь секс, — уверенно отвечает Джин, натирая грудь ореховым гелем для душа. — И мне нужен любовник… попрезентабельнее.       — Да что ты, — ухмыляется Тэхен, — до этого дня тебя ничего не смущало. Что же случилось теперь?       — Мне не пятнадцать лет, Тэхен, — устало выдыхает Джин, перекрикивая сильный напор воды. — И я устал играть в эти игры. Мне нужна достойная омега рядом, а не бомж из бара.       — Я давным-давно не бомж, и ты это прекрасно знаешь, — хмыкает Тэхен, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего раздражения. Не из-за того, что Джин так по-детски пытается его оскорбить, нет. А потому, что тот снова прячет голову в песок, как трусливый страус.       — Для меня бомж, — обмывая волосы, Джин наконец выключает воду и выходит обратно в ванную, обматывая литые бедра полотенцем. — Ты мне не ровня, Тэхен. И ты сам это отлично знаешь. Я могу найти крепкий член среди людей своего круга.       — Знаешь, что? — Тэхен отталкивается плечом от косяка, зачесывая растрепанные волосы назад. — Пошел ты нахуй, Джин. Ты и твоя сраная гомофобия. Удачи, — он выходит из ванной тихо. Больше не хлопает дверями, и даже не повышает голос. Надоело. Все равно еще объявится на горизонте. Вот только в очередной раз может стать поздно.       Набрасывая на плечи тяжелую кожаную куртку, Тэхен случайно сбивает рукавом хрупкую вазу с одинокой каллой, и долго смотрит на рассыпавшиеся по светлому паркету осколки. Плевать. Это последнее напоминание о том, во что Джин все превратил между ними.       А затем уходит, закуривая под тяжелым пасмурным небом.

***

      Чимин напряженно смотрит на собирающиеся за окном электрички тучи, кукся красивое лицо.       — Чонгук, просыпайся, — он толкает задремавшего альфу в бок, когда они заезжают в город. — Скоро приедем, — а после тычет ноготком в окно. — Смотри, кажется, скоро ливанет. А у нас нет зонтиков.       — Если пойдет дождь, вызовем такси, — сквозь пелену дремы хрипит Чонгук, нехотя открывая глаза. Растерев их костяшками, он выпрямляется в кресле, а когда громкоговоритель сообщает о нужной им остановке, подхватывает тяжелые сумки, ручную кладь оставляя на Чимина.       Они не спешат покидать электричку, позволяя сначала выйти вечно спешащим людям, и спокойно спускаются по тонким ступенькам последними.       И тут же на уставшее лицо Чимина ложится тень, когда он видит, кто идет к ним так, будто его здесь ждут и рады видеть.       Тэхен, выдыхая густую струю сизого дыма в тяжелый застоявшийся воздух, вместо приветствия тянет Чонгуку сигарету, тут же щелкая у его носа зажигалкой.       — Как отдохнули? — без особого энтузиазма спрашивает он, снова затягиваясь.       — Ты что тут забыл? — недовольно пыхтит Чимин, дергая Чонгука за запястье. — Это ты его позвал? Зачем?!       — Успокойся, птичка, — хмыкает Тэхен, — здороваясь с другом уже по-нормальному, когда тому удается переместить все сумки в одну руку. — Меня не надо звать, я сам прихожу.       — Случилось чего? — спрашивает Чонгук, чувствуя кожей лица мелкие колючие капли, и тянет всех под навес остановки, чтобы не вымокнуть.       — Ага. Трахнемся, как раньше? — со всей серьезностью спрашивает Тэхен, до победного удерживая на лице маску.       — Ты офигел?! — Чимин тут же кидается к нему, со всей дури заряжая кулаками в грудь. — Пошел вон отсюда! — вопит он на весь перрон, за секунду теряя контроль от чужих слов. Внутренняя омега встает на дыбы, активно выделяя удушливый феромон в попытке защитить своего самца от чужих притязаний.       Однако настрой Тэхена не такой дружелюбный, как мог бы быть. Тут же обезвредив Чимина, он крепко хватает его за запястья, склоняясь к перекошенному злобой лицу.       — Осторожнее, птичка, я ведь и выщипать перышки могу, — выдыхает он в лицо сизый дым, но не успевает как следует насладиться испугом в распахнутых глазах, потому что между ними влезает Чонгук.       — Успокойтесь оба, — рычит он, отпихивая Тэхена в плечо. Закрыв собой Чимина, он щурится, прекрасно считывая состояние друга. — Так ты чего здесь?       — Пошли в гараж, — уже без напускного веселья говорит Тэхен, туша собственный окурок, а затем берет сигарету Чонгука прямо из его губ, снова дымя, точно паровоз.       — Никуда он с тобой не пойдет, — зло пыхтит Чимин. Он хватает Чонгука за запястье, тянет на себя и добавляет: — Это мой альфа, ищи себе другого, ясно? Чонгук, поехали домой, пока ливень не стал еще сильнее.       — Детка, подожди, — Чонгук мягко останавливает Чимина, потянув за руку, не дав возможности уйти.       Естественно, спать с Тэхеном он не собирается. Как и Тэхен пришел сюда явно не с этой целью. Подмечая, как подрагивают чужие руки, как нервно бегает взгляд друга, Чонгук понимает, что не может его оставить в таком состоянии. Что, если он что-то натворит? Что, если уже натворил?       — Мы не надолго, ладно? Я вернусь к вечеру, малыш, обещаю, — Чонгук целует Чимина в лоб и поглаживает его по светлой головке, нащупывая в кармане ключи, чтобы вручить их омеге.       — После того, как переспишь с ним? — на глаза Чимина набегают слезы, и он делает шаг назад, обхватывая себя руками. Жгучая ревность тут же сменяется тягучей обидой, сворачивающейся внутри израненной души. — Меня тебе мало, да? Хочешь к нему?       — Чимин, я не собираюсь с ним спать, — твердым низким голосом тут же опровергает Чонгук, сощурившись. — Это в прошлом. У меня есть ты. Мы с Тэхеном друзья. Я не буду выбирать между вами кого-то одного.       — Тогда поехали домой, — недовольно топает ногой Чимин, выхватывая ключи из его руки. — Мы устали, нам нужно отдохнуть. Я что, сам чемодан должен тащить?       — Детка, я вызову такси, водитель поможет донести, не волнуйся. Заодно в бар заскочу. Ну, — Чонгук подцепляет чужое лицо за подбородок, — ладно?       — Хорош выпендриваться, красотка, сказано же, что мы не будем ебаться, — басит из-за спины Чонгука Тэхен, теряя терпение.       — Как хочешь, — обиженно выдыхает Чимин, отворачиваясь. — Я сам вызову, проваливайте, — он вытаскивает из кармана телефон, смахивая с щек непрошенные слезы, и быстро делает заказ, хватаясь за ручку тяжелого чемодана.       Чонгук тяжело вздыхает, выхватывая чужой мобильник, и, заблокировав его, пихает обратно в карман омеги.       — Мы поговорим об этом потом, — обещает он, делая заказ со своего телефона, чтобы иметь возможность отследить маршрут, если вдруг что-то пойдет не так. А еще сообщает водителю, что пассажиру нужно будет помочь выгрузить тяжелые сумки и занести в дом.       — Я не буду с тобой разговаривать, — у Чимина дрожат губы и он прячет слезящиеся глаза в пол. А когда подъезжает такси, быстро семенит к задней двери, рывком распахивая и забираясь внутрь.       Тэхен качает головой, закатывая глаза, но помогает затолкнуть все сумки в багажник, отходя, когда Чонгук коротко разговаривает с водителем и дает ему деньги.       Когда машина трогается, Чонгук поворачивается к Тэхену.       — На автобусе поедем?       — Ну, если готов платить, то можем и на такси, — хмыкает Тэхен, суя в рот очередную сигарету. — Я на мели, некогда было работать особо.       — Чем это ты занимался? — спрашивает Чонгук, предпочтя комфорт. Вымокнуть под дождем — последнее, чего ему хочется.       — Тусил с Джином, — коротко выдыхает сизый дым Тэхен.       — Ты поэтому такой дерганый? — Чонгук делает пару тяжек от чужой сигареты, туша бычок. Через мгновение подъезжает машина, и они оба садятся внутрь.       — Ага, — Тэхен устало откидывается на подголовник, прикрывая глаза. — Как же он меня достал. По ночам отдается так, будто это его последняя ебля в жизни. А днем пинает, как облезлого щенка. Идиот.       Чонгук оставляет разговор на потом. Косится на водителя, что подглядывает за ними в зеркало, а затем переводит взгляд на окно, за которым творится ураган. Громко гремит гром, иногда можно заметить яркие вспышки молнии. Гроза не на шутку разошлась, и он надеется, что Чимин не будет обижаться слишком долго.       Доезжают они на удивление быстро. Обычно в такую погоду на дорогах образуются пробки, но самый разгар рабочего дня им благоволит.       А когда их высаживают у гаража — быстро добираются до двери и шмыгают внутрь.       — Ебал я эту сраную погоду, — фыркает Тэхен, скидывая с себя мокрую куртку прямо на пол. И идет к холодильнику, под завязку забитому пивом и соджу. — Будешь? — спрашивает он Чонгука, доставая две бутылки.       — Одну выпью, — Чонгук берет бутылку и открывает, тут же делая несколько жадных глотков, как если бы страдал от жажды. Устроившись на диванчике, он закидывает на него ноги и с удовольствием растягивается, покачивая носочком под музыку, которую не сильно громко включил Тэхен. — Так что с Джином? — спрашивает он, наблюдая за мельтешащим туда-сюда Тэхеном.       — Как обычно, — пыхтит тот, зажигая гирлянды, а после плюхается в кресло напротив. — Дает трахать себя каждую ночь, а на утро выкидывает на улицу.       — Так, может, хватит уже? — резонно подмечает Чонгук. — Ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Он женится, а что с тобой? Так и будете бегать до конца жизни друг за другом?       — Он не женится, — решительно выдыхает Тэхен, залпом выпивая половину бутылки. — Разве что на мне, — хитрая улыбка натягивает красивое лицо, пока он лениво покачивает закинутой на другую ногой.       — С чего такая уверенность? Ты лучше меня знаешь, что он трус. Никогда в жизни не признается даже самому себе в том, что любит альф. Тем более — тебя.       — Чонгуки, — Тэхен ласково улыбается, быстро хмелея от недостатка сна и отсутствия нормального питания. — Не ты ли песни пел, что никогда не заведешь себе омегу в роде твоей белобрысой сучки? И что теперь, м?       — Чимин не сучка, это раз, — Чонгук делает большой жгучий глоток, беззвучно выпуская из пищевода лишний воздух, — а во-вторых, это никаким боком не относится к вашей ситуации с Джином.       — Ты ничего не понимаешь, — начинает раздражаться Тэхен, допивая пиво и резко соскакивая с кресла за еще одним. — Я люблю его, ясно? — хлопая дверцей холодильника, он падает обратно, зубами отдергивая крышку. — А он меня.       — Тогда какого хрена ты тут горе заливаешь с самого утра? От большого счастья? — фыркает Чонгук.       — Слушай, ты меня поддержать пришел или как? — Тэхен так же быстро осушает вторую бутылку и прицельным броском отправляет ее в урну.       — А я что делаю? Я же не зла тебе желаю. Найди кого-то другого. Того, кто не будет отрицать самого себя и свои чувства. Если они вообще есть…       — Я хочу быть с Джином, — рявкает Тэхен, зло сверкая глазами. — Что здесь непонятного?       — А он, Тэ? Он хочет быть с тобой?       — Хочет, — Тэхен выпускает тягучую порцию феромона, вдавливая пальцы в подлокотники старенького кресла. — И будет.       — Как знаешь, — сдается Чонгук, однако после разговора в комнате повисает тяжелая атмосфера, которая рассеивается лишь к вечеру, когда оба они заняты музыкой.       Домой Чонгук возвращается полным дум, а когда наконец-то оказывается в квартирке, понимает, что теперь ему нужно разобраться с Чимином.       — Детка, я дома, — зовет он, снимая с ног ботинки, — у нас есть еда или нужно сходить в магазин?       Чимин не отвечает. Лишь смотрит на него обиженными глазами с подоконника и отворачивается обратно к окну.       Больше всего на свете ему хочется кинуться к Чонгуку, зарядить звонкую пощечину и обнюхать с ног до головы, чтобы убедиться, что там все чисто. Что его альфа не касался никого другого.       Но гордость не позволяет.       — Чимин? — снова спрашивает Чонгук, подходя к холодильнику. Внутри, ожидаемо, пусто, а в мусорном ведре несколько упаковок от полуфабрикатов. Вздохнув, он снова идет к двери, чтобы сходить в магазин и приготовить ужин.       — Подумай о том, что скажешь мне, когда я вернусь, и что с тобой происходит.       Чимин молчит. Так и продолжает смотреть в окно, глотая жгучую обиду на альфу, что променял его на другого. На того, кто устроил Чимину сотрясение! Как он вообще может общаться с этим зверьем дальше?       Стоит двери за Чонгуком захлопнуться, и он ныряет в постель, с головой накрываясь одеялом и позволяя слезам хлынуть с новой силой. Чимин позволил себе поверить, что рядом с Чонгуком он под надежной защитой. Но, видимо, ошибся.       По возвращении Чонгук, заметив поведение Чимина, сурово хмурится и, оставив пакеты с покупками на столе, садится на корточки у матраса, стягивая с золотистой макушки одеяло.       — Чимин, — строго говорит он, вглядываясь в слезы, происхождение которых для него неведомо. — Объясни, что происходит.       — Иди обратно к своему дружку, — обиженно выдыхает Чимин, отворачиваясь к стене, и вновь натягивая одеяло на голову.       — Хорошо, я понял тебя, — понятливо кивает Чонгук, — как захочешь разговаривать — дай знать.       И, хрустнув коленями, он поднимается и идет разбирать покупки, а затем и готовить еду, так как за весь день он съел лишь несколько пачек чипсов и пил газировку.       Чимин не хочет разговаривать. Он снова проживает обиду сам с собой, не понимая, почему всегда так. Почему, когда ему нужна была поддержка Джина, тот встал на сторону Тэхена и не стал писать заявление? Когда ему нужен Чонгук, то и он спокойно отправляет его домой одного, а сам уходит со своим дружком! Что в этом Тэхене такого особенного, что все вокруг делают выбор в его пользу? И почему Чимин не заслуживает такого же отношения в свой адрес? Почему никто не выбирает его?       Тихо плача, он насквозь пропитывает подушку своими слезами, а после вырубается, полностью отключенный от происходящего в квартире и полностью провалившийся в свои чувства.