Эрика

      Так потихоньку они начинают налаживать быт.       В последние выходные они забирают мебель Чимина, чтобы вернуть ее на место, занимаются обустройством квартиры, а затем оба выходят на работу. Вернее, полноценная работа только у Чимина, в то время как Чонгук продолжает посещать бар лишь с трех часов.       Из-за этого они с Чимином реже видятся и, конечно, это очень омрачает и без того одинаковые серые будни. Утром он спит, а Чимин уже уходит в офис, а вечером, когда они оба оказываются дома, омега носа не кажет из бумаг и ноутбука.       Так происходит и сегодня. Чимин, нагруженный отчетностью, не отрывает глаз от таблиц, тихо пыхтя себе под нос, пока Чонгук готовит ужин.       Чимин счастлив.       Пусть компания, в которую он устроился, совсем крошечная, а работать внеурочно приходится буквально каждый день без выходных, это его место. Его призвание. Должность соответствует его специальности, и внутри все устроено так, как и должно. Без домогательств и прочей пошлости.       Он просто… работает. Так, как хотел. Пусть не в СМП, но и не в цветочном. Чимин в самом начале своего пути, но на этот раз путь правильный.       Правда, это сказывается на их отношениях с Чонгуком. С того раза у них больше не было близости. Они не стыкуются по времени, по усталости, да и вообще… Сейчас главное работа, да?       Чонгук, когда заканчивает с ужином, зовет Чимина, и они вместе едят. Иногда они переговариваются, но Чонгук видит, что мысли омеги сейчас в другом месте, а потому не пристает без надобности.       Пока Чимин моет посуду, Чонгук переодевается в домашнее и ложится на кровать перед телевизором, включая какой-то фильм. А затем переводит взгляд на подоконник, который Чимин снова облюбовал с ноутбуком.       — Может, фильм посмотрим перед сном?       — Извини, мне нужно закончить отчет, — не отрывает глаз от монитора омега. — Давай в другой раз, ладно?       — Почему ты работаешь дома? — Недовольно спрашивает Чонгук, откладывая пульт в сторону. — Если ты не успеваешь сделать всю работу за день, может быть, ее стоит перенести на следующий день или поговорить с начальством, чтобы они распределили нагрузку на работников адекватно?       — Что? — Чимин непонимающе хлопает уставшими глазами, поднимая их на альфу. — Чонгук, не задавай глупых вопросов. Это тебе не бар. Карьеру не построить, если работать по расписанию, следующие двадцать лет моей жизни пройдут так. Привыкай.       Дернув бровью, Чонгук поджимает уголок губ в явном недовольстве.       — А в твое расписание я больше не вхожу, да? Так, получается?       — Чонгуки, — Чимин устало вздыхает, откладывая ноутбук в сторону и мягко спрыгивая на пол. Слава богу они забрали всю мебель, и теперь под ногами снова мягкий пушистый ковер. — Ты же понимаешь, что хотя бы один из нас должен ходить на нормальную работу и приносить деньги в дом? — Чимин садится на краешек кровати, беря увесистую ладонь в руки. Он мягко трет большим пальцем смуглую кожу, проникновенно смотря Чонгуку в глаза. — Мы видимся каждый вечер, живем вместе, это уже намного больше времени, чем у большинства парочек.       Чонгук задумчиво смотрит сначала на чужие руки, ползет взглядом выше, а затем поднимает к глазам, густо нахмурившись.       — Какая мне разница до большинства? Меня интересуют наши отношения, а не чьи-то еще. Когда мы в последний раз занимались сексом?       — Чонгук… — Чимин тихо хихикает, крепче сжимая его ладонь. — Ты же знаешь, что у меня пока нет на это времени. Может, на следующей неделе? Как раз закончится аудиторская проверка… — он задумчиво кусает губу, раздумывая над тем, как им правильно состыковать расписания. — Ну или я мог бы проснуться завтра на пятнадцать минут раньше, но ты вряд ли захочешь вставать так рано…       — Пятнадцать минут? — Чонгук забирает свою руку из чужих ладоней, приподнимаясь на подушке. — Будем трахаться, как прячущиеся от детей родители? Тихонько накрывшись одеялом по-быстренькому?       — Этого же хватит… — Чимин густо краснеет, стесняясь так открыто обсуждать их секс. — Альфа, почему ты так недоволен? Ты не рад за меня?       — Я рад, — кивает Чонгук, — но я скучаю. Твоя работа вытеснила все из твоей жизни. Скоро вытеснит и меня.       — Не говори ерунды! — Чимин шлепает ладошкой по его животу. — Я обязательно займусь с тобой сексом… Когда будет время!       — Отлично, — Чонгук, опершись на лопатки, приподнимает бедра и стягивает с них штаны вместе с бельем, а затем избавляется и от футболки. Он начинает надрачивать еще вялый член, чтобы привести его в форму, а второй рукой берет Чимина за грудь, разминая длинными пальцами. От этого процесс идет быстрее. — Раздевайся. У нас есть пятнадцать минут, чтобы перепихнуться. Никуда твоя работа не денется.       — Но альфа! — Чимин возмущенно пыхтит, вот только его телу все равно и на графики, и на расписания.       Оно слишком давно не чувствовало альфьей ласки, и поэтому отзывается в ту же секунду, как толстых сисек касаются умелые пальцы.       — Ч-чонгук, — Чимин начинает хныкать, тяжело дыша и ерзая на мокнущей киске. — Мне надо работать!       — Я не держу тебя, ты можешь идти, — жмет плечом Чонгук, однако движений на члене не прекращает. Тот полностью крепнет, а на самой вершинке выступает капля смазки. Он дрочит, глядя на Чимина. — Ну, так что? Даже пятнадцать минут мне выделить не можешь?       — Могу, — согласно выдыхает уже в край возбужденный Чимин. Запах Чонгука, вид его члена и крепкого тела не оставляют ему и шанса. — Лягу попозже, — хрипит он вмиг севшим голосом и тянется к своему альфе, чтобы накрыть его губы жадным поцелуем, что изголодались по своему мужчине.       Чонгук отрывисто целует его, а затем переворачивает и ставит раком, сдергивая с попки пижамные шорты. Оценив состояние полностью увлажнившейся киски, он разлепляет половые губы, а затем сразу же вставляет меж них член, толкаясь одним слитным движением.       А затем берет телефон и ставит таймер на пятнадцать минут, положив его прямо у омежьего носа.       — Следи за временем, — выдыхает Чонгук, — мы же не хотим, чтобы ты лег поздно и не выспался? — Взявшись за толстые бедра, Чонгук тут же принимается долбить киску, звонко шлепаясь яйцами по клитору.       — Ч-чонгук? — Не успевший среагировать Чимин пораженно выдыхает, когда его с силой протаскивает по постели, и возмущенно пыхтит, пытаясь посмотреть на альфу через плечо. — Т-ты чего? — Он обиженно куксится, пока его используют, как какую-то вещь. Без поцелуев, ласки и томных прелюдий, к которым он так привык. Просто трахают механическими толчками, грубо прокатывая по кровати.       Чонгук еще никогда не брал его вот так.       — У нас мало времени, детка, — тяжело выдыхает Чонгук, ни на секунду не сбавляя скорости толчков. Он держит Чимина за бедра, а потом и за плечи, вонзаясь в разъебанную киску до самого упора. Навряд ли он успеет кончить за такое количество времени, но… Попытка у него всего одна, глупо ей не воспользоваться.       — Н-но!.. — Чимин хочет сказать что-то еще, возмутиться, начать ныть, что ему так не нравится, вот только ему нравится. Увлажненной киске нужно не так много времени, чтобы начать томно сжиматься и всасывать долбящий стеночки член в себя, пуская искорки удовольствия в туго закручивающийся узел в животе.       Чимин стонет. Длинно. Развязно. А после срывается на серию коротких вскриков, забывая о том, с чего они начали. Какая разница, если сейчас ему так хорошо?       Хватает пары минут, чтобы из головы вылетели все цифры и диаграммы, и там не осталось ничего, кроме дикого желания кончить.       Его омега счастлива. Виляет хвостом, источая яркий барбарисовый запах на всю квартирку, пока Чимин активно подается навстречу, непрестанно облизывая губки и громко-громко вскрикивая.       Альфа делает ему так хорошо.       Вот только сам Чонгук не испытывает от этой долбежки ничего положительного.       Он вспоминает времена, как трахался, чтобы снять напряжение, и это так сильно было похоже на то, что сейчас происходит, что у него не падает член только благодаря сладкому запаху Чимина.       Что ж, раз у него нет выбора… Чонгук продолжает толкаться, заглядывая за омежье плечо. Осталось всего несколько минут.       Он подгоняет себя, врывается резче, сильнее, но оргазма даже не предвидится.       Поэтому, перестав мучиться, он дотрахивает Чимина до писка секундомера, а затем выходит из него и хлопает по попке в знак благодарности, поднимаясь с кровати.       Прямо так он идет в ванную, чтобы спокойно додрочить и лечь спать.       — Ч-что? — Чимин, потеряв крепкие руки, валится на кровать мешком с костями и непонимающе смотрит на широкую спину альфы затуманенным от похоти взглядом. Опустевшая киска плачет без внимания, животик напряжен, а сам Чимин чуть не хнычет от разочарования, источая еще больше феромона. Омега не понимает, почему альфа ее покинул, и всеми силами хочет вернуть его назад. — Ты куда?!       — Мыться, — как само собой разумеющееся отвечает Чонгук, настраивая воду. — Пятнадцать минут прошло, тебе нужно работать.       — Но я не кончил! — Капризничает Чимин, кое-как сползая с кровати и топая за альфой на дрожащих ногах. — И ты тоже!       Чонгук включает воду и, встав под теплые струи, принимается додрачивать, чтобы с пустой головой (и яйцами) лечь спать.       — Что ты делаешь? — Чимин, замечая его действия, пораженно замирает, глядя на то, как альфа пытается самостоятельно довести себя до разрядки, полностью игнорируя его присутствие. — Чонгук! — Омежий голос взлетает на несколько октав, и Чимин чуть не плачет от обиды. — Не смей меня игнорировать!       — Я не игнорирую тебя, — шипит Чонгук из-за быстрых движений ладони, создавая ну совсем уж неприличные звуки, которые не может перебить шум воды. — Кто будет деньги зарабатывать? Тебе же нужно работать, — он улыбается, глядя на перекошенное капризами лицо, шлепая рукой в быстрых движениях.       — Ах вот как! — Чимин обиженно дует губы, и решает поступить ровно так же. Густо краснея, он набирает всю смелость, что у него имеется, а после плюхается толстой попкой на закрытую сидушку унитаза, широко раздвигает ляжки, закидывая их по бокам, и опускает пальцы на клитор, впервые в жизни самостоятельно себя трогая. Да еще и так, прямо на глазах у своего альфы.       Чимину невероятно стыдно, неуютно, и он сразу же понимает, что ни за что не сможет так кончить, но все равно упорно теребит горошинку, второй рукой накрывая грудь через футболку и теребя сосок, стараясь сделать это так, как всегда делает Чонгук.       Тот заинтересованно оборачивается, слыша, что Чимин не ушел, и когда видит зрелище, дергает бровью, ухмыляясь собственным мыслям. Неужели он вправду будет дрочить при нем? Чонгуку так интересно, что он, позабыв о своем члене, в упор наблюдает за чужой крохотной рукой, которая так отчаянно движется сквозь смущение.       — Расслабься, — подсказывает Чонгук, выпуская больше феромона, чтобы помочь омеге.              — Я… — Чимин морщится, заламывая мышцы лица до росчерка мелких морщинок, и громко дышит, пыхтя от усердия. Рука быстро затекает, начинает болеть, и он не испытывает ничего, кроме беспомощного раздражения. Как бы он ни старался тереть киску, с каждой минутой она становится все суше, и даже Чонгук с феромоном не помогают. Чем дольше он этим занимается, тем хуже себя чувствует.       Яркий феромон, что его омега так активно выпускает для привлечения самца, начинает горчить, а сам Чимин чуть не плачет, когда понимает, что ничего не выходит и помогать ему не собираются.       В итоге он просто отдергивает руку, соскакивает с сидушки и вылетает из ванной, быстро-быстро моргая щиплющими глазами. Уже в комнате он громко всхлипывает и натягивает шортики обратно, а после, позабыв о работе, прыгает под одеяло, накрываясь с головой и отползая к самому краю.       Давно Чимину не было так стыдно. Так обидно. И, самое главное, так неловко. Он больше никогда не посмотрит Чонгуку в глаза!       Вздохнув, Чонгук выключает воду и обтирает тело, выходя из комнаты. Он шлепает голыми ступнями по полу, а затем забирается к омеге под одеяло, сгребая его тело и двигая ближе к себе.       — Что такое, омега? — Рокочет он на ушко, целуя мочку. Рука ползет по чужому бедру, сминая мягкий жир, касается попки и разминает ее, а затем поднимается выше, к тяжелой груди, пробираясь под футболку. Он трогает омегу за сиськи, сминая и их, а сам вжимается пахом в задницу, чувствуя, как возбуждение от тесного контакта вновь поднимает член.       — Почему убежал? — Спрашивает тихо он, продолжая тискать Чимина со всех сторон. А когда насыщается мягкостью сисек, опускает руку к пизде, длинными пальцами вжимаясь между пухлых губок прямо через ткань, чтобы начать разминать клитор и складки.       — Т-ты не хотел меня, — запинается Чимин, в момент заводясь от чувственных касаний. Ему все еще жгуче стыдно, но то, как трогает его альфа, просто не может не возбуждать. — И мне стыдно, — уже тише добавляет он, прогибаясь в пояснице и теснее прижимаясь попкой к твердому альфьему паху. — М-м-м… Чонгук… — длинный стон срывается с пухлых губок, оставляя их широко распахнутыми, когда из тугой дырочки вытекает первая капелька барбарисовой смазки, пропитывая собой тонкую ткань пижамных шортиков.       Чонгук без зазрения совести рвет их, чтобы получить доступ к киске прямо сейчас.       — Тебе нечего стыдиться, малыш, — выдыхает он, собирая носом сладость с липкой от пота шеи. — Альфа хотел посмотреть, как ты играешься со своей нуждающейся дырочкой.       Он трогает пизду, раздвигает складки пальцами и трет клитор, но не может больше терпеть, чуть спускаясь для того, чтобы пристроить член к проходу. Задрав ножку Чимина, он толкается вперед и идеально попадает в скользкую письку, рыкнув от наслаждения, когда та сразу же засасывает его внутрь.       — Ах, ну… — Чимин хнычет от удовольствия, мельком думая об очередных порванных шортиках, но быстро выбрасывает эти мысли из головы. — Может, я научусь и покажу тебе… — сипло выдыхает он, облизывая губки и толкаясь бедрами навстречу.       — Тебе нужно научиться, детка, — ропщет Чонгук, медленно толкаясь в горячее нутро. — Альфа не всегда будет рядом, но дырочка не должна страдать без него, — он толкается глубже, каждый раз шумно выдыхая, когда пах вжимается в толстые ягодицы, и заводит руку за бедра вперед, чтобы начать теребить киску пальцами. Он действительно не собирался задерживать Чимина, но им все еще обоим нужно поскорее кончить.       — Боже, Чонгу-ук… — Чимин вязко стонет, прикусывая полные губки, и накрывает крупную ладонь своей, стремясь задержать. — Чонгук, я хочу, как в прошлый раз, помнишь? Ах, мне так понравилось, — он снова начинает источать сладкий барбарис, стремясь повлиять на ответ альфы. Чего ему стоит взять Чимина точно так же?       От одной мысли о том, как его снова грубо зафиксируют и вытрахают, как последнюю суку, Чимин начинает пульсировать вокруг толстого члена, отчаянно желая повторить полученный опыт.       Вместо ответа Чонгук прикусывает Чимина за шею, а затем ускоряет движения, быстро толкаясь в гостеприимную щелку, но это даже вдвое не то, чего омега так просит. Он подключает к движениям пальцы, слыша, как чавкает внизу смазка, и толкается еще сильнее, удерживая Чимина за бедро. Одной рукой он теребит воспаленный клитор, а второй впивается в жир, оставляя белые следы от вмятин.       — Чонгук! — Чимин, пытаясь говорить сквозь быстрые толчки, то и дело вскрикивает, но до последнего старается сформулировать связную мысль, чтобы до альфы дошло, что ему мало. Может, его телу и достаточно, но он хочет больше.       Его омега хочет больше.       Поэтому Чимин собирает всю волю в маленький кулачок, резко забрасывает руку за голову и хватает Чонгука прямо за волосы, явно больно оттягивая.       — Клянусь, если ты не трахнешь меня, как в прошлый раз, я больше не лягу с тобой в постель! — Рычит он, источая густейший феромон перевозбужденного омеги. — Или ты за это время разучился?!       Чонгук, позабавившись чужой воинственности, скалится и еще раз прикусывает сладко-соленую кожу, но на этот раз на плече.       — Куда же ты денешься, омега, — порыкивает он на толчках, терзая пизду пальцами. Он чувствует, как она пульсирует, как смазка разбрызгивается в стороны, и ускоряется на короткие, но ритмичные шлепки, вбиваясь в вагину молоточком. — Давай, детка, кончай мне на член, — приговаривает он хриплым голосом на ушко, тяжело дыша.       — Не прощу, — плаксиво выдыхает Чимин, чуть не плача от разочарования. — Даже не приближайся ко мне больше! — Последнее, что он успевает выплюнуть, прежде, чем его возносит на небеса от жирного ствола, что так идеально довел его барбарисовую девочку до оргазма. Чимин громко вскрикивает, переходя на немой крик из распахнутого ротика, когда его подбрасывает и тут же выгибает от острых ощущений до хруста тонких костей в ладном тельце. Он тяжело дышит, повизгивая и сокращаясь вокруг жирного члена, что продолжает толкаться вдоль его стеночек, стимулируя все самые чувствительные точки.       Чимин и правда вознесся, но это не мешает хотеть ему совсем другого.       Чтобы Чонгук снова низверг его в пучины греха диким животным сексом, после которого его телу нужно будет еще две недели на восстановление. Неужели альфа больше никогда не возьмет его так?       Чувствуя, как туго сжимается пизда вокруг его члена, Чонгук делает еще несколько финальных толчков, а затем густо кончает внутрь, точно так же содрогаясь в оргазме. А затем закупоривает дырку толстым узлом, не позволяя и капле питательной плодовитой кончи просочиться наружу.       Чонгук валится на постель и пытается отдышаться, утыкаясь лицом Чимину в затылок.       — Я не сделаю тебе снова больно, — хрипит Чонгук, когда приходит в себя. — Не проси меня об этом.       — Даже если я хочу этого? — Разочарованно спрашивает Чимин, продолжая пульсировать вокруг заткнувшего его узла. — Даже если мне это снится и я мечтаю снова это испытать? — Он поджимает искусанные губы, недовольно смотря в стену перед собой. — Даже если как обычно мне уже недостаточно и я каждый раз буду мечтать о большем?       — Я не смогу, — выдыхает Чонгук. Как он может находясь в ясном сознании причинить омеге вред?       — Ясно, — Чимин тяжело вздыхает, чувствуя, как губы начинают дрожать от обиды, а глаза опасно щиплет. — Спокойной ночи, альфа, — тихо выдыхает он, погружаясь в собственные, полные желания фантазии, где Чонгук имеет его до опухшей киски и синяков по всему телу. До сорванной глотки и множества укусов. Так, как он хочет.       Глупый альфа. Чимин все равно добьется своего. Как и всегда.       Следом засыпает и Чонгук. А когда просыпается, то уже лежит один в постели.       Перевернувшись на живот, он морщится от неприятных ощущений стянувшейся из-за засохшей спермы кожи, и идет скорее в ванную, попутно строча смс Чимину.       Он наскоро моется, ест, а затем идет на работу, где проводит свой день. На огонек заглядывает Тэхен, рассказав, что скоро организует несколько выступлений в городе, и Чонгук говорит, что придет на все.       После работы он плетется домой, вспоминая вчерашнюю сцену с Чимином, и думает о том, что за день он не ответил ни на одно его сообщение. По какой причине, Чонгук не понимает, но собирается выяснить это, когда тот вернется со своей идиотской работы.       Правда, Чимин бы с ним не согласился. Работа у него не идиотская, а очень даже классная. Он с уверенностью может сказать, что уже полюбил ее от всей души.       Не в последнюю очередь, потому что она помогла ему вернуться на заранее придуманный жизненный сценарий, пусть и скорректированный под влиянием обстоятельств и СМП.       Но на смс Чонгука он не отвечает не из-за работы, хотя занятость у него и правда бешеная. Но они же в Корее, как иначе? Это страна карьеристов, и Чимин не хочет от них отставать.       Он рассержен.       Какой Чонгук альфа, если не может трахать своего омегу так, как тот хочет? Чем больше Чимин думает об этом, тем больше злится. Зачем было показывать ему такое наслаждение, а потом лишать его? И о каком вреде он говорит, если Чимину, наоборот, это доставляет большое удовольствие?       Глупый-глупый альфа.       Когда Чимин возвращается, Чонгук уже поужинал и оставил еду для Чимина. Он лежит на кровати и бездумно пялится в телевизор, подперев голову рукой.       Он тоже рассержен, но все еще старается держать себя в руках.       — Долго игнорировать меня собрался? Чем на этот раз я тебе не угодил? — Спрашивает Чонгук, даже не пошевелившись, чтобы встать и поприветствовать Чимина.       — Игнорированием моих потребностей, альфа, — хмыкает Чимин, аккуратно снимая с ножек босоножки. — И тебе привет. Спасибо, что спросил, как мой день. Очень продуктивный! А твой?       — Каких еще потребностей? — Хмурится Чонгук, всплеснув руками. Он садится на кровати, сгорая от возмущения. — Это я не спросил, как твой день? Возьми телефон в руки и прочитай все сообщения, которые я писал днем!       — Постельных, Чонгук! — Чуть повышает голос Чимин, проходя вглубь квартирки босыми ногами. Он ставит сумку с ноутбуком на маленький диванчик, еле как впихнутый в и так мизерное пространство. — Так хотел секса, а сам даже не смог как следует меня удовлетворить. Тоже мне, альфа! — Хмыкает он, с наслаждением стягивая с себя душные офисные шмотки, и топает в ванную, желая поскорее смыть с себя тяжесть долгого дня, омраченную мыслями о Чонгуке.       Чонгук звереет в считанные секунды. Не из-за того, что омега пытается подорвать его эго и занизить мужское достоинство, Чонгуку плевать на это. Он знает, на что способен, как и знает, что это просто грязная провокация.       Он злится из-за несправедливости. Из-за того, что омега абсолютно чихать хотел на чувства Чонгука, на то, что он буквально вынуждает его делать то, что он не хочет.       Вся любовь Чимина в итоге сводится к сексу. И как он раньше этого не понял?.. Все началось именно из-за секса. Для него это были лишь игры.       — Удовлетворения, значит, хочешь? — Рычит Чонгук себе под нос и встает с кровати, беспрепятственно входя в ванную. Там он больно хватает Чимина за руку и волоком тащит прямо из-под душа обратно в комнату, грубо толкая к кровати.       В висках пульсирует кровь, череп трещит по швам, а в глазах снова темнеет. Чонгук тяжело дышит из-за охватившей тело ярости, его руки начинают дрожать, пока он наскоро надрачивает себе, чтобы дать омеге то, что она так просит.       Если Чимину и правда нужен от него лишь секс…       Эта мысль вынуждает его громко зарычать и выпустить терпкий доминантный феромон, буквально придавливая омегу к постели.       — Не дергайся. Ты же хотел этого, — хрипит Чонгук не своим голосом, со всей силы шлепая омегу по заднице, где мгновенно остается алый след от ладони.       Чимин, придавленный терпким феромоном, восторженно замирает, всем телом наслаждаясь градом ударов, что Чонгук обрушивает на его попку.              О господи, как же ему нравится. Легкая боль идеально смешивается со жгучим удовольствием, расползаясь по всему телу микроиглами, что разгоняют кровь по жилам и заставляют выделять его бешеные порции феромона.       — Да, альфа, так приятно, — протяжно стонет Чимин, запрокидывая голову и срываясь на серию коротких вскриков, идеально резонирующих с градом шлепков, что обрушиваются на его попку.       Совсем скоро она вновь покроется ссадинами и останется багровой на много дней, напоминая Чимину о том, как интенсивно его альфа может иметь его в постели.       Идеально.       — Заткнись, — тут же рычит Чонгук, не в силах слышать ни чужого голоса, ни разбитые стоны, что рвут омежью глотку. Он хватает волосы Чимина в кулак и утыкает его лицом в постель, чтобы заглушить эти звуки, пока он грубо распихивает чужие ноги в стороны и врывается одним слитным движением внутрь.       Тело движется на автомате. Чонгук не испытывает ничего, кроме злобы и ярости, и ни о каком возбуждении не может идти и речи. Его феромон с каждым резким толчком сгущается и становится горьким, тяжелым, окутывая пространство, от чего он злится только сильнее.       На Чимина, которому нужен лишь его член, на себя за то, что повелся, как идиот, на его провокацию.       Что вообще их связывает, кроме любви Чонгука и желания Чимина сидеть на его члене? Может быть, Чимин вообще завел всю эту интрижку, чтобы пожить у него? Он так легко бросил его ради Джина, который мог дать ему все: карьеру, деньги, жилье... Что, если Чимин его просто использует?       Чонгук громко рычит и снова лупит Чимина по заднице, пока продолжает толкаться в него с бешеной скоростью, не заботясь ни о чем.       Пока омега орет, заглушенная постелью, Чонгук отчаянно ищет ответ на вопрос, почему Чимин здесь, лежит под ним, и как Чонгук мог так проебаться?       Тэхен ведь не раз говорил. Предупреждал. А Чонгук, точно наивный осел, повелся на чувства. Впервые за долгое время позволил себе полюбить, и вот он здесь — секс-игрушка, которой пользуются, когда захотят. А когда не нужна, можно игнорировать и не обращать внимания, ссылаясь на работу.       — Кончай, — рычит низко Чонгук, просовывая руку под чужое тело, чтобы со всей силы ущипнуть чужой клитор пальцами, — кончай, я сказал, — рычит он и долбит растраханную пизду, мечтая, чтобы все это скорее закончилось.       А Чимин мечтает, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       Он истошно вопит, стуча ладонями по кровати, и восторженно сокращается красной опухшей пиздой вокруг таранящего его члена. Все тело затекло и ноет, но это так невероятно сильно контрастирует с удовольствием, что он не может думать ни о чем, кроме как о бесконечном кайфе, что пронизывает его от макушки до самых пяток.       Чимин в эйфории. Чимин чувствует себя на своем месте. И, кажется, он впервые в жизни позволяет себе отпустить контроль и довериться кому-то другому. Делая что-то настолько интимно-распутное с человеком, которому он учится доверять больше, чем кому-либо другому, Чимин испытывает то, чего никогда не ощущал прежде.       И дело не только в сексе. Просто правильному мальчику никогда не дозволялось даже помыслить о чем-то подобном. Он и представить не мог, что возможно испытывать те ощущения, что сейчас дарит ему Чонгук.       Чимин счастлив. Так счастлив находиться в сильных руках, что вертят его, как хотят, и дарят внеземное удовольствие. Чимин хочет, чтобы так было всегда. И только с Чонгуком.       Похоже, он действительно любит этого альфу.       — Ты оглох? — Разъяренно рычит альфа и задирает чужую голову, с силой дернув за волосы. Его силы хватает, чтобы отодрать и всю верхнюю часть тела Чимина, остановившись. Он тяжело дышит, пытается прийти в себя, но из-за того, что в носу стоит собственный же горький запах, никак не может ухватиться за здравый рассудок.       — Я сказал кончай, сука, — опасно рычит Чонгук, точно хищник, склонившись к своей жертве, чтобы предупредить. И на этот раз его голос такой севший не потому, что он заигрывает. А потому, что эта омега, что обвела его вокруг пальца, не слушается приказов. — Кончай, пока я позволяю, иначе я брошу тебя прямо сейчас, и ты никогда больше не коснешься меня, — в забытье с обещанием рычит Чонгук, а затем с силой толкает омегу вперед, выпустив его волосы из захвата.       Перепонки тут же режет чужой ор и визг, и Чонгук, зажмурившись от омерзения, лупит сильнее по чужой заднице, возобновляя размашистые сильные движения.       — Я разрешал тебе визжать? — Спрашивает он. — Разрешал орать, словно тупой суке? Закрой рот. Закрой рот и кончай.       Чимин не кончает. Хочет, еле терпит, но не кончает, находясь в диком восторге от силы чужого феромона, грубых слов и приказов. Зная, какой Чонгук за пределами постели, как он заботлив в жизни, Чимин сходит с ума от этого дикого контраста, болтаясь в ощущениях, как в природном водовороте, что легко может его погубить.       А вот Чонгук нет.       Кажется, Чимин никогда прежде не чувствовал себя настолько свободным. Настолько неправильным, что от этого замирает дыхание, захватывает дух и трясет все тело.       Нежный секс с Чонгуком прекрасен, но этот… Этот Чимин старается оттянуть как можно дольше, хоть и знает, что не выдержит.       Он уже на грани и вот-вот кончит.       Чонгук из последних сил держится, чтобы не оттолкнуть от себя орущую омегу. Он хочет заткнуть ей рот, лишь бы замолчала, лишь бы прекратила визжать, и поэтому он снова отдирает его от постели за волосы и закрывает рот вместе с носом крупной ладонью.       Громко рыча, он вдалбливается в изможденное тело, и из-за недостатка кислорода то, наконец-то, не выдерживает. Бурно кончает обильным сквиртом, обмякая в его руках, и Чонгук тут же выходит из него, роняя на постель.       Он отшатывается от кровати, будто совершил преступление, и неверяще смотрит на покрытое красными следами тело. Его трясет так, будто его бросили замерзать в глубокое море, и он только выбрался на сушу.       Он чувствует себя использованным. Изнасилованным. Внутри все кипит и пузырится, перед глазами пульсирует сгущающаяся темнота, а в ушах шум из-за разгоняющейся до предела крови.       Как в тумане он добирается до ванной, задыхаясь, хватает глубоко воздух, будто это душили его, а не Чимина, и мочит теплой водой полотенце, чтобы избавиться от последствий.       Член опадает сразу же, как покидает чужое лоно. Чонгука сильно знобит, но он пытается отвлечься от панической атаки, вспоминая о том, что там его ждет Чимин.       Чимин, который так грязно заставил его совершить то, что Чонгук не должен был.       Он обтирает омегу и считает про себя до десяти по кругу. Обрабатывает синяки какой-то аптечной мазью, и когда понимает, что Чимин сладко спит, оставляет его на кровати и озирается по сторонам, чтобы отыскать одежду.       Он не может здесь оставаться. Не может лечь в одну постель с Чимином, не может даже смотреть на него.       А потому, когда он накидывает на плечи кожанку, пулей вылетает из дома на прохладный ночной воздух, сорвавшись на бег. Он бежит долго. Загоняет сам себя, петляет по подворотням и узким улочкам, не обращая внимания ни на горящие легкие, ни на заколовший бок.       Он останавливается только тогда, когда обнаруживает себя возле двери Тэхена.       Глаза его слезятся, и он заносит трясущуюся руку к звонку, но ему не отвечают. Тэхен не реагирует ни на звонок, ни на стук, а позвонить у Чонгука возможности нет, потому что он даже не удосужился взять с собой телефон.       Смирившись с тем, что друга нет дома, он спускается в круглосуточный за сигаретами и на последнюю мелочь в кармане покупает дешевую пачку, возвращаясь к квартире Тэ. Привалившись спиной к двери, он оседает на пол и закрывает глаза, наконец-то чувствуя, как его отпускает.       С каждой новой затяжкой ему становится легче. Он глубже вдыхает горький табак, буквально дышит им, и сам не замечает, как проваливается в дрему.