Эрика

      Чимин, как и обычно, просыпается первым. Но на этот раз обнаруживает своего альфу на месте. Довольно причмокивая пухлыми губками, он тянется к нему, обнимая со спины и тычась носиком в древесную железу.       — Просыпайся, — тихо мурлычет он сквозь чужой сон, оглаживая мягкой ладошкой стальной торс. — Вставай, альфа…       Чонгук просыпается тяжело. Нехотя открывает глаза и чувствует чужие прикосновения, но упорно не хочет прерывать и так беспокойный сон.       Нормально заснуть у него получилось только под утро. Всю ночь он ворочался, пыхтел, пару раз даже пробовал читать, чтобы убаюкать себя, но ничего не выходило. И теперь, когда он чувствует чужие руки кожей, хочет обмотаться одеялом в кокон и проспать беспробудным сном как минимум несколько лет.       Чтобы спасти остатки сна, он отодвигается и прячется в одеялах и подушке, хотя уже понимает, что наверняка больше не сможет уснуть.       — Что такое? — Чимин тянется за ним, пытаясь распутать обратно. — Тебе все еще плохо? Может, мне заказать лекарства? — Он обеспокоенно щупает холодный лоб, принюхивается, но не обнаруживает ни единого признака болезни, из-за чего хмурит гладкий лоб еще сильнее.       — Поздно уснул, — заглушенно бурчит Чонгук из-за подушки, в которую он вжимается лицом.       К сожалению, лекарства не помогут ему справиться с недугом. Потому что недуг этот — беспорядочные, хаотичные и навязчивые мысли о Чимине.       От каждого прикосновения Чонгук напрягается, будто Чимин скрутит его и изнасилует. Он понимает, что это невозможно хотя бы потому, что ему не хватит сил, но Чонгуку все равно тревожно.       То, что случилось однажды, обязательно случится во второй раз.       Эту фразу, сказанную его отцом в далеком прошлом, Чонгук запомнил на всю жизнь. И по сей день он лишь убеждается в том, что это правда.       А потому он хочет обезопасить и себя, и Чимина. Думать о сексе невыносимо. Он закрывает глаза и тут же видит уродливые синяки и кровоподтеки из-за собственной несдержанности, и хочет отрубить себе руки, лишь бы никогда подобного больше не совершать.       — Но ты же лег раньше меня… — Непонимание меняет каждую черточку красивого       омежьего лица. Чимин понимает, что Чонгук не в настроении, и из-за этого теряет всю игривость, с которой проснулся. — Ладно, тогда я пойду собираться, — грустно вздыхает он, зачесывая за ушко светлую прядь шелковистых волос и аккуратно скатываясь с кровати.       Оборачиваясь уже на пороге уборной, Чимин видит, что Чонгук даже не пошевелился, и, грустно вздохнув, скрывается в душевой, чтобы начать очередной продуктивный день.       Чонгук не шевелится и тогда, когда Чимин возвращается. По привычке голым.       Чонгук тут же отворачивается в другую сторону и снова прячет лицо, чтобы не видеть этого кошмара. Он буквально отсчитывает минуты до того, как Чимин, наконец, покинет квартиру, чтобы выбраться из кровати и закурить.       Когда это происходит, Чонгук чувствует себя измотанным. Ему все еще нужно идти на подработку, поэтому он, мучаясь, все же засыпает, просыпаясь еще более разбитым, как если бы он вместо сна разгружал фуры.       День пролетает незаметно. Возвращаясь из бара, Чонгук снова останавливается у заброшенного цветочного, выкуривая несколько сигарет. Сидит и пялится в небо, не желая возвращаться домой. А когда слышит раздавшийся в кармане рингтон входящего вызова от Чимина, долго не решается взять трубку.       — Да? — Все же заставляет себя ответить Чонгук, стряхивая пепел на землю.       — Ты где? — Первое, о чем спрашивает Чимин. Он вернулся домой еще несколько часов назад, но альфу так и не дождался, хотя старательно распланировал этот вечер для них двоих. Заказал доставку на свою первую премию, красиво оделся и накрасился. Подготовил им маленькое домашнее свидание, помня о словах Чонгука, что они мало проводят времени вместе.       — Домой иду, — отвечает Чонгук, глядя на чернеющий горизонт. Может быть, он так и просидел бы здесь до утра, если бы не звонок.       — А почему так долго?       — Задержался.       — Почему? — Не унимается Чимин, зажигая свечи, что заказал вместе с едой.       — Мо попросил задержаться, было много народа.       — Ну ладно, долго ты еще?       — Нет, рядом уже. Скоро буду, ложись. Поздно уже.       — Жду! — Чимин отключается первым, быстро наводя последние штрихи. Достает из термопакетов еду, расставляя ее по столу, рядом кладет палочки, а после выключает во всей квартире свет, оставляя единственным источником освещения свечи, и принимается ждать, разглаживая на бедрах ажурное платье, что идеально подчеркивает все прелести его фигуры.       Чонгуку приходится прервать свою медитацию, сидя на бордюре возле цветочного который час, и он понимает, что даже не зашел в магазин. Продукты закончились еще вчера вечером, и он настолько погряз в своих мыслях, что даже не подумал об этом.       Это значит, что сегодня они останутся без ужина. Может быть, Чимин поел на работе в столовой, а может просто перебился полуфабрикатом или ждет его, пока он придет и приготовит еду.       Чонгук не придавал этому значения до этого момента. Омега совсем не готовит, не следит за количеством продуктов и не заглядывает в шкафчики, оставив все это на Чонгука, но теперь эти мысли приобретают другой окрас.       Если раньше Чонгук просто занимался готовкой на автомате, как все эти годы до этого, то теперь он думает о том, как удобно устроился Чимин. Он покрывает две самые главные базовые потребности в его жизни: крыша над головой и еда, а еще в дополнение к этому идут секс и его чувства.       Идя домой неспешным шагом, Чонгук думает о том, что дает ему Чимин. Приносит деньги?       Но деньги никогда не являлись для Чонгука чем-то значимым. Он чувствует себя вполне комфортно, обходясь подработкой в баре, за которую Мо платит ему на несколько тысяч вон больше, чем следовало бы, обходился и другими временными подработками и зарплатой в цветочном. Чонгук не тяготеет желанием обрастить квартиру горами золота. У него есть еда, одежда и оплаченные счета — этого достаточно.       Но так же он понимает, что это лишь для него. Потому что Чимин, как и все выходцы «верхнего» Сеула, птица не его полета. Он хочет роскошной жизни, которую Чонгук не в силах ему обеспечить. Так может, поэтому Чимин и перестал проводить с ним время? Поэтому он лишь пользуется им, чтобы получить то, что хочет?       Крутя все эти мысли в голове, Чонгук добирается до квартиры, молясь, чтобы Чимин спал. И, когда открывает дверь, сначала думает, что так и есть, но стоит перешагнуть порог квартиры, и его сметает барбарисовое облако, накидываясь с объятиями и поцелуями.       — Я так соскучился, — заполошно шепчет Чимин, целуя Чонгука в шею и изо всех сил обнимая за бока. — Пошли ужинать, альфа, ты, наверное, очень устал? — Отлипнув от него, Чимин тянет Чонгука за руку, сгорая от нетерпения.       В этот момент он чувствует за себя невероятную гордость. Чимин сам смог подготовить их свидание! Впервые в жизни! Правда, ради этого ему пришлось потратить всю премию на дорогую еду и новое платье, да еще и работать весь день без перерыва на обед, но, он уверен, что оно того стоило. И что Чонгук оценит его старания!       Хмурясь, Чонгук послушно плетется следом, не понимая, что все это значит. Он забыл о каком-то празднике? У Чимина день рождения? У кого день рождения?       — Ужин? У нас нет продуктов, — вспоминает Чонгук, — ты готовил?       — Я заказал! — Чимин гордо выпячивает грудь, что облегает кружевная ткань платья, и подводит альфу к самому столу. — Мне дали премию, и я решил устроить нам романтический ужин. Тебе нравится?       — Зачем деньги потратил? — Спрашивает Чонгук, все же усаживаясь за стол. Бесспорно, выглядит все это красиво. Пару дней назад он был бы самым счастливым альфой, если бы Чимин сделал такое вновь, но теперь он лишь ищет во всем скрытый смысл и подвох.       С какой это стати он решил устроить свидание, когда буквально на днях сказал ему о том, что должен все свободное время заниматься работой, чтобы приносить деньги в дом? Которые теперь потрачены на все это…       Чонгук не торопится браться за приборы, рассматривая и Чимина. Он зачесывает встрепанные ветром значительно отросшие за долгое время волосы. Он не помнит, когда в последний раз посещал парикмахера.       А на Чимине новое платье. Достаточно открытое. Все в движениях омеги указывает на то, что она хочет, чтобы на нее смотрели. И чтобы с нее сняли это платье.       Чонгук сглатывает тугой комок, когда до него вдруг доходит.       Ну конечно. Все это спланировано лишь для того, чтобы снова сесть ему на член. Чтобы снова заставить его делать грязные непозволительные вещи, после которых он будет чувствовать себя ничтожеством.       Поджав губы, Чонгук силой пытается выдавить улыбку.       Может, ему просто кажется? Может, он просто накрутил себя? Что, если после ужина они просто лягут спать, и все наладится?       — Все красиво, Чимин, но… Разве стоило тратиться на это? Ты ведь только устроился.       — Но ты же хотел, чтобы мы больше времени проводили вместе, — Чимин тут же сникает, чувствуя, что Чонгук… не доволен? Он отчетливо ощущает сомнение в чужом феромоне, и начинает переживать, не понимая, что сделал не так. Не ту еду взял? Или Чонгуку не понравилось его платье? Может, стоило надеть что-то более закрытое? Может, он поправился еще больше, и альфе неприятно на него смотреть? Или ему самому надо было приготовить ужин? Может, Чонгук хочет, чтобы Чимин был более хозяйственным?.. Путаясь в собственным мыслях, Чимин опускает глаза на бедра, теребя кружевной подол платья, и решает, что зря он все это затеял. Нужно сначала было спросить, как именно Чонгук хочет проводить время вместе, а уже потом что-то делать. Глупый омега.       — Ну… Да, — кивает Чонгук, соображая, как спасти ситуацию. Он видит, что Чимин заметно расстраивается, и тоже начинает волноваться, потому что, несмотря на все его сомнения, он все еще любит его и надеется, что мысли, прочно засевшие у него в голове, всего лишь игры его больного разума, а не истина, в которой его пытается убедить собственный мозг. — Просто… Я не ожидал, если честно, — сдается Чонгук, выдохнув.       Конечно, он не ожидал. Но видя омегу таким расстроенным, теперь он чувствует себя виноватым. А поэтому, с теплящимся огоньком надежды в душе, что все наладится, тянется к бутылке с вином, чтобы открыть его.       — Но мне нравится. Никто никогда не делал такого для меня.       — Правда? — Чимин тут же загорается, поднимая голову и глядя на альфу в упор. — Правда, нравится? Я заказывал все из папиного любимого ресторана, они делают очень хорошие стейки, еду настоящих альф, как говорит отец. Ты любишь стейки? — Чимин от волнения начинает тараторить, вываливая на Чонгука все, что успел запомнить от отца, в надежде, что альфе и правда нравится.       Чонгук улыбается, наконец-то опуская глаза в тарелку. Хорошее мясо он любит больше всего. А потому, когда видит сочный кусок, тут же чувствует себя смертельно голодным.       — Да, люблю, — кивает он и подает Чимину наполовину заполненный вином бокал.       — Я рад, — Чимин расплывается в широкой улыбке, растягивая накрашенные пудрово-розовой помадой губы в стороны. — Тебе нужно хорошо питаться, альфа, чтобы было много сил, — он с наслаждением наблюдает за тем, как Чонгук ест, не спеша притрагиваться к собственной еде. Этот вечер прежде всего для Чонгука, и Чимину радостно видеть, что тот получает удовольствие.       А после ужина его ждет еще одно, ради которого Чимин не стал надевать трусики, чтобы ненароком не лишиться еще одного комплекта белья.       — Ешь, — Чонгук, набив полный рот, кивает Чимину на его тарелку, заметив, что тот выжидает чего-то. — Правда вкусно.       — Жарко слишком, и мне надо сбросить пару килограммов, — Чимин отмахивается рукой, беря палочками головку брокколи, и размазывает ею соус по тарелке. — Как твой день? Очень устал?       Чонгук тут же хмурится, сжимая палочки.       — Чимин, — строго говорит он, подняв тяжелый взгляд. — Мы же обсуждали уже это. Никаких похудений. Организму нужен белок. Ешь.       — Тебе не кажется, что я поправился? — Чимин делает еще одну попытку, пытаясь выяснить, в чем же он ошибся и почему альфа был недоволен в начале. — Ты можешь сказать прямо, обещаю, я не обижусь!       — Я уверен, что ты не поправился, — твердо произносит Чонгук и не ест, глядя то в чужую тарелку, то на Чимина, ожидая, когда тот начнет ужин.       — Ладно, — расслабляется Чимин, отправляя в рот кусочек мяса. — Тебе платье не понравилось тогда, да?       — Что? — Чонгук хмурится, опуская взгляд ниже. Платье действительно нарядное, на его взгляд даже праздничное. Поэтому он говорит правду.       — Платье тоже красивое. Новое, да?       — Да, для тебя купил, — Чимин застенчиво улыбается, крепче обхватывая пальцами палочки. — Хотел быть красивым.       — Ты красивый и без всех этих тряпок, — улыбается Чонгук. — Тебе не обязательно покупать что-то дорогое, чтобы понравиться мне. Ты мне нравишься любым.       — Правда? — Чимин застенчиво убирает прядку распущенных волос за ухо, снова отправляя в рот кусочек мяса. Тщательно пережевывая, он возвращает взгляд на Чонгука. — Не волнуйся из-за денег, это просто премия. Будут еще.       — Хорошо, — кивает Чонгук, и они продолжают уютную трапезу, неспешно распивая вино и беседуя о всяких мелочах. Во время разговора Чонгук почти до конца отпускает мысли, которые мучили его в последние дни.       Кажется, он действительно просто накрутил себя.       Или нет?       Когда еда на тарелках заканчивается и Чимин убеждается, что альфа сыт, он не позволяет встать ему из-за стола, первым покидая свой стул и пересаживаясь прямо на колени Чонгука.       — У меня есть для тебя еще один сюрприз, — улыбается он, и, прикусывая пухлую нижнюю губку, тянет чужую ладонь себе под юбку, чтобы Чонгук по отсутствию белья понял все сам.       Чонгук тут же напрягается.       Из-за закончившегося действия блокаторов он чувствует усиливающийся феромон Чимина и густо хмурится, опуская взгляд на свою руку, которая оказывается под чужим платьем. Он, не донося ее выше, кладет Чимину на ногу.       Единственный сюрприз, который ждет его под платьем, это уродливые метки его несдержанности. Поэтому он крепче сжимает чужое бедро пальцами, пытаясь встать со стула.       — Детка, тебе ведь рано вставать, опять не выспишься. И я плохо спал. Давай ложиться?       — Ты не хочешь?.. — Чимин непонимающе заглядывает Чонгуку прямо в глаза, пытаясь в свете свечей найти там ответы. Альфа же сам говорил, что они мало занимаются сексом, почему тогда не берет то, что Чимин ему предлагает? В этом все дело? Он с самого начала был недоволен, потому что больше его не хочет?       Чимин тут же сжимается, прокручивая в голове два последних дня, и у него начинают складываться паззлы. Чонгук был с ним холоден. Находил отговорки.       Но почему? Что омега сделал не так? Чем отвернул от себя своего альфу?       — Да, не хочу, — вздыхает Чонгук, понимая, что на этот раз ему не удастся придумать отмазку. Он отводит взгляд в сторону, снова зачесывая волосы, но те снова принимают свободную форму, живя отдельной жизнью.       Словно все его тело живет отдельно от разума. Делает, что вздумается, сотворяет такое с омегой, которую любит, будто он не может сам с собой разобраться.       Так какой ему сейчас секс? Чтобы Чимин снова его спровоцировал? Чтобы он снова сорвался, а потом корил себя за это?       — Почему?.. — Чимин сам слезает с чужих коленей, оттягивает задравшееся платье, отворачивается и принимается убирать со стола, отчаянно стараясь не заплакать. Альфа его больше не хочет, и одна мысль об этом ранит так сильно, что все силы уходят на то, чтобы не разрыдаться прямо тут и молча дождаться ответ на вопрос.       — Я…       Чонгук вздыхает, заплетая обе ладони в волосы, и опирается локтями о стол, пялясь в одну точку. Что он должен сказать?       Что он — бомба замедленного действия? Что он небезопасен? Что он животное, которое, как оказалось, все еще не может себя контролировать?       Чонгук думал, что все это в прошлом. Но с появлением в жизни Чимина о себе стали напоминать и старые монстры, почувствовавшие желанный воздух свободы. Слабина Чонгука для них — сила.       — Я не хочу смотреть на то, что наделал, — в итоге выдавливает Чонгук. — Этого уродства не должно быть на твоем теле. Я не должен был позволить этому случиться. Я не могу, — выдыхает он, вытягивая из кармана джинсов пачку сигарет. Он не спешит закурить, просто рассматривает, лишь бы чем-то заполнить страшную тишину.       — О каком уродстве ты говоришь? — Чимин непонимающе хмурит идеально накрашенные брови, складывая помытые тарелки в сушилку. — У нас был лучший секс в жизни, как ты можешь такое говорить? Я хочу, чтобы ты всегда брал меня так!       — Это невозможно, — отрезает Чонгук, с грохотом отодвигая стул, чтобы встать. Его голос резок, а на лбу вздувается вена. — Забудь об этом.       Скрывшись в ванной Чонгук плещет в лицо холодной водой, а затем выходит и начинает раздеваться, чтобы лечь в постель.       — И что, ты больше никогда не будешь заниматься со мной сексом? — Чимин к этому моменту успевает все перемыть и расставить по местам. Он подходит к альфе со спины и замирает грозным барбарисовым облачком, уперев руки в боки.       — Буду, — отвечает Чонгук, — когда заживут раны, и мы благополучно о них забудем.       — Вот сам с собой и занимайся, — обиженно выпаливает омега, залетая в освободившуюся ванную и громко хлопая дверью. Чимин рывком стягивает с себя платье, которого так мечтал лишиться чужими руками, и прячется в душевой, включая обжигающе горячую воду.       Не веря, что Чонгук не хочет к нему прикасаться, он тихо плачет, пока его измученная кожа краснеет от слишком высокой температуры, и думает о том, что никогда не ляжет под альфу, который так безразличен к его желаниям.       Вздохнув, Чонгуку не остается ничего, кроме как проглотить эти слова и, ворочаясь в постели, снова возвращаться к мыслям о том, что все в этом доме упирается в секс.       Вдоволь наревевшись, Чимин голышом возвращается в комнату, но на этот раз натягивает на себя самую закрытую пижаму из всех, что у него есть.       Если альфе так отвратительно его тело, то он больше не намерен его показывать.       А после достает из комода одно из своих пушистых покрывал, забирается на кровать и укрывается им отдельно от Чонгука, отворачиваясь к альфе спиной и устраиваясь на самом краю, чтобы тот, ни дай бог, не коснулся так опротивевшего ему Чимина.       Глупый омега. Так старался устроить им особенный вечер, а в итоге узнал, что он Чонгуку теперь неприятен. Лучше бы положил премию на счет под проценты или начал собирать себе инвестиционный портфель.       Так они и засыпают — по разные стороны постели вдали друг от друга под разными одеялами, каждый со своими мыслями.       И неделя заканчивается точно так же.       Пересекаясь лишь на короткие мгновения дома в перерыве между работами, они совсем не общаются: Чимин постоянно занят своими отчетами, не высовывая носа из ноутбука, Чонгук валяется у телевизора или допоздна торчит у Тэхена в гараже, и все это превращается в томную рутину. Как будто они семейная пара, растерявшая остатки любви спустя долгие годы тяжелого брака.       Чимин больше не пристает. Больше не организовывает свиданий, да и вообще не обращает на него внимания. И Чонгук не знает, с какой стороны подступиться. Так все и закончится? Какой же смысл этих отношений, если они превратились в молчанку?       К следующей неделе Чонгуку это надоедает. Он просыпается раньше — на улице уже светло, но все еще рано, и до будильника Чимина у него остается минут сорок.       Лежа в кровати, он смотрит на спящую омегу и гадает, что же таится у него в голове.       А затем движется ближе, переворачиваясь на бок.       — Чимин? — Тихо зовет он, устроив большую ладонь на щеке омеги. Он оглаживает большим пальцем под глазом, лаская пальцами бархат щеки, и зовет еще раз. — Чимин.       Этого достаточно, чтобы омега резко распахнул темные уставшие глаза и сильно вздрогнул, почувствовав поползновения на свою идеально выстроенную защиту.       — Что? — Грубо отвечает он, сдергивая с себя теплую ладонь и натягивая одеяло по самую макушку.       Чонгук тут же хмурится и убирает руку. Неужели Чимину так неприятно? Или это очередной способ манипуляции?       — Я соскучился, — вопреки негодованию и нарастающему раздражению говорит Чонгук. В конце концов, эта ссора не может длиться вечно.       — Забыл? — Хмыкает Чимин из-под одеяла. — Мое тело тебе отвратительно, так что не стоит его касаться, альфа.       Чимину больно. Чимин обижен. Всю неделю он вертел слова Чонгука в голове, все больше и больше боясь показывать ему открытые участки кожи. Он вновь достал из шкафа балахоны, прячась под ними от глаз альфы, который его больше не хочет. Переодевался за закрытой дверью ванной и спал под своим одеялом, чтобы альфа, ни дай бог, случайно его не коснулся во сне.       Чимин — омега понятливый. И если ему сказали, что он противен, значит, он противен. И досаждать собой не будет.       Чонгук поджимает губы. Ну конечно, это очередная манипуляция, и как он сразу не додумался?       — Зачем ты выворачиваешь мои слова? — Строго спрашивает он, вставая с кровати. Заправив свою сторону, он раздраженно смотрит на омегу, а затем сдергивает с него одеяло, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. — Я никогда не говорил, что мне противно твое тело. Все, чего я хочу — чтобы оно было в безопасности.       — Оно и так в безопасности! — Вскрикивает Чимин.       Лишившись убежища, он резко садится, подтягивая ноги к груди и обнимая их руками. Закрывается, как может.       — Ты выразился четко, Чонгук. Сказал, что я уродливый. Так что тебе сейчас нужно? Я от тебя отстал, как ты и хотел!       — Я говорил о синяках, которые оставил я своими собственными руками! — Выходит из себя альфа, заорав. Он швыряет несчастное покрывало на пол, чувствуя, как кровь за секунду нагревается в жилах до немыслимой температуры. — Ни слова не было о твоем теле! Я не говорил, что ты уродливый! Нечего придумывать то, чего не было! Я хотел помириться! Но, судя по всему, тебя все устраивает, раз ты продолжаешь ломать комедию и обвинять меня в том, чего я не говорил!       — Это просто секс! — Орет в ответ Чимин, вскакивая прямо на кровати и возвышаясь над ним. — Мне было приятно! Мне понравилось! Почему тебе плевать на это!? — он заводится так же, как Чонгук, крича и обвиняя альфу в безразличии к своим потребностям. — Я получил эту премию, устроил нам ужин! Сделал все, о чем ты говорил! А ты сказал, что не хочешь меня!       — Я не говорил, что я не хочу тебя! — Орет Чонгук. — И я не собираюсь так трахаться, если это значит, что мне придется наносить тебе травмы! Я не один из тех альф, кто будет позволять себе такое отношение к омегам!       Он действительно не такой. Потому что Чонгук намного хуже.       — Какое такое? — Чимин от злости хватает подушку и со всей дури швыряет ее в Чонгука. — Это просто секс! Он может быть любым! Я читал, что это нормально! Зачем ты драматизируешь и все усложняешь?! Мне нравится!       — А мне — нет! — Рявкает Чонгук и пинает упавшую к его ногам подушку. — Мы не в БДСМ клубе! Я повторяю еще раз, — его голос стихает, но он все равно тяжело дышит, — забудь об этом, — рычит Чонгук, выставив вперед указательный палец. — Это было ошибкой, и я сильно жалею о том, что вообще допустил случившееся. Ты никогда не должен был этого испытать. Никогда.       — Вот как… — Чимин весь поникает, сползая с кровати. Он подходит прямо к Чонгуку, обхватывает его за плечи, привстает на носочки и целует в щеку. — Я тебя услышал, альфа.       А после уходит в ванную, тихо прикрывая за собой дверь и еле сдерживая подступающие к глазам слезы.       Чимин все понял. Он никогда не должен был испытывать такого кайфа, и Чонгук жалеет, что показал ему, как бывает.       Окей.       Он больше не будет вымаливать, раз ему не хотят давать. Пусть Чонгук берет его, как хочет. Чимину плевать.       Рыкнув, Чонгук снова пинает ни в чем неповинную подушку и быстро собирается, даже не умывшись. Натягивает одежду и, грохнув входной дверью, идет в бар. Ничего страшного, если он припрется с самого утра. Дождется своей смены там. Главное, сильно не налегать на алкоголь, а остальное не важно.       Когда Чимин выходит, альфы дома уже нет. Он успел поплакать, привести себя в порядок и решить, что делать дальше.       Теряясь в своих чувствах, Чимин не придумывает ничего лучше, чем просто сдаться. В конце концов, он же не может заставлять Чонгука заниматься с ним сексом.       Он альфа, и ему проявлять инициативу. Пусть будет, как будет.       Поэтому Чимин достает из комода красивый комплект белого кружевного белья, что идеально сочетается с одним из его офисных платьев. Надевает его, а сверху платье. И решает сразу после работы пойти в бар к Чонгуку.       Может, этого достаточно, чтобы помириться. Может, нет.              Пусть покажет время.