Эрика

      День проходит, как в тумане. Утром Чонгук выпивает пару бокалов виски, а после обеда заступает на смену. Усердно трет стаканы и фужеры до блеска, чистит стойку и оборудование, чтобы чем-то себя занять, а ближе к вечеру Тэхен пишет о том, что выступает неподалеку в одиннадцать.       Конечно, Чонгук придет. К тому же, Чимин вряд ли обратит внимание на его отсутствие.       Чимин и не обращает. Он вообще не заходит домой, сразу после работы направляясь прямиком в бар. Уставший, измотанный летней духотой и огромной нагрузкой в офисе, он надеется на пару легких охлаждающих коктейлей и спокойное примирение.       Чимин надеется, что Чонгуку нужно то же самое. Они оба слишком сильно устали, чтобы продолжать бессмысленное… Вот это вот все.       Чимин сможет прожить без дикого секса. Но не уверен, что сможет без Чонгука.       Поэтому, запрятав гордость подальше, Чимин, широко расправив плечи, вместо дома идет в бар. И уже с порога видит, как вокруг его альфы кружатся омеги. Он все понимает, но…       Но это его альфа.       — Можно, пожалуйста, один "Секс на пляже", — нежно выдыхает он, обращая на себя внимание Чонгука. — И запишите на счет моего парня, он тут часто бывает.       Чонгук хмурится, когда видит омегу за стойкой. Он отвлекается от разговора и принимается за приготовление напитка, все так же хмуро посматривая на Чимина.       — Какими судьбами? — Спрашивает он, поставив перед ним коктейль.       Не он ли утром устроил истерику? Не он ли психанул и ушел от разговора? Так что за день переменилось?       — Да вот, решил отдохнуть после тяжелого трудового дня, Вы против?       Чимин ведет себя так, будто они с Чонгуком не пара. Просто знакомые, оказавшиеся по разные стороны барной стойки. Он игнорирует щебечущих вокруг омег, старается не вдыхать их сладкий феромон, что те активно источают в сторону его альфы, и ведет себя так непринужденно, будто все нормально.       Будто так и должно быть.       — Чимин, — с нажимом произносит Чонгук, глядя на него в упор. Что бы тот ни затеял, Чонгук играть в игры больше не намерен. — Что все это значит?       — Что я устал и хочу выпить, — Чимин обхватывает пальцами бокал, присасываясь к сладкому алкоголю. — Дома пусто и грустно, я не могу побыть здесь или что?       — Можешь, — вздыхает Чонгук, принимая очередной заказ от компашки.       — Ну вот и отлично, — Чимин облокачивается на стойку, неспеша попивая коктейль и наблюдая за тем, как Чонгук работает.       Он старается игнорировать всех этих омег, их поползновения и вежливые улыбки альфы в ответ. Чимин понимает, что это его работа, хоть и испытывает жгучую ревность, что нет-нет, да и вырывается наружу густым горчащим облаком.       Чимин терпит. Допивает один бокал, заказывает второй и молча дожидается, пока его альфу, наконец, оставят в покое. И стоит омегам ретироваться к дальнему столику, когда на сцену выходит какой-то неизвестный альфа, он выдыхает:       — Извини, что просил у тебя слишком много. Давай мириться?       Чонгук поднимает сощуренный взгляд. Очередная уловка?       — Почему утром не стал говорить со мной?       — Чонгук, — Чимин тяжело вздыхает, не желая отвечать на череду сложных вопросов. Разве не достаточно того, что он и так сам пришел сюда, извинился, принял чужие условия и хочет все наладить? — Я устал, правда. Ты хочешь мириться? Или мне уйти домой и оставить все, как есть?       Чонгук усмехается. Даже не скрывает разочарованной усмешки, качнув головой. Конечно, а на что он надеялся? Очередная манипуляция.       «Делай так, как хочу я, не задавай вопросов».       Есть ли смысл добиваться справедливости? Если смысл вообще у всего, что происходит сейчас?       — Мир так мир, — жмет он плечом, однако долгожданного облегчения не наступает. Да и как оно может наступить, когда игра идет только в одни ворота?       — Окей, — Чимин видит его состояние, но надеется, что время поможет. Сгладит все шероховатости, и у них снова все будет хорошо. Ему тоже тяжело, но он готов стараться ради их с Чонгуком общего будущего. Чимин надеется, что счастливого. — Как день прошел?       — Хорошо, — отвечает Чонгук, пока наливает себе виски.       Опрокинув махом бокал, он ставит его на стойку и тут же оборачивается ко входу, когда слышит галдеж. Тэхен, в сопровождении облепивших его омег, наряженный так, будто собрался выступать на стадионе, идет прямо к нему. Не обращая никакого внимания на Чимина, он приобнимает друга через стойку и садится на стул. Девушки тут же начинают щебетать, пока Чонгук готовит им коктейли.       — Ну что, едем? Скоро там Мо придет?       — Да, минут через десять, — кивает Чонгук, инстинктивно заполняя легкие табаком. Он немного расслабляется в компании друга, как если бы тот был для него щитом. Бороться с Чимином у него нет никаких сил и желания.       — А он что тут делает? — Спрашивает Тэхен, кивнув в сторону Пака. — Тоже идет, что ли?       — Пойдешь на выступление Тэхена посмотреть? — Спрашивает омегу Чонгук, вынужденно поднимая взгляд.       — На какое еще выступление? — Чимин хмурится, переводя взгляд на время. — Чонгук, уже почти ночь, нам нужно домой.       — О, точно не сегодня, — смеется Тэхен и, заглянув в чужой бокал, допивает остатки коктейля, который предназначался не ему. — Сегодня Чонгук проведет ночь со мной, — подмигивает он Чимину, не удержавшись от возможности поиграться с чужими нервами. К тому же, судя по хмурому лицу друга, Чимин уже успел по нему проехаться.       — Что это значит? — Чимин тут же соскальзывает с барного стула, обхватывает себя руками и неверяще смотрит Чонгуку в глаза. — Это правда?       Он старается не расплакаться и никак не выдать свое состояние голосом, но внутри все резко сжимается, когда Тэхен это произносит. Неужели, если бы он не пришел сегодня сюда, то Чонгук просто не вернулся бы домой? Провел ночь со своим другом, пока Чимин был бы дома в одиночестве?       Он чувствует, как его шатает, как в глазах начинает щипать, а голос вот-вот задрожит.       Тэхен басовито смеется и хлопает омежку по спине, качая головой.       — Расслабь булки, мы идем в бар. У меня выступление.       — Нет, Чонгук идет домой. Со мной, — Чимин сверлит альфу глазами, дожидаясь, чтобы он сказал хоть что-то. — Да?       — Нет, — обрубает Чонгук, подняв, наконец, взгляд. Он может проглотить любую манипуляцию, но цепным псом он не станет никогда. — Хочешь, пошли вместе.       — Что значит нет? — Чимин не выдерживает, теряя контроль над собственным телом, но ему уже все равно. Плевать, что глаза резко заполняются слезами, голос дрожит, а колени трясутся. — Мы же только что помирились, ты не можешь опять променять меня на него! — Омежий голос повышается, феромон наливается горечью, а сам он не может поверить, что это опять происходит. Что Чонгук снова выбирает не его. Неужели Чимин не заслуживает хотя бы этого?       Тэхен косится на него, как на умалишенного, закатывая глаза. Ну, конечно. Выдавить слезы в нужный момент, похныкать — все эти омежьи уловки он знает.       — Успокойся, — Чонгук залпом выпивает еще одну порцию виски и грохает тяжелым стаканом по столешнице, явно не в восторге от вновь устроенной сцены. — Мне, может, дома под замок сесть и ни с кем не общаться? Какая разница, что мы помирились? Каким образом это должно повлиять на то, что я хочу сходить в бар и посмотреть выступление друга? Ошейник, может, мне купишь?       Чонгук с рыком бросает на стойку полотенце, а только что подошедший Мо смотрит ему в спину распахнутыми глазами, пытаясь сообразить, что здесь произошло. Тэхен качает головой, а затем сощуривается и склоняется к этой маленькой заносчивой сучке.       — Ты кто такой, Чимин? — Раздраженно шипит он, вглядываясь в покрасневшее личико омежки. С виду такая невинная овечка, ангел, но Тэхен на эти фокусы никогда не поведется. — Ты кем себя возомнил, твою мать? Принцессой? Королевой? Спустись с небес на землю и иди за ним. А когда найдешь, скажешь, что как миленький побежишь с ним на мое выступление, и рта больше своего не откроешь. Потому что, клянусь, еще раз ты расстроишь Чонгука, я сделаю все, чтобы ты его больше никогда не увидел.       — Это ты его больше не увидишь! — В сердцах выкрикивает Чимин и несется за Чонгуком так, будто от этого зависит вся его жизнь. Он не хочет этого делать. Не хочет бегать за альфой, потому что все внутри него вопит, что так быть не должно. Что он омега, и это за ним должны носиться, а не наоборот. И не будь здесь Тэхена, Чимин бы упал в свою боль и в слезах ушел домой в одиночестве. Может, собрал бы вещи и переехал, правда, не знает куда.       Но он бы не пошел за альфой, что раз за разом меняет его на другого.       — Чонгук! — Чимин нагоняет его на пороге уборной для персонала, врывается следом и утыкается лицом в широкую спину. — Чонгук!       Чимина трясет, штормит, все внутри крутит и переворачивается вверх тормашками от обиды, а сверху придавливает острой ревностью и страхом лишиться того, к кому он так сильно прикипел. Чимин не может потерять этого альфу. Не может отдать его другому.       Но может переступить через себя, чтобы не допустить потери.       — Чимин? — Чонгук хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на омегу, но тот сразу же липнет к его груди, тычась в нее лицом.       Когда же это прекратится?       Вздохнув, Чонгук упирается пальцами в переносицу, растирает костяшку, трет уголки глаз, жмурится, после чего хоть немного приобретает ясность сознания.       У него другого выхода, кроме как обнять Чимина и прижать к себе, нет. Он поглаживает его по спине, склонившись, и чуть покачивает, чтобы успокоить.       — Чимин, пожалуйста, прекрати устраивать истерики на пустом месте, — тихо просит Чонгук, хрипло почти шепча ему на ушко. Он расчесывает длинные волосы пальцами, чтобы отвлечься. — Тэхен пошутил про ночь. Но на выступление я иду в любом случае. С тобой или без тебя. Это безоговорочно. Я не пропускаю его шоу. В этом нет ничего особенного. Хватит говорить о том, что я выбираю его. Что это, вообще, значит? То, что я иду послушать музыку в бар, значит, что я тебя бросаю или что?       — Прости, — Чимин прячет лицо в его груди, вздрагивая, когда Чонгук снова называет его чувства истерикой. Ему больно, обидно, неприятно, и Чимин не знает, прав альфа или нет. Он теряется между стыдом и потребностью быть услышанным, но в итоге просто отбрасывает все это прочь, решая подумать об этом позже. Сейчас ему нужно всеми силами сохранить эти отношения. — Прости, что истерю, — глотая ком обиды в горле, Чимин насильно принимает позицию Чонгука и продолжает: — Я пойду с тобой, все хорошо, извини меня, — а после отлепляется и идет к раковине, чтобы смыть постыдные сопли и привести покрасневшее лицо в порядок. — Я просто устал, — оправдывается Чимин, не решаясь посмотреть в чужие глаза через отражение. — Я буду лучше себя контролировать, извини.       — Все хорошо, — Чонгук идет следом за ним, чувствуя, как сердце в груди трепещет. Он обнимает Чимина со спины и уже сам прижимается к нему, целуя в шею.       Никакие ссоры не могут изменить того, что Чонгук все еще любит Чимина.       — Спасибо, что пришел. Я рад, что ты согласился пойти вместе, — шепчет он и снова оставляет теплый поцелуй на шее.       Чимин тут же растекается довольной лужей в крепких объятиях своего альфы, только сейчас чувствуя, как сильно он по нему соскучился. Как истосковалась его душа, его тело, вся его сущность по Чонгуку. Он мягко отталкивает альфу от себя, чтобы тот дал ему пространство развернуться, а после обвивает руками за шею, склоняя и целуя в губы, распространяя вокруг вновь вернувший всю сладость феромон.       — Я так соскучился, — шепчет он в плотные губы, на которых все еще чувствуется горчащий виски. — Так сильно соскучился, Чонгук…       — И я тоже, — шепчет Чонгук между неспешными поцелуями, удерживая Чимина за талию. Он чуть напирает и прижимает омегу поясницей к раковине, а затем ладони его скользят ниже, сжимая мягкие ягодицы.       Его собственный феромон тоже становится ярче, и впервые за все это время в Чонгуке просыпается голод.       — М-м-м… альфа… — Чимин тихо стонет в чужой рот, запуская ловкие пальчики в черные густые волосы. Он с наслаждением их перебирает, делая альфе массаж головы, пока сам жадно целует его, выпуская все больше и больше сладкого барбариса, а потом тихо хихикает. — Если ты хочешь не просто меня поцеловать, нужно закрыть дверь, альфа.       Чонгук согласно мычит, а затем быстро шарит рукой по двери, чтобы щелкнуть замком. Возвращаясь к поцелуям, он вновь касается плотных омежьих бедер, на этот раз задирая узкую юбку офисного платья до талии.       — Не шуми, — шепчет Чонгук в пухлые губы, поднимаясь к тяжелой груди.       — Ах, ну… — Чимин тяжело дышит, туго сглатывая, и в наслаждении запрокидывает голову, подставляя шею под умелые губы. — Ничего не обещаю, у нас давно ничего не было, я… — он опирается руками о столешницу, ожидая, когда Чонгук его подсадит, и тихо шепчет: — Только не рви мои трусики, это дорогой комплект…       — Я подумаю, — смеется Чонгук, а затем разворачивает Чимина лицом к зеркалу, опуская взгляд к мясистой попке.       У них не так много времени, поэтому то, что у них давно ничего не было, играет им на руку. Они быстро кончат, а затем вернутся к Тэхену и отправятся в бар.       Оценив красивое белье, Чонгук оставляет его в целости и сохранности. Стягивает под попку, а затем расстегивает свои джинсы и достает толстый налитый член, тут же прижимаясь им к горячей промежности.       Они действительно давно не занимались сексом.       — М-м-м… Я думал, ты меня на столешнице возьмешь… — Чимин перебирает уставшими ножками в туфлях, но особо не возражает. Абсолютно все чувства смываются желанием, и ему становится все равно, в какой именно позе его возьмет Чонгук. Главное, чтобы он поскорее засунул в него свой член и напомнил, как им хорошо, когда в их отношениях мир.       И он засовывает. Придерживая за основание, Чонгук приставляет ствол к мокрой дырочке и мягко толкается, тут же заполняя на всю длину. Дав себе и омеге время привыкнуть, Чонгук начинает толкаться в горячее нутро, порыкивая от того, как идеально его сжимает тугая киска.       — Ах, альфа! — Чимин скользит пальцами по плитке, закусывая нижнюю губу и сильнее оттопыривая пухлую попку. — Так приятно… — он тихо стонет, балдея от чувства растяжения, и на автомате скользит одной рукой ниже, чтобы коснуться подушечками выпирающего клитора. Его киска так быстро набухла и отекла… Чимин и правда невероятно сильно соскучился по своему альфе, и все, что его омрачает — они не дома и их время ограничено.       — Тише, — рокочет Чонгук, стараясь не издавать громких звуков. Дверь тонкая, в подсобке может оказаться кто угодно.       Не то чтобы в этих туалетах никогда никого не имели…       Но привлекать лишнего внимания Чонгук все равно не хочет.       Он держится за плечо омеги, когда чуть поднимается, и смотрит в зеркало. Его лицо хмурое, напряженное из-за натуги, и взмокшее, а растрепанные волосы живут своей жизнью. Он трахает омегу быстро и сильно, выдерживая четкий ритм, чтобы скорее довести их обоих до оргазма.       Жаль, они не дома. Он бы с радостью растянул этот момент на подольше, но их ждет Тэхен, и им нужно идти.       — Ах! — Чимин открывает глаза следом, и, стоит ему увидеть темный взгляд в отражении, удовольствие взвинчивается внизу живота, завязываясь в тугой жгут. Он смотрит альфе прямо в глаза, пока усердно трет свой клитор пальцами, и надеется, что все делает правильно.       И, конечно же, что Чонгуку понравится вид.       Чонгук тихо рычит и тяжело дышит. Определенно, ему нравится зрелище, а потому он ускоряет движения, из-за чего начинают раздаваться характерные шлепки, которых он так старался избежать.       — Так хорошо, — выдыхает он, облизывая губы.       — Громко! — Чимин вскрикивает от силы чужих толчков, стараясь не завалиться телом на столешницу, когда Чонгук начинает брать его так, как умеет.       Ему не хватает дыхания, голова кружится от яркого перемешанного феромона, а киска пульсирует так сильно, что как бы Чимин не хотел растянуть момент, он не выдерживает.       В последний раз взглянув в чужие глаза через мутное стекло, он резко вздрагивает и бурно кончает, содрогаясь на толстом стволе, что поршнем ходит в тугой дырочке.       Чонгуку хватает первой пульсации. Как только киска начинает сокращаться, он кончает следом, заполняя дырочку спермой. Шипя, он выходит наружу, чтобы не дать сформироваться узлу, и отрывает бумажные полотенца, чтобы избавиться от беспорядка. В конце концов, им все еще нужно идти в бар.       — Да уж, я думал, закреплять перемирие мы будем дома, — хихикает Чимин, принимая салфетки и аккуратно стирая сперму с промежности. А после натягивает трусики, опускает платье и поправляет сбившиеся в лифчике сиськи.       Чонгук включает воду и плещет в лицо, зачесывает растрепанные волосы и застегивает джинсы. Заходя сюда минутами ранее, Чонгук тоже не думал, что они окажутся в такой ситуации.       — Твой первый секс в публичном месте, — смеется он, вытирая руки.       — Надеюсь, последний, — пыхтит Чимин, пшикаясь легкими лавандовыми духами. — Это негигиенично.       — Ты ничего такого не касался, все в порядке, — Чонгук целует Чимина в макушку, а затем они вместе выходят из уборной и возвращаются в зал, после чего благополучно отправляются в бар, где будет проходить выступление Тэхена.       — Мы надолго сюда? — Устало спрашивает Чимин, стоит им переступить порог обшарпанного заведения. — Нам же завтра обоим на работу, Чонгук.       — Не знаю, — честно отвечает он, потому что не имеет ни малейшего понятия, насколько в этот раз затянется концерт.       Тэхен прощается с ними и уходит в подсобные помещения, чтобы приготовиться, а в зале уже не протолкнуться. Для удобства все столики были перемещены к стенам заведения, чтобы освободить место у сцены, где битком толпятся люди.       Чонгук выискивает им удобное местечко на втором этаже, с которого они смогут без проблем наблюдать за сценой, а так же отдохнуть, поесть и, может быть, расслабиться за напитком.       — Почему так много народа? — Чимин с интересом смотрит вниз. — Сейчас же середина недели, им работать не надо? — Он крепче прижимается к боку альфы, закидывая ногу на ногу, и расслабленно растекается по диванчику, жмуря уставшие глаза.       — Это фанаты, — улыбается Чонгук, наблюдая за всеобщим волнением.       Он горд за друга.       Когда-то давно, когда им было по шестнадцать, Чонгук и представить не мог, что увлечение Тэхена перерастет в дело всей его жизни. Конечно, он всегда поддерживал его и помогал, но не знал, как далеко это зайдет.       И вот теперь они здесь. Тэхен сияет на сцене, пробуждая в одиноких сердцах огонь любви, а Чонгук следует за ним тенью, чтобы поддерживать и дальше во всех победах и невзгодах.       Так было, и так будет всегда. Ни одна омега не в праве ставить Чонгука перед выбором. Даже если это омега, которую он смог полюбить всем сердцем.       Особенно если она не любит его в ответ.       — Они не в курсе, что ему нравятся альфы, да? — Чимин больше не смотрит вниз. Молча слушает гам, прижимаясь к Чонгуку и мечтая побыстрее убраться отсюда. — Что вообще в нем такого, что у вас всех сносит крышу? Он грубый неотесанный чурбан.       — Не важно, кто ему нравится. Главное, что он нравится им. Остальное пустяки. К тому же, ты зря так о нем говоришь. Тэхен хороший. У него большое сердце. Если бы не он, не знаю, кем бы я стал, когда вырос. Мы всегда были вместе, с самого детства.       — Именно поэтому он сказал, что если я не пойду с тобой сюда, то он сделает все, чтобы я тебя больше не увидел? — Хмыкает Чимин, не понимая, как Чонгук может не видеть настолько очевидные вещи.       Тэхен не хороший человек. Он мудак. И Чимин очень хочет, чтобы он исчез из их жизни.       — Это он так сказал? — Выгибает бровь Чонгук, не сдержав смешка. — Не принимай близко к сердцу. Тэхен резок на слова, но он не способен причинить настоящую боль. Конечно, если речь не идет о его любимых людях.       — Он влезает в наши отношения, а ты этого даже не понимаешь, — грустно качает головой Чимин, гладя альфу по бедру. — Помяни мое слово, он же их и развалит, если и ты и дальше будешь за ним бегать.       — Чимин, — Чонгук шумно выдыхает через нос, крепко взяв омегу за руку. Он убирает ее со своей ноги, глядя на него строгим взглядом. — О чем ты говоришь? Что значит «бегать за ним»?       — Мы сейчас здесь, а не дома, — пожимает плечами Чимин. — Ты выбрал пойти за Тэхеном. Как и в день нашего приезда от бабушки. Все ведь очевидно, Чонгук. Если мы позовем тебя одновременно, ты пойдешь к нему. Не ко мне.       — Чимин, зачем ты соперничаешь с ним? — Устало вздыхает Чонгук, уперев пальцы в переносицу. Он растирает костяшку, а затем делает глоток холодного напитка. — Вы оба мне дороги. И я не буду выбирать одного из вас, хватит уже.       — Но на деле всегда выбираешь его, — Чимин качает головой, отстукивая каблуком ритм играющей в баре музыки.       — Что за детские капризы, в конце концов? Чем я так необходим тебе дома именно сегодня вечером, Чимин? Мы послушаем музыку и вернемся вместе. К чему все эти разговоры?       — Да все, забей, — Чимин отмахивается от него, чуть отодвигаясь, и вновь возвращает взгляд на сцену, на которой как раз появляется Тэхен. Выряженный, как попугай, и с настолько надменным лицом, что Чимин с радостью бы забрал у Чонгука бокал и кинул его прямо в эту самодовольную рожу.       Обещал мир, а сам снова ему угрожает. Лжец.       Все взгляды обращены к нему.       Звезда, сердце которой давно неспокойно, которое истекает кровью и разбито тысячью отказами. Звезда, которая ярко горит и блистает лишь потому, что питает ее изнутри негасимая надежда, выливающаяся в мир каждым мастерски подобранным словом, каждой нотой созданной им песни, каждой композицией, ради которых сюда пришли люди.       В такие моменты Тэхен ярче всего ощущает вкус жизни. Он был рожден для сцены, чтобы сиять. А Джин…       Джин станет его финальным призом, если все же суждено им быть вместе, сколько бы раз они не расходились.       Шум стихает мгновенно. Стоит Тэхену взять первую ноту, и в баре повисает могильная тишина. Кажется, люди даже забывают дышать.       Все, кроме Чимина.       Он недоволен. Зол. Его раздражает, что все смотрят на Тэхена, открыв рты. Как на какую-то знаменитость. Как на кого-то, кто достоин искреннего внимания.       Тэхен не достоин. Чимин видит его суть. Всю его гниль. Угрозу в его лице себе и их отношениям с Чонгуком.       Он должен избавиться от него. Сделать все, чтобы этот альфа перестал досаждать ему.       Чимин должен покончить с Тэхеном.       Вот только ему невдомек, что это невозможно.       Никто и ничто не может встать между Чонгуком и Тэхеном. Ничто, кроме смерти.       Пространство заполняет лиричная музыка, и Чонгук искренне наслаждается концертом, доставая из кармана пачку сигарет. Щелкнув зажигалкой, он с удовольствием глубоко затягивается, и в этот момент ему кажется, что все проблемы — лишь временные пустяки. Столько всего они с Тэхеном пережили…       Не сосчитать по пальцам, сколько раз выручали друг друга из бед, сколько раз зализывали друг другу раны, когда всему миру было плевать на страдания двух мальчиков, брошенных на произвол судьбы непутевыми родителями.       Теперь все по-другому. Теперь они взрослые, но все еще вместе стоят против бурь и ветров, прикрывая друг другу спины.       Ничто не сможет разлучить их. Даже омега, чье сердце так яростно ненавидит Тэхена.       Но так думает Чонгук. Чимин думает иначе.       Пока Тэхен изрыгает своим лживым ртом сопливые песенки, он раздумывает о том, как минимизировать его влияние на Чонгука.       Чимин вообще не понимает, как можно ставить другого альфу выше, чем он. Его родители всегда выбирают друг друга. А все их друзья на третьем плане. Даже Чимин на втором.       Так почему Чонгук делает совсем другие выборы? Почему Тэхен? Почему не Чимин?       Хмуря брови, он все глубже падает в эти мысли, размышляя о чувствах между двумя альфами. Что, если Чонгук влюблен в Тэхена? Что, если Чимин просто его прикрытие?       Что, если он вообще не нужен этому альфе?       Чонгук же не думает ни о чем. Он отдыхает, и мелодичный голос друга помогает ему выбросить из головы все снедающие мысли, которые грызли его мозг последние две недели.       Он устал. И ему надело.       Так пусть же сегодня все закончится хорошо, а завтра Чонгук поговорит с Чимином, где доходчиво ему объяснит, почему Тэхен никогда не исчезнет из его жизни, как бы того ни желал омега.       Когда выступление заканчивается, Тэхен садится на край сцены и фотографируется с людьми, общается и подписывает ценные вещи, раздавая автографы. Чонгук с улыбкой наблюдает за его мгновением славы, а когда зал значительно редеет, берет Чимина за руку и спускается с ним вниз, чтобы поздравить звезду с еще одним успешным концертом.       Они находят его за диванным столиком, где уже обосновалась компания.       — Как всегда великолепен, — не может не похвалить Чонгук, и Тэхен привстает с места, чтобы обнять Чонгука.       Он счастлив, и рад, что друг рядом с ним.       Они с Чимином садятся с краю.       — Что будешь есть?       — Я не ем по ночам, — отвечает Чимин сквозь плотно сжатые губы. Время переваливает за час ночи, вставать ему в семь, из-за чего он все сильнее начинает злиться. — Мы еще долго?       — Выступление только закончилось, — Чонгук берет стакан с выпивкой, который ему дали, и двигает точно такой же Чимину. — Давай немного отдохнем.       — У тебя завтра нет смены? — Чимин тут же присасывается к алкоголю, чтобы хоть немного избавиться от напряжения в теле.       — Есть, — жмет плечом Чонгук.       — И ты не хочешь выспаться? — Чимин смотрит на альфу исподлобья, надеясь, что до него дойдет то, что омега пытается ему донести. — Дорогой, режим очень важен.       — Чимин, ничего не станется от одного дня, — отмахивается он, переключая внимание на разговор, в который его утягивает компания.       — Ясно, — Чимин, видя, как легко Чонгук оставляет его слова без должного внимания, расстраивается, но виду не подает. Сидя на краешке дивана он чувствует себя совсем лишним, ненужным. Не в своей тарелке. Очевидно, Чонгуку до него нет никакого дела, из-за чего омеге остается только пить. Он присасывается к сладким коктейлям, меняя стакан за стаканом, пока мысли его плавно плывут по волнам обиды, что вызвал у него Чонгук.       Разве альфа не должен заботиться о своем омеге? Тогда почему Чонгук все делает наоборот?       Скоро Чонгук пьянеет. Рюмка за рюмкой, стакан за стаканом, совсем быстро он оказывается во власти алкоголя, но не настолько, чтобы потерять рассудок. Хороший концерт, перемирие с Чимином и отдых делают свое дело.       Альфа расслабляется и становится мягче, а оттого рука его, покоившаяся до этого на столе, теперь обнимает Чимина, ненароком то и дело соскальзывая ниже, чтобы сжать мягкие округлости и убедиться, что Чимин все еще здесь.       Он здесь. Конечно же, он здесь, куда ему деться? Напиваясь наравне с альфой, Чимин забывает и о времени, и об обидах.       А рука альфы делает свое дело.       Сладкий градус алкоголя разгоняет низменные желания по венам, заставляя Чимина вновь заводиться. Внезапно в баре становится слишком жарко, в платье слишком тесно, а ногам невероятно неуютно в этих туфлях.       Чимин хочет домой. Стянуть с себя все это и, наконец, остаться со своим альфой наедине. Но он не идиот. Понял, что ни требования, ни нытье с Чонгуком не сработают. И впервые в жизни пробует действовать иначе.       — Чонгук, — он тянется к чужому уху, опираясь аккуратной ладошкой о бедро. Привлекает к себе внимание альфы и продолжает: — Мне жарко, альфа. Платье такое тесное… Грудь болит…       Чонгук тут же склоняется к омеге, прижимая его крепче сильной рукой.       — Что такое? — Хмурится он, принюхиваясь. — Пахнешь хорошо, — констатирует он, когда не выявляет в запахе никаких недомоганий.       — Чонгук, мне жмет, — хнычет Чимин, не стесняясь взять крупную ладонь в руки и приложить к лифу платья. — Потрогай, как оно впивается. У меня грудь набухла от трения. Больно, альфа.       Чонгук на автомате сжимает ладонь, взвешивая тяжелую грудь. Он хмурится, все еще не понимая, о чем говорит омега, но отчетливо чувствует усиляющуюся сладость барбариса.       И ведется, потому что ослабленный алкоголем организм тут же реагирует ответным возбуждением. Вздохнув, он понимает, что им стоит вернуться домой, чтобы не создавать неудобную ситуацию.       А потому Чонгук прощается с ребятами, поднимаясь из-за стола.       — Увидимся, — он берется за руку Тэхена, чтобы попрощаться, и тот рывком прижимает его к себе, обнимая.       — Давай, брат, — улыбается он, — спасибо, что пришел.       Чимин терпеливо дожидается, когда они попрощаются, а после, бросив полный самодовольства взгляд на Тэхена, уводит Чонгука на улицу. Уже там, вдыхая полной грудью тяжелый влажный воздух, он замедляет шаг, морщась от того, как сильно болят ноги в туфлях.       Добираются они быстро. По дороге разговаривают о всем и ни о чем, а когда двери квартиры за ними закрываются, Чонгук с порога стягивает с себя одежду, демонстрируя полную готовность. Притянув Чимина к себе, без лишних слов он жадно целует его, будто впервые, и подводит к кровати, на которую опрокидывает и ложится сверху.       — М-м-м… Альфа-а… — избавленный от тесных тряпок, Чимин довольно выгибается на простынях, широко раздвигая бедра и первым проявляя инициативу. Он сам касается своей уже потекшей киски, медленно натирая ее и не отрывая глаз от Чонгука. Комната стремительно заполняется сладким феромоном, и он не может сдержать нежной улыбки. — Наконец-то мы дома, любовь моя.       Чонгук довольно урчит, прижимается своими бедрами к омежьим и убирает его ручку, чтобы смочить член в обильно выделяющейся смазке. Тот стоит колом, горячий и твердый, и только и ждет, как поскорее бы заполнить омегу.       И теперь можно не думать о времени.       Прикусив острый сосок, Чонгук сосет сиську и, мыча от удовольствия, погружается в пульсирующую киску, заполняя ее до отказа.       — Такой нетерпеливый альфа, — Чимин хватается за крепкие плечи, сильнее вжимая его в свою грудь, пока сам надсадно стонет, чувствуя каждый миллиметр погружающегося в него члена. Складочки киски расходятся под натиском крепкого венистого ствола, заставляя Чимина судорожно глотать ртом воздух и громко попискивать, пока тот медленно заполняет его целиком.       Оказавшись внутри, Чонгук утробно рычит и сильнее втягивает в себя сосок, как если бы пил молоко. Насасывает грудь, разминая рукой вторую, и принимается с оттяжкой толкаться в хлюпающую вагину, что распаляет его еще сильнее.       Оторвавшись от груди, Чонгук приподнимается и широко раздвигает омежьи бедра, глядя на место их соединения. Идеально растянутая блестящая розовая киска. Потрясающе.       Толстый член растягивает ее, колышет мягкий животик, и Чонгук рычит еще раз, опуская руку на воспаленный клитор. Потеребив его большим пальцем, Чонгук легонько шлепает письку и продолжает толкаться внутрь, медленно, но так тягуче хорошо и глубоко, что ловит себя на мысли, что проводил бы так целую вечность: трахая свою омегу, чтобы она всегда грела его член внутри.       — Почему ты… Ах! Мхм… — идеально насаженному на член Чимину сложно собрать мысли в кучу, но он старается, ведомый врожденным любопытством. — Почему ты всегда смотришь туда?! — Он проговаривает это скороговоркой, снова срываясь на громкий стон, когда альфа особенно глубоко толкается внутрь.       Киска Чимина настолько чувствительная, что думать с каждой секундой становится все сложнее.       Чонгук ускоряет движения бедрами, а еще добавляет руку. Он пальцами раздвигает и так натянутые пухлые губки, мнет их, переходит к клитору, начиная растирать и его. Видя, как начинает трястись из-за сбитого дыхания и толчков животик, второй рукой он накрывает его, сминая жир пальцами.       — Чонгук! — коротко вскрикивает Чимин, обхватывая грудь руками, чтобы и она не ходила ходуном так сильно. — Чонгук! — Он хнычет, стонет, пищит и издает еще с десяток невнятных маленьких звуков, сходя с ума от того, что его киску берут уже второй раз за сегодня.       Они долго предаются любви. Меняют позы, не могут оторвать друг от друга рук, и как бы ни хотелось им продлить удовольствие, финал настигает их спустя некоторое время.       Чонгук, выбившись из сил, валится на кровать, уставившись в потолок.       Тело расслаблено, в голове ни одной мысли.       Так, как и должно быть.       Чимин, мурлыча, обнимает его рукой поперек мокрого пресса, кладет голову на грудь и бесперебойно источает сладчайший феромон довольного омеги.       — Я весь в твоей сперме, — хихикает он, чувствуя, как та вытекает из его дырочки. — Альфа так хорошо постарался.       — Иди в ванную, — улыбается Чонгук, перебирая золотистые волосы пальцами.       — А ты? — Чимин потягивается всем телом, нежно чмокая альфу в грудь. — Не хочешь вымыть из меня плоды своих трудов? Твои пальцы длиннее…       — Нет, иначе ты вообще не ляжешь сегодня спать. По-моему, ты страсть как хотел выспаться перед работой, — ухмыляется Чонгук, подловив омежку.       — Ну ладно, твоя правда, — тяжело вздыхая, Чимин с пыхтением поднимается с кровати, морщась от того, какие мокрые у него бедра. — Смени постельное белье пока, я не хочу спать на наших выделениях, — а после уходит в душ, стараясь, чтобы ничего не успело дотечь до пола. Сколько раз Чонгук в него кончил?       Чонгук со стоном поднимается с кровати и нерасторопно стягивает с нее постельное белье. Не будь Чимин таким брюзгой, он бы лег спать прямо так — все равно примет душ утром. Но, прекрасно зная, каким разговором все это окончится, Чонгук купирует скандал до того, как он разразится. А потому достает из шкафа свежий комплект и расстилает простынь, когда раздается трель его мобильного телефона. Он густо хмурится. Кто это может быть в такой поздний час? Тэхен окончательно напился и хочет продолжения?       Чонгук находит свой сотовый в кожанке и смотрит на экран. Действительно Тэхен.              Глянув в сторону ванной, из которой все еще доносится шум воды, он отворачивается и отвечает на вызов.       — Тэ, что бы ты сейчас ни сказал, я уже лег спать, — тут же говорит Чонгук, чтобы опередить любую возможность друга вытянуть его из дома. Он уверен, ступи его нога за порог, Чимин точно убьет их обоих.       — Добрый вечер, это Центральная Сеульская больница, Вы находитесь в списке экстренных контактов Ким Тэхена. Подскажите, кем Вы ему приходитесь? — Раздается деловитый женский голос на том конце провода.       — Что? — Первое, что вылетает изо рта Чонгука, когда до него доходит, что звонит ему вовсе не Тэхен. Глаза его расширяются, а на время забытое чувство тревоги накрывает его в троекратном размере.       Чонгук знает, что такие звонки не сулят ничего хорошего.       — Я… Брат. В смысле, не по крови, мы друзья. Он мой друг. Что случилось? — Начинает тараторить он, вплетая трясущуюся ладонь в волосы.       — У Ким Тэхена есть родственники в Сеуле? Или омега?       — Нет, только я. Где он?       Женщина по другую сторону телефонной линии тяжело вздыхает, но все же отвечает:       — Ким Тэхен доставлен в Центральную Сеульскую больницу восемь минут назад. Сейчас он в реанимации, состояние тяжелое. Готовят к операции. Вы можете подъехать?       Все внутри Чонгука обмирает.       Кровь стынет в жилах, а кожа покрывается колючими мурашками, как если бы его бросили замерзать. Он беспомощно оглядывается, не слыша больше ничего, кроме заполошного стука собственного сердца.       — Я еду, — едва находит сил выдавить он и, сбросив вызов, тут же бросается к одежде, впопыхах натягивая на себя.       Уже подготовленный, Чонгук знает, что нужно брать с собой. Он роется в шкафах, проклиная Чимина за то, что все переложил с места на место, но находит, наконец, все свои документы, разом хватая всю папку, не в силах тратить больше ни минуты драгоценного времени.       И, хлопнув дверью, тут же вылетает на улицу, на ходу закуривая сигарету.       Кровать так и остается не заправленной.