Эрика

#np Tropic Gold — Outta My Head

      — Все, ванная свободна, — разрумяненный Чимин выходит в спальню, выпуская наружу густое облако пара и озадаченно озирается по сторонам. Матрас наполовину заправлен простынью, шкаф разворочен, а Чонгуком уже и не пахнет.       Повторяя его имя несколько раз, Чимин по кругу обходит маленькую квартирку, и, нахмурив брови, опускается с телефоном за кухонный стол.       Какого черта?       Он звонит Чонгуку снова и снова, шлет смс, но тот не отвечает. В итоге все, что остается Чимину — бросить телефон на стол и пойти убирать оставленный альфой беспорядок, хотя ему остается спать меньше четырех часов.       Неужели альфа снова променял его на Тэхена?       Чонгук тем временем подъезжает к больнице. Ворвавшись внутрь, он озирается по сторонам и спешит к стойке регистрации, чтобы узнать, где сейчас находится Тэхен.       Мучительные минуты, что он тратит на поездку в лифте, усугубляют и без того разрастающуюся панику. В висках пульсирует, а внутричерепное давление так сильно бьет по мозгам, что те по ощущениям превращаются в желе. Он не в силах думать, не в силах мыслить. Набатом бьется только одно: его друг в опасности, и он как можно скорее должен оказаться рядом.       — Доктор! — Кричит Чонгук с другого конца коридора, когда замечает толпу врачей и медсестер, суетящихся под яркой вывеской «Реанимация». — Где Тэхен? — Он подбегает ближе, запыхавшись, и едва сдерживает себя от того, чтобы не растолкать всех и не ворваться за закрытые двери.       Стерильный больничный запах вызывает тошноту. Чонгук глотает ее и чувствует себя загнанным в угол. Каждый вдох с болью раздирает слипшиеся легкие, а белые стены давят, будто заключая в кокон. Ночная тишина звенит в ушах, перемежаясь с шумом бурлящей в жилах крови, а слабое пиканье медицинских приборов лишь усугубляет и без того обострившееся состояние.       Чонгук ненавидит его. Но найти сил взять себя в руки пока что не может. Он должен узнать, что случилось с Тэхеном и увидеть его, чтобы убедиться, что все хорошо.       — Успокойтесь, — один из врачей, альфа крупного телосложения, поправляет на переносице очки в тонкой оправе и тяжело вздыхает. — Кто Вы?       — Чон Чонгук, друг Тэхена, — поясняет он, пытаясь отдышаться, а сам то и дело скользит взглядом к дверям, пытаясь рассмотреть хоть что-то в щелку, пока туда-сюда бегают медсестры. — Что случилось?       — Кто-то из его семьи приедет? Может быть, его омега? — Доктор все так же смотрит на него тяжелым усталым взглядом, пока голос его остается сух.       Будто таких, как Чонгук, через него не проходит тысячи ежедневно.       — Я его семья, — чеканит Чонгук, переводя серьезный взгляд на врача. — У него никого нет. Никто не придет, я уже здесь. Расскажите, что случилось.       — Ясно, — отдавая папку, что держал, своему коллеге, доктор отводит его в сторону, сует в руки не пойми откуда взявшийся стакан с водой и все так же сдержанно продолжает: — Ваш друг стал жертвой нападения. Получил тяжелую черепно-мозговую травму и кровоизлияние в мозг. Состояние тяжелое, сейчас он в операционной. Врачи делают все возможное. По результатам операции можно будет делать прогнозы. Пока нам нужны его документы. У него есть страховка?       Чонгук морщится от жуткой боли в голове.       Сердце долбится о ребра с такой силой, что вот-вот проломит кости и вырвется наружу, а парализующий страх захватывает все тело. Он трет пальцами переносицу, пытаясь прогнать наваждение и вернуть себе хотя бы каплю рассудка, буквально сражаясь с самим собой за способность мыслить.       У него нет времени на панику. Так Тэхену не помочь.       — Нет, у него нет страховки. Я принесу документы.       — У нас есть его удостоверение личности, — доктор морщится, но остается предельно вежлив. — Если у него нет страховки, то больше ничего не нужно. Мы окажем всю возможную базовую помощь, но больница выставит за нее счет. Скажите, Вы являетесь доверенным лицом пациента? Его представителем? Нужен кто-то, кому будут направлены счета и с кем мы будем обговаривать дополнительные услуги. Если он выживет, скорее всего, они понадобятся.       Ледяная волна снова накрывает Чонгука с головой. Сносит все защитные барьеры, смывает остатки самообладания и растворяет в воде оболочку, за которой он прятался все эти годы.       Он снова чувствует себя маленьким беспомощным мальчиком. Хлопает глазами и не может осознать, в какой момент все свернуло не туда. Они выпивали в баре, все было хорошо… Потом Чимин увел его домой, и этот звонок…       Он не должен был уходить. Не должен был оставлять Тэхена. Будь он рядом, всего этого никогда не случилось бы. Он бы спас Тэхена, не допустил этой драки, сделал бы что угодно, и сейчас врачи не боролись бы за его жизнь в операционной…       Глаза сами собой наполняются слезами. Чонгук дергает головой от того, как щиплет в носу, и громко шмыгает, прежде чем шумно выдохнуть.       — Я заплачу. У меня есть деньги, все хорошо, просто… Не дайте ему умереть, — Чонгук туго сглатывает и всхлипывает совсем не по-альфьи, держась из последних сил.       Тело и руки трясутся в ознобе, он едва ли может удержать в ладони стакан.       Тэхен не может умереть. Он не позволит. Он не допустит этого. Никто не может его отнять у него.       — У нас есть штатный психолог, Вы можете к нему обратиться, — легко пожимает плечами доктор, а после хлопает его по плечу. — Мы не даем гарантий и обещаний, но Ваш друг молод, верьте в лучшее. А пока Вам стоит подойди к стойке регистрации, внести свои данные и там же получить направление к психологу. Скажите, доктор Чхве дал Вам рекомендацию, — после он встает и возвращается к коллегам, оставляя Чонгука в полном одиночестве.       Конечно же, Чонгук никуда не идет. И с места не может сдвинуться, врастая в сиденье вмонтированных в пол скамеек. Сколько часов он так сидит, Чонгук не знает.       Не сводит глаз с дверей, точно побитая собака, пару раз пытается заговорить с медсестрами, которые лишь шикают на него и просят успокоиться и дать им делать свою работу, и меряет шагами коридор, когда ожидание становится совсем невыносимым.       В голове сумбурно смешиваются все мысли. Несколько раз он даже поддается эмоциям и плачет, тут же коря себя за слабость, которой недостоин, и стирает жгучие слезы с воспаленных глаз рукавом куртки.       За ночь ни на секунду не получается сомкнуть век. Он встречает рассвет у окна, прижавшись лбом к металлическому наличнику, и продолжает изводить себя обвинениями.       Если бы он не послушал Чимина, ничего не случилось бы. Надо было отправить омегу домой на такси и остаться. Кто вообще мог напасть на Тэхена? С какой целью?       К сожалению, реалия их с Тэхеном мира такова, что получить в этом богом забытом месте может кто угодно. Здесь не чтят авторитет, здесь много злых и обиженных жизнью людей.       Это место опасно. И еще опаснее то, какие люди тут живут.       Когда больница становится все оживленнее и оживленнее, а коридоры заливает мягкий свет утренних лучей, к нему, наконец, подходит доктор. Не тот, с которым он разговаривал ночью, а совсем другая. Зрелая омега нависает над ним с планшетом в руках, а на ее переносицу водружены точно такие же очки, что у доктора Чхве.       — Вы ожидаете ночного пациента с реанимации? — Строго спрашивает она, щуря раскосые темные глаза.       Чонгук тут же вздрагивает, выходя из полудремы, в которую начал проваливаться последний час. Он тут же встает и одергивает куртку, растирая красные из-за бессонницы глаза.       — Да, Ким Тэхен. С ним все хорошо? Когда я могу увидеть его?       — Боюсь, это невозможно, — доктор Гэ, как написано на ее бейджике, поджимает тонкие губы и отстукивает мыском по светлой плитке. — Он в послеоперационной реанимации. Результаты операции удовлетворительны, но мы поместили его в искусственную кому. В обед соберется консилиум, где мы будем решать, что с ним делать дальше. Советую поехать домой и отдохнуть, Вам нужны силы. Здесь от Вас толку мало, — твердо чеканит она, подкрепляя каждый свой шаг стуком ноги об пол.       — Как… В кому? — Растерянно спрашивает Чонгук, бледнея на глазах. Кровь его отливает от лица, и, кажется, сгущается в одном месте, заставляя сердце работать в тройном ритме, лишь бы организм не вышел из строя. Чонгука снова начинает трясти от панического страха.       Он не верит, что все это происходит всерьез. Что это не очередной кошмарный сон, какие ему снятся теперь намного реже, чем раньше.       Этого не может быть…       — Успокойтесь, это искусственная кома, — сурово отвечает доктор Гэ. Совсем не по-омежьи. — У него серьезно нарушено кровообращение, есть большой риск отека мозга. Мы будем следить за внутричерепным давлением и примем окончательное решение на комиссии. Но, скорее всего, потребуется дорогостоящая операция, иначе есть риск, что он останется на ИВЛ. Мы не можем гарантировать, что он очнется. А если и очнется, может… — она на миг замирает, тяжело вздыхает и вновь поправляет очки на переносице. — Молитесь.       Чонгуку не остается ничего, кроме как грузно осесть обратно на скамью.       Он опускает голову и упирается локтями в колени, утопив лицо в сомкнутых ладонях. Его плечи беззвучно трясутся, а из глаз точно так же немо льются слезы.       Все тело бьет крупная дрожь, и Чонгуку хочется орать от боли, что дерет его изнутри, но какой в этом смысл, если страдает сейчас Тэхен? Если это он борется за жизнь из-за каких-то обмудков, от которых Чонгук его должен был уберечь; если это он сейчас лежит там на аппаратах жизнеобеспечения и не может даже открыть глаз.       Чонгук вытирает лицо влажными рукавами куртки и откидывается на спинку скамьи, когда рядом уже никого нет. Он безучастно смотрит на яркий свет в окне, игнорируя все, что происходит вокруг.       Он думает о Тэхене. Его голос в голове, его песни, мысли, смех, прищуренный взгляд и квадратная улыбка. Его прогорклый отрезвляющий запах, его теплые крепкие объятия и долгие бессонные ночи, которые они провели вместе в гараже и на замызганном старом матрасе на полу его квартиры.       Как предавались мечтам о счастливом будущем, как обещали друг другу избавиться от всего, что когда-то им причинило столько боли…       Кроме Тэхена у Чонгука нет никого, кто был бы ближе и роднее его душе. Как и у Тэхена.       Поэтому ради него он должен оставаться сильным. Должен не отчаиваться и надеяться на лучшее.       Более-менее уговорив себя успокоиться, Чонгук выходит на улицу, чтобы закурить и съесть сэндвич из пластиковой упаковки, купленный в супермаркете за углом.       А когда возвращается обратно, тычется носом в ворот куртки, чтобы глубже надышаться горьким табаком, и садится на свое место, как верный пес ожидая своего хозяина.       Так проходит еще несколько часов. Чонгук мечется по коридорам, умоляет медсестер позволить ему хоть глазком посмотреть на Тэхена, но те остаются безучастными к его просьбам. Парочка останавливается и предлагает воды, но большинство просто отмахивается, заполошно пробегая мимо.       А потом начинается консилиум, длящийся несколько часов. Только ближе к четырем к Чонгуку подходит вновь неизвестный доктор-омега и просит войти в небольшой коридорчик.       Там, скрытый от посторонних глаз, находится ряд дверей, за одной из которых как раз и лежит обмотанный трубками Тэхен.       Доктор Ли подводит Чонгука к стене, за окном которой хорошо виден тот, ради кого он провел здесь почти сутки.       Чонгук тут же прилипает к стеклу, всматриваясь в палату, и понимает, что не может дышать. Брови заламываются, а из глаз вновь начинает бежать непрекращающийся поток слез, хотя ни один мускул на его лице не дрогает.       Отсюда видно профиль лица Тэхена, перебинтованную обритую голову и множество датчиков и трубок, которые подсоединены к разным частям его тела.       Это зрелище убивает Чонгука.       Тэхен не должен там быть. Должен петь, сиять на сцене, а не…       Он с болью проглатывает вставший в горле ком, поворачиваясь к врачу.       — Пожалуйста, скажите, что с ним все будет в порядке, — хрипит он не своим голосом, что трясется и срывается из-за озноба и нервных судорог.       — Мне жаль, но ситуация… — доктор Ли чешет подбородок, хмурит густые брови и переводит внимательный взгляд на Тэхена. — Ему нужна срочная операция. Без нее шанс, что он сможет вернуться к нормальному функционированию, близок к нулю. Скорее всего, Ким Тэхен останется недееспособным на всю оставшуюся жизнь, если это, конечно, можно назвать жизнью.       — Сколько?       Чонгук прекрасно понимает, что вопрос стоит лишь в деньгах. И это то, что волнует его в последнюю очередь. Он отдаст все, что у него есть до последней воны, если это вернет ему друга живым и невредимым.       — Вы должны понимать, что риски все равно остаются, — будто не слышит его вопроса доктор. — Ким Тэхен может никогда не стать тем, кем был раньше, Вы это понимаете? Операция опасная, и мы не несем ответственности за исход, хоть и сделаем все, что в наших силах.       — Если есть хоть малейший шанс спасти его, то выбор очевиден. Он не умрет, — твердо говорит Чонгук, сжимая кулаки. Он вновь переводит мокрый взгляд на друга, прислонившись к стеклу. Долго смотрит на него и едва справляется с гневом, страхом и тревогой, которые не могут оставить в покое его душу.       — Сколько стоит операция? — Снова спрашивает он. — У меня есть деньги, просто выставьте счет и приступайте, — почти умоляет Чонгук, прислонив трясущуюся ладонь к стеклу, как будто так сможет коснуться своего друга.       — Конечную сумму Вам назовет наш администратор. Пройдите на стойку, данные у нее уже есть, — скупо отвечает доктор Ли, мягко выводя его за локоть обратно. — Как только Вы внесете нужную сумму, мы назначим время операции. Пока что наш персонал сделает все необходимые анализы и назначит операционную бригаду. У Вас еще имеются вопросы?       — Нет, спасибо, — обессиленно выдыхает Чонгук, бросая последний взгляд на стекло, отделяющее его от друга.       Обретя какую-никакую уверенность, он спускается вниз и, на ходу закуривая, вызывает такси до дома. Он не спит уже сутки, примерно столько же почти не ест, и все это так сильно мучает организм, что тот действует на втором дыхании, разгоняя в крови адреналин.       Вечерние Сеульские пробки заставляют его взвыть. Чудом не вырвавшись наружу, чтобы просто не побежать до окраины города, он решает подремать в машине, чтобы окончательно не потерять рассудок.       А сейчас ему ни в коем случае нельзя поддаваться панике, потому что он единственный, кто может все исправить. Кто может спасти ни в чем неповинного человека от смерти.       До дома он доезжает, когда солнце заходит за горизонт. Выкурив на пороге сигарету, он бросает незатушенный бычок на дорогу и отпирает двери, тут же скрываясь в ванной. В нижнем шкафу он находит строительные инструменты, но когда не обнаруживает подходящего, выходит обратно и берет лом, затаившийся в углу возле входа, завешенный тряпьем, и смотрит на пол квартиры, воспроизводя старую планировку в голове.       Но его мысли нарушает щелкнувший замок и следующий громкий вскрик:       — Чонгук! — Чимин чуть не плача бросается на шею к своему парню, не веря, что он, наконец, объявился.       Чимин чуть не сошел с ума, пока искал его. Звонил Черин, бегал к дядюшке Хану и даже ходил к Мо, тряся всех, кто хоть как-то был знаком с Чонгуком. Мо даже Тэхену звонил, но телефон того был выключен.       Он весь день смотрел в экран телефона, ожидая, когда Чонгук позвонит. Но, так и не дождавшись, сымитировал болезнь и сбежал с работы пораньше, чтобы начать ходить по всем местам и всех опрашивать.       Чонгука Чимин так и не нашел. Оббегав и достав всех, кого только мог, он судорожно глотал слезы, гнал от себя дурные мысли и молился богам, в которых не верит, чтобы его альфа вернулся. Чтобы с ним все было хорошо.       И сейчас, наконец, увидев его живым, здоровым и невредимым, не может сдержать чувств, что льются из его глаз солеными дорожками и пачкают пропахшую непонятно чем одежду альфы.       — Чимин, отойди, — Чонгук вздыхает, приобняв омегу рукой, но тут же отодвигает его от себя, шагами меряя расстояние от входной двери. Остановившись в нужном месте, он сдирает с пола ковер и пальцами прощупывает старые половицы, хмурясь. Плевать, если не найдет с первого раза. Замахнувшись, он бьет острым концом лома по деревяшкам, что тут же превращаются в щепки и летят в стороны. Выдолбив одну доску, он отдирает ее остатки и засовывает руку почти по плечо, привалившись к полу. Хмурится, рыская наощупь, а когда находит увесистый мешок, тянет его наружу, бросая перед собой.       — Ты что делаешь?! — Чимин, широко распахнув опухшие от слез глаза, потрясенно смотрит на то, во что Чонгук превратил их пол. Починить который, между прочим, будет стоить немалых денег. — Ты где был? Ты с ума сошел?! — с каждым звуком его голос становится все выше, феромон все кислее, а сам он готов кинуться на альфу и вытрясти из него объяснения силой. — Куда ты исчез? Я весь день тебя искал! Я всех обыскал! Ушел с работы! Я переживал! Я думал, с тобой что-то случилось!       — Со мной все в порядке, — тяжело дышит Чонгук, когда перемещается к шкафу. Он роется на самом его дне, перебирая захламленные памятными вещами коробки, и по очереди достает наружу, чтобы найти еще один тайник с наличкой, который он пополнял до сих пор. — Тэхен в больнице, ему нужна помощь, — бросает Чонгук, не вдаваясь в подробности. Может, теперь Чимин успокоится и прекратит кричать?       — Тэхен? — единственное, что слышит Чимин, тут же зло суживая глаза.       Ну конечно. Конечно.       Опять этот Тэхен.       Тэхен, ради которого Чонгук оставляет его снова и снова. Бросает и мчится к своему другу по первому зову.       Гребаный Тэхен, что так прочно засел в сердце Чонгука. Тэхен, из-за которого самому Чимину там почти нет места.       — И что с ним на этот раз? Неудачно потрахался? — Горько усмехнувшись, Чимин наблюдает, как Чонгук ворошит шкаф, не понимая, что он там ищет. — Тебя не было почти сутки! Я чуть с ума не сошел! А ты опять был с ним?! Ты что, издеваешься?!       Чонгук стискивает зубы и начинает вышвыривать ненужные вещи из шкафа, чувствуя, как от чужого крика кровь в жилах разгоняется все быстрее. Ему только забрать деньги и уйти отсюда. Потерпеть всего несколько мгновений и вернуться в больницу.       Схватив дорожную сумку, он распахивает ее вытряхивает внутрь связанные пачками деньги, что лежали в коробке, а затем и те сбережения, которые он прятал под половицами.       Чонгук никогда не думал, что вообще прикоснется к этим деньгам, и уж тем более для того, чтобы спасти чью-то жизнь. Смахнув со лба капли пота, он принимается пересчитывать пачки, укладывая их ровно, прекрасно помня, по сколько тысяч вон он перевязывал каждую пачку.       — Это что? — Чимин шокировано смотрит на купюры, не веря в увиденное. Все это время в их квартире были такие денжища, пока они экономили каждую вону? — Чонгук, я спрашиваю тебя, это что такое?! — Он кричит, вырывая из рук альфы деньги, и потрясенно проверяет водяные знаки. — Откуда они у тебя? Ты связан с криминалом? Поэтому ты вечно уходил на свои якобы подработки? Откуда все эти деньги? — В ужасе орет Чимин, залазя в сумку и разгребая все эти пачки руками.       Кто Чонгук вообще такой?       Чонгук громко рычит и тут же хватает чужие руки, вытряхивая из них все, что успели схватить, и снова отталкивая Чимина за спину.       — Да, пришил парочку миллиардеров, — рычит он, начиная считать заново, но когда раздается очередной крик, не выдерживает и оборачивается, грозой наступая на омегу.       — Ты можешь хоть раз в жизни закрыть рот и не орать мне под руку, Чимин?! — Выходит из себя Чонгук, повысив голос.       У него трещит голова, глаза красные и опухшие, как у хищника, и у него все еще нет чертового времени стоять тут и объясняться за каждую вону.       — Тэхену нужна операция. Срочная. Не мешай мне, — наказывает он уже спокойнее, надеясь на благоразумность омеги и то, что он оставит его, наконец, в покое. Склонившись обратно к сумке, он принимается за работу заново, чтобы понимать, сколько всего у него накоплено честным трудом за всю свою жизнь, что он себя помнит.       — Да о чем ты говоришь? — Чимин чуть не плачет, обхватывая себя руками и обиженно смотрит на то, что делает Чонгук.       Он не верит, что все это реальность. Что его альфа, его первый мужчина, его партнер, снова и снова выбирает не его. Пока Чимин впахивает с утра до ночи, считает каждую вону, тот хранит дома столько денег, а теперь собирает их… Чтобы что?       — Ты отдашь их Тэхену? — Тихо спрашивает он, уже зная ответ на свой вопрос. — Все это время у тебя было столько денег, и ты собрался отдать их ему?       Зарычав, Чонгук бросает деньги в сумку и вскакивает снова, едва не взрываясь от гнева.       Одно и то же. Снова и снова. Тэхен плохой, не ходи к Тэхену, опять Тэхен-Тэхен-Тэхен.       — ОН ПРИ СМЕРТИ! — Не своим голосом орет Чонгук в омежье лицо, не замечая, как собственные глаза вновь наливаются кровью и слезами. — Его ввели в кому, потому что в любой момент он может умереть! — Он беспомощно размахивает руками, все вены на теле вздуваются, а черты лица искажаются от ярости и парализующего страха из-за собственных же слов. — Он может умереть, ты слышишь меня или нет?!       — Что случилось? — У Чимина дрожат губы, а следом и голос, пока он испуганно делает несколько шагов назад, испугавшись чужой ярости. — Все же было хорошо, ночью мы ушли и все было хорошо! Ты был все эти сутки с ним? Что, не нашел даже секунды со мной связаться? Тебе настолько плевать на меня? — Голос Чимина все тоньше, обида все больше, а мысли, что так долго не знают отдыха, путаются и все никак не могут собраться в общую картину.       Чонгук хмурится, вглядываясь в чужое лицо, и не может узнать в нем омегу, которую полюбил.       — Когда ты стал таким эгоистом, Чимин? — Спрашивает разочарованно Чонгук, не веря своим ушам. Отчаяние обрушивается на него лавиной, и он запрокидывает голову к свисающей на голом проводе с потолка лампочке, жмурясь от того, что слезы снова полосуют щеки несдерживаемыми ручьями. Он заносит руку и давит на переносицу, но это нисколько не помогает, и он обессиленно опускает голову к полу, качая ей из стороны в сторону. Истерический смех рвется наружу.       Он трясется, как в припадке, и смеясь, и рыдая, не веря в то, что полюбил такую бессердечную омегу. Что пригрел на шее змею, которая сейчас стягивает свои кольца и не дает ему сделать даже вздоха.       Не говоря ничего больше, он возвращается к сумке, чтобы застегнуть ее и убраться отсюда. Здесь ему больше делать нечего.       — Я эгоист? Я?! — Чимин снова повышает голос, не веря, что Чонгук смеет такое говорить.       Как он может? Как может обвинять Чимина после того, как тот доверился ему? Отдал всего себя и делает все, чтобы у них была нормальная жизнь и счастливое будущее, пока сам Чонгук никак не может повзрослеть и найти нормальную работу!       Ради чего все это? Он мало спит, совсем не отдыхает, все время в работе и отчетах, пока под полом запрятано решение всех проблем?       Которое прямо сейчас утекает к Тэхену? Опять к Тэхену? Всегда к Тэхену!       — Как ты смеешь?! — Он подбегает к Чонгуку со спины, разворачивает к себе и бьет его кулаком в грудь. — Как у тебя язык поворачивается говорить такое после того, как ты со мной обращаешься?! — Чимин все сильнее впадает в истерику, уже не сдерживая злых слез, что пытаются вытолкнуть из тела накопившийся стресс. — Ты кто такой, чтобы так ко мне относиться? Я для тебя игрушка, что ли?! — Он колотит альфу по груди, заходясь в рыданиях, крича все громче и громче.       Чонгук ничем не лучше Джина. Все, что его волнует — гребаный Тэхен. Чимин для него ничего не значит. Просто кукла для постели, что наполнила его квартиру мебелью, а жизнь безбедным будущим.       Чонгук, перехватив ремень сумки покрепче, просто стоит и слушает весь этот бред, проспуская мимо ушей. Он смотрит на омегу, но не видит ничего из-за мутной пелены в глазах.       Поймав тонкое запястье, он сжимает его и мягко отводит от себя, отодвигая омегу на безопасное расстояние.       — Кто я такой? — Переспрашивает Чонгук. — Я просто идиот, который повелся на твою красивую внешность. За ней, как оказалось, нет ничего, кроме любви к деньгам и моему члену, — тихо произносит он, а затем выходит на улицу и аккуратно прикрывает дверь, чиркая зажигалкой.       — Чт-то? — Рыдающий Чимин еще несколько секунд пытается переварить его слова, а когда наконец до него доходит смысл сказанного, окончательно проваливается в истерику.       Срываясь с места, он летит за Чонгуком, распахивая дверь и выбегая следом прямо босиком.       — Значит, все дело в моей внешности? — Орет он в спину альфы, хватая его за куртку уже на асфальте. — Значит, больше во мне ничего нет? Не то, что в твоем Тэхене, да?! — Чимин срывается на смех, что всего несколько минут назад разрывал самого Чонгука, пытаясь задержать его. Он тянет потрескавшуюся ткань на себя, громко хохоча, пока из глаз его льются слезы, а все тело бьется в истерике. — Не смей снова меня бросать!       — Возвращайся домой, — рыкает Чонгук и буквально выдирается из чужих рук, сморщившись от пропитанных ядом слов.       Больше он не оглядывается. Идет быстрым шагом до конца улицы и сворачивает, чтобы зайти в бар к Мо и вкратце сообщить о ситуации, и там же вызвать такси.       Хватит с него омежьих истерик и манипуляций. На этот раз Чонгук окончательно убеждается в правоте друга, которого срочно нужно спасать.       — Да и катись ты к черту вместе со своим Тэхеном! — Орет ему в спину Чимин, падая на асфальт и рыдая так громко, что из окон повысовывались головы соседей. Он кричит в след своему альфе все, что о нем думает, но тот даже не оборачивается, молча покидая его.       Как делал раньше. Как будет делать впредь.       Потому что Чимин для него ничего не значит. Ведь он не Тэхен.