Эрика

      У стойки регистрации, как и на всем первом этаже, тихо. Чонгук подходит к ней для заполнения всех нужных документов, вносит первую часть оплаты, а затем наперевес с сумкой поднимается на этаж Тэхена. Кажется, за последние сутки тут ничего не изменилось: вокруг все так снует большое количество врачей, и Чонгук даже не берется искать среди них знакомого.       — Извините, — он подходит к первому попавшемуся доктору с квитанцией об оплате и листом для врача, подтверждающим, что клиент ознакомлен со всем перечнем исходов операции, окликая, — кому мне отдать это? — Он протягивает бумаги, переминаясь с ноги на ногу и то и дело оглядываясь, будто Тэхен может выйти из-за угла, крикнув, что все это глупый розыгрыш.       К сожалению, чуда не происходит.       — Лечащему врачу пациента, — скупо отвечает доктор, мельком бросив взгляд на документы. — Если не можете найти, постучитесь в ординаторскую.       Чонгук кивает, и, забрав бумаги, бредет по коридору в поисках ординатуры. Одна из уборщиц подсказывает ему спуститься на этаж ниже, и уже там он стучится в полупрозрачные матовые двери.       — Войдите, — раздается сухой голос спустя секунду.       Чонгук тут же втискивается в проход, оглядываясь и понимая, что понятия не имеет, кто из всех этих врачей ведет лечение Тэхена.       — Я друг Ким Тэхена, он поступил к вам минувшей ночью.       — Вам нужно к доктору Ли, он сейчас совершает обход на седьмом этаже.       Понять, кто ему отвечает, совершенно невозможно, так как никто из врачей даже не поворачивает шеи в его сторону.       Чонгук тяжело вздыхает и благодарит за информацию, плетясь к лифту. Усталость начинает потихоньку овладевать его телом, но он изо всех сил старается держаться. Когда раздается сигнал, оповещающий, что лифт прибыл на седьмой этаж, он выходит и беспомощно оглядывается, понятия не имея, где искать этого доктора Ли, а потому он просто садится на скамью, самую ближнюю к лифту, и следит за проходящими мимо врачами, точнее, за их бейджами. И когда замечает нужный, подбегает к мужчине, которого видел в последний раз еще днем.       — Доктор Ли! Бумаги, — он тут же пихает их в чужие руки, поправляя на плече ремень сумки.       — Значит, оплатили, — устало вздыхая, мужчина принимает договор с квитанцией и внимательно проверяет написанное. — Что ж… Все верно. Мы уже сделали запрос на подбор бригады. Операция назначена на девять утра. До тех пор Вам здесь оставаться незачем. С Вами свяжутся, когда придет время, — хлопая его по плечу, врач разворачивается и быстро семенит в сторону реанимационного блока, оставляя Чонгука в гордом одиночестве.       Чонгук вздыхает и спускается на этаж Тэхена. Бродит из стороны в сторону, как маятник, не представляя, как дожить до утра. Чуть позже ему звонят знакомые, чтобы справиться о состоянии Тэхена, но ничего толкового Чонгук сообщить не может, потому как ему самому ничего не говорят. Потом ему звонит Хан, до которого тоже успели дойти слухи, и зовет в гости, чтобы переночевать и отдохнуть, но Чонгук отказывается, как будто если он покинет стены больницы, случится непоправимое. Он караулит у палаты, не сводя с нее глаз, но ничего не меняется ни через полчаса, ни через час.       Но меняется ближе к полуночи, когда в отделение резко врывается Джин и мчится к нему с горящими страхом глазами.       — Чонгук! — Совершенно не стесняясь, орет он через весь коридор, достигая в два счета и встряхивая за плечи. — Где Тэхен? Что с ним?! — Он бешено трясет его, явно находясь не в себе и источая на всю больницу смешанный с перегаром горький феромон.       Чонгук морщится и сбрасывает с себя чужие руки, глядя на альфу со смесью презрения и отвращения.       — Какого хрена забыл тут? — Рычит он, поднимаясь со скамьи, широко расправив плечи.       Если с Чимином он еще хоть как-то мог себя контролировать, то этой роже может повезти чуть меньше.       — Что с ним? — Джин, игнорируя вопрос, вновь хватается за него, чуть не брызжа пропитанной спиртом слюной. — Где он!? Где Тэхен? — В каждом слове альфы сквозит не наигранный ужас, с которым он не может справиться.       Джин узнал о происшествии случайно, когда напивался в компании их общих знакомых, и один из них ненароком обронил пару слов о Тэхене.       Тут же бросив их, он помчался сюда, игнорируя и собственное опьянение, и правила дорожного движения.       Все, что ему было нужно — поскорее увидеть своего альфу. Убедиться, что он жив. Что с ним все хорошо.       Джин не перенесет этой потери.       — Скотина, — шипит Чонгук, прежде чем набрать силу в кулак и, сжав его, со всей дури врезать в лицо.       Альфа тут же отшатывается, и их, естественно, выгоняют на улицу за нарушение ночного покоя. Сплевывая, Чонгук чиркает зажигалкой и поправляет сбившуюся куртку, глядя на то, как Джин прикладывает к разбитой губе платок.       — Успокоился? — Он выдыхает сизый дым в темное небо, опершись бедрами о перила.       — Охренел? — Шипит Джин, морщась от боли. Он аккуратно проверяет языком зубы, убеждаясь, что хотя бы там все в порядке. — Я тебя засужу, клоун!       — Плевать мне, беги жалуйся, ссыкун, — Чонгук снова сплевывает на землю, хмыкая, — могу еще раз доходчиво объяснить, что тебе тут делать нехер.       — Ты разве не должен быть со своим омегой? — Кривясь, Джин стирает остатки крови, выбрасывая платок в урну. — Или что, опять бросил его ради моего альфы?       Чонгук бросает бычок и сумку на асфальт, тяжелым шагом в два счета настигая Джина, схватив его за грудки. С каждым часом в Чонгуке остается все меньше от того тихого молчаливого и спокойного парня. Бессонница делает свое дело, а стресс и переживания только усугубляют и так нехорошее состояние.       Чонгук смотрит в его почти идеальное лощеное лицо красными воспаленными глазами, на дне которых сверкает безумие. И громко утробно рычит в угрозе, склоняя безвольное тело за перила. Даже если Джин постарается, Чонгука ему никогда не одолеть.       — Тэхен не твой альфа, — рычит он в чужое лицо, скалясь. — Не смей даже в мыслях допускать то, что я подпущу тебя к нему хотя бы на километр. Где ты был все это время? Трахался с альфами, на утро меняя их на омег? Вали отсюда, чтобы я тебя больше здесь не видел, — Чонгук из последних сил сдерживается, чтобы не плюнуть Джину в лицо, но ему хватает сил не сделать этого. Вернув альфу в вертикальное положение, он отталкивает его от себя и возвращается к сумке, чтобы покурить еще раз и вернуться внутрь.       Вот только Джин ему не позволяет. Схватив его за куртку точно так же, как это делал Чимин, он не дает ему уйти, резко разворачивая к себе, и со всей силы заезжает кулаком по лицу.       Он тоже в ярости. Но ярость эта подпитана безумным страхом за свою любовь, что смешивается со жгучей ревностью, просыпающейся в нем каждый раз, когда он видит Чонгука рядом с Тэхеном.       Джин его ненавидит. Ненавидит их связь, что он так сильно мечтает разрушить. Ненавидит узы, которые не может переплюнуть.       Он хочет Тэхена себе. Всей душой. Всем сердцем. И пусть сам его отталкивает, продолжает винить в этом Чонгука, перекладывая на него собственную ответственность.       Чонгук звереет моментально.       Зарычав, он сплевывает розовые от крови слюни, а затем бросается на Джина с кулаками, с двух крепких ударов повалив того на землю. Пока альфа хрипит, без зазрения совести Чонгук наступает ему на грудь ботинком, склонившись.       — Он умирает, — шипит Чонгук в обезображенное злобой лицо просто для того, чтобы насладиться чужим сломом. Насладиться той болью, которую все это время Джин причинял Тэхену, чтобы отомстить. — И ты его больше никогда не увидишь.       — Что? — Джин тяжело кашляет кровью, с трудом дыша и совершенно не обращая внимания на собственное унизительное положение. — Что ты сказал? — Голос сипит, становится все тише, пока подернутый алкогольной дымкой мозг пытается сложить воедино чужие слова, наполнить их смыслом и вернуть обратно. — Что?..       — Вали отсюда, говорю, — устало выдыхает Чонгук, моментально лишившись всех сил. Он сам садится на асфальт, привалившись спиной к перилам, и снова чиркает зажигалкой, жадно втягивая носом горький запах табака.       — Что ты сказал? — Джин поднимается, ползет к нему на коленях, судорожно цепляясь тонкими плацами за асфальт. — Повтори, что ты сказал… — Он хмурится, мотает головой, надеется, что все это не правда. Просто галлюцинации. Может, парни подмешали ему что то в алкоголь, добавили таблетки. Это не может быть правдой.       Не может.       — Джин, отвали, а? — Чонгук поворачивается к нему и выдыхает в лицо сизый дым, тут же затягиваясь. — Избили его. Черепномозговая и кровоизлияние в мозг. Утром будет вторая операция.       — Кто избил? — Джин наконец-то принимает сидячее положение, тут же решая, что каждый, кто приложил к этом руку, будет гнить в тюрьме до скончания веков. Он не слышит второй части слов, сосредотачиваясь только на том, что кто-то посмел тронуть его альфу. Его любовь.       Он сотрет их в порошок.       — Понятия не имею. Он выступал в баре, и уже после… Все произошло. Меня не было рядом.       — Я выясню, кто это сделал, — с твердостью произносит Джин, протягивая пальцы к Чонгуку, и без спроса выхватывает сигарету из его рук. А после с наслаждением закуривает, надеясь хоть немного разбавить царящий в душе ад искусственной горечью.       Чонгук достает новую, щелкая зажигалкой, и когда тишина становится совсем неловкой, он поднимается с земли, отряхивая штаны.       — Зачем приперся-то? — Спрашивает он, глядя на растрепанную макушку.       — Сам не понимаешь? — Джин, не поднимая головы, смотрит воспаленными глазами на мелькающих в ярких окнах врачей и думает о том, что они просто обязаны спасти Тэхена. Его ТэТэ.       — Хочу, чтобы ты сказал вслух. Ты поступал с Тэхеном, как полное дерьмо, и я ни за что не поверю в твои благие намерения, пока ты сам себе не признаешься в том, что любишь его. Шутки, как ты мог заметить, кончились. И ваша беготня тоже. Я не хочу, чтобы ты снова разбил ему сердце, как только он выздоровеет, и бросил. Пора делать выбор, хочешь ты того или нет. Он не будет твоим любовником. Альфой для потрахушек тоже не будет. Если ты хотя бы попытаешься снова воспользоваться им, я убью тебя.       — Не лезь не в свое дело, Чонгук, — устало выдыхает Джин, прикрывая веки.       Он и так это все знает. Знает, что больше не отпустит от себя Тэхена ни на шаг. Знает, что выберет его, отказавшись от всего остального мира.       Он знал это всегда. Просто сейчас, наконец, пробил тот час, когда ему приходится принять окончательное решение.       Он сделал выбор еще в их первую встречу.       — Дай покурить.       — Это мое дело, — рычит Чонгук, бросая смятую пачку Джину на колени. Непривычно видеть этого лощеного альфу в таком виде. Пьяного, растрепанного, с расквашенной физиономией и курящего его, одни из самых дешевых, сигареты.       В конечном итоге всегда все сводится к тому, что все люди равны перед судьбой. Никакие деньги не изменят того, что сейчас Джин не представляет из себя ничего, кроме одного огромного лживого куска дерьма.       И Чонгук морщится, потому что понимает, что это далеко не конец. Вот только на этот раз он настроен серьезно, и Тэхена он больше ни за что в обиду не даст. Даже Джину, которого друг так слепо любит.       — Вставай. Бабки есть? — Спрашивает Чонгук, легонько подтолкнув альфу ногой.       — Есть, — тот морщится, но грузно поднимается, похлопывая себя по карманам и вытаскивая несколько крупных купюр. Даже не смотря на номинал, Джин отдает их Чонгуку, крепко сжимая в ладони пачку сигарет и зажигалку. Быстро чиркая, он делает глубокую затяжку и фокусирует взгляд на лице второго альфы. — Когда он поправится?       — Ничего неизвестно. Операция будет утром. Пошли в бар, я тоже выпить хочу, — Чонгук подхватывает сумку с деньгами с земли, оглядываясь, и засовывает смятые купюры Джина ему в измятый пиджак. Где тут находятся ночные заведения, он не имеет понятия, но уверен, что точно не ошибется, если они выйдут на людную улицу. Вряд ли их в таком виде впустят в больницу.       — Утром? — Джин непонимающе хлопает глазами, разворачиваясь к больнице. — Я хочу его увидеть…       — Он в реанимации, тебя туда никто не пустит. Пошли, — Чонгук дергает его за пиджак, направляясь в сторону трассы.       — Заплачу и пустят, — Джин отчаянно сопротивляется, с надеждой глядя на светящиеся окна. — Тэхен… ТэТэ… — он чуть не скулит, отчаянно нуждаясь в том, чтобы увидеть своего альфу лично. Коснуться. Пообещать, что они со всем справятся.       — Мне еще раз врезать тебе? — Рычит Чонгук, начиная выходить из себя. Недосып — его главный враг. А уж вторые бессонные сутки тем более.       — Ты не понимаешь… — Джин рвется к своему возлюбленному, мечтая хоть глазком посмотреть на него. — Я должен его увидеть, Чонгук. Должен…       — Успокойся, — Чонгук влепляет альфе хлесткую пощечину, хотя сам мечтает о том же. Удостовериться, что с другом все в порядке. Но пока это невозможно, у них нет другого выхода, кроме как ждать. — Хоть один ебаный раз вспомни о том, что ты альфа. Своими соплями ты ему не поможешь. Мы пойдем в бар, а после ты поедешь домой и поднимешь все свои связи, чтобы разобраться, кто с ним это сделал, а я вернусь в больницу. Напишу, как что-то станет известно. Пошли.       — Ненавижу тебя, — зло выдыхает Джин, хватаясь за щеку, но послушно семенит следом. На выходе с территории он обгоняет Чонгука и уже сам ведет их в сторону знакомого бара. Он здесь не впервые.       — Взаимно, — хмыкает Чонгук, полностью разделяя чувства альфы.       Джин ему действительно не нравится. Ему невдомек, что в нем такого нашел Тэхен, что так сходит по нему с ума. Джин является сосредоточением абсолютно всех отрицательных качеств, которые Чонгук презирает в людях, и он точно знает, что Тэхен тоже, но… Раз в год и палка стреляет, верно?       В каждом правиле есть исключения.       К сожалению, Джин стал одним из них.       Когда они заходят в бар, Чонгук высматривает самое укромное место вдали от отдыхающих богатеев. Он разительно отличается от контингента, но ему не задают вопросов, потому что он пришел сюда с Джином. Этого ублюдка знает весь город.       — Иди садись, я возьму выпивку, — первым делом Джин выкидывает пачку дрянных сигарет в урну, а вместо них покупает сразу несколько дорогих, намереваясь одну отдать Чонгуку, а остальные оставить себе.       Сегодня они точно ему понадобятся.       Пока он раскидывает пачки по карманам, бармен мешает несколько Лонг-Айлендов, и, взяв полный поднос, Джин медленно движется к Чонгуку, решив, что на что-то тяжелое налегать пока что не будет.       Позже.       Чонгук за раз опрокидывает в себя сразу три коктейля, морщась от вкуса. Его рецепторы привыкли к разбавленной выпивке в баре Мо, поэтому он негодует, когда видит отсутствие дешманского виски.       — Я не шутил, — начинает Чонгук, распаковывая новую пачку сигарет. Сунув в рот одну, он чиркает зажигалкой, игнорируя все правила заведения, по которым курить здесь запрещено. Знает, что стоит Джину сунуть официанту пару банкнот, как его сразу же помилуют и оставят в покое. — Какие у тебя планы? Если ты думаешь, что все сойдет тебе с рук за милые глазки, спешу огорчить — этому не бывать.       — О чем ты? — Джин следует его примеру, поэтому спустя пару минут весь поднос оказывается пуст. Он щелкает пальцами, и смазливая официантка тут же заменяет его новым. — Подниму записи с камер, отдам копам, ублюдков найдут за сутки и закроют до конца жизни.       — Надеюсь, — хмыкает Чонгук, выдыхая из легких сизый дым. — Но я не об этом. А о вас с Тэхеном.       — Наши отношения тебя не касаются, — повторяет Джин, опрокидывая в себя еще один стакан. — Разберись со своими, а потом раздавай советы.       — Ты, может, еще не понял, но из нас двоих именно я тот, кто собирает по кускам сердце Тэхена снова и снова. Может, ты еще не допер, что я в его жизни имею большее значение, чем ты и твой жалкий член. Ты сам прекрасно знаешь, как легко его заменить новым. Я лично его заменял, — Чонгук намеренно давит на больное. Вскрывает рану и ковыряет в ней пальцем, заставляя весь гной выходить наружу. Потому что иначе, судя по всему, этот ублюдок не заговорит.       — Ну тогда мы квиты, — зло ухмыляется Джин, затягиваясь дорогим табаком. — Ты трахал моего альфу, я развлекался с твоим омегой. Все честно, не находишь? — он развязно скалится, отбивая слова Чонгука его же оружием.       Чонгук смеется, качая головой.       — У тебя не встает на омег, и мы оба это прекрасно знаем. Как знаем и то, что стоит мне предложить Тэхену отношения, он без раздумий согласится, наплевав на тебя и твой толстый кошелек. И вот тогда, Джин, ты его больше никогда не увидишь. Никогда больше не прикоснешься к нему и не услышишь его голоса.       Чонгук пропускает мимо ушей чужие колкости. Правда не может ранить его, потому что он и так знает, что Чимину он неподходящая пара. В свете последних событий Чонгук вообще сомневается, что их отношения все еще в силе. Теперь у него нет денег, и ему нечего дать омеге взамен, кроме своей любви. А той, судя по всему, мало, чтобы сберечь то, что они успели построить за это короткое время.       Аппетиты Чимина никогда не будут утолены, пока он рядом с ним. Потому что деньги для Чонгука ничего не значат. Есть они или нет, все, что для него важно — связь.       Такая, как с Тэхеном. Такая, как с Ханом, Черин и Мо. Завязанная на искренней любви, которая сильнее всего остального. К сожалению, Чимин, наверное, никогда не сможет этого понять, потому что, как и сказал однажды Тэхен, он из другого мира.       Мира Джина. И никогда не сможет измениться, как не сможет и Джин, привыкший обманывать себя и всех вокруг, лишь бы сохранить красивую обложку для камер и таких же, как он, богатеньких выродков.       — Не согласится, — уверенно выдыхает Джин, думая о том, стоит ли ему попросить персонал отравить этого раздражающего альфу. — Он любит меня, Чонгук. И ты это знаешь. Но мне жаль Чимина. Ведь если я уверен в чувствах Тэхена, то Чимин… — хмыкая, он делает еще один глоток, на секунду и правда испытывая чувство жалости к омеге. — Судя по тому, что ты всю ночь шляешься тут, а не с ним, он свалит от тебя так же, как свалил от меня.       — В тебе нет жалости, — констатирует факт Чонгук, — как нет сострадания, милосердия и любви. Вы, богачи, плевать хотели на чувства, потому что в вашем мире цена им — грош. В этом я убедился лично. В конечном итоге все сводится к деньгам. Нет денег — нет любви. В твоем случае… Ты просто нереализованный гей, родившийся не в то время не в том месте. Твои принципы душат тебя, а потому ты сам не можешь усидеть ни на одном стуле, какой бы тебе ни предложили. А я голодранец, как ты верно подметил. И разница между нами лишь в том, что я могу посмотреть правде в глаза и принять все свои недостатки, а ты — нет. Именно поэтому Тэхен все еще страдает, а Чимин сделал собственный выбор, когда решил стать моим партнером. Я дал ему шанс, но ты из раза в раз лишал этого шанса Тэхена. Использовал его, как игрушку, не заботясь о чувствах. Ты ни о чьих не заботился. О какой жалости ты мне ты мне, мудак, говоришь, после того, что сделал с Чимином? После того, как ты притащил его в вашу компанию, где на него напала толпа голодных альф? Это твое хваленое сострадание?       — Я дал ему шанс исполнить мечту. Его проблемы, что он не готов был заплатить за это соответствующую цену, — хмыкает Джин. — А в наши отношения с Тэхеном не лезь. Он взрослый мальчик. И будет со мной. А если будешь и дальше бегать между ним и Чимином, я увезу его подальше отсюда. И ты больше никогда его не увидишь, клянусь, — Джин зло сверкает глазами, допивая очередную порцию и прося повторить.       На этот раз он действительно поступит так. Выведет как можно больше бабок из фондов, переведет их на свои тайные счета, возьмет Тэхена и свалит с ним в Америку. Там он, как рыба в воде, а Тэхен сможет сделать нормальную карьеру.       У них все получится. В этот раз точно.       — Ты упускаешь во всей этой истории одно маленькое «но», — хмыкает Чонгук. — Меня. Пока я жив, пока жив Тэхен, — выдавливает он сквозь зубы, — ничто и никто не сможет противостоять нашей связи. Ни ты, ни Чимин, ни ваши вонючие бабки.       — Так, может, вам сойтись? — Рычит Джин, подаваясь вперед. — Слабо бросить Чимина прямо сейчас и забрать моего парня себе?       — Он не твой парень, — хмыкает Чонгук, разом опрокидывая в себя бокал. — Но если потребуется, я сделаю это, — врет он, лишь бы надавить посильнее. — Заберу Тэхена себе. Потому что он всегда был и будет оставаться моим. Кто был с ним рядом, когда некому было подтереть сопли? Кто был рядом, когда ему нечего было жрать? Кто был рядом, когда ему негде было спать? Кто был рядом, когда он почти умер, а, Джин? Ты, что ли? — Скалится опасно Чонгук, начиная выделять горький древесный феромон.       — Господи, да ты говоришь, как поехавший псих! — Джин запрокидывает голову, громко, совершенно не стесняясь, смеясь. — Да ты посмотри на себя со стороны! Ты же похож на влюбленного фанатика! Боже мой, бедный Чимин, раз ему приходится каждый день конкурировать с твоим помешательством на Тэхене, — Джин горько усмехается, присасываясь к очередному стакану. Он всегда знал, что их связь ненормальна, но чтобы настолько?       Он точно увезет Тэхена отсюда подальше.       — Я правда псих, — соглашается спокойно Чонгук, нисколько этого не стесняясь. Со своим прошлым, каким бы оно ни было, он уже давно смирился. — А ты гей. Тащишься от альфьих хуев в глотке, пока заливаешь предкам и всему миру о будущем потомстве. Так кто из нас настоящая мудила, скажи? Я или ты?       — В отличие от тебя, я уже обеспечил себе безбедное будущее и спокойно могу забрать Тэхена хоть сейчас, — пожимает плечами Джин. А после быстро облизывает губы, додумываясь до еще одной мысли. — А ведь и правда, Чонгук. Я прямо сейчас могу перевезти его в любую другую больницу, куда тебе вход будет закрыт. И что ты тогда сделаешь?       — Буду ждать, когда Тэхен придет в себя, — легко жмет плечами Чонгук. — Рано или поздно он встанет с больничной койки, и тогда ты не оберешься последствий. Навсегда отвернешь его от себя, и тогда окончательно лишишься единственного шанса на счастье.       Чонгук подзывает официанта и просит принести самый крепкий виски. Когда бутылка оказывается на столе, он льет алкоголь в опустевший от коктейля бокал и пьет прямо оттуда.       — Чимин такой же, как ты. Вы оба ненавидите наше прошлое, нашу суть. Вам до омерзения невыносимо думать о том, что в наших с Тэхеном жизнях есть люди, которых мы так же крепко любим и не видим без них смысла жить. К несчастью, это не всегда родители или другие родственники. Так сложилось, что семьей нам с Тэхеном посчастливилось стать волей случая. Не мне тебя учить, что против семьи идти нельзя. Но вы с Чимином прете, как танки, лишь бы избавить одного от другого. Зачем? — Недоуменно спрашивает Чонгук, искренне не понимая враждебности Джина и Чимина. — С какой целью вы это делаете? Неужели вы действительно думаете, что сможете заменить нам с Тэхеном семью? Что сможете перечеркнуть наше прошлое, будто его не было, и выбросить в мусорку?       — Чонгук, ты такой идиот, — Джин тянется к бутылке и плещет себе столько же. — Именно поэтому в вашей прослойке царит такой ад. Неужели ты не знаешь главное правило крепкой счастливой семьи? Если ты ее создаешь, она априори становится выше той, что уже была. Пока ты будешь ставить Тэхена выше своего омеги, у вас никогда не получится по-настоящему крепких отношений. Я это уже принял, поэтому свалю отсюда вместе с Тэхеном. А ты так и будешь держаться за свое прошлое, не в силах построить что-то новое, — он тычет в Чонгука длинным пальцем, выдыхая сизый дым прямо в лицо. — Тэхен не твоя семья. Он твой друг. И пока ты это не осознаешь, так и будешь один.       — Пусть будет так, — жмет Чонгук плечом. — Вот только Тэхен никуда с тобой не поедет, — он тоже достает очередную сигарету, глубоко затягиваясь. Прогорклый дым позволяет держать рассудок в трезвости. — Чимину же лучше, если он найдет кого-то для себя подходящего. То, что между нами было, лишь случайность. Я не принесу ему ничего, кроме разочарований, и мы оба это знаем. Может быть, он уже собрал вещи и ушел к родителям, я не знаю. Зачем мне омега, которому от меня нужны только деньги и член?       Несмотря на ясность рассудка, алкоголь берет свое. Выворачивает наружу все мысли и развязывает язык, заставляя болтать без умолку. Не случись эта ситуация, он бы пил с Тэхеном в гараже и рассказывал все это ему, но так как это было невозможным… Плевать, что о нем думает Джин. Плевать на весь мир, даже если он целиком обрушится на его голову.       В своей семье Чонгук уверен. В Тэхене он уверен. Но как никогда не уверен в Чимине.       — Деньги? — Джин хохочет пуще прежнего, чувствуя, как от выпитого начинают подтекать мозги. — Какие деньги? Ты идиот? У тебя их нет! — Он с силой опускает кулак на стол, глядя на Чонгука плывущим взглядом. — А член он спокойно может найти и в нашем мире. Как и достойного альфу, у которого реально есть деньги. Ты что, думаешь, его родителям сложно найти ему мужа? Три минуты, и твоего омегу обручат с каким-нибудь топ-менеджером, адвокатом или врачом. Нет, Чонгук, — опрокидывая в себя новую порцию, он уже начавшим заплетаться языком продолжает: — Чимин с тобой не из-за этого, но ты, видимо, слишком тупой, чтобы понять очевидные вещи.       Чонгук молча поднимает на стол сумку, битком забитую деньгами, и раскрывает замок. Перевязанные резинками пачки банкнот будто блистают под тусклым светом лампы, точно сокровище, которое ничего для него не значит.       — Знаешь, что первым делом Чимин спросил, когда увидел их? — Спрашивает Чонгук, рукой вороша толстые пачки, — Отдам ли я это Тэхену. Тэхену, который лежит сейчас без сознания под аппаратами жизнеобеспечения. Который не может самостоятельно дышать, питаться и функционировать. Голову которого сегодня утром вскроют, как коробку передач, и будут рыться внутри, чтобы соединить все нужные проводки. Вот такие ваши омеги мелочные суки, для которых не важно ничего, кроме бабла.       Чонгук рывком застегивает молнию сумки и швыряет ее обратно на диван. Он лишь жалеет о том, что этих денег может оказаться недостаточно, хотя уверен, что за всю жизнь он смог накопить приличную сумму, чтобы покрыть все счета из больницы. Если потребуется, он сделает все, чтобы Тэхен встал на ноги. Лишь бы он был здоров.       — Он в настолько плохом состоянии? — Джин вздрагивает от страха, тут же мрачнея мыслями. О Чимине он забывает в эту же секунду, полностью сосредотачиваясь на Тэхене.       Мысль потерять его навсегда пронизывает тело ворохом ядовитых колючек, заставляя судорожно вдыхать пропитанный табаком воздух в горящие от нехватки кислорода легкие.       Джину страшно.       Страшно никогда больше не увидеть того, кто похитил его очерствевшее сердце. Страшно не услышать его голос. Не иметь возможности коснуться рукой.       Он жмурится, из-за чего из уголков глаз начинают выкатываться крупные капли соленых слез, демонстрировать которые ему было запрещено с самого младенчества.       Он не справится. Не сможет жить в мире, где нет Тэхена. Если он не выкарабкается, Джин отправится следом.       Он свой выбор сделал.       — Да, — рубит с плеча Чонгук, обновляя им выпивку. — Я видел его. Бледный, точно жизнь уже покинула его. Врачи говорят, что последствия могут быть необратимыми. Что он может остаться овощем или вовсе не выжить. Нам остается только ждать.       — Пиздец, — тихо выдыхает Джин, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы Тэхен выжил, поправился, и этот день навсегда стерся из их памяти. — Может, перевезти его в частную больницу? Я найду лучших врачей!       — Дождись утра. Не думаю, что в нынешнем состоянии возможна транспортировка, иначе бы мне уже предложили стопроцентный вариант, существуй он.       — Деньги нужны? — Джин пытается сделать хоть что-то, надеясь, что это сможет помочь. Что так шанс возвращения Тэхена повысится, и он снова вернется в его объятия. — Скажи, что нужно, я все сделаю!       — Посади этих обмудков. Каждого до единого. Деньги на лечение у меня есть.       — Считай, что этот вопрос решен, — Джин переводит расфокусированный взгляд на сумку и горько вздыхает. — И забери их. Я сам оплачу все счета. Хотя бы это я могу для него сделать.       — Без тебя разберемся, — фыркает с пренебрежением Чонгук. — Счета оплачиваю я.       — Может, сразу женишься на нем? — Презрительно кривит губы Джин.       — Надо будет, женюсь, — серьезность на лице скрывает его маленькую ложь. Конечно, ничего такого Чонгук не имеет ввиду. Никаких романтических отношений с Тэхеном у них нет и никогда не было, но это не останавливает Чонгука от того, чтобы намеренно не сделать Джину больно. Не отомстить ему за все страдания Тэхена, которые тот ему причинил.       — И после этого ты говоришь что-то в адрес Чимина? — Омега не нравится Джину, но только сейчас он в полной мере осознает, насколько тому… Не повезло. Сначала он был с геем, теперь… С еще одним геем? — Ты прямо сейчас сидишь посреди ночи в баре с тем, кто отправил его развлекать других альф, и на полном серьезе говоришь, что женишься на своем друге. Знаешь, надеюсь, Чимин и правда свалил, что бы между вами там ни произошло. Ты его не заслуживаешь.       — Я это знаю, — кивает Чонгук, — всегда знал. Но, опять же, это его осознанный выбор. Он с самого начала знал, на что шел. И я не препятствовал его выбору. Когда ты, дерьма кусок, из раза в раз выбрасывал Тэхена из койки, как дворовую псину, — Чонгук громко рычит, изо всех сил сжимая бокал. Чудо, что он все еще не размозжил голову этому ублюдку. Для него это не составит никакого труда. Пары ударов хватило бы, чтобы заставить молчать его навсегда.       Но Чонгук заручился, что больше никогда этого не сделает. Не даст монстру внутри себя взять над ним верх, чтобы вершить чужие судьбы. Джин и так зарыл себя, глубже некуда. Одному богу известно, каким путем он собрался воспрянуть.       — Поэтому ты тоже его не заслуживаешь.       — Ты не его мать, — Джин задумчиво жует губу, с трудом фокусируя взгляд на мрачном лице напротив. — Во всей этой до жути интересной истории ты забываешь, что Тэхен — взрослый альфа. Я никогда не давал ему никаких обещаний. Он сам приходил. Снова и снова. Хватит делать из него невинную жертву, он ничем не лучше меня, Чонгук.       — Он лучше тебя, — рычит Чонгук, засовывая в рот сигарету. Прикончив остатки виски на дне бокала, он поднимается и хватает сумку, поправляя ремень на плече. — Лучше всех вас вместе взятых.       Рыкнув напоследок, он берет курс к выходу и садится на обочину у бара, чтобы перевести дыхание и успокоиться.       По-хорошему, ему нужно вернуться домой и хотя бы каплю поспать, но ехать туда он не хочет. Не хочет видеть Чимина, слышать его голос и отвечать на бесконечный поток вопросов и обвинений. А потому решает, что поедет на квартиру Тэхена. Благо, у них есть ключи от квартир друг друга.       Вот только стоит ему попытаться встать, как на плечо опускается тяжелая рука, а рядом грузно опускается Джин, прижимая к груди бутылку рома.       — Не оставляй меня здесь одного, — тяжело выдыхает он сквозь стиснутые зубы и протягивает Чонгуку бутылку после того, как сам делает весомый глоток. — Я не знаю, как смогу пережить эту ночь один… Без него… — Джин сжимается, думая о том, что может лишиться Тэхена, и внутри него все так болезненно сдавливается, что дышать с каждой минутой все сложнее и сложнее.       Чонгук смотрит на проезжую часть, выдыхая сизый дым, и делает глубокий глоток. Вся ночь еще впереди, поэтому он отпивает еще алкоголя, оставляя чужую просьбу без ответа. Ему все равно, кто будет рядом. Главное, чтобы не Чимин, рядом с которым все его спокойствие магическим образом трансформируется во все, что угодно, но не покой.       — Слушай… — Джин удрученно сглатывает, не желая выворачивать душу наизнанку, но его так сильно переполняют все эти чувства, что он просто не способен их сдерживать. Да и выпитый алкоголь отлично делает свое дело. — Я понимаю, как все это выглядит. Но и ты пойми, я не мог просто так все бросить и стать открытым геем, Чонгук. Семья бы от меня отказалась. Я бы потерял все — родных, работу, все свои счета. Ты так легко об этом рассуждаешь, потому что у тебя ничего этого нет, — он широко разводит руками, как бы пытаясь охватить невидимый образ всего, что имеет. — Но у меня иначе. Мне есть, что терять. И я не могу всем рисковать ради очередной интрижки. Точнее… — он жмурится, когда чувствует, что в глазах снова начинает щипать. — Точнее, я не мог… Я не понимал… Не думал, что могу потерять его по-настоящему, понимаешь? — Он тянет Чонгука за рукав, заставляет посмотреть на себя. — Чонгук, я люблю Тэхена. И я никогда от него не откажусь.       — А ебался с альфами другими тоже от великой любви? Омег использовал ты тоже от великой любви? — Хмыкает Чонгук, дергая рукой. Он всматривается в остекленевший взгляд Джина, с презрением изогнув губы. — Ты выбрал быть мудаком, потому что ты и есть мудак, Джин. Это проще, потому что вы все такие. Одинаковые черствые эгоисты, которые думают, что весь мир крутится вокруг вас. Что ты, что Чимин. Вы одинаковые. И вы не умеете любить. Разве что, только себя и свои деньги.       — Забавно, как много раз за этот вечер ты успел унизить Чимина, — Джин встряхивает головой, запуская в волосы пальцы, и невесомо почесывает макушку. — Тэхен тоже трахался направо и налево, но обвиняешь ты во всем исключительно меня. — Он делает глоток рома и продолжает, вновь заостряя внимание на отношении Чонгука к своему омеге. Читает ему нотации, а сам? — А Чимин… Знаешь, я хоть немного, но успел узнать его за это время, и таких трудолюбивых омег еще поискать нужно. У него в голове не мусор, а бесконечные мысли о том, как сделать жизнь лучше. Ты идиот, если не ценишь этого. Если бы мне нравились омеги, я бы выбрал такого, как он, а не этих безмозглых кукол.       — Это лишний раз подтверждает то, что на чувства других людей вы класть хотели, — Чонгук достает еще одну сигарету.       — Зато ты, я смотрю, прям-таки блюдешь чувства окружающих, — Джин покачивает головой, осознавая все это дерьмо.       Чонгук ничем не лучше. Они все одинаковые. Каждый ведет себя недостойно, и никто не хочет признавать этого до конца.       — Ты ничем не лучше меня, — повторяет он, выхватывая сигарету из рук Чонгука и глубоко затягиваясь. — Слишком много о себе думаешь, но по факту… — Джин щелкает пальцами в воздухе, пытаясь донести до собеседника такую очевидную мысль. — Относишься к своему омеге не лучше, чем я к своему альфе. Тебя волнует только Тэхен, и плевать ты хотел на весь остальной мир. Все, кто обидели Тэхена, априори мудаки в твоих глазах. Вот только на то, что Тэхен сам провоцирует и задевает всех вокруг, ты благополучно закрываешь глаза, Чонгук. Ты оправдываешь его во всем и всегда. Ты слеп, — он глубоко затягивает, тут же закашливаясь от перенасыщения никотином и алкоголем.       Чонгук выхватывает сигарету обратно, которая служит им вместо микрофона. Затянувшись, он чуть морщится и запивает одну горечь второй.       — Я дал Чимину все, что у меня было: выбор, любовь, еду и крышу над головой. Все, чего я хотел взамен — это любовь. Которой и в помине не было. Поэтому не тебе судить наши отношения, о которых ты ни черта не знаешь.       — А ты сам-то говорил ему, чего хочешь, а? — Джин по-свойски хлопает его по плечу, морщась, когда мимо пролетает машина. — Если ты еще не заметил, мир Чимина больше похож на мой мир, чем на твой. И любовь в нем доказывается работой над совместным будущим.       — Меня никто и не спрашивал, — Чонгук тушит бычок о землю и бросает под колеса еще одной пронесшейся мимо машины. — Он делает то, что надо ему. Требует того, что надо ему. Даже сейчас, когда Тэхен в таком тяжелом состоянии, все, что его интересует, это он сам. Ни о какой любви не может идти и речи.       — Ты идиот, — резюмирует Джин, на этот раз доставая сигарету из своей пачки. — Надеюсь, Чимин тебя бросит.       — Надеюсь, Тэхен тебя бросит, — бросает в ответ Чонгук и поднимается с земли, чтобы заказать такси до квартиры Тэхена.       — Нет, он будет со мной, Чонгук, — Джин встает следом, отряхивая перепачканную в пыли одежду. — И знаешь, почему? — Он тянется к Чонгуку вплотную, шепча ему в самое ухо: — Потому что мне нужен только он, я сделал свой выбор. А для тебя Чимин никогда не будет на первом месте.       — Долго ты его делал, — Чонгук морщится от смеси захов перегара и эвкалипта, и отталкивает от себя альфу. — Еще раз приблизишься, врежу, — наказывает он, глядя в ожидании на дорогу, высматривая среди автомобилей свое такси.       — Ой, да иди ты, — Джин машет рукой ему в след, а сам ковыляет в сторону ближайшего мотеля. Ему нужно поспать пару часов, привести себя в порядок и уже свежим вернуться в больницу.       Чтобы пройти со своим альфой бок о бок все, что им предстоит.       Так же поступает и Чонгук.       Войдя в квартиру друга, которая насквозь пропитана его ароматом, Чонгук тут же успокаивается и валится на футон, тычась носом в подушку. Да так и засыпает до самого утра, наконец-то позволив организму хоть чуточку отдохнуть, прежде чем снова вернуться в больницу.