Эрика

      Джин просыпается спустя четыре часа. Закаленный годами вынужденного трудоголизма сначала на учебе, а потом уже и на работе, он отлично выдрессировал свой организм довольствоваться малым. Две антипохмельные таблетки летят в рот, пока он тщательно принимает душ, а после забирает из прачечной отеля сданную перед сном одежду. Еще десять минут уходит на плотный, но спешный завтрак, и уже к восьми утра он переступает порог больницы.       Лощеный и самоуверенный, как и привык. К его счастью, Чонгук еще не появился, так что это дает Джину время выловить всех нужных врачей, узнать всю известную информацию и даже мельком взглянуть на Тэхена, пока того готовят к операции.       Этого достаточно, чтобы уставшее от сумбурной связи сердце покрылось коркой ледяного страха, но он не подает и виду, вежливо кивая врачам, а после спускаясь в местный буфет. Занимая угловой столик, Джин погружается в несколько переписок, а спустя полтора часа и не сильно поредевший банковский счет он получает записи с камер, имена нападавших и их личные социальные сети. Еще через несколько минут все нужные данные улетают знакомому прокурору, а в ответ приходит обещание, что уже к вечеру он при желании сможет явиться в участок и пообщаться с отморозками лично.       Джин не собирается марать руки сам, но заранее пообещал прокурору круглую сумму за то, чтобы за пожизненной решеткой всей компании, напавшей на Тэхена, было как можно веселее. Но просит их попридержать на случай, если спустить пар захочется Чонгуку.       Джину не жаль. Особенно, если это поможет улучшить поднадоевшему альфе настроение. Но сначала он должен дождаться, пока тот явится в больницу.       Чонгук встает тяжело. Измученный двухдневной бессонницей и алкоголем, он буквально отдирает себя от матраса, долго не в силах прийти в себя. Первым делом он идет в душ и вытирается полотенцем Тэхена, запах которого снова окутывает Чонгука со всех сторон. На еду он времени не тратит: одевается быстро, мельком оглядев себя в маленькое зеркало, и, сунув в рот сигарету вместо завтрака, едет в больницу.       Там ему сообщают, что операция в полном разгаре, а за ночь ничего критичного не случилось, и ему нужно ждать. Усевшись у палаты верным псом, Чонгук выполняет наказ докторов, вертя в руках телефон.       Может, все же стоит позвонить Чимину?..       Вот только прийти к решению томящего его вопроса он не успевает.       — Доброе утро собутыльникам, — его выдергивает из мыслей звонкий голос Джина, что появляется из ниоткуда и протягивает ему стакан с кофе и маленький сверток, судя по запаху, с какой-то выпечкой. — Как спалось? — Джин плюхается рядом и тут же присасывается к собственному стакану, на котором написано его имя и стоит галочка напротив «Латте». У Чонгука точно такая же, только напротив «Американо». — Не знал, какой ты любишь, — пожимает плечами Джин, прослеживая его взгляд.       — Спасибо, — бурчит Чонгук, тут же шурша упаковкой. Ему без разницы, что пить. В два укуса расправившись с круассаном, он залпом опрокидывает в себя успевший подостыть кофе, бросая пустой стаканчик и скомканный пергамент в урну.       — Я нашел тех отморозков, — дождавшись, когда Чонгук позавтракает, выдыхает Джин. Его стакан все еще наполовину полон, и он неспеша отхлебывает сладкий бодрящий напиток. — Вечером они будут в сто первом участке. Если хочешь, можешь лично с ними познакомиться. Копы препятствовать не будут.       — Я убью их, — будничным тоном говорит Чонгук, продолжая вертеть в руках телефон. — Поэтому лучше бы мне их не видеть, если не хочешь платить за то, чтобы меня не закрыли прямо там же в участке.       — Я тебя выкуплю, так что не парься, — Джин тихо смеется, впиваясь изящными пальцами в металлический подлокотник больничного кресла. — Можешь делать с ними что хочешь, тебе и слова не скажут.       — Просто закрой их, этого достаточного, — бурчит Чонгук, скатившись ниже по креслу.       — Нет, — Джин остается прямым, как струна, скучающе глядя в окно напротив. — Они познают все прелести колонии строго режима, а мои парни внутри позаботятся, чтобы каждый день до конца их никчемных жизней был наполнен веселыми событиями.       — Делай, что хочешь. Мне все равно.       Чонгук встает и начинает мерить коридор шагами. Все, что его интересует на данный момент — состояние Тэхена.       — Выше нос, Чон, справедливость восторжествует, — скалится Джин, выбрасывая опустевший стаканчик в урну. — Тэхен будет отомщен.       — Угу, — мычит под нос Чонгук, снова плюхаясь на место.       Ожидание нервирует. До середины дня они стерегут двери операционной, и когда оттуда выходит несколько врачей, оба подскакивают, тут же окружая одного из них.       — Ну, что там? Все в порядке?       — Операция прошла успешно, — устало выдыхает доктор Ли, мечтая побыстрее закончить смену и убраться подальше отсюда. Дома его ждут жена и дети, а последние часы выжали из него все соки. К счастью, не напрасно. — Он пробудет в реанимации несколько дней, и если состояние нас устроит, мы переведем его в общую палату и начнем реабилитацию. Можете идти домой, его жизни больше ничего не угрожает. Остальные прогнозы будут более-менее понятны через пару дней.       — Можно взглянуть на него? — В нетерпении топчется на месте Чонгук, постоянно оглядываясь на двери.       — Вы с ума сошли? — Врач вскидывает на него блестящий негодованием взгляд и за предплечье оттягивает подальше от палаты. — Не раньше, чем его переведут в общую палату. Поезжайте домой, с вами свяжутся позже.       Когда врач уходит, Чонгук не может сдержать победной улыбки.       Он знал, что Тэхен не сдастся. Теперь все будет хорошо.       Чуть отойдя в сторонку, он сразу же звонит в бар и некоторым знакомым, сообщая радостные вести. А потом подходит к Джину, чтобы попрощаться.       — Я домой поеду, — выдыхает Чонгук, — а ты занимайся этими ублюдками.       — Их уже поймали, — Джину как раз приходит сообщение, и он говорит это, не отрывая глаз от экрана. — Слушай, — быстро набирая ответ, он отправляет смартфон в карман, возвращая взгляд Чонгуку. — Я не шутил насчет денег. От меня не убудет, тебе не нужно так тратиться. Тэхен — мой альфа. И именно я должен о нем заботиться. У тебя есть свой партнер.       — Он пока что не твой альфа, это раз, — рычит Чонгук. — Обойдемся без твоих подачек, это два. Плачу я. Разговор окончен, — грохнув тяжелой ладонью по чужому плечу, Чонгук стремительно покидает сначала узкий коридорчик, а затем и больницу, направившись к автобусной остановке.       Черта с два он позволит Джину платить. Не хватало еще, чтобы в последствии тот тыкал их обоих носом в свой великий героизм.       Прыгнув в автобус, Чонгук проходит к свободным местам и надевает наушники. До дома он добирается спустя два часа, и топчется на пороге, скурив несколько сигарет, потому что нервничает. Потому что не знает, что его ждет внутри. Вдруг Чимин бросил его и съехал? Вдруг он все еще там и снова устроит истерику? Чонгуку все сложнее и сложнее держаться рядом с ним.       Но, сколько бы он не волновался, легче от этого не становится. А потому он сует ключ в замочную скважину, отворяя входную дверь.       И натыкается совсем не на то, чего он мог бы ожидать.       Квартира блестит от чистоты и насквозь пропитана барбарисом. За время его отсутствия запах Чимина прочно впитался в обстановку, окружая его со всех сторон, стоит переступить порог.       От былого беспорядка не остается и следа, над половицами явно поработал хороший плотник, а все омежьи вещи лежат по местам.       — Милый, ты вернулся? — Чимин с нежной улыбкой выходит ему на встречу и тянется, чтобы остановить короткий поцелуй на покрывшейся щетиной щеке. — Если ты планируешь остаться, я подогрею ужин, — он продолжает улыбаться так мило, будто ничего не случилось. Так вежливо, будто у них все хорошо.       Так, будто Чонгук не разбил ему сердце своим пренебрежением.       За время, что альфы не было дома, Чимин в экстренном режиме успел пройти все стадии принятия. А в финале сделал несколько выводов, с которыми, кажется, собирается прожить всю оставшуюся жизнь, если Чонгук его не вышвырнет. 1. Деньги альфы — это деньги альфы. Чимин не имеет права даже заикаться о них. 2. Член альфы — это член альфы, и Чимин не имеет права инициировать их близость. 3. Тэхен всегда в приоритете.       Он крутил эти три пункта в голове, пока вызвал плотника, пока тот работал и пока Чимин наводил генеральную уборку после. Пока заказывал еду в контейнерах, пока расфасовывал их по холодильнику, чтобы быстро достать и разогреть. И пока он пытался привести себя в порядок, чтобы ни один сантиметр его лица не говорил о продолжающей пожирать его изнутри боли.       Чонгук его не любит. Позволяет работать сутками напролет, пока сам хранит стопки денег под половицами. Жалуется на редкий секс, а потом обвиняет в том, что Чимину нужен только член. И всегда выбирает не его. Снова и снова.       С любимыми так не поступают, это Чимин точно знает. Но еще он знает, что любые отношения можно укрепить и сделать стабильными, если как следует постараться. Мама с детства твердила Чимину, что он не должен распыляться на отношения. Лучше встретить одного достойного альфу и остаться подле него навсегда. Выстроить семью своими маленькими омежьими лапками и постараться сохранить ее до самого конца.       Чимин не сильно понимает в альфах, но опыт с Джином, Тэхеном и в СМП дал ему понять, что большинство из них в разы хуже Чонгука. Может, Чимин никогда и не встретит лучше. Пусть его не любят, главное, что у него самого есть чувства к этому мужчине.       И он намерен сохранить их. А может, когда-нибудь и вызовет ответные, если будет хорошо себя вести и не требовать слишком многого.       Чонгук хмурится, оглядывая пространство, но когда к нему подходит Чимин, он инстинктивно берется за его талию, прижимая к себе, только сейчас осознает, как сильно он за время разлуки соскучился.       Крепко обняв его, он стискивает омегу и тычется носом в ароматную макушку, закрывая глаза. Не бросил. Не ушел. Неужели простил?.. Или это очередной способ манипуляции?..       Думать сейчас об этом Чонгук не в силах. Он слишком измотан.       — Я соскучился, — хрипит Чонгук, чувствуя странную щекотку в носу. Он жмурится крепче, чаще дышит, приоткрыв рот, чтобы справиться с обуревающими чувствами.       Он был уверен, что Чимин оставил его. Уверен, что не встретит дома ничего, кроме пустоты, но… Он все еще здесь.       Что, если ошибался, и он Чимину правда нужен? Он сам, а не его возможности, жилье или член?       — Я тоже, альфа, — Чимин ласково гладит его по щеке, осторожно спрашивая: — Мне разогреть ужин? Если ты просто забежал на пять минут, ничего страшного, я просто заморожу до следующего раза, — он прибегает к наработанному за годы учебы самоконтролю, чтобы не выдать обиды и страха. Показывает лишь радость от встречи и довольство чужим признанием.       Этого достаточно. На него хотя бы не орут и ни в чем не обвиняют.       Чимину хватит и этого.       Вместо ответа Чонгук стягивает с ног ботинки и подхватывает омегу под бедра, крепко прижимая к себе.       Он доходит с ним до кровати и валится в нее, уткнувшись лицом Чимину в шею. Жадно дыша барбарисовой сладостью, он стискивает омегу только сильнее, не позволяя даже двинуться, не то что сбежать.       У него есть Чимин. Пусть тот его и не любит, пусть он ему и не нужен, но он все еще здесь, ждет его.       Чонгук не одинок. И это осознание так непривычно ему, что он не знает, как справиться с взволновавшимися чувствами. Просто дышит Чимином, уткнувшись в метку, придавливая его к кровати своим весом.       — Ты чего? — Чимин туго сглатывает, запуская пальцы в темные волосы, которые явно нуждаются в тщательном мытье. Он начинает нежно массировать альфью голову, стараясь отвлечься от тягучего ощущения, которое Чонгук вызывает в его теле. — Ты не голоден? — Он мягко повторяет вопрос, стараясь не паниковать из-за того, что все пошло не по плану.       Чимин думал, что Чонгук вернется, он его накормит, задаст все нужные вопросы, окружит заботой, а потом они спокойно лягут спать. Без ссор, скандалов и обидных слов.       Чимин совсем не ожидал, что его сгребут в охапку и уткнутся в железу так, будто Чонгуку его феромон важнее кислорода.       Чонгук игнорирует сыплющиеся вопросы, даже не слыша, что именно спрашивает Чимин. Охваченный сладким барбарисом, он начинает и сам пахнуть сильнее, продолжая тыкаться носом в нежную кожу шеи, украшенную его укусом.       Руки мнут мягкое тело, прижимают к себе. Пытаются убедиться, что вот он, никуда не исчез, все еще здесь, с ним. Что это не галлюцинация и не мираж. Что Чимин действительно рядом.       Подтянувшись на локтях, Чонгук приподнимается и абсолютно поплывшим, пьяным не от алкоголя взором смотрит на растерянное лицо омеги. Всматривается чернью бездонных глаз, сглатывает, а затем снова склоняет голову к шее, обнажая клыки. Стиснув Чимина в руках, он осторожно прикусывает метку, обновляя ее, и напитывает их обоих запахом друг друга.       — Ч-чонгук? — Чимин весь сжимается от острой боли, что быстро накрывает его с головой, но всего спустя пару секунд сносится волной перемешанного феромона.       Чонгук его укусил. Пометил. Подтвердил, что Чимин все еще принадлежит ему.       Этого короткого действия хватает для того, чтобы Чимин жалобно всхлипнул, отчетливо чувствуя, как трикотажные домашние шортики комбинезона начинают мокнуть от стремящейся навстречу альфе смазке. Следом за природными соками усиливается запах, а после все его тело заливается краской.       Чимин отчаянно желает принадлежать своему альфе. Но боится открыто это показывать. В голове тут же возникают жестокие слова о том, что ему нужны только деньги и член, от чего он жмурится, пытаясь контролировать дыхание и не тянуться к альфе в попытках получить больше ласки.       Чимин больше никогда не попросит его об этом. Но если нужно будет Чонгуку, с радостью отдастся ему в любой момент. Целиком и полностью, как мужчине, с которым он решил провести остаток своей маленькой омежьей жизни.       Чонгук начинает урчать, едва слышно порыкивает, когда чувствует текущую самку, и не может противиться желанию покрыть ее снова. Сделать своей окончательно и напомнить, кому та принадлежит.       — Мой маленький, — рокочет Чонгук, отчего его грудь вибрирует, и он переходит поцелуями дальше по шее, поднимаясь до самых губ.       Теперь, когда сковывающий сердце страх за жизнь друга оставил его, наконец, в покое, Чонгук будто вынырнул на сушу. Наконец-то может дышать в полную силу, вспоминая, что у него есть дом и омега.       Сжимая пальцами мягкие бока, Чонгук не сдерживается и стискивает крупной ладонью грудь, вторую опуская к бедрам, чтобы утопить пальцы в мягких ягодицах. Он задирает шорты и тискает задницу, буквально вжимая в себя все омежье тело, по которому он успел соскучиться.       Пусть Чимин не любит его, пусть ненавидит, но это не может исправить того, что Чонгук все еще в него по уши. Разочарованный, обиженный, но все еще влюбленный в свою омегу, которая распадается под ним на части.       Чимин громко хнычет, трепеща в сильных умелых руках, и растекается от нежных ласковых слов. Он пахнет все сильнее, пачкает белье смазкой и невнятно мурлычет, пока Чонгук мнет его тело, как тесто на пирог.       Ноги сами все сильнее разъезжаются в стороны, а мокрая киска горит, когда сильные ладони вжимают ее в твердеющий альфий пах.       — Ч-чонгук… — Чимин оплетает руками широкие плечи, закидывает ноги на гибкую поясницу, скрещивая щиколотки, и ерзает, обвивая своего альфу маленькой нуждающейся коалой. — Чонгук, я так сильно соскучился, — смущенно признается он, надеясь, что ему за это ничего не будет. Что после его не обвинят в том, что он хочет только член и бог весть, что еще.       Но правда в том, что Чимин хочет только Чонгука и счастливую совместную жизнь.       — И я тоже, омега, — рокочет Чонгук, неохотно поднимаясь с ладного тельца. Он смотрит на Чимина жадным взором, источает сильный древесный феромон, и начинает неспешно раздеваться, бросая одежду прямо на пол. Когда он остается полностью голым, руки его вновь тянутся к омеге, и точно так же лишают его одежды. Глаза жадно следят за каждым обнажающимся сантиметром кожи. Чонгук берет обе тяжелые груди и взвешивает их в ладонях, мнет и щипает за сосочки, туго сглатывая. А потом ползет одной рукой ниже, накрывая ею мягкий животик. Легонько надавливает, представляет, как тот округлится, когда Чонгук забьет его спермой, и мнет пальцами, плавно добираясь до пухлой розовой киски.       Он так давно не видел Чимина, что не может перестать смотреть и громко урчать. Окунув пальцы в вязкую смазку, Чонгук прижимает их к пульсирующей дырке и втирает в клитор, снимая первое напряжение. А затем раздвигает пухлые губки двумя пальцами, опускаясь, чтобы вдохнуть сладкий барбарис из самого сильного источника.       — Ох… Боже мой… — Чимин хнычет, ерзая и крупно дрожа на тщательно заправленной, но уже смятой от их тел постели. Он немного смущается, отвыкший от темного взора, что смотрит на него не с ненавистью или пренебрежением, а с желанием. Диким. Первобытным.       Так волки смотрят на своих волчиц перед тем, как покроют их мощными телами и заделают волчат.       Чимин трепещет под этим взглядом и невольно сводит бедра вместе, пусть и зажимая руку альфы между, но зато закрываясь от пристального голодного взгляда.       Чонгук тут же хмурится и раздвигает омежьи ноги в стороны, возвращая себе спрятанный мокрый вид припухшей розовой киски. А затем вклинивается между ними, прижимаясь пахом к горячей промежности.       — Понесешь щенят, омега, — хрипит Чонгук, полностью сдавшись во власть своему изголодавшемуся волку. Он вновь опускает руку и мнет мягкий живот Чимина, пока еще лишенный раздутости из-за беременности. — Родишь мне, — рокочет Чонгук, сильнее вжимаясь зажатым членом в пизду. Он ерзает бедрами и толкается, прокатываясь всем стволом по киске, пока опирается на локти, чтобы не придавить своим весом. Смотрит серьезно в омежье лицо и зачесывает его волосы за уши, оглаживая кончиками пальцев мягкие щечки, а сам снова медленно толкается, головкой каменного члена цепляя края пульсирующей дырки.       — Ты хочешь от меня щенят? — С надеждой спрашивает Чимин, рдея горячими щечками. Одна мысль о том, что Чонгук видит их совместное будущее, приятной негой разливается по телу, оседая там, где каменный член касается его текущей дырочки. — У меня скоро течка… — Тихо признается он, пряча лицо в сгибе чужого плеча. — У меня никогда не было течки, я всегда принимал блокаторы…       — Конечно хочу, — рыкает Чонгук, вновь тычась носом в ароматную железу. Придерживая себя руками, он приставляет головку ко входу и мягко толкается внутрь, медленно заполняя омежье нутро толщиной. Тяжело дыша, он рокочет, думая о том, что не выпустит омегу из кровати, когда течка настанет.       — Я даже не знаю, как она проходит, — Чимин тяжело дышит, когда толстый ствол наполняет его под завязку, и тихо мычит, сильнее вжимая пальцы в крепкую спину Чонгука, за которую он изо всех сил держится. — Т-ты поможешь мне, альфа?       — Да, — выдыхает он, целуя взмокшую кожу. — Все будет хорошо, омега.       Опершись о руки, он начинает первые неспешные толчки, слыша, как громко хлюпает мокрая текущая киска.       — Ох, боже мой! — Чимин вскрикивает, шлепая ладошками по сильной спине, и вновь вжимается в шею альфы лицом, но на этот раз в поисках железы.       Не уверенный, что Чонгук не будет орать после, он все равно находит ее губами и начинает быстро вылизывать, желая оставить ответную метку. Напомнить альфе, что он тоже принадлежит своему омеге.       Пока Чонгук неспеша втрахивает его в смятые простыни, Чимин подготавливает место для своих маленьких острых зубок, надеясь, что не огребет за это, когда все закончится.       Чонгук продолжает урчать громче и выделять сладкие пленительные феромоны, двигаясь в неспешном ритме. Не чтобы кончить и забыть. Чтобы получить удовольствие, растянуть его и доставить омеге.       Перенеся вес на одну руку, вторую он опускает к тяжелой груди, сминая ее и все так же неспешно погружаясь в глубину.       Чимин тихо мурлычет, вылизывая чужую железу, и тихо постанывает от приятной стимуляции сисечек, а когда решает, что пора, мягко вонзается зубками в тонкую кожу, на время полностью присваивая Чонгука себе.       Тот тут же рычит, но не обороняясь. Он вжимается сильнее в Чимина, давит всем весом, и под действием феромонов начинает двигаться быстрее, идеально скользя по смазке. Когда руки полностью затекают, он подхватывает Чимина под спину и переворачивает их местами, склоняя омегу ближе, чтобы накрыть ртом острый сосок, начиная сосать, будто пытается добыть молоко.       — Прокатись, детка, — рокочет он в кожу и снова занимает рот делом, руками тиская мягкую задницу, снова и снова раздвигая ягодицы.       — Х-хорошо! — Чимин, пыхтя, подтягивает тело выше, крепко хватаясь за спинку кровати так, чтобы его таз был немного приподнят, а грудь мягко опускалась прямо на альфье лицо. Надеясь, что его тело выглядит нормально, он пальчиками нащупывает колом стоящий член, аккуратно опускается на него и тут же громко шипит.       Да, так он определенно ощущается полнее.       Чонгук упирается пятками в матрас, чуть подбрасывая бедра, чтобы вжаться до самых яиц, и задерживается в таком положении, чтобы омеге удобно было его объезжать.       Чимин крепко вжимается коленями в матрас, перенося весь вес на руки, и начинает двигаться, медленно опускаясь и поднимаясь с члена, пока Чонгук сосет его сиськи, распространяя их общий феромон на всю комнату.       Но ему быстро становится мало, из-за чего Чимин начинает наращивать скорость, а спустя несколько минут и вовсе входит в раж, резво скача на альфе лошадкой и забывая о том, что он тут не один.       Все его мысли утекают между ног, концентрируясь на чувстве заполненности и натираемой членом передней стенке.       Так приятно.       Чимин подтягивается еще выше, складывая руки в локтях на спинке кровати и выгибаясь над альфой грациозной кошечкой, совсем не обращая внимания на то, как трясутся все его мягкие местечки, пока он со звонкими шлепками скачет на Чонгуке, находя в себе силы не останавливаться. Смазка разлетается вокруг их бедер, звуча в унисон с маленькими капризными звуками, что вылетают из его распахнутого ротика, пока его бедра сгибаются и разгибаются над пахом альфы.       Чем больше проходит времени, тем больше Чимину кажется, что это не его трахают, а он сам. Трахает альфу своей жадной киской и даже не планирует останавливаться, пачкая его бегущими по телу барбарисовыми капельками пота и заполняя своим феромоном.       Чонгук порыкивает от удовольствия и помогает омеге держаться, с наслаждением подставляя лицо под скачущие над ним груди. А когда становится мало и ему, начинает толкаться навстречу, звонко шлепаясь мокрыми бедрами о сладкую попку.       Чимин тяжело дышит, прыгая на альфе изо всех сил, но руки все равно устают быть согнутыми, поэтому на очередном глубоком толчке он резко отталкивается от спинки и заваливается назад, опускаясь ладонями на колени альфы и задействуя уже другую группу мышц. Выставляя напоказ опухшие от шлепанья сиськи, он сдувает мокрые прядки волос с лица и запрокидывает голову, возобновляя движения и громко вскрикивая от того, как глубоко в нем ощущается член Чонгука. Там ему и место.       Чонгук жадно смотрит на подпрыгивающее раскрытое тело, на скачущие сиськи, которые он фиксирует руками, на идущий рябью от шлепков животик, что нависает над киской, на саму пизду, розовую и опухшую от долгой стимуляции, что жадно обхватывает стеночками его толстый лоснящийся от смазки ствол, и врывается в омегу сильнее, не жалея последних сил в измученном теле.       Так Чимин устает еще быстрее, но не желает заканчивать их воссоединение. Слишком хорошо. Слишком приятно. Он чувствует, что нужен альфе. Чувствует, как тот его хочет, и громко хнычет от этих мыслей.       Когда он находится на грани падения, Чимин снова переносит вес тела, останавливая Чонгука толчком в грудь, и медленно сползает, разминая затекшие запястья. А после разворачивается, шире раздвигая ноги Чонгука, и опускается обратно, но на этот раз упираясь локтями в кровать, выставляя на обозрение Чонгука пышную попку и мокрую красную киску, что готова принимать его член в любой из доступных им поз.       Чонгук облизывается, глядя на эту красоту, и тут же тянет руки, умостив ладони по бокам от пухлых растянутых на его члене губок, пачкаясь в смазке. Он кладет одну руку Чимину на поясницу и помогает опускаться до упора, не оставляя ни сантиметра его члена без внимания.       Чимин громко пыхтит, опускаясь практически в коленно-локтевую, и резво двигает тазом, вновь срываясь на бешеную, удовлетворяющую их обоих скачку.       Киска звонко шлепается о пах Чонгука, проминая под собой мягкие яички, что стремительно наполняются семенем.       Чимин издает какофонию невнятных звуков, приходя в восторг от наполняющего его пизду ощущения и чувства контроля над ситуацией. Он еще никогда не был так активен в сексе, и теперь с удовольствием пробует новую роль, наслаждаясь каждой секундой проведенного на члене Чонгука времени.       И альфа позволяет ему, отдав все бразды правления его маленькой тугой киске и толстой попке, которую он, не выдержав, шлепает, чтобы посмотреть, как на коже расцветает алый след, а сама она идет рябью.       — Такой умница, — довольно рокочет Чонгук, тяжело дыша. — Такая старательная омега.       Чимин млеет от этой похвалы, находя новые силы в поддержке альфы. У него открывается второе дыхание. и он еще усерднее прыгает киской на члене, превращая их ходящую ходуном кровать в настоящий ипподром чувств, которым вечно что-то мешает прорваться наружу по-настоящему.       Спустя долгое количество времени они, наконец, окончательно выбиваются из сил. К тому моменту они снова лежат лицом друг к другу, перемазанные в смазке и сперме. Толстый узел закупоривает омегу, пока Чонгук лежит на подушке, прикрыв глаза и восстанавливая дыхание, в то время как ладонь его перебирает золотистые волосы.       — Так ты будешь ужинать? — Устало спрашивает Чимин, не разлепляя глаз. — Я заполнил холодильник, нужно только подогреть… — Он чуть морщится, когда запечатанная узлом киска в очередной раз спазматически дергается, и рефлекторно урчит, выпуская порцию густого перемешанного феромона.       — Нет, — выдыхает Чонгук, двигая омегу ближе к себе.       — Потому что тебе нужно уйти? — Понятливо кивает Чимин, крепко обнимая альфу за торс. — Все хорошо, я понимаю.       — Я никуда не пойду, — устало бурчит Чонгук в чужую макушку. — Все самое страшное уже позади.       — Ладно, — Чимин старается не показывать радости, спокойно принимая ответ альфы. — Что случилось с Тэхеном?       — Избили в баре. Черепномозговая травма и кровоизлияние. Сейчас уже все хорошо, несколько дней после операции за ним будут наблюдать, прежде чем перевести в обычную палату.       — Мне жаль, — Чимин гладит Чонгука по груди, успокаивающе урча. — Я рад, что все обошлось.       Чонгук открывает глаза. Он хмуро смотрит прямо на Чимина, гадая, что у того на уме. Говорит он правду или же просто откупается сухими словами, чтобы его не сочли совсем бесчувственным? А потом понимает, что ему не нужны очередные разборка и скандал. Он устал.       Кошмарно устал за эти бесконечно долгие дни сводящей с ума тревоги, страха и ожидания.       Чимин, так и не услышав ничего в ответ, весь скукоживается под взором альфы, ожидая, что тот снова обрушится на него с криками.       Поэтому он замолкает и больше ничего не говорит, хотя мыслей в голове бесчисленное множество.       Чимину страшно, что он снова окажется крайним, поэтому и молчит. Просто лежит, ожидая, когда узел спадет и он сможет перестелить простыни, помыться и лечь спать, стараясь не нервировать Чонгука, что на контрасте с таким ярким сексом окажется настоящим безумием.       Возможно, так теперь будет всегда, и Чимину просто нужно привыкнуть, что желанным и любимым он будет чувствовать себя только во время интимной близости. В остальные же моменты он должен вести себя правильно, чтобы Чонгук не злился и не бросал его.       Вот только Чонгук засыпает прежде, чем узел успеет ослабнуть. Сморенный усталостью, он проваливается в забытье, крепко обнимая Чимина, и дышит его ароматом, наполняя легкие сладким барбарисом.