Эрика

      Воскресное утро начинается суматошно.       Чимин, не в силах сдержать свое нетерпение, просыпается первым. Взбудораженно принимая душ, он делает весь утренний уход, то и дело поглядывая на спящего Чонгука, но не решаясь нарушить его сон.       Пусть поспит, у них и так будет нервный день. Не в последнюю очередь из-за Чимина, что сразу кинется на амбразуру их нового дела.       Стараясь слишком сильно не шуметь, он подогревает в духовке замороженные сырники, варит рис с курицей и только когда на столе все готово для плотного завтрака, нависает над Чонгуком, аккуратно дуя в его лицо.       Чувствуя посягательство на свой сон, тот начинает просыпаться, открывая глаза. Он трет их, а затем улыбается, когда видит нависшего над собой Чимина.       — Доброе утро, — хрипит он, потягиваясь.       — Доброе, — ласково улыбается Чимин, мягко гладя альфу по щеке. — Выспался? Я приготовил завтрак!       — Ага, — улыбается Чонгук, откидывая одеяло. Встряхнув головой, он встает и потирает урчащий живот, носом потягивая запах еды, пока направляется в ванную. Там он быстро споласкивается и выходит на кухню, оглядывая завтрак. Как бы он ни любил Чимина, но готовка — точно не его. Однако Чонгук и не жалуется. В два счета все сметает, а затем моет посуду, сделав себе пометку быстрее избавиться от полуфабрикатов и вернуться к готовке самому.       — Будешь звонить Черин? — тихо спрашивает Чимин, маяча за его спиной.       — Да, сейчас, — альфа вытирает руки полотенцем, а затем садится за стол, чтобы сделать звонок.       Чимин просит поставить его на громкую связь, внимательно вслушиваясь в каждое слово и болванчиком кивая, когда Чонгук поднимает на него глаза.       Он не знает, сколько у Чонгука точно денег и боится спрашивать, но когда слышит, как тот соглашается на озвученную Черин сумму, не может сдержать улыбку.       Значит, на сам магазинчик альфе хватает. Осталось узнать, останется ли что-то еще и составить смету ближайших расходов.       Когда они заканчивают с «деловой» частью, Чонгук с телефоном уходит к кровати, сняв с громкости, чтобы поговорить уже о личном. Они долго обсуждают родителей женщины, а вместе с ними и Тэхена.       Чимин особо не вслушивается, расположившись за столом с ноутбуком и блокнотиком, куда он тщательно фиксирует пункты создаваемого бизнес-плана. Он уверен, что все получится, и от этих мыслей будущее в его голове начинает играть яркими красками. Наконец-то Чонгук принял правильное решение, которое пойдет на благо им, а не кому-то другому.       Лишь бы Чимина в итоге не выкинули из уравнения, заменив Тэхеном.       Через несколько минут Чонгук заканчивает разговор. Сунув телефон в карман пижамных штанов, он подходит к омеге и, склонившись со спины, опирается руками о столешницу, накрывая своим телом.       — Чем занимаешься? — спрашивает он, притеревшись щекой к мягким волосам. Вдохнув барбарисовую сладость, он тычется носом Чимину в висок, все больше и больше наполняя легкие их смешанным феромоном.       — Чонгук! — полностью сосредоточенный на расчетах, Чимин резко вздрагивает, а после несдержанно хихикает, позволяя альфе открыто себя обнюхивать. — Делаю бизнес-план, ты закончил?       — Ага, — мычит Чонгук, ленно переводя взгляд на бумаги. Он не особо ими интересуется, садясь рядом.       — Тебе хватило? — осторожно спрашивает Чимин, закусывая нижнюю губу.       — Что? — спрашивает Чонгук, выгнув бровь, когда вновь поднимает глаза на омегу.       — Ну… — Чимин мнется, стесняясь спрашивать напрямую, но, может, если он аккуратно, Чонгук не будет злиться? — Хватило денег?       — А, да, — кивает он, — ты же слышал.       — Особо не вслушивался, — Чимин кивает подбородком в сторону экрана. — Я же не Цезарь, чтобы и тут, и там.       — Вот поэтому тебе надо отдыхать в свои выходные, — Чонгук мягко закрывает ноутбук, а бумаги отодвигает в сторону. — Никуда твоя работа не денется.       — Это для цветочного, — Чимин хмурится, переводя на альфу озадаченный взгляд.       — Ну и что? Он тоже никуда не убежит, теперь уж точно. Сегодня выходной.       — Так а чем еще заниматься? — Чимин дует губы, аккуратно складывая блокнот с документами поверх ноутбука.       — Чем-нибудь? — жмет плечом Чонгук, — можем куда-то сходить. Или просто поваляться у телика. Мы редко видимся.       — Это правда, — Чимин тяжело вздыхает, умалчивая о том, из-за кого они так редко видятся. — А что тебе хочется поделать?       — Не знаю? — снова вторит Чонгук.       Если быть честным, он вообще не знает, как развлекать таких омег, как Чимин. До этого все его интрижки были завязаны на общем желании плотских утех, а потому ему не доводилось ломать голову над тем, чтобы заслужить внимание омег. Те сами приходили к нему, когда он был нужен, и его это устраивало. Иногда он шел к ним сам — за тем же самым, проводя ночи в их постелях.       С Чимином все обстоит иначе. Он отличается от здешних, и у них не кратковременный роман. Чонгук верит, что то, что у них по крупицам складывается изо дня в день — навсегда. Ему хочется в это верить, хоть и пугает временами до жути.       Он не умеет строить отношения, и признаться в этом самому себе у него не составляет труда, но Чимин… Наверняка он и сам это понимает. Но оттого чувство вины в альфе меньше не становится. Он плохой партнер, плохой любовник, и наверняка станет плохим мужем, если они все же задумаются о свадьбе в дальнейшем.       — Тебя что-то беспокоит? — Чимин мягко накрывает его ладонь своею, заглядывая в глаза. А после и вовсе осторожно забирается на колени, седлая бедра. — Почему мой альфа грустит? — чувствуя колебания в древесном феромоне, спрашивает Чимин.       — Я не грущу, — вздыхает Чонгук, подтягивая Чимина повыше, обхватив за бедра. — Просто думаю о том, что тебе скучно со мной.       — Мне не скучно, — дует губы омега, пальцами зачесывая темные растрепавшиеся волосы альфы назад. — С чего ты такое взял?       — Вижу. Ты постоянно работаешь, это сильно утомляет. Нам надо чаще выделять свободное время, чтобы расслабиться.       — И как ты предлагаешь нам расслабляться? — хихикает Чимин, маленькими пальчиками оглаживая мужественное лицо своего альфы. Такое красивое и притягательное, что он поверить не может, что оно досталось ему.       Он сам не замечает, как его дыхание учащается, а в голове невольно возникают мысли о том, как хорош его альфа. Настолько, что у Чимина сразу поджимается животик и пальчики на ногах.       Чонгук тут же тянет носом сладкий феромон, улыбаясь.       — О чем ты думаешь? — он поднимает томный взгляд к карамельным глазам, а руками сжимает мягкие ягодицы; ненавязчиво, но вполне ощутимо скользя выше по талии, обрисовывая пышные формы.       — Ни о чем, — врет Чимин, тяжело сглатывая и изгибаясь в сильных руках. Он отлично чувствует, как феромон альфы становится сильнее, и активно выделяет свой. Раз у них обоих есть время, может ли он надеяться, что Чонгук захочет продолжить, а не как вчера? Стоит ли Чимину его подтолкнуть?       Но как?       Он невольно вспоминает о тех случаях, когда Чонгук брал его так сильно и так яростно… Чимин очень хочет снова, но так же он помнит о том, что было после. И это все омрачает.       Вместо ответа Чонгук поднимается вместе с омегой в руках и идет к кровати. Уложив его поверх подушек, берет с дивана плед и пульт от телевизора. А затем ложится рядом, тут же сгребая и прижимая к себе. У него нет точной цели — действует интуитивно, тыкая каналы, пока не останавливается на каком-то повторе небезызвестной мелодрамы.       Чонгука нельзя назвать фанатом прожигания времени впустую: он не пользуется соцсетями, читает новости из газет или узнает от знакомых. Иногда прислушивается к вещанию в барах и магазинах, иногда подслушивает чужие разговоры. У него до Чимина и телевизора-то не было — тот был безбожно пропит его матерью около пятнадцати лет назад, да с тех пор так и не появилось замены. Свою боль Чонгук гасил бесконечной работой, не оставляя свободного времени на самобичевание.       Но, как и у всех людей, у него были дни, когда не хотелось ничего. Тогда Чонгук бесцельно шатался по городу, трахался в забытье под алкоголем или читал, лежа на матрасе. Иногда компанию составлял Тэхен — бренчал рядом на гитаре, и в итоге всегда отвлекал, забравшись ему либо в штаны, либо в голову.       Поэтому в первые минуты просмотра Чонгук искренне пытается вникнуть в суть сюжета на экране. Типичная история любви, что для него выглядит фантастикой. Он думает, что в жизни так не бывает, но хочет надеяться на то, что он сможет хоть чему-то научиться, чтобы жизнь Чимина рядом с ним не превратилась в ад. Тот и так пожертвовал многим, оставшись в его квартире и вернувшись от Джина. В этот раз сплоховать у Чонгука нет шанса.       И пока он плавает в своих мыслях, сам Чимин недоуменно смотрит в экран.       Чонгук серьезно? Они реально будут просто смотреть телек и все?       Чимин вообще-то рассчитывал на секс, но не может же он… не будет же он просить, правильно? Точно не после того как Чонгук его обвинял.       Все, что ему остается — принять правила игры. Поэтому Чимин еле слышно пыхтит и поудобнее устраивается на подушках, съехав вниз и кинув парочку себе под ноги, что дико устают от офисной обуви.       В сюжет он вникает сразу же. И невольно вздыхает, когда смотрит на идеальные отношения пары, которая как раз их ровесники. Неужели так бывает и в жизни? Альфы, которые все делают для своих омег, и омеги, которым просто нужно быть красивыми и добрыми, тогда весь мир будет брошен к их ногам?       Если и бывает, то точно не в мире Чимина. Его родители всегда работали на равных, а их отношения были далеки от романтики, показанной на экране. Но Чимин соврет, если скажет, что ему такое не интересно. Он бы хотел почувствовать, каково это — быть за альфой, как за каменной стеной. А вместо упреков и обвинений получать цветы и кофе в постель. Жаль, что рядом с Чонгуком так не будет никогда. Он вообще не знает, как с ним будет. Уж слишком сильно этот альфа выбивается из всего, что Чимин наблюдал в жизни и на экране.       Тем более не знает и сам Чонгук, когда сюжет затягивает его все сильнее. В фильме нет ничего особенного — типичная драма о любви, которая терпит препятствия, но главным становится то, как родители омеги всячески вставляют палки в колеса собственной дочери. Очевидно, их не устраивает ее партнер, и Чонгук невольно сравнивает ситуацию с их с Чимином.       Он помнит мельком его рассказы про родителей, но сразу понимает — навряд ли у них когда-то сложатся хорошие отношения. Чимин все еще не думал знакомить их, и Чонгук не может его винить за это. Наверное, ему будет перед ними стыдно за такого, как он.       — Это не их дело, — вздыхает Чонгук, когда в очередной раз наблюдает за тем, как обезумевшая мать пытается расстроить свадьбу. — Пора бы уже принять чужой выбор, они ведь не дети.       — Просто им кажется, что Сухен не подходит Миен. Они же не знают, как много он для нее делает и как старается, — пожимает плечами Чимин, отлично понимая мотивацию родителей главной героини. Его собственные точно не обрадуются, когда узнают о Чонгуке.       — И что? Они даже не пытались узнать. Миен не игрушка, не робот, чтобы они распоряжались ее жизнью, как какой-то вещью. Не им строить ее будущее.       — Чонгук, ну они же хотят как лучше, — Чимин на автомате гладит альфу по руке, что покоится недалеко от его собственной. — Они прожили дольше, у них много опыта. Это нормально, что они желают дочери лучшего. Мои родители тоже всю жизнь старались ради меня. Это нормально.       — Нет ничего нормального в том, что они препятствуют ее выбору, ни в чем не разобравшись. Как и в том, что пытаются оправдаться заботой. Им просто надо, чтобы она делала все, как они захотят. Это тирания, а не забота.       — Милый, не заводись, — сжимая широкое запястье ладонью, Чимин выделяет совсем немного феромона, чтобы успокоить явно раздраженного альфу. — Это просто фильм. Очевидно, в конце все будет хорошо.       — А у нас? — тут же спрашивает Чонгук, повернувшись к Чимину. Он смотрит ему прямо в глаза. — Ты поэтому не торопишься знакомить меня со своими родителями? — его голос лишен обвинений, ему просто любопытно удостовериться в своих догадках.       — Мои родители думают, что я снимаю классную квартиру и работаю в СМП, — грустно улыбается Чимин, игнорируя чужой пристальный взгляд. — Они не готовы к правде.       — А почему ты решаешь за них? И как долго ты планируешь от них прятаться, если мы, вроде как, строим вместе планы?       — Ну вот как станем успешными предпринимателями, так познакомлю, — Чимин разворачивается к нему в ответ, невесомо гладя костяшками пальцев по щеке. Не говорить же ему прямо, что его родители придут в ужас, если увидят Чонгука сейчас? Сначала Чимин должен сделать из него подходящего для семьи Пак альфу. А уже потом представит, нарисовав красивую легенду для их отношений.       — Как скажешь, — сдается Чонгук. Во всяком случае, он и сам не рвется знакомиться с родителями Чимина. Потому как знает, чем все это обернется.       — Да и некогда нам пока с ними знакомиться, сам понимаешь, — Чимин кивает головой в сторону стола, на котором его все еще ждет работа. — У нас много дел, Чонгук.       Чонгук молча соглашается. Дел у них сейчас будет и вправду невпроворот.       — А твои родители? — пытается заполнить неловкую паузу Чимин, понимая, что они особо не касались этой темы. — Ты скучаешь по ним?       — Нет, — односложно отвечает Чонгук после заминки, плотно сжав губы.       И это, как ни странно, чистая правда. Он горевал по отцу, когда был маленьким, строил фантазии, что тот мог бы измениться и полюбить его по-настоящему как своего сына, но когда вырос, понял, что этого никогда не случилось бы. Его отец был безразличным ко всему, что касалось его. Может, из-за болезни, а может потому, что попросту не любил. К этому выводу он пришел, когда осознал, что тот ни разу не пытался усмирить свою сумасшедшую жену.       А мать… Чонгук вздохнул с облегчением, когда ее не стало. Как бы жестоко это не звучало. Однако ворошить прошлое последнее в мире, чем он хотел бы заняться.       — Почему? — Чимин грустно поджимает губы, хлопая густыми ресницами. — Тебе не плохо без родителей? Всем нужна семья.       — У меня есть семья. Тэхен, Хан, Черин. Этого мне достаточно.       — Это не семья. Это друг, знакомый и начальница, — удрученно качает головой Чимин. — Семья — это родители, пара, которую ты выберешь, и дети. Ну, еще бабушки с дедушками.       — Семья не всегда те, кто связан с тобой кровью. Хорошо, что ты не познал этого, — вздыхает Чонгук.       Тело его напряжено до предела. Он усиленно пытается вслушаться в то, что происходит на экране телевизора, но раздраженный упоминанием мозг то и дело активизирует давно заржавевшие гайки, которые со скрипом пытаются провернуться.       Чонгук давно запретил им двигаться. Никаких воспоминаний. Прошлое должно оставаться в прошлом.       — Я тебя не понимаю, — продолжает бубнить Чимин. — То есть ты считаешь семьей всех, с кем хоть немного близок?       Чонгук шумно выдыхает и снова поворачивается к омеге.       — Я не немного с ними близок. Они меня вырастили. Тэхен мне как брат. Поэтому они моя настоящая семья. Мои мать, отец и брат, называй как хочешь.       Чонгук обходит стороной своих настоящих родителей. Цепляется мыслями за тех, кто вытаскивал его из кромешного ада, а потому фокусируется только на них. На Хане, который кормил его, одевал и хоть как-то пытался обучать. На Черин, которая давала денег за самые глупые подработки, даже если вся суть их сводилась к тому, чтобы просто сидеть с ней в салоне и скрашивать скуку. И на Тэхене, которому он единственному мог открыть свою душу без тени страха, что ее уничтожат. Потому что Тэхен тоже знал цену родительского предательства. Потому что тоже прошел через собственный ад и стал ему спасением.       — Ты подменяешь понятия, — хмурится Чимин. — Я понимаю, они тебе дороги, но у них есть свои семьи, Чонгук. А ты должен создать свою. Так будет правильно, — Чимин видит, как раздражен альфа, но не понимает причины.       — Я создам, — кивает альфа. — Я уже пытаюсь. Но это не отменяет того, что они тоже моя семья.       — Ладно, — сдается Чимин, понимая, что это бесполезно. — Но как ты можешь не скучать по своим настоящим родителям? Они были настолько плохи?       Чонгук вновь каменеет.       Он чувствует, как начинает давить в висках. Кровь мгновенно вскипает и начинает биться в жилах бурлящим потоком. Череп ломит от боли, и он на мгновение жмурится, чтобы переждать вспышку.       Встряхнув головой, он насилу справляется с наваждением. А когда снова открывает глаза, с облегчением осознает, где находится.       Рядом с Чимином. Черные тени, выползающие из углов комнаты тут же рассеиваются, шум в висках прекращается, когда он начинает дышать глубже.       Ему нужно отвлечься. Пока еще не поздно.       — Иди ко мне, — вместо ответа говорит Чонгук, просовывая руку под Чимина. Он с легкостью его приподнимает и сажает верхом на себя. И смотрит на его лицо, пытаясь сфокусироваться на мягких чертах. На ровной коже, лишенной морщин. На глазах, в которых нет отупевшего стеклянного взгляда. И на губах, которые тут же целует, чтобы прекратили задавать вопросы.       Чимин мычит ему в рот, не понимая, что происходит, но подумать не успевает. Чонгук целует его, как дорвавшийся до водопоя дикий зверь, и явно выпускать из своих рук не планирует.       Разве не это нужно омеге, что ужасно сильно соскучился по своему альфе? Чимин тут же забывает и о фильме, и об их разговоре. Он доверчиво льнет в ответ, источая сочный барбарис, и активно вовлекается в поцелуй, тихо постанывая в умелый рот.       А Чонгук этим нагло пользуется, вытесняя собственных демонов из сознания. Дышит глубже барбарисовым запахом и источает свой, потяжелевший больше не из возбуждения, как от неожиданного всплеска эмоций.       Страха, злости. Раздражения.       И нападает на Чимина напористей, лишь бы точно выбить из его головы идею о том, чтобы лезть в его прошлое. Ему там делать нечего. Оно похоронено.       Чимин протяжно стонет, совсем не осознавая, что это не просто возбуждение. Он не чувствует злости своего альфы, решая, что тот просто захотел заняться сексом.       Это же нормально, да?       Чимин думает, что да. Что все хорошо. Чонгук его хочет, поэтому так напирает. И Чимин должен показать, как сильно ему нравится.       Поэтому он сам двигается ближе, упираясь скрытой в шортиках промежностью в чужой пах. Раскачивается на Чонгуке, как на качели, наконец отрываясь ото рта, и расцеловывает сначала красивое мужественное лицо, а после опускается пухлыми губами к шее.       Чонгук порыкивает, толкаясь навстречу, но терпения хватает ненадолго.       Опрокинув Чимина спиной на кровать, он нависает сверху между раздвинутых ног. Дрожащей рукой он лезет им между тел, чтобы спешно стянуть омежьи шорты, а затем спустить под яйца собственные штаны. Он пару раз дрочит, убеждаясь, что достаточно окреп, а затем мажет пальцы в липкой смазке на горячей промежности, ущипнув клитор.       И только тогда, запрокинув голову, врывается в стонущее под ним тело, проваливаясь в забытье, где они остаются только вдвоем.       — Ч-чонгук! — Чимин удивленно вскрикивает, не ожидая, что в него толкнутся так быстро и резко. Тело дергается от пронзившего его импульса удовольствия, что сопровождается слегка болезненным уколом растяжения. — Ах! — он широко распахивает глаза, разъезжаясь ногами по постели, пока альфа начинает неистово вбиваться в него, подкидывая на кровати сильными несдержанными толчками.       Чонгук неистово рычит, будто трахается в последний раз. Он импульсивен и несдержан, но все еще держит ситуацию под контролем — не позволяет себе лишнего, как если бы у него снова помутился рассудок.       Всего лишь всплеск адреналина, трансформировавшаяся в возбуждение злость, от которой он избавляется с каждым глубоким толчком.       Чимина прокатывает по кровати снова и снова, заставляя морщиться, когда собравшаяся на пояснице маечка болезненно впивается в его кожу тканевыми складками.       Но он не возмущается. Боясь, что Чонгук может остановиться, что он может вызвать его недовольство, Чимин тянется руками выше, обхватывает пальцами сильные предплечья и не отрывает взгляда от красивого лица на запрокинутой голове. Кажется, Чонгуку приятно. Кажется, Чимин делает ему хорошо.       Улыбаясь собственным мыслям, он время от времени охает, когда член особенно сильно вонзается внутрь, но изучающего взгляда от альфы не отрывает. Как же Чонгук хорош. Как же сильно он ему нравится!       Сейчас Чимину плевать, что этот альфа не придется по вкусу его родителям. Он сам точно ни на кого его не променяет.       Это сумасшествие заканчивается так же быстро, как начинается. Чонгук не успевает сообразить, в какой из моментов его начинает трясти и он пружинисто изливается внутрь. Замерев на мгновение, он тяжело дышит и пытается прийти в себя, а затем выскальзывает наружу, падая рядом с омегой. Они оба взмокшие, одежда стесняет движения, но Чонгук тут же переворачивает Чимина на бок, запечатав рот поцелуем, а растраханную вагину пальцами.       Дрочит он так же активно, как вбивался членом. Чтобы сделать приятно и довести до оргазма.       Чимин пронзительно мычит в накрывший его рот, дергая ножками в ответ на атаку. И, как и Чонгук, долго не выдерживает, в последний раз содрогаясь вокруг крупных пальцев и кончая на них так же сильно, как альфа в него минутами ранее. А после растекается довольной лужицей в крепких обьятиях.       Пару минут они приходят в себя. А затем Чонгук зачесывает влажные волосы назад, выдыхая.       — Извини, что так быстро кончил. Сам не ожидал.       — Ничего страшного, — Чимин тянется к его лицу, мягко целуя в плотную щеку. — Мне очень понравилось. Ты можешь брать меня, когда захочешь, с тобой мне всегда хорошо и приятно.       Однако Чонгука это никак не успокаивает, ведь ему одному известно, что только что случилось.       Поэтому, чтобы избавиться от угрызений совести, он относит Чимина в ванную, где еще раз берет его, но уже не так яростно и активно. В этот раз чтобы загладить вину перед самим собой за то, что воспользовался омегой. Он не должен был этого делать, но в тот момент, когда его чуть не накрыло, он не знал, что предпринять. А потому сделал первое, что подсказал воспаленный мозг.       — Хочешь погулять? — первым нарушает молчание Чимин, когда они возвращаются в комнату. — Завтра опять на работу, хочу подышать воздухом. Можем заодно где-нибудь перекусить. Я давно не был у дядюшки Хана.       — Да, давай, — сразу же соглашается Чонгук. Ему и самому не помешает проветрить голову.       Ближе к вечеру они собираются. По большей степени время нужно было только Чимину — Чонгук ждал его на кровати, щелкая каналами. А как только омега наводит марафет, они выходят на закатную улочку, вдыхая прогретый за день воздух.       — Чонгук? — Чимин ластится к его боку, сворачивая в сторону торговой улочки.       — М? — мычит тот, опустив голову к золотистой макушке.       — А ты не хочешь потом в кино еще? Мы ни разу не ходили вдвоем, — Чимин берет его за руку, переплетая их пальцы, и по чуть-чуть выпускает феромон в воздух каждый раз, когда ловит на своем альфе взгляды проходящих мимо омег.       — Да, можно, — снова с легкостью соглашается Чонгук. Он и не помнит, когда в последний раз был в кино.       Чимин довольно урчит, притискиваясь к нему еще ближе, и так они добираются до Хана. В небольшом заведении не протолкнуться, что привычно для воскресного вечера, но хозяин, как обычно, находит для них место, а после от души кормит. Чимину жаль, что у него нет времени с ними поболтать, но им с Чонгуком и вдвоем хорошо. Они тихо шепчутся, склонившись друг к другу, а после и заходят в цветочный, что уже практически перешел в руки Чонгука.       Чимин тут же начинает строить планы, носясь по всему помещению и рассказывая Чонгуку, каким он видит это место в будущем. Модным и стильным, но с особым флером корейских трущоб.       Чонгук с наслаждением слушает своего омегу. Улыбается его энтузиазму и распаляет еще сильнее, соглашаясь с идеями. Он не особо силен во всех этих штуках, поэтому доверяет вкусу Чимина, зная, что тот справится на отлично.       И когда они, вдоволь раскрутив планы и посмотрев еще один фильм, но уже на большом экране, счастливые идут поздно вечером домой, Чонгук чувствует себя самым счастливым, еще не подозревая, что обиженные демоны только и ждут, когда снова останутся с ним один на один. Там, где никто им не помешает напомнить, кто он на самом деле такой.