Эрика

события предыдущего дня       Рабочий день Чимина начинается как нельзя лучше. Несмотря на странную ночь и не менее странное утро, главное для него, что у них с Чонгуком все хорошо. Хотя, честно говоря, напугал он его достаточно сильно.       Кошмары… Разве они снились Чонгуку раньше? Если и да, то он не замечал. Что совсем не удивительно, учитывая, как крепок его сон из-за изнуряющего графика. И все же… Все же он чувствует, что здесь есть над чем подумать, чем он и занимается, пока трясется в битком набитом автобусе по пути на работу.       Кто бы мог подумать, что когда-нибудь его жизнь станет такой…       Тяжело вздыхая, он кутается в осеннюю куртку, что уже год как не в моде, и грустным взглядом смотрит на серые улицы за грязным окном. А в мыслях только Чонгук. Может, все дело в Тэхене? Ведь он так сильно боялся потерять своего дружка, что ни о чем другом и думать не мог… Может быть такое? Мог ли ему сниться Тэхен?       Чимин не знает. И не узнает. Ведь Чонгук ему ни о чем не рассказывает.       Настроение его поднимается только когда он заходит в небольшой офис, что практически стал стартом его карьеры. Но раз Чонгук не шутит с цветочным, то надолго Чимин здесь не задержится. И он понятия не имеет, рад этому или наоборот. Первые эмоции уже поугасли, и он невольно задумывается о том, какую роль альфа выделит ему в своей затее. И как легко ее отнимет, если Чимин сделает что-то, что Чонгуку не понравится. Например, расстроит Тэхена. Драгоценного альфу, которого его парень любит больше, чем самого Чимина.       Мило улыбаясь сотрудникам, он доходит до собственного места и выпадает из мира до самого вечера. И только когда рабочий день заканчивается, Чимин наконец-то может написать Чонгуку. Но альфа не отвечает. Ни на первое сообщение, ни на второе. Ни на звонок.       Хмурясь, Чимин решает, что тот просто уснул, и едет домой, решая заказать доставку чуть позже. Вдруг альфа все еще в баре? Тогда вернется очень поздно, и еда остынет. Лучше Чимин сначала все выяснит, а потом уже будет разбираться с ужином.       Дорога до дома занимает долгие два часа, и за все это время Чонгук так и не ответил ни на первые сообщения, ни на десяток следующих. Чимин невольно начинает волноваться, поэтому, когда автобус наконец-то останавливается в их районе, спешно расплачивается и, быстро перебирая каблучками, летит вперед, чтобы поскорее оказаться в их маленькой квартирке.       Вот только Чонгука там не обнаруживается. Решив, что он все же работает, Чимин снова пишет. Потом звонит.       Ничего.       Возможно, сегодня много посетителей? Хотя только понедельник… Грустно вздыхая, он скидывает с себя деловой костюм, быстро принимает душ, а когда возвращается назад, снова пытается связаться с альфой.       И все так же тщетно.       Решая не паниковать, Чимин садится за работу, которую не успел сделать за выходные, после снова пишет и звонит Чонгуку. И снова не получает ответа. Заказывает еду. Получает еду. Сервирует стол. Ждет.       Пишет. Звонит. И так по кругу.       А когда смена альфы должна уже точно закончиться, Чимин начинает тыкать на вызов снова и снова, пока трубку наконец-то не поднимают.       А спустя минуту звонок завершается.       Не чувствуя внутри ничего, кроме разрастающейся боли, что успела притупиться, Чимин кое-как ковыляет к кровати и падает на нее безвольным мешком с костями.       Чонгук у него. У Тэхена. И все это время, все эти часы, пока Чимин писал и звонил, был с ним. Намеренно игнорировал. Хотя они договаривались провести этот вечер дома. Вместе поужинать.       Они же договаривались! Неужели не мог предупредить? Ответить хоть на одно сообщение?       Неужели Чимин ему настолько безразличен?       Очевидно, да.       Ведь он не Тэхен.       Прорыдав в подушку несколько часов, Чимин забывается беспокойным сном, что длится слишком мало для измученного бесконечным стрессом и переработками мозга. Чимин ожидаемо просыпает.       И все же первым делом проверяет телефон. Пусто. Конечно же, там пусто. Швырнув ставший бесполезным смартфон куда-то в ворох подушек, Чимин с трудом поднимается.       Кинув безразличный взгляд на оставленную на столе еду, он кое-как моется, натягивает на тело заранее подготовленную с выходных одежду, небрежно красится и уходит.       Плевать, если Чонгук захочет ему позвонить и не сможет этого сделать. Пусть развлекается со своим любимым альфой.

***

настоящее время       Первое, что ощущает Чонгук, когда открывает глаза — свинцовая тяжесть во всем теле, придавившая его намертво к дивану. Он пытается понять, где находится, но из-за вспыхнувшей тупой боли в висках жмурится, чтобы переждать волну. Однако та не проходит. Пульсирует, бьется о череп, из-за чего голова гудит, как чугун после удара.       Когда он снова открывает глаза, зрение мучительно медленно, но фокусируется на окружении. Он узнает потолок Тэхена. И запах Тэхена, окружающий его со всех сторон. Облегченно выдохнув, Чонгук расслабляется, пытаясь расклеить ссохшийся за ночь рот, и приподнимается на локте. Волна тошноты тут же поднимается со дна желудка, и он точно наблевал бы прямо на пол, если бы не вовремя подоспевший Тэхен.       — Я уж думал, ты не проснешься, — с волнением произносит тот, пока Чонгука выворачивает в подставленный таз.       Когда содержимое внутри него заканчивается, но позывы не отпускают, Тэхен осторожно дает ему попить, придерживая за затылок. И Чонгука снова полощет, из-за чего кожа его покрывается крупными бисеринами пота, а спутанные волосы липнут к лицу.       — Выпей-ка вот это, — Тэхен снова сует ему стакан с водой, а в рот закидывает несколько таблеток. Чонгук не вдается в детали, — с его рук он съел бы и яд; глотает пилюли, а затем грузно валится обратно на диван, чтобы перевести дыхание. Теперь вдобавок ко всему его нещадно трясет, будто он продрог до самых костей, а когда закрывает глаза, начинаются вертолеты.       В этот момент он понимает, что все еще пьян.       — Дай… Дай выпить… — хрипит Чонгук, пытаясь совершить еще одну попытку подняться, пока Тэхен разбирается с последствиями его вчерашнего «празднества».       — На, — тут же подоспевший на зов Тэхен сует ему в руки банку с лимонной газировкой. Он отлично понимает, о чем просит Чонгук, но не хочет позволять тому опять забыться.       По крайней мере до момента, как не выведает, что стряслось.       — Это че за моча, — стонет Чонгук, когда делает первый глоток, но все равно жадно присасывается к напитку, чтобы хоть на секунду унять дикую жажду. А когда допивает, комкает банку в руке и тяжело встает, чтобы, покачиваясь, добраться до кухни. Там точно должно быть что-то припасено.       — Можешь даже не надеяться, Джин все выгреб, а остатки вылакал ночью, — хмыкает Тэхен, плюхаясь на расправленную кровать. — Он доставку на завтрак брал, поешь.       — Тэхен, мозга мне не еби, — устало выдыхает Чонгук, когда принимается один за одним исследовать ящики. Его медлительность обусловлена острой чувствительностью к звукам, поэтому лишний раз он старается не шуметь, морщась.       — Да я и не ебу, — наблюдая за поисками друга, Тэхен откидывается на локти в ожидании, когда Чонгук наконец-то сдастся. Тэхен не соврал. Джин обшарил каждый угол его квартирки и вынес все, что хоть как-то могло помешать его выздоровлению. На новые запасы денег у Тэхена попросту нет. Зато есть статус содержанца, что неделями торчит тут, набрасывая тексты новых песен в блокнот. Хоть какая-то отдушина.       Когда до Чонгука, наконец, доходит, что Тэхен действительно не шутит, и у него правда нет алкоголя, он с минуту думает, опершись о гарнитур, а затем молча направляется к выходу, не глядя засовывая ноги в ботинки. Без разницы. Нет никакой проблемы в том, чтобы дойти до бара и опохмелиться.       — Ты серьезно? — выгибая бровь, Тэхен поднимается с кровати, но приближаться не спешит. — Да что такого случилось-то? Твоя профурсетка опять накидала говна на вентилятор?       — Че? — Чонгук путается в рукавах своей же куртки, пытаясь натянуть ее поверх перекошенной футболки. Попытки оканчиваются полным провалом, поэтому он просто дает изношенной коже рухнуть на пол. Без нее обойдется. — Какая профурсетка?       — Чими-ин, — тянет чужое имя с ехидной улыбкой Тэхен. — Что он такого вытворил, что ты так нажрался? И да, не советую выходить на улицу, пока не помоешься. От тебя воняет.       — Мне похую, — Чонгук по стенке опускается на корточки, чтобы завязать шнурки, но гравитация и утерянная координация вынуждает его плюхнуться на задницу. Голова по ощущениям весит тонну, а управлять своим телом практически невозможно из-за слабости и боли. Он оседает, давая себе время на передышку. — Не называй его так, — бурчит он, превозмогая новый прилив тошноты.       — Так в чем дело? — Тэхен, наконец, приближается к нему, аккуратно опускаясь на корточки прямо напротив бледного лица. Он тянется вперед, мягко убирая прядки грязных волос назад. — Расскажи и я сам сгоняю тебе за пивом.       — Это шантаж? — Чонгук ухмыляется, приподняв голову, чтобы посмотреть на Тэхена, но заметно добреет, когда слышит о возможности выпить.       — Скорее… дружеский обмен? — Тэхен улыбается ему, а после встает и предлагает руку, чтобы Чонгук мог опереться. — Давай, рассказывай. А потом ты в душ, а я за пивом.       Разглядывая чужую руку, Чонгук, наконец, берется за нее и встает, а затем снимает с ног ботинки и снова ковыляет к дивану.       Возвращаться к воспоминаниям о вернувшихся кошмарах не хочется — вдруг снова помешают сну? Но он знает, что пока в его крови плещется алкоголь, можно не волноваться.       — Хуйня снилась, — выдыхает Чонгук, когда ложится обратно, растекаясь по подушке. — Из прошлого.       — Опять? — Тэхен хмурится, на миг прикрывая ставшие тяжелыми веки. Черт.       Твою же мать.       В голове резко возникают картинки далекого прошлого, когда Чонгук приходил ночевать к нему, но вместо покоя находил в его постели кошмары.       Кажется, в одну из таких ночей они и переступили впервые грань дружбы. Просто потому, что Чонгуку было слишком плохо, а Тэхен не нашел другого способа его разгрузить. И так из ночи в ночь, пока сон Чонгука вновь не обрел покой.       Тэхен надеялся, что это больше никогда не вернется.       — Ага, — мычит с дивана Чонгук, прикрыв на мгновение веки.       Как он оказался у Тэхена, его сознание благополучно стерло из памяти. Точно так же, как и момент, когда он дошел до кондиции. Последнее, что помнит Чонгук — бар.       — Как я здесь оказался?       — Позвонили из бара. Не стоило набухиваться во время смены, нужно сразу было ехать ко мне, — тяжело вздыхая, Тэхен наливает еще один стакан воды, тут же подавая его Чонгуку. А сам напряженно думает о том, что же им делать дальше. Как помочь?       — Да я и не собирался, — вздыхает Чонгук, — случайно вышло. Ты забрал мой телефон? Сколько время вообще?       — Пол первого, — тут же смотрит Тэхен на свой мобильник. — На зарядке, — кивает он головой в сторону диванного подлокотника. — Иди в душ, Чонгук.       — Не хочу, — снова бубнит тот с закрытыми глазами. Он еще не понимает, но организм постепенно берет над ним верх, вследствие чего он вновь засыпает.       И на этот раз спит до самого вечера, когда солнце уже садится за горизонт.       Чонгук спал бы и дальше, не разбуди его резкие голоса из ванной.       — Ты издеваешься? — уставший после долгого рабочего дня Джин недовольно смотрит на Тэхена, что затащил его сюда сразу с порога. — Какого хрена он все еще тут?       — Ты можешь не орать? — шипит Тэхен, пихая Джина в плечо. — Было очевидно, что он не испарится отсюда по первому лучу солнца! Он спал!       — А дома он отоспаться не мог? — рычит Джин, стискивая изящные ладони в кулаки. — Тут и так слишком мало места, пусть свалит!       — Напоминаю — это все еще моя квартира. Не нравится — двери всегда открыты! — не имея больше желания спорить, Тэхен покидает ванную, наткнувшись на Чонгука у раковины.       — Милая беседа. Тоже рад тебя видеть, Джин, — зубоскалит Чонгук, когда видит недовольную рожу альфы, что вышел следом за Тэ.       — Ты уже заебал, — хмурится тот, складывая руки на груди. — У тебя своего дома нет? Не заждался там тебя твой омега, а?       — А ты все отпустить Чимина не можешь, что рот про него не закрывается? — фыркает Чонгук, — Тебя ебать не должно, кого он заждался, не суй свой длинный нос в чужие дела. Пошли, — Чонгук кивает Тэхену на дверь, а сам ставит пустой стакан на гарнитур и идет обуваться, проверяя, все ли вещи забрал. Сейчас он чувствует себя куда лучше, чем ранее днем, но голова все еще гудит.       Тэхен же, окинув Джина разочарованным взглядом, качает головой и идет помочь Чонгуку, на ходу засовывая в рот сигарету.       Когда эта война закончится, ему неизвестно, но все это начинает ему конкретно надоедать.       Когда они выходят на улицу, вечер встречает их свежестью и стылым воздухом. Начало осени в самом разгаре, и Чонгук, рассматривая темное небо, щелкает зажигалкой и достает телефон.       Он читает кучу пропущенных смс от Чимина, несколько от Мо, пришедших уже сегодня, и проверяет журнал вызовов.       — Чимин знает, что я был у тебя? — спрашивает Чонгук Тэхена, пока набирает ему вызов.       — Да, — кивает тот в надежде, что Чимин не слишком сильно обиделся. Огребать от Чонгука ему как-то не хочется.       Чонгук кивает и слушает продолжительные гудки, которые сменяются речью оператора о том, что абонент не может ответить. С надеждой Чонгук звонит еще раз, но повторяется то же самое. Он надеется, что у Чимина завал на работе, хотя понимает, что причина молчания омеги явно не в этом. И он понимает, что заслужил.       — Ладно, я пойду домой, — вздыхает Чонгук, — передавай Джину от меня прощальный поцелуй.       — Он не заслужил, — скалится в ответ Тэхен, хлопая его по плечу. — Не бухай так больше. Если что приснится, сразу звони мне. Разберемся, хорошо?       — Ладно, — сдается Чонгук, а затем направляется в сторону дома. В животе урчит от голода, но он идет мимо забегаловки Хана, чтобы не тратить зря время. Скоро Чимин вернется домой, и лучше бы ему привести себя в порядок. А еще лучше хорошо обдумать то, как он будет извиняться за то, что пропал почти на целые сутки.       Хоть Чимин и в курсе, где он был, Чонгук прекрасно знает о том, какие чувства у него вызывает Тэхен. Наверняка обиделся, ведь они хотели провести дома романтический ужин, который по итогу оказался сорван из-за него.       Мучаясь угрызениями совести, Чонгук добирается до пока что пустой квартиры. Внутри его встречает остывшая и явно пролежавшая день еда. Он подходит к столу и с тяжелым вздохом берет палочки, ковыряя высохший рис, а затем принимается все это убирать, выбрасывая испорченную еду, а грязную посуду отмывая в раковине.       А затем идет мыться сам, после чего закидывает в рот несколько обезболивающих таблеток. И снова безрезультатно звонит Чимину, обнаружив его мобильник в кровати.       Опустившись на расправленную постель, Чонгук упирается пальцами в переносицу, растирая костяшку. Он понятия не имеет, простит ли его Чимин, когда он скажет ему правду (что-то подсказывает ему, что нет), но бездействие тоже не вариант.       Что он должен сделать? Подарить ему букет? Купить что-то дорогое? Как извиняться перед такими омегами, если все, что у него есть — это правда, в которую Чимин может выбрать не верить?       Он испытывает стыд.       Горячий, едкий, разъедающий изнутри. Он представляет себе Чимина: его настойчивые звонки, которые уходили в пустоту, его тревогу, которая к утру, наверное, превратилась в холодное разочарование и обиду.       Мысль о том, что Чимин мог подумать о том, что ему все равно и он может так легко бросить его, вонзается в мозг острым ножом.       Он закрывает глаза, и перед ними возникает образ омеги — не злого, не кричащего, а тихого. С потухшим взглядом. С тем самым выражением, которое появляется, когда Чонгук говорит о Тэхене. Он замечал это не раз.       А затем снова и снова прокручивает вчерашний день. Тот кошмар. Те чувства, с которыми он не смог справиться, и то глупое решение напиться, чтобы хоть на секунду забыться.       Конечно, Чимин не поймет его. Этого не поймет никто, кто не пережил это хотя бы раз. Но у него нет больше вариантов, кроме как сказать правду.       Как Чимин отреагирует, скажи ему Чонгук о том, что испугался кошмара, будто дитя? Разве такого альфу он хочет видеть рядом с собой? Слабого, не способного справиться с собственными иллюзиями? Разве об этом мечтал? Об альфе, который мечтает сбежать от страшного прошлого, как от монстра?       Чонгук уверен, что Чимин просто покрутит пальцем у виска, и даже не сможет его ни в чем упрекнуть. Он жил другую жизнь. Никто не виноват в том, что Чонгуку было суждено родиться на окраине Сеула. Кто-то же должен был?

***

      Рабочий день проходит, как в тумане. Чимин монотонно делает дела, вяло отвечая коллегам, если те о чем-то спрашивают. А когда день подходит к концу, плетется не на остановку, а куда глаза глядят.       Чимин не хочет домой. Сейчас, без телефона в сумочке, он чувствует себя полностью отрезанным от альфы, что вновь выбрал не его.       Черт подери, и что с ним не так, если он даже обычного предупреждения не удостоился? Чонгуку бы хватило пяти секунд, но он не смог выделить Чимину даже эти крохи.       Потому что он не достоин? Потому что он не альфа? Потому что… Потому что он не такой, как нужен Чонгуку.       Горько усмехаясь, он стирает с глаз выступившие слезы, а после замечает неоновую вывеску какого-то бара. Чимин не умеет пить и никогда не видел убежища в алкоголе, но другого варианта для себя сейчас не видит.       Больше ему идти некуда.       Встряхнув головой, он нащупывает кошелек в сумочке и быстро семенит к заведению, где надеется забыться.       Он так сильно устал чувствовать себя нелюбимым! Лишним. Недостаточно хорошим.       Усевшись за высокий табурет, Чимин вежливо здоровается с барменом, таким же молодым омегой, и просит что-нибудь покрепче. Тот без лишних слов наливает, и Чимин тут же опрокидывает стакан, повторяя за Чонгуком, что запросто вливал в себя кучу порций за раз.       Вот только вживую это не так приятно, как казалось раньше со стороны.       Чимин тут же морщится, закашливается, а после трясущимися пальцами обхватывает стакан с водой, что подсовывает ему бармен-омега.       Благодарно выпивая его, Чимин фокусирует взгляд на бейджике, и хрипло выдыхает:       — Спасибо, Дэен.       — Зовите, если захотите чего-то еще, — улыбается ему парнишка, а затем возвращается к своей работе, натирая бокалы до блеска.       Чимин хочет.       Он вновь повторяет заказ. А затем еще и еще.       Не обращая внимания ни на что вокруг, он плещет в себя немереное количество алкоголя, раздумывая о том, что ему делать дальше. Хотя ответ знает и так.       Терпеть.       Терпеть, потому что любит. Терпеть, потому что надеется. Терпеть, потому что верит.       Чимин так сильно хочет с Чонгуком свое долго и счастливо, что готов снова и снова принимать все, что этот альфа ему дает. И что не дает тоже.       Он просто должен следовать своим ебучим правилам и не мешать Чонгуку.       Не зная, как он себя поведет, когда снова увидит альфу, Чимин торчит в баре до глубокой ночи, выпивая так много, что тело слабеет, а в голове образуется неясная дымка.       Сейчас он чувствует себя достаточно изможденным, чтобы точно не кинуться на Чонгука со своими чувствами. Не провоцировать и не выслушивать потом, какой он плохой. Эгоистичный и что-то там еще, Чимин уже и не помнит. Просто знает, что не готов вновь сталкиваться с чужой злостью в свой адрес.       Кое-как расплатившись, он грустно ухмыляется потраченной сумме, но иначе было никак. Теперь ему нужно доехать до дома и просто лечь спать.       Может, Чонгука там вообще нет. Он и раньше исчезал на несколько суток, что помешает ему вновь?       Развлекаются, небось, со своим Тэхеном. Может, еще и Джин с ними. Альфы, которым не нужны омеги.       Хихикая себе под нос, шатающийся Чимин просит вызвать себе такси, а после соскальзывает с табурета, но тут же заваливается всем телом на стойку.       — Ой… — глупо улыбаясь бармену, он пытается притвориться, что держит все под контролем, но тот ему почему-то не верит.       Качая головой, омега, чье имя Чимин уже успел позабыть, обходит стойку и мягко перекидывает его руку через свое плечо.       — Такси сейчас подъедет. Пойдемте.       — Хорошо, — Чимин невольно принюхивается к сладкой груше, и тут же громко икает. — Вкусно пахнете.       — Спасибо, вы тоже, — аккуратно ведя его к выходу, омега усаживает его на каменную лавочку, а когда такси, наконец, подъезжает, помогает усесться внутрь.       Чимин благодарит незнакомца, все так же глупо улыбаясь, а когда такси трогается, откидывается головой на спинку сиденья, бездумно глядя в темную крышу машины и вознося молитвы небесам, чтобы Чонгука дома не оказалось.       Вот только небеса сегодня явно не на его стороне, потому как Чонгук мало того что дома, так еще и взвинчен до предела.       Первый час опоздания Чимина он списывал на какое-нибудь дорожное происшествие, из-за чего его могли ссадить с автобуса, но чем больше тянулось время, тем сильнее тревога раскачивала и без того больное воображение.       Потеряв всякое терпение, Чонгук принялся обзванивать больницы и травмпункты. К счастью, никого похожего на Чимина к ним этой ночью не поступало, но это никак не облегчало Чонгуку задачу понять, где носит его омегу в такое позднее время.       В голову закрадывались мысли, что Чимин мог поехать к родителям, но все вещи его были здесь, точно так же как и телефон.       Поэтому первое, что Чонгук испытывает, когда слышит скрежет ключа в скважине — облегчение. А следом за ним нахлынывают и раздражение, и злость, и желание наорать за то, что так бездумно исчезает. Вот только все это не имеет никакого смысла, потому как по запаху Чонгук безошибочно понимает, что Чимин пьян.       — О-о-о… — удивленно выдыхает Чимин, с трудом вваливаясь в квартиру.       Ну конечно же, Чонгук здесь. Именно тогда, когда Чимин хочет видеть его меньше всего.       — Какие люди, — хихикая, он тут же сползает на стоящий в углу пуфик, безуспешно пытаясь стянуть со стоп ботильоны. — Приветик.       — Где ты был? — Чонгук изо всех сил старается скрыть в голосе строгость и раздражение, хотя его так и подмывает провести лекцию о том, что могут сделать с омегой в такое позднее время.       — У Тэхена, — выпаливает пыхтящий над обувью Чимин. Но когда у него так ничего и не получается, решает забить и просто приваливается спиной к стене, глядя на Чонгука снизу вверх. — А, ой… У него же был ты-ы… — вновь хихикает он, тыча в Чонгука пальцем. — Тогда я был на работе. Как думаешь, может, мне тоже подружиться с каким-нибудь альфой, м? У нас будет такая же глубокая, как у вас, дружба, — громко икая, Чимин заливается пьяным смехом, думая о том, какое же у него классное чувство юмора.       Чонгук брезгливо морщится, его лицо кривится, как если бы он съел лимон.       Снова одно и то же. Тэхен-Тэхен-Тэхен.       Он стоит напротив Чимина, и впервые за долгое время ему хочется не обнять его, а оттолкнуть. Каждое слово, срывающееся с пухлых губ, которые обычно дарят ему нежности, теперь обжигает, точно яд. Внутри него взвивается вихрь негодования. Не из-за того, что ему снова надо защищать честь Тэхена — в этом тот не нуждается. А из-за того, что Чимин в очередной раз опошляет самое ценное и дорогое, что у него есть. Сводит всю его жизнь, томительные годы кошмаров, поддержки и верности к примитивным вещам в роде секса.       За столько времени, что Чимин его знает, он и на толику не смог понять его. Не смог понять простых вещей — Чонгук не тот человек, что будет искать любовных приключений на стороне, даже если их с Тэхеном и связывала когда-то постель (что никогда не вызывало в них обоих романтических чувств).       Люби они с Тэхеном друг друга, как партнеры, ничего бы этого не было.       Ни пьяного Чимина, обвиняющего его черт знает в чем, ни Джина, который всеми силами теперь пытается заслужить утраченное доверие.       Чимин никогда в жизни не поймет ничего из того, что Чонгук ему скажет. В этом он убеждается окончательно и бесповоротно.       Внезапно он испытывает острую вспышку давно забытого ощущения.       Его он позабыл на долгие годы. Его ему дарила из раза в раз мать, напоминая, что он не стоит и минуты ее внимания.       Это одиночество. Оно приходит к нему с осознанием, что человек, которого он впервые за долгие годы подпустил так близко к сердцу, отказывается видеть его целиком. Он сует под нос Чонгуку свою версию реальности, где Тэхен — злодей, а их дружба — ошибка. И это унизительно.       Единственное желание Чонгука сейчас — встать и уйти. Уйти так далеко, чтобы навсегда заблудиться и потеряться в этом сером, холодном мире. На задворках сознания навострившие уши демоны принимаются нашептывать ему свои варианты.       От них Чонгук отбивается, как от назойливых мух, но в кончиках пальцев все равно покалывает от несправедливости. Чем он заслужил все это?       Он чуть не тронулся умом, пока гадал, что могло случиться с Чимином. И это последняя спичка в костер его самообладания.       — Ты хоть понимаешь, что с тобой могли сделать? — рычит Чонгук, сощурившись. Он подходит к Чимину и впивается в его руку, дергая омегу на себя, чтобы заглянуть в его бесстыжие глаза и убедиться, насколько тому плевать на него. — Ты хоть представляешь, мать твою, сколько здесь бродит больных ублюдков?! Это ты мне так отомстить решил? Браво, у тебя вышло отлично! А головой своей ты не подумал, чем это все может закончиться?! Я спрашиваю еще раз: где ты шлялся, Чимин? Какого хрена ты бросил телефон дома и подверг себя миллионам рисков, пока сидел и нажирался неизвестно где? Ты забыл, что сделали с Тэхеном совсем недавно? Забыл о том, что хотели сделать альфы в СМП? Ты забыл о том, что мы не в центре Сеула, и правила на окраинах совсем другие? Чего ты добиваешься?       Чимин громкой ойкает, чувствуя сразу два источника боли — в руке, что с силой сжали крепкие пальцы, и в правой ноге, закованной в облегающую обувь, которую он так и не смог стянуть.       Но разве это сейчас имеет значение?       Слыша чужие грубые слова, считывая чужую злость, он не может понять, как Чонгуку удается из раза в раз его обвинять? Что бы Чимин ни сделал, в глазах альфы он всегда не такой. Неправильный. Не важно, говорит он или молчит. Действует или бездействует. Чонгук все равно накидывается на него снова и снова.       — Да какая разница? — пожимает он плечами, запрокидывая голову, чтобы смотреть Чонгуку прямо в глаза. — Какое тебе дело до меня? Я же не Тэхен. Не притворяйся, будто тебе не плевать, альфа.       — Я не хочу ничего слышать о нем из твоего рта, — Чонгук отпускает Чимина и отходит на безопасное расстояние, чтобы просто перевести дыхание. — Но если тебе действительно интересно — да, мне не плевать. К глубочайшему, мать твою, сожалению, — рыкает он ему в лицо, а затем хлопает дверью и выходит на улицу, чтобы покурить. Он не собирается никуда уходить, хотя до чертиков хочется сделать именно это. Пойти напиться, снова провалиться в беспамятство. Но он понимает, что это не выход, и это никак не решит их проблемы.       Да, Чонгук виноват в том, что сорвал их вечер и не пришел домой, но Чимин, в конце концов, знал, где он находится. Тэхен сказал ему, чтобы он не волновался, так какого черта они снова касаются этой темы?       Как долго и Джин, и Чимин будут сопротивляться их дружбе? Как долго они будут выяснять отношения? Как много утечет времени, чтобы до них обоих дошло, что их отношения с Тэхеном никогда не были и не будут угрозой для любви?       Докуривая, Чонгук качает головой и горько усмехается. Есть ли на свете хотя бы одна омега, способная полюбить его по-настоящему? Способная принять его, но самое главное понять?       Раздавив бычок ботинком, Чонгук возвращается в квартиру и застает Чимина за переодеванием. Его снова подмывает начать разборки, но он понимает, что в таком состоянии Чимин не скажет ничего нового, а концерты ему не нужны.       Как он и предполагал, что бы Чонгук ни сказал — это вряд ли будет принято во внимание, потому что Чимин давным-давно нарисовал себе в голове свою правду и истину, в которую безоговорочно уверовал.       — Нифига себе, — бросает Чимин через плечо, полностью избавляя себя от одежды. — Ты что-то забыл? — с трудом собирая снятые вещи в стопку, он нетвердым шагом идет в ванную, чтобы скинуть их в корзину для грязного белья и смыть с себя тяжесть последних двух дней.       Чонгук не успевает ничего ответить, за что мысленно благодарит омегу. Ложиться в постель он не торопится. Во-первых, он все еще тревожится из-за вернувшихся кошмаров, во-вторых попросту не может унять дрожь в теле. Поэтому он садится на подоконник и снова курит.       Чимин моется долго. Сильное опьянение не позволяет ему как следует сосредоточиться, но он все равно делает этап за этапом сначала в душе, а после уже перед раковиной, завернув волосы в тюрбан.              Когда с мытьем и уходом покончено, он натягивает на тело шелковый халатик, а полотенце с волос кидает на дверцу стиральной машины.       — Чего не спишь? — хмуро спрашивает он Чонгука, возвращаясь в комнату.       — Пытаюсь развидеть твое искалеченное тело, — огрызается Чонгук, не отводя взгляда от безлюдной дороги. — От подстреленного уже удалось, сейчас на очереди искромсанное ножом.       — Кому я нужен, — фыркает Чимин, топая к холодильнику за водой. — Не ломай комедию, Чонгук. Если бы ты за меня переживал, не бросал бы раз за разом. Тебе все равно.       — Как скажешь, — обрубает Чонгук, оставляя все разговоры на потом. Ни спорить, ни препираться, ни что-то доказывать у него нет никаких сил.       Чимин едва не давится водой, но продолжает молча пить, чувствуя, как все внутри сжимается.       Ну конечно. Конечно!       Чонгук не отрицает его слова, потому что это правда. Потому что ему правда все равно. Потому что, случись что с Чимином, он бы даже не узнал.       Ведь Чимин не Тэхен.       Он отлично помнит, как легко Чонгук бросил его посреди улицы, сбегая в больницу. Как до этого предпочитал таскаться за Тэхеном на концерты, предлагая Чимину свалить домой, если он не хотел.       Как абсолютно всегда Чонгук делал выбор не в его пользу, а потом еще и обвинял в чем-то.       Чимин не замечает, как выпивает целую бутылку, и тут же тянется за второй, наполняя квартирку горечью гниющего барбариса.       Он продолжает пить, наполняя тело водой, что тут же проливается солью из его глаз, стекая по румяным щекам и падая на халатик.       Ничего страшного. Он все равно не узнал ничего нового. Все это он уже проживал и проживет столько раз, сколько потребуется.       — Тебя сейчас стошнит, — Чонгук слезает с подоконника и снова подходит к Чимину. К счастью, таблетки уже заготовлены на этот случай — сам накануне надрался. А потому он забирает у Чимина бутылку и ведет его в сторону ванной, наблюдая за тем, как морщится омежье лицо от первых позывов.       К унитазу они подходят аккурат перед тем, как Чимин понимает, что Чонгук прав.       Чувствуя, как накатывает, он отталкивает альфу от себя, падает на колени и склоняется над ободком, опустошая желудок.       Чонгук, предусмотрительно взявший с собой воду на случай сухих спазмов и чтобы просто ополоснуть рот, придерживает золотистые волосы, а затем помогает омеге встать, протягивая бутылку.       — Попей немного. Больше не тошнит?       — Нет. Спасибо, — Чимин делает, как ему сказано. А после, тяжело вздыхая, чистит зубы и промывает рот ополаскивателем. — Принеси пижаму и белье.       Чонгук молча отлучается, а затем возвращается с трусиками и первой попавшейся под руку пижамой.       Чимин, пару раз подышавший себе на ладошку, решает, что нормально. Вроде, ничем не пахнет.       Тяжело вздохнув, он снимает с себя халатик, вешая его Чонгуку прямо на плечо, а после натягивает на себя сначала хлопковые трусики, а затем и пижаму.       Альфа молча ждет омегу, и пока тот переодевается, наблюдает за этим в зеркало. Когда они оба готовы лечь, наконец, в постель, он ведет Чимина к кровати, оставив таблетки и стакан воды на тумбочке с его стороны, и забирается под одеяло, прекрасно зная, что, скорее всего, у него снова не получится выспаться.       Чимин не спешит к нему присоединяться, доставая из тумбочки фен и включая его в розетку рядом с кроватью. Тяжело вздыхая, он чувствует, как постепенно проясняется разум, пока методично сушит золотистую гриву. А когда заканчивает, плюхается в кровать. Но не на краешек, как хотел изначально, а прямо посередине, пытаясь оттеснить Чонгука к краю. Чимина заебало ущемлять себя из-за чужого скверного поведения. Раз Чонгуку так плевать на него, то хотя бы спать Чимин будет с максимальным комфортом.       — Двигайся, я хочу спать посередине.       — Мне, может, на диван тогда уйти? — фыркает Чонгук, — На твоей половине достаточно места, — в довесок к словам он крепко берется рукой за омежье бедро, а затем с легкостью сдвигает его обратно.       — Может, я хочу спать так? — Чимин чувствует непонятное раздражение, вновь думая о том, что его альфа был с другим. Снова.       Будто Чимин чем-то хуже!       Пыхтя, он из принципа наваливается на Чонгука всем телом, пытаясь его подвинуть. Сам не знает зачем, но отчего-то входит в азарт и уже не может остановиться.       Первое время Чонгук пытается сопротивляться, однако когда понимает, что омега не успокоится, пока не добьется цели, откидывает одеяло и встает, разводя руками.       — Ты чего добиваешься? — строго спрашивает он, буравя омегу недовольным взглядом.       — Куда ты? — тут же спрашивает Чимин, чувствуя, как раздражается еще сильнее. Чонгук снова хочет от него уйти? — Не смей опять меня бросать, Чон Чонгук, — выпитый алкоголь определенно делает его смелее.       А еще злее.       — Никто тебя не бросал, ты знал, где я. Это ты шлялся неизвестно где, а теперь выпихиваешь меня из кровати! Двигайся давай, — Чонгук звонко шлепает омегу по заднице, прежде чем снова забраться в теплую постель.       — Конечно, знал, — рычит Чимин, шлепая его в ответ по твердой груди. — Твой дружок мне обо всем поведал. Что, так сильно были заняты, что не нашел даже секунды ответить мне?       — Я напился на работе, — рычит в ответ Чонгук, — понятия не имею, кто позвонил Тэхену и как я у него оказался, я ничего не помню. Но вместо того, чтобы выслушать меня, ты пошел хрен пойми куда, рискуя своей безопасностью, специально оставив телефон дома!       — О-о-о… — Чимин удивленно распахивает рот, от неожиданности принимая сидячее положение. — Зачем ты напился?       — Так вышло, я не собирался нажираться вусмерть, — Чонгук так же заметно теряет пыл, переворачиваясь на спину.       — Значит, ты не занимался сексом с Тэхеном? — подозрительно косится на него Чимин.       Чонгук закатывает глаза, впиваясь пальцами в переносицу.       — Чимин, объясни мне одну вещь — я хоть раз тебе изменял? Я не сплю с Тэхеном с тех пор, как у нас начались отношения, и впредь не собираюсь этого делать. Тэхен живет с Джином. И у нас с ним нет никаких романтических чувств. Потому что мы друзья, Чимин.       — М-м-м… — Чимин жует губу, испытывая странное, совершенно опустошающее его облегчение. — Ну ладно, прощаю.       — А я тебя нет. Где тебя носило?       — В баре, — признается Чимин, стыдливо опуская глаза.       — Никогда больше так не делай, — строго произносит Чонгук, — ты понял меня?       — Да, альфа, — покладисто выдыхает Чимин, все так же не осмеливаясь поднять на него стыдливо опущенные глаз.       — Иди сюда, — вздыхает, наконец, Чонгук.       Он понимает, что этот разговор они, очевидно, продолжат в другой раз. И на то множество причин. Но сейчас все это отходит на второй план.       Чонгук действительно сильно распереживался. Нарисовал себе в голове кучу картин, как его беззащитного омегу похищают и делают с ним страшные вещи, которые он даже не может назвать вслух. Совсем недавно по этой же причине он чуть не потерял Тэхена. Он не может допустить, чтобы в подобную опасность попал и Чимин.       И теперь, когда тот дома, в целости и сохранности, он наконец-то может спокойно выдохнуть.       Неизвестно, получится ли у него уснуть, но самое главное то, что Чимин рядом. Так, как и должно быть всегда.