Эрика

      Тэхен устал. Перманентные головные боли чередуются со спутанностью сознания. Из-за сильных ударов, которые были получены им в ту злополучную ночь, у него ухудшился слух. Иногда он замечает, что видит не так зорко, как прежде, и перед глазами повисает размытая пелена.       Справляться со всем этим легче, когда он полностью уходит в работу. Из-за того, что ему полностью противопоказаны любые раздражители, будь то громкая музыка или перенапряжение, никто не говорил о том, что ему нельзя напрягать извилины. А потому весь его досуг состоит из написания текстов, которыми он заполняет блокноты, тетради и нередко салфетки, если мысли возникают, когда он не дома.       В дни, когда он не чувствует себя разбитым корытом, Тэхен выходит проветриться. Ест у Хана, подолгу сидит у него в забегаловке, наблюдая за прохожими, иногда ходит к Чонгуку в бар, но из шума и музыки не может долго там находиться.       Скрывает правду о своем состоянии он потому, что не хочет никого тревожить. Это глупо, но так ему легче. Никому не станет спокойнее, если он расскажет о настоящих последствиях избиения и операции. Врач сказал, что все зависит от его организма. Что он может восстановиться, если будет следовать всем предписаниям, а может пожизненно остаться с ухудшенным слухом и зрением. Поделиться этой тревогой ему духу хватило только с Чонгуком — ему бы он и жизнь свою вверил, не раздумывая.       Мысль о том, что он никогда больше не сможет оказаться на сцене, угнетает его.       К подавленному состоянию добавляются проблемы в отношениях, которые совсем не уменьшаются, а увеличиваются, точно снежный ком, что катится вниз с горы.       Джин продолжает цеплять Чонгука, Чонгук продолжает с ним цапаться, и ничего хорошего из этого не выходит.       Он устал. И когда все это закончится, он не понимает.       Как не понимает, что и сам Джин устал не меньше.       Его раздражает Чонгук. Ранит отношение Тэхена. И ужасно давит страх, что он не успеет выбраться из этой дурацкой страны.       Если семья узнает, если они поймут, что он собирается делать… Все рухнет.       Но торопить Тэхена не получается. На любые доводы он лишь отмахивается и уходит к Чонгуку. Или зовет того к себе. Закрывается. Отдаляется еще больше. Не слушает и не слышит.       Джин чувствует себя балансирующим над пропастью. Мечущимся между стабильностью, в которой он прожил всю свою жизнь, и хаосом, в который готов сорваться ради Тэхена. Вслед за ним и для него.       Вот только чем больше времени проходит, тем чаще Джин думает о том, что Тэхену он не нужен. Что чувства его угасли и он не шутит, когда из раза в раз его отталкивает. Просит уйти, оставить его в покое, срывает на него своего ручного бродячего пса под личиной лучшего друга.       Тэхен его больше не любит. Но убеждаясь в этом снова и снова, Джин не может оставить его. Не может отказаться. Он уже сделал выбор и не собирается его менять.       — Доставка ужина… — натягивая на лицо широкую улыбку, он заходит в маленькую квартирку с ворохом бумажных пакетов, но с порога его сбивает мощная волна древесного аромата. А следом за запахом он видит и его источник, сидящий на их постели и пичкающий его парня дешевой лапшой из супермаркета.       Мерзость.       — Но, смотрю, он тебе уже не нужен, — Джин заканчивает предложение так же стремительно, как улыбка сползает с его лица.       Одного вида Чонгука и радостного подле него Тэхена хватает, чтобы настроение ухнуло вниз, а на душе стало тоскливо.       Тэхен отвлекается сразу же, когда открывается дверь и из-за нее показывается Джин. С его лица улыбка сползает так же быстро, а Чонгук, допивший остатки газировки, забирает у него пустые грязные упаковки и встает, чтобы выбросить.       — Короче, я завтра заскочу, — он неловко чешет затылок, моля господа о том, чтобы Джин не дергал его.       С чем-чем, а с терпением у Чонгука в последнее время плохи дела. А Тэхена лишний раз расстраивать он не хочет. Поэтому решает свалить сразу же, чтобы не подливать масла в огонь.       — Увидимся, — салютует Чонгук и покидает квартирку.       Тэхен же, облизываясь, с сожалением смотрит на принесенные Джином пакеты с едой. Поднявшись, он подходит к ним и заглядывает внутрь.       — Ну, вообще… Я не наелся, поэтому давай поужинаем еще раз.       — Окей, — стоит Чонгуку исчезнуть, он первым же делом ставит пакеты на столешницу, позволив Тэхену выбрать все, что он захочет, а сам распахивает окно настежь в надежде, что запах дворняги выветрится отсюда как можно скорее. — Тебе не стоит есть эту дрянь, — кивает он на одноразовую посуду. Организму для восстановления нужна качественная еда. Тебе не нравится та, что я покупаю?       — Я же не мог весь день ждать, когда ты придешь, — вздыхает Тэхен. — Плюс мне нравятся рамены, ты просто не пробовал.       — От рамена там одно название, — Джин возвращается к столешнице, помогая Тэхену разгрузить пакеты. — Я же оставил деньги, ты можешь заказывать сам. Что-то нормальное, — он не наседает, радуясь тому, что Тэхен не огрызается. И не хочет испортить момент.       — Я приберег их… на другой случай, — вздыхает Тэхен, взобравшись на высокий стул у островка. Он открывает наугад один из контейнеров, наблюдая за тем, как Джин расстегивает манжеты, моет руки в кухонной раковине и закатывает рукава.       В его квартире он выглядит… Странно. Неуместно. Будто в амбар привезли произведение искусства. Но и прощаться со своим жилищем он не хочет. Потому что так он будет далеко от своего дома. Один. Пока он находится на своей территории, он может не волноваться, но кто знает, что случилось бы, если бы он принял предложение Джина переехать к нему? Поводья перешли бы в его руки.       А доверия Джин у него… вызывает мало. И это все омрачает. Потому что как сильно бы ему на самом деле не хотелось все бросить и свинтить с ним в Америку, он не может этого сделать. Сейчас ему нужна помощь, его здоровье все еще нестабильно, и здесь рядом Чонгук. Кто ему поможет, если он уедет в другую страну и они с Джином разбегутся?       За всеми этими думами он не замечает, как Джин садится рядом, а когда выплывает из мыслей, ежится и оборачивается на окно.       — Мне холодно.       — Ясно, — цедит сквозь зубы Джин, но все же встает и закрывает окно. Все еще не хочет ссоры. — Так лучше? — морщась от запаха чужого альфы, он возвращается на место, освобождая из упаковки тушеную говядину с овощами.       — Да, спасибо, — так же напряженно выжимает Тэхен, вновь опуская взгляд в контейнер.       — Чем занимался днем? — Джин открывает бутылку с водой, подталкивая ее к Тэхену.       — Тусовался с Чонгуком, как видишь, — Тэхен делает неопределенный жест палочками в воздухе, обводя квартиру. — Мне из занятий сейчас не особо много что доступно. От телика твоего башка трещит.       — Могу убрать, если хочешь, — пожимает плечами Джин, не показывая, что чужие слова его задевают. — А деньги почему не тратишь? Давай я просто дам еще. Или скажи, что тебе нужно, я куплю.       — Если ты его уберешь, то от скуки тогда помрешь уже ты, — Тэхен набивает рот едой, как будто несколько минут назад не смел подчистую несколько пачек рамена. — На сведение оставил. Из-за того, что не могу выступать, нет денег на новые песни, а писать надо.       — Боже, Тэхен, — Джин устало вздыхает, сгребая волосы тонкими пальцами. А после тянется к карману, доставая картхолдер и вытягивая из него одну из карт. — Здесь нет лимита. Пользуйся, сколько влезет, главное, нормально питайся и тепло одевайся, — вложив карту в чужие пальцы, он возвращается к еде, открывая контейнер с салатом.       Тэхен долго разглядывает пластинку, а затем кладет на столешницу, переводя задумчивый взгляд на альфу. В голове вертится куча вопросов, а перед глазами снова мутится. Он инстинктивно пытается проморгаться, но знает, что это бесполезно. А потому опускает глаза в контейнер, вздыхая.       — Джин, скажи, как долго еще все это будет продолжаться? Если ты хочешь замолить грехи, то не стоит, я прощаю тебя. Я же вижу, как тебя раздражает здесь находиться. Возвращайся в свою квартиру.       — Я больше не оставлю тебя, — уверенно отвечает Джин, переводя на него ответный взгляд. — И буду там, где ты. Тебе придется смириться, Тэхен.       — Окей, — вздыхает Тэхен, подхватывая палочками кусок свинины. — Но тогда тебе тоже придется кое с чем смириться. И ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Мне надоели ваши перебранки.       — Сегодня не ругались, — подмечает Джин, с удовольствием наблюдая за тем, как ест его любовь. Ему нестерпимо хочется сказать об этом вслух, но он не решается. Знает, что Тэхен просто пошлет его нахуй, проигнорировав искреннюю заботу.       — Вы не ругались, потому что Чонгук ушел. Останься он, ты бы обязательно нашел причину снова прикопаться к нему. Я серьезно. Как долго ты собираешься игнорировать то, что он никуда и никогда из моей жизни не денется?       — Мы уедем, а он останется тут, — все же позволяет себе легкую улыбку Джин.       — Кто тебе сказал, что я поеду с тобой? Разве я уже дал согласие? Мы откладывали эту тему и больше не затрагивали. Так откуда такая уверенность?       — А ты не поедешь? — Джин разворачивается к нему всем корпусом, беря прохладные ладони в собственные и растирая их сильными пальцами. — Откажешься от свободной открытой жизни и карьеры? В стране, где тебе не придется жить на окраине и выступать в нищенских барах? Откажешься от своей мечты, чтобы прозябать рядом с человеком, у которого нет даже цели? Вот твой план?       Тэхен вырывает ладони и спрыгивает на пол, отходя к окну, чтобы закурить. Он плотно сжимает губы, с каждой секундой ощущая заполняющее нутро раздражение. То вьется в животе и медленно ползет вверх, туда, где он наиболее уязвим в данный момент. К голове.       — Хватит манипулировать, Джин. Это отвратительно, — фыркает Тэхен, когда чиркает зажигалкой и втягивает первую порцию смолы.       Конечно, он хочет всего этого. И Джин как никто другой знает об этом. Но как все это должно повлиять на его решение, если он не чувствует безопасности в человеке, который предлагает ему все эти просторы и свободу? Разве может он обменять слепую надежду на успех и неведение, когда вынужденно находится в зависимой от Джина позиции?       — Почему ты называешь факты манипуляцией? — тут же хмурится Джин, чувствуя чужое раздражение и как в ответ растет собственное. — Что я сказал не так? Я готов дать тебе все, положить к твоим ногам будущее, которого ты так сильно жаждешь! А тебя опять что-то не устраивает, — морщась, он встает следом, бросая свои недоеденные контейнеры в урну. — Только и думаешь что о своем дружке.       — Чонгук никогда не прогонял меня, когда нужен был мне сильнее всего, — рычит Тэхен. — Не относился ко мне, как к дворовому псу, не звал по прихоти и не прогонял после. Как думаешь, кому из вас я поверю? Ему или тебе?       — Я же уже извинился! — заводясь, Джин с силой бьет кулаком по столешнице, гневно смотря на того, с кем мечтает сбежать на гребаный край света. — Что еще ты, блять, от меня хочешь? Неужели до сих пор не дошло, что я не просто так с тобой тут вожусь? Что я настроен, блять, серьезно? И ты не единственный, кому придется расстаться с дорогими людьми?       — Может, тебе в кои-то веки стало стыдно и ты решил замолить грешки, пока я не сдох, откуда я знаю? Прежде за тобой такой любезности не наблюдалось. Или что, мне теперь каждый раз в реанимацию кататься, как на курорт, чтобы что-то тебе вдолбить? — рычит Тэхен, сминая окурок. Он бросает его в урну под окном, которую сам же туда и поставил, а затем снова тянется к пачке. — Отъебись от Чонгука, по-хорошему прошу тебя, Джин. Проблемы в наших отношениях не из-за него.       — А из-за кого, блять? — не в силах наблюдать, как Тэхен втягивает в себя эту гадость, он в несколько длинных шагов преодолевает разделяющее их расстояние и вырывает сигарету из чужих пальцев. — Я же просил не курить!       — А ты мне нянька? — рычит Тэхен, захлопывая окно. — Посмотрись в зеркало, там и увидишь проблему!       — Так может мне вообще уйти, раз я не нужен тебе? — повышает голос Джин, скрещивая руки на груди.       — Ты уже спрашивал у меня как-то. И я уже давал свой ответ. Если тебя так сильно беспокоит Чонгук и его роль в моей жизни, вали. Потому что я никуда с тобой не поеду, пока ты не смиришься и не уймешься. Чонгук часть моей жизни. И ради тебя я от него никогда не откажусь.       Тэхен щурит грозный взгляд, всматриваясь в чужие глаза, и тяжело дышит. Он плохо видит, а вдобавок ко всему в ушах нарастает гул, свидетельствующий только об одном — повышающемся давлении. К сожалению, такие вещи он теперь распознает на раз-два. Но ему плевать, потому как вместо крови у него в венах плещется раздражение и злость, которые он теперь даже выместить не в состоянии. Стоит только ему повысить голос, как череп сразу разойдется по швам. Об остальном и речи идти не может.       — И не мечтай, — шипит Джин, подаваясь к нему в порыве собственной ярости, но вместо того, чтобы сказать что-то еще, нагрубить или нахамить, он делает ровно наоборот. С силой притягивает Тэхена к себе, впиваясь в его губы холодным колючим поцелуем, и не замечает, как все еще не восстановившееся тело начинает слабеть в его руках. Джин не отпустит его. Не отдаст. Не откажется. Будет рядом до самого конца и вытеснит всех, кто ему мешает. Он умеет быть терпеливым.       Тэхен мычит в его рот, упершись ослабшими руками в твердую грудь. Он отворачивает лицо и уворачивается от настырных поцелуев, а когда его отпускают так же стремительно, как схватили, Тэхен едва не валится, в последним момент хватаясь за подоконник.       — Я больше… Мы больше… Мы не будем трахаться, чтобы…       Договорить Тэхен не успевает. Его тело опасно кренится в сторону, а затем с грохотом валится на пол.       — Тэхен! — перепуганный Джин успевает поймать его голову до того, как она ударится о голые доски, а когда пытается заглянуть в глаза, веки Тэхена уже опущены.       Понимая, что он без сознания, Джин с ужасом проверяет пульс и тут же хватает альфу на руки, не думая несясь к машине.       В голове все пульсирует, солнечное сплетение сковывает от страха и все, о чем он может сейчас думать — что Тэхена нужно как можно быстрее доставить к врачам.       Уже в машине, аккуратно пристегнув обмякшее тело к сиденью, он на громкой набирает лечащего врача, кратко обрисовывает ситуацию и мчит, что есть мочи, к уже ожидающей его на входе бригаде.       Ему везет добраться без пробок и красных светофоров. Но, видя хмурые лица врачей, забирающих Тэхена на каталке, Джин пугается еще сильнее.       Он летит вслед за ними до самой палаты, но внутрь ему пройти не дают, хлопая дверью перед самым носом. Медсестра аккуратно подталкивает его в сторону кресел, и только когда он валится на одно из них, приказывает сидеть и ждать.       Время тянется бесконечно.       Ему страшно.       Так страшно, что думать почти не получается. Тошнота подкатывает к горлу, но он с силой сглатывает обратно, боясь покинуть свой пост. Мимо то и дело проносятся врачи, но задать даже один вопрос не позволяют. Лишь молча отмахиваются и несутся дальше, оставляя его в полном неведении.       Пару раз рука тянется к телефону, но одна мысль о том, что Чонгук снова займет собой все пространство, заставляет отдернуть ее обратно.       Не сейчас. Он не может. Не может вынести его присутствие. И не хочет.       Даже самого себя Джин сейчас вынести не в состоянии. В голове то и дело прокручивается момент у окна, этот дурацкий поцелуй. Это он виноват? Точно он. А кто еще? Не полез бы — ничего не случилось бы. Может, он схватил Тэхена за затылок и сам не заметил? Сжал? Надавил? Или прижал к стене? Джин не помнит. Но твердо уверен, что дело в нем, что это он виноват. Собственными руками губит свою любовь и даже не осознает этого.       Теряясь в пучине собственных чувств, он прячет лицо в ладонях, бездумно покачиваясь туда-сюда, а когда ему наконец-то говорят, что Тэхена стабилизировали и все будет хорошо, делает единственное, что от него сейчас требуется — пишет сообщение Чонгуку, не желая слышать его голос. Одним абзацем обрисовывает ситуацию, скидывает адрес (будто тот его не знает), этаж и номер палаты, а сам, узнав, что до утра к Тэхену все равно никого не пустят, спускается на первый этаж в кафетерий.       Чтобы перекусить? Или чтобы трусливо спрятаться от Чонгука?       Джин и сам не знает. Но знает, что, вызвав того, поступает правильно. Правильно для Тэхена.       В такое позднее время Чонгук только-только возвращается домой — по пути от Тэхена заглянул к Хану и задержался до самого закрытия. Стоя на пороге квартиры, он хмуро вчитывается в присланное сообщение, и до боли знакомое, почти привычное чувство тревоги сковывает руки тремором. Он даже не успел раздеться.       Сунув телефон в куртку, Чонгук смотрит на то, как Чимин возится за кухонной стойкой, и не своим голосом хрипит:       — Чимин, ты… Я не буду ужинать. Тэхен в больнице.       Это все, что у него получается выдавить. Успокаивает то, что сейчас с другом все хорошо, но пока он не убедится в этом лично, поверить не сможет.       И стоит, как собака на пороге, до побелевших костяшек вцепившись в дверную ручку, только и ожидая команды от хозяина. Прошлых ошибок он совершать не хочет. Поэтому теперь, прежде чем сорваться с поводка, он сообщает, куда ему срочно нужно бежать.       Чимин, слыша его слова, на миг замирает, а после, заталкивая вглубь разума смятение, тихо спрашивает:       — Что случилось?       — Не знаю, Джин написал, что он потерял сознание, сейчас они в больнице. Я был у него днем… Все было хорошо.       — Мне поехать с тобой? — Чимин заставляет себя развернуться и сделать в сторону альфы несколько неуверенных шагов. Он с удивлением понимает, что действительно хочет поехать. Не потому, что переживает за Тэхена, хотя в глубине души понимает, что не желает ему зла, а потому что не хочет отпускать своего альфу одного. Чимин так сильно устал быть не у дел, что согласен даже на сомнительную компанию, лишь бы всегда быть подле Чонгука.       — А ты хочешь? — Чонгук полностью растворяется в растерянности, выпрямившись. Он хлопает глазами и следит за Чимином, пытаясь обнаружить подвох. Но когда не находит его, облегченно выдыхает. — Я не знаю, сколько пробуду там, — на всякий случай добавляет он.       — Я хочу быть рядом со своим альфой, — уже увереннее отвечает Чимин. — Помойся и переоденься, я пока сделаю нам кофе и соберусь. Поедем вместе, — наметив себе план действий, Чимин начинает суетиться, претворяя его в реальность. И изо всех сил старается не думать.       — Я не хочу кофе, — отказывается Чонгук, не сдвинувшись с места, — может, купим там?       — Ладно, — решив не спорить, Чимин понимает, что все, что сейчас волнует его альфу — другой альфа. Поэтому просто скидывает с себя пижаму, натягивает вместо нее свитшот и джинсы, быстро обувает кроссовки, накидывает на плечи сумку и встает прямо перед Чонгуком. — Тогда я готов.       Чонгук с облегчением кивает и они вместе выходят на улицу. Пока идет поиск машины в приложении такси, Чонгук успевает нервно покурить два раза, хотя изо всех сил старается держать себя в руках.       Ничего страшного не случилось, если верить Джину, но дело в том, что ему Чонгук не верит. Мало того, он уверен, что он и спровоцировал… Что бы там ни было, из-за чего Тэхену стало плохо. Потому как он сам был у него днем, и друг жаловался на то, как он устал от их с Джином вражды. И если у Чонгука хватает сил не цепляться к последнему, он не уверен в самом Джине. Возможно, они снова повздорили из-за него.       Чонгук с радостью еще раз съездил бы Джину по роже. Прямо там, в больнице. Может, не один раз. Но делать он этого не станет, даже если причина действительно в нем.       Потому что он обещал Тэхену.       За этими тяжелыми думами он проводит весь путь до больницы, молча пялясь в окно. Чтобы как-то унять дрожь в руках, одной он взялся за ладонь Чимина, вот только это никак не спасло его от тремора, который по ощущениям становится все сильнее.       Чонгук ненавидит эти моменты. Ощущение, будто он больше не принадлежит сам себе, и тело всячески пытается выйти из-под контроля.       Чимин чувствует это и ласково поглаживает его ладонь пальцами, выпуская немного собственного феромона, чтобы альфа хоть чуть-чуть успокоился.       Дорога не занимает много времени, и когда машина останавливается у главного входа, он послушно семенит рядом с Чонгуком до самой палаты, у которой их останавливает миниатюрная медсестра, не позволяя зайти внутрь. Чимин видит, что Чонгук собирается поспорить, поэтому сам мягко тянет его к расположенным у стены креслам, вокруг которых витает знакомый запах, который он никак не может вспомнить.       — Не устраивай сцен, — тихо шепчет он, насильно усаживая альфу на потрескавшуюся сидушку. — С ним все хорошо.       Чонгук едва не кипит, точно чайник с подпрыгивающей крышкой, но не спорит, потому как в самом конце дальнего коридора видит Джина. Первую минуту он сидит молча, следующую сидит, подергивая ногой. На третью он выдирает свою ладонь из омежьих рук и танком движется в сторону альфы, хмурясь. Запах его сразу же вспыхивает, как чиркнувшая спичка, но сцен он устраивать правда не собирается. Держится, как может, из последних сил.       — Какого хрена ты сделал с ним? — рычит низко Чонгук севшим голосом, когда они встречаются в коридоре едва не нос к носу.       — И тебе привет, — Джин не тратит сил на наигранные эмоции, позволяя усталости оставаться на красивом лице. — Никакого. Упал в обморок. Нехуй было из больницы сбегать, — заметив за спиной альфы неловко переминающегося с ноги на ногу Чимина, он вдруг понимает, что впервые видит его после их несостоявшейся интрижки, и все же натягивает на губы дружелюбную улыбку. — Привет, прелесть, решил присмотреть за своим диким альфой?       Чимин не отвечает, лишь заливается краской стыда и хватает Чонгука за рукав, стараясь вернуть на место. Видеть Джина ему… неприятно. И стыдно.       — Интересно, в честь чего он потерял сознание? Я провел с ним целый день и все было в порядке. Пока ты не нарисовался, — Чонгук пропускает слова Джина о себе мимо, но сам рукой задвигает Чимина себе за спину. — Заговоришь с ним еще раз, я вырву тебе язык, ты понял меня? — в этот раз рык Чонгука рвет ему грудину. И не просто от злости, от натурального бешенства. Мало того, что такими темпами Джин загонит Тэхена в могилу, Чонгук все еще не простил ему за то, что он сделал с Чимином.       — А я ебу? Разговаривай с врачами, — пожимая плечами, Джин обходит его по дуге, подмигивая Чимину, и идет в сторону автомата с кофе, понимая, что ночь будет долгой.       И крайне неприятной.       Однако Чонгук не позволяет ему уйти спокойно, как бы он ни старался держаться. Заметив боковым зрением это подмигивание, он позволяет чему-то внутри себя взять верх. Ненадолго. Всего на мгновение.       И этого хватает, чтобы он, даже не сдвинувшись с места одним точным движением кулака припечатался в расслабленный живот альфы.       Все происходит тихо. Чонгук прислушивается, но на них никто не обращает внимания. И пока Джин, согнувшись из-за удара, суматошно заглатывает воздух, повиснув у него на руке, Чонгук аккуратно, будто им не движет слепая ярость, крепко берет его за ворот рубашки, комкая в пальцах ткань, и медленно насилу разгибает обратно.       — Если ты чего-то не понял с первого раза, Джин, — тихо, почти шепотом на ухо альфы рокочет Чонгук с расстановкой, — я могу объяснить более доходчиво. Увижу еще раз, как ты смотришь на него, и я выколю тебе глаза. Ты понял меня? — Чонгук поворачивается и смотрит Джину в глаза, взывая к остаткам рассудка и совести, если они у него вообще имеются.       — Чонгук, — Чимин испуганно озирается по сторонам, стараясь поскорее оттянуть его подальше от Джина. — Чонгук, пошли…       Однако его никто не слышит.       Не обращая внимания на боль в животе, Джин выпрямляется до конца, скалясь прямо в чужое лицо:       — Что, пытаешься усидеть на двух стульях? Подкатываешь к моему альфе, пока дома тебе греет постель омега?       Чимин, слыша это, пораженно распахивает глаза, тут же отпуская рукав Чонгука вмиг ослабшими пальцами.       Не то чтобы он этого не знал, но… Но слышать подтверждение от другого человека горько.       И все же… Все же Джин не сказал ничего, чего Чимин не знал бы сам. Так что… он просто это проглотит.       Как и всегда.       Тяжело вздыхая, он разворачивается и угрюмо плетется к сиденьям, чтобы устало опуститься в одно из них.       Плевать. Пусть альфы разбираются сами.       — Я тебя предупредил, — цедит Чонгук сквозь стиснутые зубы, а затем отпускает альфу, чуть отталкивая, точно мешок с мусором.       Разговаривать с ним не имеет никакого смысла, а потому он возвращается туда, где они сидели, и тяжело вздыхает, глядя на понурого омегу.       — Не слушай этот бред, Чимин, — выдыхает Чонгук, садясь рядом. — Он к тебе больше не подойдет.       — Ладно, — тот лишь пожимает плечами, исподлобья глядя на усаживающегося напротив Джина. Несмотря на обстоятельства, тот все еще выглядит холеным и расслабленным, что резко контрастирует с их собственным видом.       Нахмурившись, Чимин тянется ладонью к Чонгуку, сплетая с ним пальцы, и прикрывает глаза, откидывая голову к стене. Все, чего он хочет — быстрее оказаться дома вместе со своим альфой, поэтому надеется, что к Тэхену их пустят пораньше и они смогут уехать. Иначе без него Чонгук с легкостью застрянет тут на неделю.       Альфа сжимает омежью ладонь в ответ и позволяет себе перевести дух, отвлекаясь на сладкий запах барбариса. Проходит чуть более двух часов, когда на горизонте появляется врач, останавливаясь возле троицы.       — Состояние вашего друга нормализовано, можете не волноваться, — в самую первую очередь заверяет доктор, чтобы отмести лишние треволнения. — Однако я хотел бы поговорить с вами, мистер Чон. Сейчас вы можете посетить больного, но не надолго. Сразу после я буду ждать вас у себя в кабинете. Остальным, к сожалению, внутрь пока что нельзя.       — В смысле? — Джин непонимающе вскидывает голову, глядя прямо на врача в упор. — Вы хотели сказать Ким?       Врач переводит на альфу усталый взгляд. В нем поблескивает понимание того, кем Джин приходится пациенту, однако это никак не влияет на ситуацию.       — Простите, мистер Ким, вы не можете пройти внутрь. Только мистер Чон и близкие родственники могут навестить его сейчас. Нотариально заверенная доверенность мистером Кимом, оформленная с юристом, дает мистеру Чону полное право на его присутствие, а так же ряд других привилегий, касающихся медицинских вмешательств. Вы сможете навестить его позже. Пройдемте, мистер Чон, — врач открывает дверь, дожидаясь, когда парнишка юркнет внутрь.       — Кто бы сомневался, — хмыкая, Джин устало приваливается спиной к стене, смотря на Чимина из-под полуопущенных ресниц. — Не умеешь ты выбирать альф, Чимин.       — На себя посмотри! — тут же вспыхивает омега и соскакивает с кресла, недовольно топая в сторону автоматов с кофе. Чонгук все это время говорил, что у Тэхена с Джином отношения, а они просто друзья, но все вокруг так сильно намекает об обратном, что ему с трудом удается не разрыдаться прямо тут.       Внутри палаты Чонгук пробывает действительно не долго, не более пяти минут. Однако этого времени хватает, чтобы убедиться, что с Тэхеном действительно все хорошо. Застал он его спящим, а потому не смел тревожить. Кивнув врачу, они оба покинули палату и переместились в кабинет последнего, где Чонгук, чувствуя себя неуютно, топчется на одном месте в ожидании.       — С ним что-то… не так? — он пытается подобрать слова, боясь вслух озвучить то, что так сильно его пугает. Чонгуку страшно, что с Тэхеном на самом деле что-то серьезное. Что операция не помогла и он не оправится. Но каким бы ни был ответ, услышать он его хочет прямо сейчас.       — Как я и говорил ранее, операция прошла успешно. Но, к сожалению, это все еще не гарантия того, что восстановление организма пройдет без осложнений. В первую очередь сейчас нужно поддерживать пациента в стабильном эмоциональном состоянии. Это напрямую связано с мозгом, который перенес сложную операцию. Ваш друг потерял сознание. Это может произойти по многим причинам: нарушение регуляции артериального давления, когда сильный стресс раздражает блуждающий нерв, что приводит к расширению сосудов и замедлению сердечного ритма, общая нестабильность работы головного мозга — могут случаться отеки и нарушения ауторегуляции; эпилепиическая активность, обусловленная рубцами, что так же может спровоцировать бессимптомный приступ и вызвать обморок. В худших случаях причиной могут стать повторное кровоизлияние и тромбоз. К счастью, с мистером Кимом все хорошо, и сейчас его жизни ничего не угрожает. Но я должен настоять на том, чтобы вы, как его доверенное лицо, позаботились о спокойствии пациента. Эмоциональная перевозбудимость, скачки настроения и излишние негативные эмоции пагубно влияют на ослабленный после операции мозг. Как вы можете знать, ко всему прочему Тэхен страдает из-за ослабленного слуха и зрения — это распространенное и зачастую временное явление после вмешательств в работу головного мозга. Смею предположить, из-за этого он и так чувствует подавленность — многим пациентам дается тяжело осознание, что теперь их жизнь заключена в рамки и ограничения. Ваша задача заключается в том, чтобы исключить любые раздражители на время восстановления, чтобы оно протекало в полном спокойствии.       — Подождите… — Чонгук, вымотанный долгим днем и нервным перенапряжением, давит пальцами на переносицу, пытаясь разобраться во всем, что только что произнес доктор. Половина слов ему вообще непонятна, но общую суть, он, вроде как, уловил. — Ему нужно просто быть дома в покое и тогда все будет хорошо?       — Все верно, — подтверждает доктор. — И я бы настоятельно советовал не оставлять его одного надолго. Первое время после операции, если есть возможность, лучше обеспечить за ним наблюдение, чтобы исключить риски подобных ситуаций.       — Я понял, — Чонгук только сейчас позволяет себе облегченно выдохнуть и наконец расслабить напряженные плечи. — Значит, с ним точно все нормально?       — Да, состояние нормализовано, он проспит до утра. Думаю, если за ночь его самочувствие не изменится, то мы выпишем его на дальнейшую домашнюю реабилитацию.       — Я подожду, — удовлетворенно кивая, Чонгук поднимается со стула, оставляя несколько подписей в документах, и возвращается обратно к палате, присаживаясь возле Чимина и исподлобья глядя на Джина.       Он уверен, что все дело в этом говнюке, и если понадобится, на пушечный выстрел его к Тэхену не подпустит, пока тот полностью не оклемается.       — Что там? — тут же спрашивает Джин, вызывая в нем новую волну раздражения.       — Во-первых, — Чонгук тяжело вздыхает, поджимая напряженные губы. — Ты его чуть не угробил. Я понятия не имею, чего ты добиваешься, но его потеря сознания была вызвана стрессом и эмоциональной нестабильностью. Несложно догадаться, что послужило причиной, правда? Я пробыл с ним целый день, и все было в порядке. Во-вторых, ему нужен покой, Джин. У него, мать твою, ковырялись в мозгах. Он плохо видит и слышит. Любое потрясение может спровоцировать новый приступ, а может и хуже. До тебя дойдет когда-нибудь или нет?       — Он и так в покое, — бурчит Джин, тут же впиваясь пальцами в пластмассовые подлокотники. Значит, это и правда во всем виноват он. Они уже обсуждали с врачом случившееся до прихода Чонгука, но сложить это в своей голове все равно невероятно трудно. Мысль о том… что во всем виноват он… черт.       Ему нужно немного времени, чтобы все это обдумать и решить, как действовать дальше.       — Да, — кивает Чонгук, — он в покое, только когда рядом я. Когда никто не устраивает беспочвенных скандалов и истерик. Разберись, блять, со своей башкой. Тэхен любит тебя, к сожалению, и только это удерживает меня от того, чтобы я не врезал тебе еще раз.       — Может, еще и переедешь к нам? — зло выпаливает Джин, цепляясь за первую фразу. Не было бы Чонгука — не было бы проблем. Ведь ругаются они только из-за него. — Не я напиваюсь и заставляю срываться посреди ночи. И не я вмешиваюсь в чужие отношения, вызывая ссоры. Ты все портишь.       — Я ни во что не вмешиваюсь, если ты не заметил. Тэхен мой друг. То, что ты не способен разобраться со своей больной ревностью к его лучшему другу — только твоя проблема, Джин, я к ней не имею никакого отношения. Как я и сказал, мы оба знаем, что он любит тебя. Как и я люблю Чимина, — спокойно констатирует Чонгук, сжимая в руке омежью ладонь. — Впрочем, выбора у тебя нет, потому что по предписаниям врача Тэхена сейчас нельзя оставлять одного. В любой момент может случиться что угодно, а учитывая, что у него могут возникнуть нарушения в координации из-за ослабленного слуха и зрения, это опасно еще и из-за внешних факторов. Поэтому хочешь ты или нет, я буду приходить, когда тебя не будет дома. Если потребуется, Тэхен будет ночевать у меня, если Чимин согласится, когда ты будешь уезжать в командировки. Это не шутки, Джин. Мы говорим о жизни и смерти.       — У него все в порядке со слухом и зрением, — Джин морщится, пытаясь вспомнить, говорил ли Тэхен что-то об этом, но не находит в голове ни намека на правдивость чужих слов. Он бы заметил, если бы это было правдой.       Заметил бы?       Чонгук усмехается, качая головой.       — Не веришь мне — поговори с врачом. То, что Тэхен не может доверить тебе даже это, говорит о многом.       — Как и то, что он не может отлипнуть от тебя, — парирует Джин, замолкая на секунду, чтобы потом продолжить, но его перебивает Чимин, о присутствии которого он уже успел забыть, хотя омега сидит прямо перед ним.       — Замолчи, — гневно хмурясь, Чимин цепляется за Чонгука, сверля альфу злым взглядом. — Если бы ты любил Тэхена по-настоящему — делал бы то, что ему нужно, а не то, что хочешь ты. Только и можешь, что ядом плеваться, альфа еще называется! — зло пнув ножку кресла, Чимин выпускает горчащее облако барбариса, злясь на Джина за то, что тот не может наладить отношения с Тэхеном, из-за чего он сам вынужден страдать.       Как же его достали все эти тупые альфы.       Чонгук едва сдерживает удивление, когда слышит омежьи слова. Конечно, он понимает, что сказаны они ни сколько защитить Тэхена, сколько задеть Джина, однако это не отменяет того, что именно в них заключена главная истина, и Чимин прав. Он поглаживает его ладонь большим пальцем по тыльной стороне, чуть смягчая свой запах, чтобы успокоить омегу.       — Он прав, — кивает Чонгук. — Все твои проблемы в отношениях из-за тебя самого. С самого начала, как все это началось. Поэтому подумай хорошо обо всем. Утром Тэхена выпишут, если все будет хорошо.       Чонгук поднимается с кресла и тянет Чимина следом, уводя его подальше от палаты, чтобы дать Джину время. А сам же он планирует всерьез обсудить то, о чем говорил ранее.       — Сходим поесть? — спрашивает Чонгук, когда они выходят на улицу.       — Да, давай, — Чимин озирается по сторонам, замечая сразу несколько заведений вокруг и тянет Чонгука в сторону небольшого китайского ресторанчика, тут же понимая, что до жути хочет чего-то сладкого.       Они располагаются за столиком у окна, изучают меню, делают заказ, и когда им приносят напитки, Чонгук со вздохом поднимает взгляд на омегу, не зная, с какой стороны подступиться.       — Там, в больнице… По поводу Тэхена… Ты слышал?       — Да, — пожимает плечами Чимин, не понимая, что именно Чонгук имеет ввиду. Да и какая ему разница? Не важно, друзья они с Тэхеном или любовники, Чонгук все равно любит его больше, а Чимин для него всегда будет на втором месте.       — И про ночевки… Тоже слышал? Ты не будешь против, если иногда он будет оставаться у нас? Все в порядке, если нет, я смогу оставаться у него, когда Джин будет отсутствовать.       — Как хочешь, — Чимин прячет глаза в столешницу, перебирая скатерть маленькими пальчиками. А что ему остается? Только смириться.       — Чимин, я не давлю, — поясняет Чонгук. — Просто подумал, что так тебе будет спокойнее, если мы будет у тебя на виду, чтобы домыслам не осталось места.       — Ладно, — пожимая плечами, Чимин хочет, чтобы этот разговор побыстрее закончился. Он не хочет думать о Тэхене и о том, что теперь его станет еще больше в их жизни.       — Чимин, я пытаюсь с тобой разговаривать, — мягким голосом произносит Чонгук, протянув ладонь к его, чтобы привлечь внимание.       — Поступай, как считаешь нужным, — Чимин поджимает губы, и это единственное, что выдает его недовольство. В остальном он старается держать себя в спокойствии, откладывая мысли об этом на потом. Когда Чонгука не будет рядом, он обязательно все это обмусолит в голове и от души поплачет, а пока ему просто нужно держаться, чтобы его опять не назвали манипулятором или истеричкой.       Вздохнув, Чонгук больше не наседает, хотя понимает, что слон, которого Чимин игнорирует, стоит прямо рядом с их столиком.       Во всяком случае, Чонгук пытается поступить как можно лучше для обеих сторон. Он не может оставить друга без помощи, это ясно как белый день. И решать все без согласия на то Чимина тоже не может.       Стоит ему замолчать, и им тут же приносят еду, которая за считанные секунды поднимает настроение Чимина. Он обожает свинину в кисло-сладком соусе и бананы в карамели, поэтому уже через несколько минут на его лице расцветает довольная улыбка, а окутывающий тело барбарис вновь становится сладким.

***

      Ночь длится долго. Так долго, что Джин теряет счет времени так же быстро, как и мыслям, что крутятся в его голове назойливой мухой. Все они о Тэхене.       И, что удивительно, о словах Чонгука.       Чон бесит. До дрожи в пальцах, которыми Джин хрустит каждый час, до учащенного пульса, разгоняющего кровь по пульсирующим венам. До тошноты в легких от терпкого древесного запаха. Сам Джин пахнет свежо, запах Чонгука же похож для него на гниющее дерево, от которого хочется вывернуться на изнанку.       Этот запах преследует его. Здесь, в больнице. В квартире Тэхена. И даже в собственной машине, на которой он иногда возит их. Сколько бы Джин не чистил салон, он провонял Чонгуком, который въедается во все вокруг своим феромоном так же прочно, как в чужие жизни присутствием.       Их с Тэхеном жизни.       Но вся его накопленная месяцами ненависть разбивается об один до глупости банальный факт.       Без Чонгука нельзя.       Джин не может двадцать четыре на семь быть подле своей пары. Ему все еще нужно работать. Все еще нужно покидать город с командировками. Все еще нужно готовить их отъезд. А сиделку возле себя Тэхен не потерпит. Да и характер его вряд ли кто-то вынесет. Чонгук же… Чонгук способен обеспечить ему присмотр и безопасность. Ему Тэхена можно вверить и не переживать, что случись что, тот не получит помощь. С Чонгуком рядом получит. Но ревность… Ревность сдавливает его глотку тугим жгутом и не позволяет произнести вслух то, что уже прочно осело в мыслях.       Согласиться с чужой правдой и принять свое поражение. Наступить себе на горло и сказать, что Чонгук прав.       Что ж… Он и не обязан. Джин скажет все, что нужно, Тэхену, а Чонгук… От Чонгука он просто будет держаться подальше. Хочет охранять Тэхена — пускай. Джин позволит ему. А потом выкинет из их жизни за шкирку в ту же секунду, как они сядут на борт боинга и покинут эту слишком тесную дли них троих страну.

***

      После позднего ужина Чимин и Чонгук возвращаются в больницу. Чимин, умостившись у него на коленях, засыпает в тот же миг, как голова его касается мирно вздымающейся груди. Чонгук накрывает омегу своей поношенной курткой и крепко держит в руках, на мгновение так же проваливаясь в дрему. А утром, когда только первые рассветные лучи озаряют коридорчик, они вдвоем просыпаются от того, что их будит доктор.       Помятый Джин выглядит таким же сонным, но сейчас все это не важно.       — Вы можете посетить Тэхена, пока я готовлю документы к выписке. Мистер Чон, от вас потребуется еще несколько подписей, но пока что вы можете побыть с пациентом. Вас это тоже касается, мистер Ким. Состояние Тэхена за ночь полностью стабилизировалось, ему, как я говорил ранее, ничего более не угрожает. Но, прошу вас, без потрясений. Последствия никому из нас не нужны.       Доктор уходит так же стремительно, как появился, а Чонгук широко зевает, потягиваясь.       — Иди к нему, — говорит он Джину, кивая на дверь.       Стоит тому скрыться из виду, как Чимин мягко гладит своего альфу по запястью, привлекая внимание.       — Мне пора на работу. Нужно успеть заехать домой и переодеться. Ты останешься тут?       — Ты сможешь работать? — взволнованно спрашивает Чонгук, зачесывая золотистые локоны Чимину за ухо. — Ты не спал половину ночи, может, взять отгул? Ты работал сверхурочно долгое время, тебе не откажут. Выспишься за это время.       — Начальник будет не рад, — Чимин ласково притирается к большой ладони, вдыхая с нее так полюбившуюся ему древесину. Чонгук пахнет уютом, и Чимин хочет чувствовать его до конца своих дней. — Все нормально, я не в первый раз не высыпаюсь. Тем более, завтра выходной. Посплю подольше.       — Какая разница, будет он доволен или нет? — хмуро спрашивает Чонгук. — Тебе нужен отдых, это в его же интересах, если он хочет получать от тебя стабильную работу. Возьми отгул, Чимин, я серьезно. Отвезем Тэхена домой и ляжем спать вместе.       — Я не проработал там и года, меня легко смогут уволить или лишить премии, — Чимин дует губы, мысленно просчитывая риски. — Тогда все мои старания будут зря. Нельзя просто взять отгул, Чонгук, в офисах другая культура.       — Ты защищен законом, — возражает Чонгук, — он не может из личной неприязни сделать все, о чем ты говоришь. Ему не позволит трудовой кодекс. Я, может, и прогуливал, но базу я знаю. Поэтому звони. Если надо, я сам с ним поговорю.       — Боже, Чонгук! — Чимин возмущенно пыхтит, но не может игнорировать, как внутри все разливается теплом от чужой заботы. — Ладно, я напишу! — он достает почти севший за ночь телефон и быстро набирает сообщение начальнику, мысленно попрощавшись со своим рабочим местом.       — То-то же, — ласково улыбается Чонгук, крепче обнимая Чимина и целуя его в золотистую макушку.       В этот момент дверь палаты открывается, и на пороге возникает помятый после сна Тэхен, которого за талию придерживает Джин, будто тому трудно ходить. Его и без того осунувшееся лицо выглядит серым, а ямы под глазами чернее ночи. Чонгук туго сглатывает, но лишь ободряюще улыбается, когда видит шаловливый взгляд друга, расположение духа которого свидетельствует о том, что с ним действительно все хорошо.       — Перепугались, засранцы? — устало спрашивает Тэхен больше для того, чтобы отвлечься на шутку, чем действительно всех взволновать. — Хер вы от меня избавитесь, не дождетесь.       — О боже, — тихо шепчет Чимин, прикладывая ладошку к груди и радуясь тому, что Чонгук целиком закрывает его своей мощной спиной.       Тэхен выглядит… просто ужасно. Настолько плохо, что невольно самому Чимину становится его жалко. Вместо привычных растрепанных светлых волос он видит бритую голову, покрытую страшными рубцами и бордовыми шрамами, а одежда, которая раньше подчеркивала изящество и утонченность альфьей фигуры, теперь болтается на нем, как на скелете, из-за уродливой худобы. Серая кожа выглядит тонкой, почти прозрачной, из-за чего он даже отсюда видит просвечивающие из-под нее сине-зеленые вены. Привычное чувство ревности куда-то испаряется, а вместо него в груди расцветает сочувствие, которое тут же формирует в привыкшей слишком много думать голове план действий. И пока альфы слишком шумно между собой переговариваются, Чимин быстро накидывает в корзину онлайн-магазина продукты и оформляет доставку до двери их с Чонгуком квартиры.       Хорошо, что Чонгук заставил его взять отгул, иначе омежья сущность вся извелась бы на работе, снова и снова прокручивая изможденный вид альфы в голове. Чимин Тэхена все еще не любит, но против природы и инстинктов идти не может.       — Кажется, я слышал, как птичка щебечет? — спрашивает Тэхен, с помощью Джина сделав пару шагов вперед. Он заглядывает Чонгуку за спину, и хоть он знал, что увидит там Чимина, все равно не может сдержать удивления. Впалые глаза широко распахиваются, но тем не менее он улыбается, как будто увидел старого друга. — И тебе привет, принцесса. Ты что же, тоже хоронить меня вздумал? — беззлобно спрашивает Тэхен. В голове назойливо маячит их первая встреча. И хоть сейчас он видит лишь размытый силуэт и плохо различает эмоции на омежьем лице, у него все еще отменно функционируют рецепторы. Его запах он запомнил отчетливо.       — Только после того, как убью лично, — Чимин растягивает губы в милую улыбку и хватает Чонгука за руку, вновь спрятавшись за его спину. И чувствует он себя при этом… странно. Будто оттепель разливается в его грудине, а вместо привычного напряжения между ними повисает что-то игривое, из-за чего Чимин неожиданно начинает смущаться.       Тэхен лишь понятливо расплывается в еще более широкой улыбке, но не успевает ответить, потому как Чонгука вызывает медсестра в кабинет лечащего врача. Спустя некоторое время все четверо уже сидят в машине Джина.       Молчаливая поездка разбавляется лишь глупыми вопросами Тэхена: тот просит включить радио, пытается подпевать популярным трекам, спрашивает, не пропустил ли он за ночь зиму, а еще жалуется на то, что в больнице отвратительная еда, и просит Чонгука купить ему рамен у Суджон в ларьке, который он любит больше всего.       Каждый из присутствующих понимает, что он пытается справиться со своим плачевным состоянием, и Чонгук только крепче сжимает ладонь Чимина, сидя на заднем сиденье, потому как ему больнее всего видеть Тэхена таким. Как бы тот ни старался разрядить обстановку, гнетущая черная туча, повисшая над его головой так и норовит разразиться грозой.       Провоцировать ее никто не собирается.       Когда они высаживаются у квартиры Тэхена, то коротко переговариваются, а затем Чимин и Чонгук решают пойти домой пешком, как бы Тэхен не настаивал, чтобы их подбросил Джин.       Дома, к сожалению или счастью… Ничего не изменилось.       Тэхен заходит внутрь первым, и сразу же идет к дивану, осторожно укладываясь на твердую диванную подушку, пропитанную чужим запахом. Его тело ослабло, но в целом он чувствует себя хорошо, что не может не радовать.       — Хочешь помыться? — тут же спрашивает Джин, раздеваясь и быстро убирая все, что вчера осталось после их так и не закончившегося ужина. — Я расстелю постель и закажу еду.       — Не знаю, — жмет плечом Тэхен, хотя Джин на него даже не смотрит.       Находясь дома, он невольно возвращается к последним воспоминаниям, желая до конца прояснить ситуацию, хотя сил на споры у него попросту нет. Поэтому он спрашивает первое, что приходит на ум.       — Это ты позвал Чонгука?       — Да, — Джин расстилает постель, стараясь скрыть от Тэхена сморщенное от недовольства лицо. — Тебя нельзя теперь оставлять одного. Так что кто-то из нас всегда будет рядом.       — Но ты все равно позвал его, хотя был рядом, — подмечает Тэхен. — Спасибо.       — Подумал, что он должен быть рядом с тобой в такие моменты, — пожимает плечами Джин, аккуратно присаживаясь на край кровати. А после смотрит Тэхену прямо в глаза. — Извини, что поцеловал. Если бы я знал о последствиях, никогда бы тебя не тронул.       — Ты думаешь, это из-за поцелуя? — усмехается горько Тэхен, фыркнув.       — А из-за чего? — Джин непонимающе морщит лоб, потирая пальцами пульсирующие виски. — Я полез к тебе целоваться и ты вырубился. Связь очевидна.       — Как мне объяснил врач, это случилось из-за раздражения блуждающего нерва. В душе не ебу, что эта хуйня значит, но он объяснил, что это самозащита организма. Из-за плохого прилива крови к мозгу тот вырубает тело, чтобы оно приняло лежачее положение, потому что так лучше циркулирует кровь. Если кратко — хватит ебать мне мозги. Это случилось потому, что я перевозбудился, пока мы ругались. Все начало действовать задолго до того, как ты решил меня засосать. Но если тебе так неймется, можем подолбиться в десна. От этого я не вырублюсь, если ты не решишь вдруг подрочить мой член, — Тэхен сально скалится, дергая бровью, и в тот же момент морщится от помутнения перед глазами. Он инстинктивно закрывает их крупной ладонью, растирая пальцами, будто это поможет восстановить фокус.       Ему все еще сложно привыкнуть к тому, как часто его подводит его же собственный организм.       — Тебе плохо? — Джин тут же кидается к нему, падая на колени и заглядывая в измученное болезнью лицо. Мысль о том, что он снова доводит Тэхена до чего-то опасного, проходится по внутренностям раскаленным ножом, заставляя его прижать невидимые уши к макушке и забыть обо всем остальном мире. И именно в эту секунду он полноценно осознает, что сделает, что угодно, лишь бы Тэхену больше никогда не было плохо. Будет дружить с Чонгуком, плясать у него перед носом и делать все, что потребуется. Но Тэхен из-за него больше не пострадает.       — Нет, все нормально, — отрицает Тэхен. Наваждение проходит через пару мгновений, тьма перед взором расступается мутной пеленой. Он поднимает глаза, и вместо лица Джина видит размытое полотно с тенями и светом. Он даже не замечает, как в собственных глазах собираются слезы.       Что, если он больше никогда не сможет увидеть лица своих фанатов? Что, если доступ в студию и на сцену ему будет воспрещен навсегда? Что, если до конца жизни он так и останется слепоглухим?..       — Детка, не плачь, — Джин с несвойственной ему лаской вытирает чужие слезы, а после поднимается, садясь рядом и утягивая Тэхена в крепкие объятия. — Все будет хорошо. Врач сказал, что ты полностью поправишься, просто нужно как следует отлежаться, — он выпускает немного феромона, начиная покачивать Тэхена в собственных руках. Таким разбитым Джин не видел его никогда, и от этого ему становится еще горше. Но он альфа. А альфы должны быть сильными. И Джин готов быть сильным для Тэхена и ради него.       В несвойственной ему манере, Тэхен не отмахивается от чужой жалости, а наоборот льнет ближе. Измотанный усталостью организм действует против его воли — слезы все так же продолжают градом сыпаться с глаз, пока он тычется лицом Джину в плечо, чтобы скрыть этот кошмар. И, как назло, остановиться не может. Тело трясется, пока его слабые руки цепляются за ткань рубашки Джина.       — Мне страшно, — выдавливает охрипшим басом Тэхен, захлебываясь воздухом.       — Все будет хорошо, прошу, успокойся. Тебе нельзя нервничать, — Джин гладит его руками по бритой голове и вспоминает все, что было сказано прежде, а после валится на спину, укладывая голову Тэхена себе на грудь, чтобы притоку крови ничего не мешало. — Я сделаю все, что ты захочешь. Все, чтобы тебе больше не пришлось бояться. Я буду рядом, Тэхен. И Чонгук тоже будет рядом. Мы не оставим тебя, — скрепя сердце говорит он, не желая разделять эту ответственность со вторым альфой, но наконец в полной мере ее принимая. Ради Тэхена.       Тело Тэхена непроизвольно трясется. Все разом. И ноги, и руки, которыми он продолжает цепляться за Джина, и грудная клетка, которой он продолжает беспомощно хватать воздух. Он не знает, сколько времени проходит с тех пор, как истерика накрывает его с головой. В себя он приходит только тогда, когда сил не остается ни на что, кроме как выдавить:       — Я хочу тот сраный рамен из магазина Суджон за две тысячи вон. И спать. Я все время хочу спать.       — Сейчас все будет, — еле нащупывая телефон в кармане джинсов, Джин быстро оформляет доставку, а после аккуратно встает, перекладывая Тэхена прямо в постель. — Поешь тут. Не вставай.       Окончательно Тэхен приходит в себя, когда опухшим из-за слез всасывает в себя распаренную кипятком лапшу. Он думает о том, как много теряет, пока отлеживается здесь. Думает о потерянном времени и упущенных шансах. Думает о том, как сильно он рискует потерять все, что заработал честным и долгим трудом, выступая на отшибах Сеула.       И только тогда его окончательно сражает мысль о том, что сейчас ему путь открыт только в Америку. Что только там он сможет реализоваться.       Сколько бы он не думал о том, из-за чего случилось нападение, все его мысли сводились к одному — многие знали, как сильно он тяготел к сильному полу. Поэтому прекрасно понимал то, что безопасности в Корее ему больше не сыскать.       — Я полечу с тобой в Америку, — хрипит Тэхен, когда сглатывает ком лапши. — Я поеду, если ты обещаешь, что больше не будешь ругаться с Чонгуком и вставать между нашей дружбой. Когда мы уедем, он останется здесь. Дай мне провести остаток времени с ним в спокойствии.       — Я сделаю все, что ты захочешь, — Джин ласково гладит его по впалой щеке, с болью в глазах глядя на то, как сильно осунулось некогда сияющее лицо. А после вспоминает еще одну деталь, что никак не дает ему покоя. — Детка, это правда, что ты стал хуже слышать и видеть?       — Да, — Тэхен тут же отнимает от ладони лицо и отворачивается, опуская взгляд в картонную упаковку с лапшой.       — Почему не рассказал?       — Какой в этом смысл? Это временное, — жмет он плечом. — Надеюсь.       — Это временно, — твердо и уверенно говорит Джин, вспоминая слова врача. — Все восстановится, малыш, просто береги себя, окей? — он забирает пустую упаковку, выкидывает в урну, а после ставит возле кровати бутылку с водой и помогает Тэхену удобнее лечь.       Так они и засыпают: Джин, сморенный усталостью и бессонной ночью, отключается сразу же, как его голова касается подушки, а Тэхен дремлет урывками, то просыпаясь, то снова проваливаясь в забытье.