Эрика

      Первое, что он чувствует, когда выныривает из кромешной темноты — чужие прикосновения. Рук много — они держат его за плечи, шею, ползают по спине, обводят костлявыми пальцами бока, цепляют когтями и так порванную одежду, тянут из стороны в сторону, как марионетку, борясь за первенство стать кукловодом.       Голова гудит. Чонгук чувствует, что рот его склеен из-за сильной жажды, а кое-где лицо саднит от свежих ран. Он не помнит, что было до того, как очнуться. Он что-то пропустил?       — Не переживай, совсем чуть-чуть, — ласковый голос Чимина раздается где-то сбоку, и Чонгук тут же поворачивается, чтобы посмотреть. Ничего не видно. То ли из-за поглощающей пространство темноты, то ли из-за того, что у него в глазах все мутится. Он пытается прислушаться к звукам, сипло дыша, и принюхаться к запахам, но пахнет здесь как обычно — тошнотворная смесь перегара, затхлой грязи и сладкой, теплой крови. Ее Чонгук чувствует и на себе — одежда полностью прилипла к нему, покрыв второй кожей, хоть разглядеть ничего до сих пор не удается. — Где ты был, милый? — снова воркует Чимин, а Чонгук трясет головой в попытке избавиться от наваждения.       Он знает, что это не Чимин. Знает, что это один из демонов, принявший на себя его облик. Он не должен поддаваться.       Голова свисает, как у сломанной игрушки, но чья-то рука больно хватает за волосы на затылке и дергает назад, заставив его с хрипом запрокинуть ее. Жилы и мышцы на шее напрягаются, и Чонгук чувствует теплое инородное дыхание кожей.       Приторный запах барбариса перекрывает все остальные, и ему становится нечем дышать. Чертовски сильно хочется пить.       — Почему ты снова оставил меня, альфа? Разве мы не договаривались с тобой о том, что… — омега вдруг прерывается и тянет последний слог, оставляя за собой загадочную тишину.       Чонгук изо всех сил пытается найти решение этой загадке. Он снова осматривается, но не видит ничего, кроме пустого помещения цветочного салона. Темнота сжирает пространство, поэтому он не знает, сколько у них сегодня зрителей, и сколько еще актеров задействовано в сцене.       — Почему ты молчишь, альфа? — капризно дует губы Чимин, а Чонгук морщится от этой наигранной обиды в голосе. Под кожей бегут острые мурашки, заставляя его подернуть плечом. — Разве твой омега не должен знать, куда ты все время бегаешь?       Чонгук отлепляет нижнюю челюсть от неба, но не находит в себе слов для ответа. Он впервые переводит взгляд на «Чимина». Тот стоит перед ним, сцепив за спиной руки, и покачивается на стопах от мыска до пятки. И почему-то улыбается.       Чонгуку это не нравится. Он пытается дернуться, но его держат так крепко, что не хватает сил даже пошевелить рукой.       — Тише, Чонгуки, — нараспев мурлычет омега, — больше ты не сможешь от меня убежать. Ты рад? — он заглядывает в его глаза с искренним интересом, но у Чонгука нет сил притворяться.       Он знает, что все это иллюзия, галлюцинация, проекция его больного воображения. Он должен разгадать эту загадку раньше, чем случится что-то страшное. Он кожей чувствует это застоялое нагревающееся чувство опасности.       — Теперь мы с тобой всегда будем вместе, — улыбка на губах Чимина становится совсем масляной, а взгляд теряет связь с реальностью. Он проваливается в свои собственные мечты, и Чонгук понимает, что его, скорее всего, оставили в покое.       Он выдыхает на несколько минут. Снова пытается осмотреться, пока Чимин, хихикая себе под нос, вдруг срывается с места и бежит к противоположной стене. Тусклый прожектор, до этого освещающий место у Чонгука под ногами, с громким скрипом следует за Чимином.       И тогда все встает на свои места.       Тело в миг наливается свинцом, он дергается снова, на этот раз прикладывая всю свою силу, которая взвивается внутри него огненным потоком. Каждая жила пузырится из-за закипающей крови.       В висках ломит, а дышать приходится через рот, потому что воздуха становится катастрофически мало. У противоположной стены сидит Тэхен. Чонгук плохо видит с этого расстояния, но даже так он понимает, что тот связан, а неестественная изломанная поза говорит о том, что…       — Что ты с ним сделал? — рычит Чонгук, снова дергаясь.       — Я? — изумленно спрашивает Чимин, легонько пиная уже окоченевшую ногу Тэхена. — Правильнее будет спросить «Что ты с ним сделал?»       — Сука, — рычит Чонгук, не оставляя попыток вырваться из захвата.       — Как грубо, Чонгуки, — снова наигранно обижается омега, — я думал, ты будешь счастлив, когда узнаешь, что мы с тобой остались вдвоем. Без этого… Мусора, — он косит глаза в сторону Тэхена, а затем отворачивается от него.       Чонгук сильно жмурится до такой степени, что перед глазами идут черные круги. Он жадно хватает ртом воздух, а затем кусает себя со всей дури за щеку, тут же чувствуя, как металлический привкус крови расползается по рецепторам. Он сплевывает кровь, и отрезвляющая боль белой вспышкой проносится перед глазами.       Это все иллюзия. И если все здесь порождено воображением, то он может…       — Чонгук… — хриплый голос Тэхена почти не слышно, но он цепляется за эту фразу, ошалевшим взглядом упершись туда, где лежал мертвый друг. Он различает слабое шевеление, а растрескавшиеся губы растягиваются в победной улыбке.       Лицо Чимина искажается уродливым оскалом, и вместо его рта Чонгук видит пасть с острыми зубами.       Нельзя поддаваться на провокацию. Это демоны. Это все не взаправду.       — Я думал, ты любишь меня, Чонгук, — искаженным голосом плаксиво произносит Чимин. — Но, кажется, ты ничего так и не понял…       Он медленно приближается к Тэхену, садится перед ним, а затем его голова деформируется и разрастается черным маревом, впиваясь острыми клыками в плоть.       Последнее, что Чонгук видит — брызги крови.       А затем просыпается.       Хватая ртом воздух, он тут же давится кровью. Свесившись с края кровати, он сплевывает сгустки из-за прокушенной щеки прямо на пол, а затем его выворачивает.       Тело трясется, покрытое потом, и до него медленно доходит, что все закончилось. Он оглядывается, понимая, что настоящий Чимин крепко спит, и тихо поднимается, чтобы убрать устроенный беспорядок. За окном глубокая ночь, и Чонгук понимает, что до самого утра снова не сможет уснуть.       А когда ему наконец удается на самом рассвете задремать, его будит Чимин, что будто специально ведет себя слишком громко. Слишком нагло. Слишком… надменно.       Чимин, наконец полностью избавившийся от последствий течки, крутится у зеркала, не обращая никакого внимания на Чонгука.       Альфа так сильно его обидел и продолжал обижать всю последнюю неделю, что думать о нем… уже просто нет сил.       Чимин не мог работать все это время из-за сильного запаха и оставшихся позывов, с которыми справляться ему уже никто не помогал. Конечно, Чонгук предлагал… но у Чимина, в конце то концов, тоже есть гордость! И пока альфа не начнет вести себя нормально, Чимин не хочет с ним сближаться.       Он устал, ему очень больно, а ежедневные посты в соцсети, которую продолжал вести дурацкий Тэхен, совсем не способствовали омежьему умиротворению.       Но неделя прошла, а вместе с ней исчезли и последствия. И теперь Чимин, наконец, готов выйти на работу, в которую так много вложил собственных сил и знаний.       Он не позволит Тэхену присвоить себе его труды. Не позволит.       — Соизволил, наконец, явиться в салон? — хмыкает раздраженный из-за недосыпа Чонгук, когда проходит мимо. Он делает себе кофе, а затем идет к окну, чтобы «позавтракать» и покурить. Настроение ни к черту.       — Ты выкинул мои таблетки и мне нечем было перекрыть запах. А теперь собрался винить в том, что я не мог работать? — у Чимина дергается бровь, но это не мешает ему аккуратно накрасить пухлые губы ярко-алой помадой, что так красиво контрастирует с цветом кожи.       — Тебе же ничего не мешает устраивать истерику из-за того, что Тэхен поднял нам охваты и увеличил продажи, — жмет плечом Чонгук, выдыхая прямо в комнату едкий табачный дым.       — Используя все, что создал я? — Чимин кривится, но быстро берет себя в руки, аккуратно завивая светлые волосы плойкой. — Не сложно посветить лицом на камеру, когда за спиной красивое уютное пространство, созданное мной.       — Да? — Чонгук спрыгивает с подоконника, потушив бычок. — Почему тогда твое лицо на созданном тобой красивом фоне, которое строили мы с Тэхеном, не привело к нам клиентов, м?              Он понимает, что ведет себя, как последний говнюк, но не может сдержаться от едкого комментария. Чувство несправедливости сжирает его с головой. Тэхен скоро уедет. Недосып. Кошмары. Бесконечные скандалы дома. Выносить это не остается никаких сил. И Чимин… Чимин лишь усугубляет. Все портит.       — У меня было достаточно клиентов. Уж явно больше, чем у Черин, — Чимин чувствует, как глаза снова начинает предательски щипать, а нижняя губа непроизвольно дергается. — Ты отлично знаешь, что я недостаточно худой для того, чтобы быть лицом нашего магазина. Что есть стандарты, которым я не соответствую. Но спасибо за напоминание. Похудею, и о твоем драгоценном Тэхене все забудут, — когда с левого глаза все же вытекает одинокая слеза, Чимин с психом выдергивает плойку из розетки и вместе с ней убегает в ванную, где без лишних свидетелей можно сначала успокоиться, а затем и закончить со сборами.       — Прежде чем приведешь свой грандиозный план в действие, извинись перед ним и поблагодари его! — кричит Чонгук, когда заканчивает одеваться. Он хлопает входной дверью и вдыхает морозный осенний воздух, понимая, что до наступления зимы осталось всего ничего.       — Тебя забыл спросить, что мне делать, — бурчит себе под нос Чимин и снова берется за плойку, заканчивая делать укладку. А после натягивает на тело трикотажное платье, стягивая талию корсетом, который делает ее тоньше и скрывает мягкие складочки. Грудь же, наоборот, тяжело вздымается, готовая приковывать к себе взгляды всех альф-клиентов, на которых у Тэхена уж точно нет никакого влияния. Они с Чонгуком сколько угодно могут говорить о его вкладе в бизнес, но Чимин всю прошедшую неделю не только плакал. Он занимался созданием собственного имиджа, изучая все доступные материалы. Основные клиенты цветочных магазинов — альфы. И красивый омега за кассой их взгляду явно будет приятнее, чем какой-то оборванец. Так что теперь одетый с иголочки Чимин планирует каждый день ходить на работу, как на праздник. Пусть он недостаточно худой, но красивая большая попа и такая же большая грудь редко кого оставляют равнодушным. Это за месяцы работы у Черин он уяснил хорошо.       Когда Чонгук приходит на работу, салон уже открыт. Внутри пахнет табаком и кофе, и он улыбается, когда обнаруживает Тэхена в подсобке. До открытия у них есть несколько свободных минут.       — Скоро фурия явится, — с порога предупреждает он, снимая куртку. Он завязывает на поясе фартук, собирая волосы в низкий пучок на затылке.       — Устал отсиживаться дома? — Тэхен цокает, делая крупный глоток кофе, и идет к новенькой кофемашине, что доставили с утра. Кто бы мог подумать, что Джин реально слушает его пересказы рабочих будней и жалобы на недостаток нормального кофе, к которому Тэхен привык в квартире своего альфы. — Зацени. Подарок от моего. Заботится, чтобы мы не пили всякую дрянь! — он тычет по кнопкам, запуская аппарат на новый цикл. Судя по кислой мине, Чонгуку точно не помешает порция кофеина.       — Моя глубочайшая благодарность, — безэмоционально произносит Чонгук, окинув махину незаинтересованным взглядом. Напряжение закручивается в животе все крепче. Вместо того, чтобы порадоваться, он думает лишь о том, что Чимин и из этого сделает повод устроить скандал.       — Если бы я отказался ее брать, Джин бы обиделся, — жмет плечами Тэхен, наблюдая за маленькой темной струйкой, что медленно наполняет одну из чашек, что шли в комплекте с кофемашиной. — Он так старается, что я просто не могу позволить себе вести себя, как говнюк, — тяжело вздыхая, Тэхен вытаскивает кружку из поддона и аккуратно пихает ее в руки Чонгука. — Не парься так сильно. Я уеду и станет легче. Может, все наладится. А если нет, просто расстанься.       Чонгук поджимает губы и тут же вливает в себя горький напиток, чтобы перебить кислый привкус скорого расставания. Не с Чимином, конечно. С Тэхеном.       Он уже знает, что ничего не будет легче. Все станет только хуже. У них осталось так мало времени, и он не может смириться с тем, что не в силах его остановить. Поставить на паузу, выдохнуть и остаться так навсегда, в тишине и спокойствии, где нет этого подвешенного состояния в ожидании очередного кошмара или скандала. Он устал. Действительно чертовски устал. И на сколько его еще хватит, он не знает, но чувствует, что силы уже на исходе.       — Ага, — кивает Чонгук, прикончив остатки кофе. Он поднимается и ставит чашку на стол, криво выдавливая подобие улыбки. — Классная хреновина, — он шлепает аппарат по пластиковой бочине, а затем выходит в зал, чтобы открыть смену в компьютере и начать работу.       Чимин появляется в дверном проеме спустя добрый час, надухарившийся чем-то приторно-сладким настолько сильно, что запах моментально оттесняет собой альфьи феромоны, наполняя небольшое помещение чисто омежьим ароматом.       — Я пришел, — гордо вскидывая подбородок, он проходит мимо Чонгука с Тэхеном прямо в подсобку, где первым делом замечает новую кофемашину, при виде которой настроение моментально повышается на несколько градусов. Чимин обожает дорогую технику, что способна скрасить даже самые унылые дни.       Аккуратно снимая с себя пальто, он вешает его в шкаф, который заставил Чонгука собрать лично, а после достает из сумочки свой новый фартук. Красивый, аккуратный, а самое главное из дорогой ткани.       Чимин действительно хорошо подготовился.       — А то мы не заметили, — закатывает глаза Чонгук, морщась от инородного непонятного запаха. — Что за вонь? — он встает в проходе в подсобку, наблюдая за Чимином. — Ты решил выкурить всех отсюда и удушить этой дрянью?       — Альфам нравится, — пожимает плечами Чимин, крутясь перед зеркалом, чтобы убедиться, что за время, пока он сюда шел, ничего не сбилось. — Если ты не заметил, основная масса клиентов — альфы, Чонгук. Нужно быть более клиентоориентированным, — проходя мимо, он нагло похлопывает Чонгука по щеке.       — Ну тогда стоило надеть юбку покороче. Любители дешевого удовольствия явно оценили бы, — закатывает альфа глаза, отбрасывая от себя чужие руки, будто его коснулся прокаженный.       — Фу, как пошло, — морщится Чимин, стараясь не показывать, как сильно его задевают чужие слова. Впрочем, разве Чимин удивлен? Не важно, что он делает — Чонгуку всегда все не то и все не так. Вот Тэхен… Тэхену все можно. Кстати, о нем… — Мы больше не нуждаемся в твоих услугах, — растягивая губы в снисходительной улыбке, Чимин смотрит прямо на второго альфу, от вида которого внутри все тут же закипает. — Свободен.       — Это не тебе решать, — тут же обрубает Чонгук, вырастая перед омегой горой. Обзор на Тэхена тут же загораживается его широкими плечами. — Твое дело — стоять у кассы, мило улыбаться и делать так, чтобы это место приносило деньги. Так что занимайся своей работой, Чимин, к которой ты так рвался, и соблазняй альф дешевыми феромонами. А кто здесь свободен и не свободен, решаю я. Понятно?       — Как мило, — Чими не позволяет улыбке сползти с его лица, когда вновь возвращает взгляд на Чонгука. — Все говорил, что это для меня. Что я буду всем управлять, а ты не хочешь ни во что вникать. Но стоило твоему дружку вновь вмешаться, то мы снова должны прыгать вокруг него. И все твои обещания снова забываются, да, альфа? — его голос становится ниже, практически шипящим. Чимин всем своим видом показывает презрение. Дает Чонгуку понять, что тот вновь делает неправильный выбор. Вновь предает его в угоду другому.       — Было бы славно, если бы ты воспользовался своими мозгами и тоже попрыгал вокруг него, потому что это — Чонгук указывает рукой в сторону входной двери, за которой толпится группа галдящих омег, что готовится войти внутрь, — его заслуга.       На этом их ругань прерывается, потому что омеги действительно заходят в салон. Они наперебой о чем-то щебечут, то и дело бросая заинтересованные взгляды на альф, а затем привлекают Чонгука для обсуждения букета, который хотят купить одной из своих подружек на день рождения.       Он тут же вливается в работу, а Тэхен действует на подстраховке, развлекая остальных омег, что не участвуют в процессе обсуждения.       Чимин же, поджимая пухлые губы, пользуется чужой занятостью, чтобы сменить везде пароли и выйти из соцсетей на рабочем компьютере. Он все еще тот, кто их создал и развивал. И никто не имеет право отбирать у него недели тяжкой подготовки к открытию и весь труд, что он туда вложил.       И пока альфы обслуживают все новых и новых омег, он, устроившись за компьютером, проводит чеки и занимается настройкой отложенных публикаций, чтобы вновь выстроить привычный ему темп работы. Тэхен скоро свалит и все вновь упадет на его плечи. И уж тогда до Чонгука, наконец, дойдет значимость самого Чимина.       Ему просто нужно немного потерпеть.

***

             Так продолжается до обеда. Потоки омег не стихают, многие задерживаются для того, чтобы лично пообщаться с Тэхеном, выразить ему сочувствие из-за случившегося и подарить небольшие подарки взамен на автограф, а тот и рад вновь ощутить себя тем, кем ему предначертано быть.       Чонгук с улыбкой наблюдает за тем, как друг общается с поклонницами. Совсем скоро он уедет, и все это останется лишь в воспоминаниях. Стараясь не погружаться в эти вязкие мысли, он нагружает себя работой, что так же имеет плоды — некоторые омеги переключаются на него, беспрестанно щебеча о том, как идеально сильный и красивый Чонгук сочетается с нежными цветами и этим местом.       Чимин же вновь чувствует желание убивать. Тэхена. Всех этих девиц. И самого Чонгука, что позволяет себе вести себя так, будто у него нет омеги. Будто все это происходит не на его глазах и не унижает его достоинство.       Впрочем, достоинство Чимина — последнее, что Чонгука волнует.       Ведя себя вежливо, он все так же молча пробивает чеки, стараясь не разреветься от чувства, что до него никому нет дела. Конечно, когда клиентами оказываются альфы, то тогда на первый план выходит сам Чимин, но и в эти моменты он не может не замечать насмешек Чонгука и Тэхена, что будто беззвучно смеются над ним, пока сам Чимин занимается клиентами. Более того, пару раз они даже вмешиваются, ведя себя так, будто знают все лучше, чем Чимин. Будто он просто стажер, а они его начальники.       Все это сводит его с ума, и всего несколько часов работы превращаются в настоящую пытку, которая выматывает его так сильно, что в голову ненароком лезут мысли о том, что ему вообще не стоило здесь появляться. Не стоило верить Чонгуку с самого начала и уходить со стабильной работы, ведь здесь Чимин никому не нужен. Они использовали его мозги, а теперь оставляют за бортом.       Чимин — всего лишь наемный рабочий вопреки всем словам Чонгука. И сейчас он чувствует это так ярко, что никакие слова Чонгука больше не смогут убедить его в обратном.       Когда выдается свободная минутка, Тэхен и Чонгук выходят покурить. А когда возвращаются, садятся в подсобке, чтобы выпить кофе и отправиться пообедать к Хану.       — Мы уходим, — сообщает Чонгук, накидывая на плечи куртку. Отсутствие клиентов дает им время немного поговорить. — Если что — звони.       — Можете не возвращаться, я без вас справлюсь, — Чимин надменно задирает подбородок, притворяясь, что его совсем не заботит, что Чонгук вновь бросает его ради своего дружка.       — Отлично, — Чонгук лишь с облегчением кивает, чуть улыбаясь, когда понимает, что остаток дня пройдет в относительном спокойствии.       На этом они с Тэхеном покидают салон, уже строя планы, как провести свободное время.       И этого Чимину хватает, чтобы в очередной раз убедиться в том, что Чонгуку он не нужен. Пока здесь Тэхен так точно.       А спустя всего час Чимин понимает еще одну вещь.       Чертов Чонгук был прав, и без ебаного Тэхена продавать цветы стало крайне сложно. Каждые пять минут в салон наведывались все новые и новые омеги, и все в нетерпении спрашивали, где те красавчики, которых они видели в интернете. А когда слышали ответ, разочарованно выдыхали и говорили, что вернутся за своим букетом позже.       Будто Чимин недостаточно квалифицирован, чтобы собрать им то, что они хотят.       Понимая общую тенденцию, он все сильнее и сильнее приходил в ярость, и конечной точкой стало подведение итоговой выручки после закрытия салона поздно вечером.       Больше, чем было при Черин. И значительно меньше, чем при гребаном Тэхене. Зло стукнув маленьким кулачком по столешнице, Чимин смотрит на темный город за стеклянной дверью и понимает, что он не только проиграл ебаному Тэхену. Снова. Но и еще, что его альфа не вернулся за ним. А ведь всего год назад провожал до дома, опасаясь оставлять Чимина одного на темных улицах плохого района.       Так что изменилось теперь?       Тэхен.       С психом закрывая кассу, Чимин вылетает из-за стойки, натягивает пальто прямо на фартук и, включив сигнализацию, закрывает двери салона, опуская поверх тяжелые роллеты. А после голодный, злой и с обидой размером в юпитер летит домой, чтобы высказать своему альфе все, что он о нем думает.       К тому моменту Тэхен с Чонгуком как раз отдыхают в квартире последнего, объевшиеся вкусного ужина.       Днем они проделали массу дел: обошли чуть не всех общих знакомых (да и не только), чтобы попрощаться, заглянули на старую квартиру Тэхена, собрав остатки вещей, которые он хочет забрать с собой, и теперь, уставшие, валяются у телевизора, не особо вслушиваясь в то, что говорят с экрана.       И когда их покой нарушается громко распахнувшейся дверью, синхронно поворачивают головы к дверному проему, посреди которого стоит разъяренный омега.       — Прохлаждаетесь? — Чимин пытается говорить спокойно, но вместо этого в его тоне настолько отчетливо звучат визгливые нотки, что ему и самому становится стыдно. Но ненадолго. — Спасибо, что встретил, альфа.       Чонгук тут же хмурится, садясь ровно.       — По-моему, ты во все горло объявил, чтобы мы не возвращались. Память подводит?       — И что? Мог бы и встретить. Или что, моя безопасность уже никого не волнует? — Чимин громко фыркает, аккуратно стягивая ботильоны с ног. И тут же плюхается на пуфик, массируя уставшие стопы. — Твоему другу домой не пора?       — А тебе не пора закрыть рот хоть на секунду и оставить меня в покое? — рычит Чонгук, сжимая пальцами подлокотник дивана. — Долго собираешься действовать мне на нервы?       Терпение лопается, как воздушный шар. Все то, что копилось так долго внутри, взрывается, сметая на пути все рамки и преграды. Молчать становится невыносимо, да он и не пытается сдерживаться. Больше нет.       — О, так я действую тебе на нервы? — злость за все, что ему пришлось пережить за этот день, эту неделю и все эти месяцы настолько сильно накрывает Чимина, что только отошедший от течки организм не располагает достаточными ресурсами, чтобы утихомирить его вновь взволновавшийся гормональный фон. — Что, уже не хочешь быть моим альфой?       — Оставь меня в покое, — рычит Чонгук, поднимаясь с дивана, чтобы переместиться на подоконник. Тэхен следует за ним тенью, наблюдая со стороны и не вмешиваясь. — Хватит цепляться ко мне со своими идиотскими вопросами, хватит выискивать очередной повод, чтобы устроить скандал! Поперек глотки уже стоит это все.       — Так мои вопросы идиотские и я специально нахожу поводы, чтобы устроить скандал, да? — с каждым словом Чимина несет все сильнее и сильнее, и он совершенно не в состоянии остановить яростные волны, что слишком долго в себе подавлял. Кажется, что первая в жизни настоящая течка что-то в нем изменила. Укрепила связь со своей волчицей. Со своим «я», что больше не хочет чувствовать себя бесконечной жертвой. В конце концов, у Чимина есть свои чувства, и Чонгуку пора узнать о том, насколько дерьмовый из него альфа.       — Ты слышал, что я сказал. Я не собираюсь забирать свои слова назад.       — О, а мне кажется, только этим ты и занимаешься, — Чимин стягивает с себя пальто, дрожащими руками вешая его на крючок. — Сначала даешь мне обещания, а затем забираешь их назад. Ты плохой альфа, Чонгук, — выносит вердикт он, топая в сторону чайника, чтобы наконец-то хоть немного заполнить урчащий желудок, ведь из-за бесконечного потока клиентов он не успел даже новую кофемашину опробовать, не то чтобы поесть.       — Ты у нас зато образцовый омега, — хмыкает Чонгук, точно так же не в силах сдерживать свое раздражение, что копится в нем не первый день.       — Уж получше многих, — шипит Чимин, заваривая себе мятный чай в надежде, что он поможет ему справиться с клокочущей внутри злостью.       Чонгук лишь качает головой, ничего не отвечая. Продолжать нет смысла, потому что все, чего он хочет — чтобы все это закончилось.       Но рядом с Чимином это, очевидно, невозможно. А потому он кивает Тэхену на дверь, первым направляясь в ее сторону.       — Что, опять бросишь меня одного? — резко спрашивает Чимин, стремительно оборачиваясь в его сторону. — Как обычно уйдешь со своим дружком? Может, еще и в Америку улетишь вместе с ним? А то как ты будешь жить без его задницы? — говоря все эти мерзкие слова, Чимин впервые за долгое время чувствует истинное облегчение. Он и не думал, что в нем так много накопилось. Так сильно стремилось вырваться наружу и, наконец. освободить его страдающую душу от слишком тяжкого для нее груза.       Чимин устал. И выслушал от Чонгука и его дружка за все это время так много плохого, что теперь готов вернуть им это сторицей.       Чонгук стискивает дверную ручку до побелевших костяшек, едва не выламывая ее вместе с корнем. Как бы сильно он не хотел все это оборвать, у него не выходит.       Чимин — искусный кукловод. И если манипулятор из него никакущий, это не значит, что он не воздействует на Чонгука как катализатор.       — Я сказал закрыть свой поганый рот, — рычит он сквозь зубы, распространяя удушливый прогорклый феромон. Тот расходится волнами, пульсирует в воздухе, лишь подогревая его волка.       — А иначе что? — Чимин крепко стискивает кружку пальцами, озлобленной волчицей глядя на Чонгука в ответ. — Опять меня бросишь? Да ты только этим и занимаешься все полгода! Уходишь, убегаешь, никогда ничего не объясняешь. Чуть что, бежишь к своему Тэхенчику! — Чимин делает быстрый глоток и тут же грохает кружкой по столешнице, из-за чего часть чая выплескивается наружу, попадая ему на пальцы. — Говоришь, что любишь. Что я тебе нужен. Что у нас все будет хорошо. Но при этом бросаешь меня снова и снова!       — Кто тебя, черт возьми, бросает? Ты в своем уме? Слышишь, какой бред ты несешь?! Так зациклился на собственном эго, что не в силах вытащить голову из своего розового фантазийного мира и оглянуться вокруг?! Я напоминаю, Чимин, — жизнь — это не сериал, где ты в главной роли. У других людей тоже есть жизни. И то, что тебя не устраивает наличие Тэхена в моей, только твоя, блять, проблема! Запишись на курсы по повышению самооценки, в конце концов, только отъебись уже от меня со своей ревностью! Вот тут она мне уже стоит, — альфа бьет себя ребром ладони по глотке, не сводя яростного взгляда с омеги. — Будто я, блять, хоть раз тебе изменил!       — Тебе напомнить, как ты потащил меня на его выступление в первый раз после всего, что между нами было, а потом бросил прямо там и пошел трахаться с ним в туалет?! — кричит Чимин в ответ, вспоминая, с чего все началось. — Напомнить, как он меня тогда оскорблял, но ты ни слова ему не сказал?! Напомнить, как он толкнул меня, но ты и это ему простил, зато стоит мне сказать хоть слово, и ты грозишься исчезнуть! — он выливает остатки чая в раковину, чувствуя, как к глазам снова подступают горькие слезы.       — А может я тебе напомню о том, что мы тогда не встречались?! Может, ты вспомнишь о том, как кинул меня ради бабок Джина после всего, что у нас было? — Чонгук намеренно искажает голос, пытаясь передразнить омежий, — Может, мы вспомним о том, что тебя двести раз предупреждали, что Джин уже занят, но ты все равно выбрал быть с ним, потому что тебе насрать было на все, кроме роскошной жизни?! Напомнить, что я, как придурок, принял тебя обратно? Как я, идиот, с самого начала привел тебя сюда и позволил здесь жить, а ты, как только подвернулся удачный момент, вильнул своей задницей и удрал? — Чонгук, буквально рыча каждое слово, медленно движется в сторону омеги, тыча в него пальцем. — Может, вспомним о том, какое у тебя большое сердце, Чимин? Как ты расстроился, что куча бабок, о которых тебе было ничего неизвестно, досталась не тебе, а пошла на лечение Тэхену? Может, ты вспомнишь о том, как ты ударил его после тяжелой операции, зная, что это могло повлечь за собой непоправимое? Что было бы, если бы Тэхен умер, Чимин? — последний вопрос с губ Чонгука слетает на удивление тихо. Он останавливается от омеги в двух метрах, опершись рукой о столешницу островка.       Красочные картины из сна тут же всплывают перед глазами. Чимин, радостный и довольный, стоит около трупа.       — Что было бы, если бы Тэхен умер по твоей вине, Чимин?       — Тэхен чуть не умер исключительно по собственной тупости, — зло выплевывает в отчет Чимин, начиная трястись от силы воздействия чужого феромона. — И с Джином я хотел попробовать только потому, что в отличие от тебя он проявлял ко мне внимание, а не сбегал трахаться в туалет с другим альфой в любой удобный момент! — голос Чимина становится все выше и выше, и на этот раз уже он, превозмогая силу древесного феромона, движется навстречу альфе. — Я работал с утра до ночи, пытаясь нас обеспечить, пока ты нифига не делал! А у тебя были деньги. Были! И дело не в том, что ты отдал их Тэхену. А в том, что даже не удосужился рассказать о них мне! И да, спасибо, что попрекаешь меня жильем! Мог бы сказать раньше и я бы съехал! — уже натурально кричит Чимин. — А впрочем, съеду прямо сейчас и живи со своим любимым Тэхеном!       — Это я нифига не делал?! — рычит Чонгук, едва не воспламеняясь от обуявшей его ярости. — Я, блять, нифига не делал?! — орет он в омежье лицо, вспоминая беспросветные минувшие годы, состоящие из одного сплошного дня сурка, где утро сменялось ночью, но ничего не менялось. Дом-работа-дом-работа. — Этот ебучий цветочный кукольный дом отремонтирован на мои деньги! На мои деньги выкуплен бизнес, который ты, судя по всему, так стремишься прибрать к рукам, нихуя для этого не сделав! Я пахал всю свою жизнь, чтобы не сдохнуть с голоду и накопить эти ебаные бумажки! И ты мне еще что-то будешь говорить о том, что это я нифига не сделал?! А что сделал ты, Чимин?! Что, блять, в этой жизни сделал ты, чтобы стоить из себя вершителя правосудия?       — Да что ты несешь?! — орет в ответ Чимин, толкая Чонгука в грудь. — Мне не нужен твой бизнес! Но ты не имеешь права говорить, что я ничего не сделал! Я разработал бизнес-план с нуля! Позаботился о рекламе! О дизайне! Я превратил его в конфетку из того кошмара, которым он был! Как смеешь ты обесценивать меня настолько сильно?! — из его глаз брызжут слезы, но это не мешает ему истерично толкать Чонгука в грудь, пытаясь защитить самого себя.       — Наверное, точно так же, как смеешь это делать ты! Из-за своей слепой ревности ты совсем ополоумел! Вместо того, чтобы извиниться перед Тэхеном и поблагодарить за помощь, я снова стою и слушаю все это дерьмо! Ты неисправимый эгоист, Чимин, и твои слезы на меня не подействуют! Можешь хоть утопить всю квартиру, нихера это больше не изменит!       — А твой Тэхен хоть раз передо мной извинился?! — орет Чимин прямо ему в лицо. — Он все вокруг рушит, но ты настолько слеп, что не видишь этого! Ничего не замечаешь!       — Тот, кто все рушит здесь — это ты! С самого, блять, начала! Это не так, то не так! Тебе все не так, Чимин! И всегда будет не так!       — А что, плохо стремиться к чему-то лучшему?! Плохо расти и работать над собой? Что ты за альфа, если все никак не можешь повзрослеть и взять на себя ответственность за собственное благополучие?!       — Я жил в благополучии! И живу по сей день! Меня все, блять, устраивает, понятно тебе?! Если ты ожидал, что я по щелчку твоих пальцев превращусь в принца с телика, то спешу, блять, расстроить — нет!       — Я ожидал, что ты будешь нормальным альфой! — топает Чимин, вновь толкая его в грудь. — Нормальным, а не тем, кто спит со своим лучшим другом и ставит его в приоритет, полностью плюя на свою омегу!       — Я не спал с Тэхеном, когда у нас начались отношения, хватит вбивать себе в голову эту дурость! — Чонгук грохает крупной ладонью по столешнице, не прекращая распространять удушливый феромон. — Хватит соревноваться с ним, он мой лучший друг! Когда до тебя дойдет это?!       — Друзья не должны как яд проникать в каждую клеточку наших отношений! — повторяет его жест Чимин, выпуская в ответ уже свой собственный феромон. — Ваша так называемая «дружба» переходит все грани разумного!       — В наши отношения его тянешь ты! У тебя рот не смолкает о нем! Тэхен-Тэхен-Тэхен! В голове один Тэхен и бабки! Может, ты реально в него втрескался? Иначе я, блять, отказываюсь понимать весь этот бред, что ты несешь!       — Для тебя мои слова всегда бред, — голос Чимина резко понижается, пока он стирает горькие слезы тыльной стороной ладони. — Скажи честно, Чонгук, ты меня не любишь, да? Я ведь тебе совсем не нужен? Я просто тот, кого удобно трахать, пока дружок живет с другим?       — Это просто уму непостижимо, — Чонгук впивается пальцами в переносицу, давит на нее и растирает костяшку, чтобы хоть на мгновение ослабить черепной давление. Кажется, голова скоро треснет и разойдется по швам. — Тэхен, мы уходим, — говорит Чонгук, отворачиваясь от омеги.       Продолжать этот танец на костях бессмысленно.       — Нет, не уходите! — Чимин тут же хватает его за рукав, пытаясь удержать на месте. — Не смей снова бросать меня, Чонгук! Не смей, иначе, клянусь, ты больше никогда меня не увидишь! — повторяет он слова, что не так давно альфа сказал ему же.       — Не все еще высказал?! — рявкает Чонгук, дернув рукой, чтобы вырваться из захвата. — Может, снова поплачешь, чтобы я тебя пожалел?!       — О, и за это спасибо! — вновь повышает в конец задрожавший голос Чимин. — Что дальше? Скажешь, что я толстый?       — Чимин, хватит, — строго произносит Чонгук, додавливая феромоном. — Уймись уже наконец, хватит мучить нас всех.       — А что, не нравится слышать правду?! Называешь мои чувства манипуляциями. Мои слезы — давлением на жалость. Мою боль — ревностью. А мое желание трудиться во благо семьи — любовью к деньгам, — тычет пальцем ему в грудь Чимин, наступая все ближе и ближе. — Говорил, что любишь меня, что не бросишь, что хочешь щенят! Но сам не делаешь для нас ровным счетом ни-че-го. Только бегаешь за своим дружком верным песиком! Какой из тебя альфа, Чонгук? — тихо спрашивает он, смотря на него мокрыми от слез глазами. — Ты не способен брать на себя настоящую ответственность. Не способен быть взрослым. Ты как инфантильный щенок, живущий одним днем и не думающий о будущем.       Чонгук дергает головой, чтобы избавиться от зазвеневшего в ушах гула. В висках пульсирует, а каждая мышца на теле подергивается от напряжения.       — И? Это все? — с вызовом спрашивает он. — Ты не стесняйся, выкладывай сразу, чтобы за раз вывалить все дерьмо и мы к нему больше никогда не возвращались.       — Нет, не все! — визжит Чимин, вновь толкая его в грудь. — Не смей называть мои чувства дерьмом! Не смей обесценивать меня и снова и снова вытирать об меня ноги! Не смей называть меня своим омегой, а после обращаться, как с половой тряпкой! Не смей называть своим омегой и при любом удобном случае грозиться бросить! — его голос становится все выше, феромон все кислее, а слова все жестче. — Я же доверился тебе! Отдал свою девственность! Всего себя! Уволился с работы! Делаю все для твоего салона! Я даже течку свою скрыл, чтобы тебе лишний раз не пришлось притворяться моим альфой! А ты бы и не заметил, если бы не нашел таблетки! Ты никогда ничего не замечаешь! Думаешь только о себе! Не можешь даже сексом со мной заниматься так, как я хочу! — Чимин, в очередной раз ударив по нему руками, резко отшатывается, понимая, в чем все это время была его ошибка. — Боже, да зачем я вообще с тобой связался?! Зачем доверился тебе?! Ты никогда не будешь ни хорошим мужем, ни хорошим отцом! Ты абсолютно никчемный, бесполезный, ни на что не годный! — кричит он из последних сил, выкатывая на Чонгука удушающую барбарисовую волну, что бьет его одновременно с омежьими словами.       — Повтори еще раз, — глухо рычит Чонгук, совсем не замечая, как тело его непроизвольно колотит, будто он вымерз до судорог. — Повтори еще раз, — его черный взгляд поблескивает в тусклом свете лампочки, отдавая безумием. Он не слышит собственного голоса.       — Я не должен был с тобой связываться, Чонгук, — горько выдыхает Чимин, обхватывая себя руками. — Ты был ошибкой. Ты испортил мою жизнь. Без тебя мне было бы лучше.       — Повтори еще раз.       — Ты оглох?! — терпение Чимина начинает таять, а голос, октавы которого скачут туда-сюда, вновь становится визгливым. — Я сказал, что ты ошибка!!! Я жалею, что связался с тобой! Жалею, что доверился тебе! От тебя нет толка!!! — Чимин снова накидывается на него, начиная громко рыдать и не прекращая орать. — Нет пользы! — толчок. — Ты никчемный и бесполезный!!! — толчок. — Я один все делаю! — толчок. — Лучше бы тебя вообще не было!!! — орет Чимин, захлебываясь в собственных рыданиях, пока душу разрывает от всей той боли, что альфа причинил ему за эти месяцы. И теперь уже он сам хочет сделать ему больно в ответ. Хочет, чтобы Чонгук почувствовал все то, что чувствовал он.       Вот только ему невдомек, что с этими чувствами Чонгук родился, держась за руку, и живет с ними по сей день.       Сознание его окончательно отключается, когда в голове с грохотом опускается рубильник.       Последнее, что Чонгук успевает понять — его тяжелая, налившаяся сталью рука, взмывает вверх для удара.