Тамашимаэ

Наруто

(6-11 апреля, 19 лпрН)

Наруто, как может, наслаждается временем, которое проводит с Ино, но наступает момент, когда ему приходится покинуть деревню. Не очень удачно вышло: у Саске как раз запланирована операция, на которую Учиха каким-то чудом согласился, а его названного брата в деревне не будет, чтобы поддержать. С другой стороны, а ему это нужно? Справится уж, ничего с ним не случится. Когда протез ставили самому Наруто, Саске вообще в тюрьме куковал и вряд ли задумывался о том, чтобы принести лучшему другу гостинцы в больничную палату. Наруто упаковывает рюкзак и дожидается Ино — это последний вечер, который они проведут вместе перед разлукой, а с утра он отправится на Генбу, тренироваться с Киллером Би и с ним же грызть гранит науки, чтобы сдать экзамен на джонина. Расставаться со своей девушкой Наруто никак не хочет, но не могут же они постоянно ходить вместе, как приклеенные? Вон, Шикамару и Киба уже задразнили его, что Наруто совсем пропал из-за любви во всех смыслах. Да и отделаться от экзамена ему хочется поскорее, чтобы уже получить заветный ранг перед Хокаге, а там останется только ждать, пока, по мнению бабульки Тсунаде и Какаши-сенсея он не станет достаточно взрослым, чтобы наконец исполнить свою мечту. Одну из, потому что их стало куда больше в последнее время. Некоторые довольно прозаические, при этом Наруто с нетерпением ждёт их реализации. Например, отправиться куда-нибудь в отпуск со своей девушкой. Как раз к маю-июню установится тёплая, а, может, даже жаркая погода. А можно вообще махнуть в другую страну. Не в Суну только, там уж слишком жарко. Хотя, и Гаару навестить было бы неплохо… — Привет! — Ино чмокает его в щёку и хитро усмехается. Её волосы сегодня распущены, чёлка убрана заколкой с пчёлкой, — уже новой, а не той, которую она оставила в булочной, — сама девушка в трикотажном платье до колена и на каблуках. — Куда ты ходила такая красивая? — дуется Наруто, подозревая, что она не в больницу так наряжалась и не в цветочный магазин. — А обычно я не красивая, что ли? — Ино пихает его кулачком в плечо и смеётся, потому что ничуть не обижается. Но всё равно дразнит: — Попробуй ещё раз. — Всегда красивая, но я нечасто вижу на тебе каблуки. — Захотелось сегодня надеть, — легкомысленно пожимает плечами Ино и прищуривается. — Ты же завтра меня покинешь, решила запомниться тебе в лучшем виде. Помнишь, там в одной сцене из «Приди, Приди, Рай» второстепенный герой с женой занимались сексом на кухне, а на ней были шпильки? Наруто краснеет, а Курама шипит что-то вроде: «Не хочу слушать ваши пошлости, я пошёл спать. Но ноги у неё что надо в этих туфлях, признаю». Ино Наруто слова лиса не передаёт; закусывает губу и смотрит искоса на кухонный стол, заставленный всякой всячиной, которую он успел туда сложить в процессе собирания рюкзака. — Сначала мы всё равно покушаем, — заявляет Ино, перехватывая его взгляд. И ласково гладит по животу, где, в хитросплетении узоров печати джинчуурики затаилось её имя. Наруто долго пытался его найти, и так и сяк вертясь перед зеркалом, пока не догадался попросить Ино посмотреть. Она, к слову, тоже нашла не с первого раза, но он-то уже видел своё имя у неё. Тоже, кстати, на животе, но чуть ниже, практически у изгиба бедра, что он нашёл весьма возбуждающим. — Кстати, — вдруг загорается Ино, когда они совместными усилиями очищают поверхность стола. — Я же тут наткнулась на Тен. Представляешь, они с Ли решили пожениться! — Серьёзно?! — Наруто роняет кунай, и тот чуть не утыкается ему в ногу. — Что, я и на свадьбу их не попаду?! — Ну не через неделю же! — Ино перегибается через стул, посмотреть, если он не поранился. Такие мелочи очень приятны, и Наруто подмечает каждую из них. — Скорее всего даже не в этом году, но церемония у них в планах. Им по двадцать исполнится, к тому же они давно связаны, а теперь уже и с золотой меткой. В её голосе проскакивают нотки ревности, но тут же исчезают, и девушка снова улыбается. Да, у Рока и Тентен метки какого-то там высшего уровня, а у Наруто и Ино простые, хотя и видные. «Твои друзья сколько лет провели с меткой первого уровня?» — лениво комментирует Курама. «Ты же спать собирался?» «Ну, пока вы не начали пачкать стол своими выделениями, мне тоже интересно послушать». «Подслушать ты имеешь в виду». — Курама что-то про имена говорит? — проницательно спрашивает Ино и удаляется к холодильнику, делая ревизию того, что сама же и закупила пару дней назад. — Угу, — Наруто кратко пересказывает, не уточняя про «выделения», и добавляет ещё одну новость от демона: когда их связь станет прочнее, Ино тоже сможет слышать Кураму на расстоянии. Скорее всего. Это не точно, но есть большие шансы. — Логично, связь же усиливает и чакру, и техники, — задумчиво тянет Ино, вытаскивая овощи, которые Наруто так не любит. Ну, точнее, не любил, Ино как-то ухитряется готовить их таким образом, что они получаются вкусными. Не настолько, сколько рамен, но с ним вообще ничто не сравнится. Кстати, давненько он в Ичираку не заглядывал… — Ты там поосторожнее, во время тренировки, чтобы никого случайно не травмировать. И себя в первую очередь. Ино, по собственному признанию, очень хотела бы и сама с ним отправиться на Генбу, ну или хотя бы Лобастую послать, но, к сожалению, у обеих на ближайший месяц были другие задачи, в том числе от Хокаге. А Сакура вроде как и вовсе в схрон к Змею собралась. Что ей там только могло понадобиться? После ужина они решают поиграть в настольную игру, переваривая сытные блюда, а потом Ино усаживается на стол и, вызывающе изгибаясь, стягивает с себя платье, под которым она совершенно голая. А он и не заметил, хотя ткань же довольно плотная, да ещё и с подкладом. Девушка призывно расставляет ноги, оставаясь, как и обещала, в туфлях, и Наруто сглатывает, присаживаясь перед ней на колени. Стол не очень высокий, и его лицо как раз оказывается на уровне её промежности. Наруто прикусывает кожу на коленке, ведёт цепочкой поцелуев выше, скользя следом ладонями, пока не фиксирует ими её бёдра, задевая большим пальцем тёмную метку. На неё он и смотрит, проводя языком по уже влажным половым губам Ино и вырывая у девушки рваный стон. Минут двадцать спустя он устраивает дрожащую Ино на кровати, избавляя-таки ее от каблуков и получая свою порцию ласки. Ей тоже нравится покрывать его тело поцелуями и дразнить кончиком языка, пока он не начинает умолять большего. Метка в такие моменты словно меняет цвет, и её уже куда чётче видно сквозь печать. Утром Ино подскакивает первой и готовит ему завтрак, а потом ещё и бенто с собой кладёт на первый день пути. У ворот они милуются почти четверть часа, пока анбу Зару, который с ним идёт до Щимо, не хмыкает, напоминая, что добраться до границы с Ю желательно до заката. — А что там в Щимо, кстати? — спрашивает Наруто на привале. — Или это секретная информация? — Это лучше уточнить у Хокаге-сама, — отвечает попутчик. Маску он свою не снимает, на ней какая-то обезьянка нарисована, и Наруто пытается припомнить, мог ли он его видеть без неё. Они примерно одного роста, плюс-минус пара сантиметров, но Наруто чуть плотнее сложен. Вроде. — Грифа полной секретности нет, учитывая, сколько человек работают над этим делом, но Рокудайме просил не распространяться, сам понимаешь. Наруто кивает, решая не лезть. Вернётся, и сам спросит Какаши-сенсея, так действительно будет правильнее всего. — Я слышал, у вас с Ино проявились метки? — Зару сам меняет тему. — Ты знаешь Ино? — Не особо, мы столкнулись как раз по поводу миссии в Щимо. Я оттуда возвращался, а она уходила. Ах, ну да, точно, с Саске и Канкуро. — Но я работал последние недели с твоим лучшим другом. Он поделился со мной. Это ведь не секрет? — С которым? — подвисает Наруто. Зару же точно не про Саске говорит. — А у тебя их много? — Анбу издаёт глухой смешок. — Хотя, чему я удивляюсь? Я про Шикамару. — Аааа… да… кстати, а что у него… — Наруто обрывает себя, потому что уже готов был задать вопрос про Темари, но это, наверное, тоже лучше спрашивать не у какого-то малознакомого анбу, а у, собственно, лучшего друга. Чёрт, всё-таки он как-то некрасиво поступил, проводя всё время с Ино, пока Шикамару страдал по отношениям с Темари. Или он уже не страдает? Может, они уже тоже успели связаться, просто Наруто не в курсе? — У него всё в порядке… — нейтральным и вежливым тоном замечает Зару. — Извини, если лезу не в своё дело. Просто мне интересно, как устроены метки, а спросить особо не у кого. Мои родители когда-то изучали их, но это было давно, хотел сравнить современные данные с записями пятнадцатилетней давности. Курама издаёт предупреждающий рык, и Наруто сначала напрягается, но потом лис словно бы принюхивается; успокаивается сам, и успокаивая своего носителя. «Можешь поделиться, я не чувствую от него угрозы. Но думай, что говоришь», — советует Девятихвостый. «Потому что есть то, что другим лучше не знать?» — с беспокойством спрашивает Наруто. «Ага, что ты дурак, например. Или что вы с твоей блондиночкой трахаетесь, как кролики». «Да блин!» Зару вежливо ждёт ответа, и Наруто честно пытается вспомнить всё, что он понял про связь с Ино. Одновременно внимательно прислушиваясь к себе: даже на таком расстоянии он её всё ещё чувствует, хотя вот это ощущение как раз словами описать не получается. Но он очень надеется, что оно никуда не денется, даже когда километров между ними станет намного больше.

Кенджи

(13-14 апреля, 19 лпрН)

Каждый раз, возвращаясь в Коноху из Щимо, Кенджи думает, что там было не так уж и плохо. Но снова появляясь в деревне Мороза, он в очередной раз понимает — находиться здесь действительно неприятно. Ужасно унылое место, которое словно вытягивает из людей на поверхность все самое худшее. Даже у него, привыкшего в любой ситуации держать себя в руках, постепенно тает терпение. Кто-то шутил, что Щимо на самом деле — аномальная зона, и ее лучше сжечь, а не восстанавливать после войны. Так вот, это уже никакая не шутка, а чистейшая правда, и предложение не такое уж и плохое. Кенджи как-то работал в паре с другим анбу, помладше, и тот упоминал о храме с особыми защитными амулетами. Может, стоит поговорить с ним и узнать, где именно находится этот храм? В Щимо теперь только с амулетами, без них никуда. О храме Кенджи лениво рассказывает Кибе, когда они в который уже раз ловят Канкуро до того, как он успевает устроить драку с одним из местных шиноби. Иошихиро ему, судя по всему, теперь мало. — По-твоему, амулеты сделают его приятнее? — интересуется Киба, поглаживая Акамару по спине и наблюдая за отряхивающимся марионетчиком, который попутно кидает злые взгляды по сторонам. Они всего лишь вышли за покупками, но едва не ввязались в никому ненужную ссору. — Мне кажется, тут уже бесполезно. Горбатого могила исправит. — Ты нахуй сходить не хочешь? — мгновенно рявкает Канкуро, оборачиваясь и сужая глаза. Кенджи они казались почти черными до тех пор, пока Акеми во время прошлого их пребывания в Щимо не обмолвилась о том, что они бирюзовые. Как только рассмотрела? Канкуро неприятный, к этому выводу приходишь быстро и без усилий. Кенджи мог бы уважать кукловода за нежелание лезть из кожи вон, чтобы кому-то понравиться, не старайся он при этом быть максимально отталкивающим. Канкуро словно хочет создать себе образ то ли чудовища, то ли пугала, чтобы никто к нему не подходил: язвит, хамит, цепляет и смотрит глумливо, скаля губы в острой хищной улыбке. Чего только удивляется, что Акеми предпочла не его? Кенджи даже не нужно узнавать девушку, чтобы понять ее. Канкуро совершенно не похож на сдержанного брата и строгую сестру. Вот Темари Кенджи, пожалуй, нравится. В Конохе они пересеклись буквально пару раз, которых Кенджи хватило, чтобы оценить старшую сестру Казекаге. К феномену имен он сам относится несколько скептически, но не отметить, насколько хорошо смотрятся Шикамару и Темари вместе, не мог. Хорошо смотрятся и дополняют друг друга. На короткий момент Кенджи даже стало завидно, потому что, наверное, это именно то, что хотят получить те, кто искренне верит в силу родственных душ. Странно, что до мозга костей рациональные Темари и Шикамару придают тамашимаэ такое большое значение, но не ему судить. Кенджи поделился с гением клана Нара записями родителей и стал свидетелем того, как загорелись его темные глаза. Родители писали о способе укрепить связь и упомянули, что встречались случаи блока, не дающего перейти на следующий уровень. Обычно такое связано с какими-то травмирующими событиями детства, стрессом или болезнями, влияющими на организм. Какая именно причина кроется в случае Шикамару и Темари, Кенджи не узнал, но, главное, что определенные выводы сделали они сами. Кенджи и сам кое-что почерпнул из слов Шикамару, в частности, что связанные именами испытывают в компании друг друга. Спрашивать о таком не очень прилично, но он помог, так что получил в ответ откровенность, пусть и лишенную интимных и слишком личных деталей. Они ему в любом случае нисколько не нужны, и так хватило информации для анализа. — Он с кем-то сцепился? — меланхолично спрашивает Сай, когда они возвращаются на место «лагеря». В этот раз старый дом им не выделили — видимо, облагороженный их стараниями, уже использовали для чего-то другого. Досталась небольшая квартирка с тремя комнатами в стенах деревни. Художник выглядит недовольным и напряженным, а его спокойствие хоть и не напускное, но тоже словно натянутое неестественными усилиями. Между Саем и Накику явно что-то произошло, но определить что именно не удается с первого взгляда. Они не кидают друг другу недружелюбные взгляды как раньше, скорее наоборот, стали ближе: художник таскается за песчаницей как привязанный, а ее отношение к нему чем-то напоминает то, как она ведет себя с Акеми. Может, если бы Канкуро не перетягивал на себя постоянно все внимание, Кенджи удалось бы выяснить причины. Увы, марионетчик бесится и бесит окружающих, напрашиваясь на то, чтобы ему самому уже кто дал по роже. Кенджи даже ставки готов делать, кто же не выдержит первым, но спорить не с кем, разве что с Кибой. И он бы с большим удовольствием не пари заключал, а провел немного времени с Накику. Возможности пока не появляется: она практически не остается одна, а когда ей особенно надоедают, идет по легкому пути и прячется с инка. — Могу с тобой. Хочешь? — предлагает Канкуро Саю и ухмыляется. — Не стесняйся, я только за! — Отъебись от него, пока я тебя не вырубила на пару дней, — мрачно предупреждает Накику, с громким хлопком роняя на столик туго перетянутую папку. У нее на голове трикотажная повязка по местной моде, что весьма необычно, но симпатично смотрится с ее буйными волосами. — Ты уже достал так, что тошнит. — А чего ты носишься с ним? Понравилось играть в мамочку? — А тебе не надоело играть в гандона? — Ты сама намного лучше? Будто тебе что этот нужен, что Акеми, — Канкуро закатывает глаза. — Да и твой братец не лучше. Сай даже не пробует встрять, уже занимаясь папкой и ее содержимым, которые сжимает до посиневших костяшек. Накику недобро щурит глаза. Кенджи знает, что с братом она не так уж и близка, но слушать заявления Канкуро ей неприятно. Киба бормочет что-то о том, что ему нужно покормить Акамару и отчаливает. Даже ему уже стремно и не интересно смотреть на метания злющего кукловода. Никому не интересно, но Кенджи остается в гостиной из-за Накику. — Давайте успокоимся. Драки и междоусобицы нам точно не помогут с миссией, — примирительно говорит Кенджи, на что Канкуро только противно смеется. — О, еще один голубь мира. Вы в Конохе все за дружбу и всякие сладкие прелести, да? Замять конфликт, присыпать сверху порошком любви и всякой такой хуиты, и все, всем сразу нормально стало! Охрененное решение проблем. — А как у тебя с этим дела? — С чем? — С решением проблем. Кенджи говорит размеренно и почти ласково. Пока что не использует гендзюцу, но если так продолжится, придется все-таки исполнить угрозу Кику и вырубить его. Канкуро всем мешает своим поведением, в том числе и себе. Ему хреново, поэтому хреново должно быть всем без исключения. Проблема в том, что они не дома и не на курорте. И, по идее, должны работать слаженно и серьезно, учитывая, что их теоретические противники не так-то просты. — Охуенно, потому что у меня их нет. И если… — И Акеми не твоя проблема, верно? Кое-что о метках Кенджи успел понять: многие рефлекторно касаются их, если переживают или говорят о своей паре. Канкуро тоже часто трогает грудь, даже сейчас подносит к ней руку и чешет, будто ему под плотной черной тканью что-то мешает и колется. Хотя мешает, точно мешает. — Да что ты понимаешь?! — рычит Канкуро, но Кенджи он нисколько не пугает. — Будто сам что-то знаешь. — Кроме того, что от тебя отказались — ничего. Но не меня же выкинули, как нечто ненужное, правда? Ответить на это Канкуро нечего. Он уходит в свою комнату, где ночует в гордом одиночестве, громко хлопая дверью и не показываясь до следующего дня. Что ж, может это пойдет ему на пользу, как раз остынет и что-то обдумает, если он, конечно, на такое способен. Впрочем, Кенджи плевать. Отношения Канкуро с Акеми и Ичи — это не его дело, ему интересны собственные дела и миссия, в которой решения теперь лежат на них самих. И главное не оступиться, создав дополнительные проблемы. С Накику наедине он остается только утром. Они оба встают раньше остальных — удивительно, что Кику вылезла из кровати в такую рань! — и встречаются на кухне. Девушка варит кофе и от помощи отказывается: ей нужно, чтобы напиток был сделан по всем правилам, а не кое-как. Бурду пить она не может; Кенджи с ней решает не спорить. Он просто сидит за столом и наблюдает за движениями ее рук, вспоминая, как легко и непринужденно она вела себя у него дома. Здесь о непринужденности не идет и речи, но в Щимо всем тяжело. — Нам надо в Ю, — ставя перед Кенджу кружку, говорит Накику. Сама не садится, а прислоняется бедром к столу рядом с ним. — Первая группа — пустяк, пусть сами тут разбираются. Насчет второй решат Хокаге и Казекаге. Нас интересует именно третья. — Я видел отчеты и заметки. Брать кого-то из местных мне кажется глупостью. — Мне тоже. Но придется. У Каге Щимо явно есть подозрения, раз он опять к нам этих придурков приставил. Иошихиро все рвется в бой… и Саори уже выпустили, чтоб ее. — Накику морщится и дергает плечом. Кенджи приподнимает бровь, гадая, что же все-таки случилось. Саори и ему, конечно, ни разу не симпатична, но Накику прямо-таки взъелась на ирьёнина. Ему хочется поговорить с Кику подольше, с глазу на глаз, но он слышит, что кто-то еще уже проснулся. В коридоре противно скрипят половицы возле ванной комнаты. Скорее всего, это Киба, хотя может быть и Канкуро. — Прекрасный состав, но мы всегда можем потерять их по дороге, — шутит Кенджи и тоже поднимается, наклоняясь к девушке. Губы у Накику в точности такие, какие он помнит: нежные и мягкие, и целовать их хочется снова и снова. Сбор вещей занимает рекордно быстрое время, и в Ю они все, даже Канкуро, отправляются в приподнятом настроении. Кроме, пожалуй, Сая, проглотившего язык, но Кенджи не задерживает на нем взгляда: проблемы художника, как и их причины, ему совершенно безразличны. Пусть с ними разбирается его фанатка, прямиком вышедшая из фильма ужасов.

Сакура

(15-16 апреля, 19 лпрН)

Сакуре удаётся выкроить время для недолгого путешествия к Орочимару только спустя неделю после разговора с Какаши. И, надо же такому случиться, пересекается в схроне с Саске. На самом деле она, конечно, знает, что он тут, но решает не ждать следующего удобного момента, который непонятно когда случится. К тому же, у неё для змеиного саннина припасено послание от Тсунаде-шишо, а Саске стоит поторопить на операцию, а то он со своими изысканиями про неё, кажется, совсем позабыл. Приём Сакуре оказывают неожиданно тёплый, причём, — кто бы мог подумать, — в первую очередь Карин и Суйгетсу. Сакура смутно восстанавливает в памяти образы бывших членов Така или Хеби, или как их там, хотя красноволосую куноичи знает чуть лучше, потому что помнит, как они с Какаши и Наруто спасли её от Саске, видела её в тюрьме Конохи после войны и слышала, что она спасла Тсунаде-шишо на этой самой войне. А ещё, конечно, Сакура знает про то, что она — Узумаки по матери, происходит из того же клана разрушенной страны Водоворота, что и мама Наруто. И что Карин была влюблена в Саске. Остались ли какие-то чувства у подопечной Орочимару — неясно, но ведёт она себя с Учихой спокойно, не сказать, что сильно дружелюбно, но и не совсем уж прохладно, как сама Сакура. Карин вообще не кажется дружелюбной девушкой. Особенно с Хозуки: мечнику достаётся почти каждый раз, как он открывает рот, что, как понимает Сакура на второй день её пребывания в схроне, ему даже нравится. Мазохист, не иначе. — Я отправляюсь после обеда, — сообщает Саске, вылавливая Сакуру после завтрака. Она захватила с собой пайки, но, как оказалось, Джуго — четвёртый и почти незаметный житель схрона — вполне сносно готовит, и причём обычно на всю ораву. Так как никаких причин травить её у Орочимару нет, Сакура согласилась принять пищу с остальными в столовой. — Успею добраться до Конохи к следующему вечеру точно, так что на операцию послезавтра успею. Зачем ты здесь? — Угу, — бурчит Сакура, делая вид, что занята пересчитыванием тех ящичков с неизвестным содержимым, которые змеиный саннин просил передать Годайме. — По личным делам, тебя не касается. — Если это касается тамашимаэ, то касается и меня. — Сам-то не хочешь поделиться тем, что разузнал? — Времени нет, — отмахивается Саске. Сакура догадывается, что дневник, или что там было в потрёпанной кожанной папке, содержал какую-то информацию, но вряд ли с ней кто-то поделится подробностями, хотя нашла его именно она. В таком случае, ей тем более нечего ему сказать. — Я здесь по просьбе Тсунаде-шишо, — отрезает Сакура, пытаясь обойти сокомандника. Он её не задерживает, но когда Сакура проходит мимо, то улавливает тот самый древесный аромат, который заставляет её метку натянуться и заныть. Она как проклятая рана какая-то, которая никак не заживёт полностью, хотя, казалось бы, уже давно должна была превратиться хотя бы в уродливый шрам. Ей за эту слабость стыдно, хотя от неё ничего не зависит. Надо держаться от Саске подальше — хотя бы физически. Уже когда Сакура достигает двери выделенной ей комнаты, Саске негромко окликает её. — Ты можешь заглянуть ко мне после операции? Мне надо… кое-что тебе отдать, — он не смотрит на неё, а Сакура подавляет желание послать его нахер. — Зайду, — обещает она. Но не уточняет когда именно. Может, когда он придёт в себя после наркоза. Может, через пару дней. Может, позже. Может, вообще не в этом году, он же вроде, собирался свалить из деревни на очень долгосрочную миссию, нет? Хотя, возможно, уже передумал двадцать раз, как с рукой. Что-то выпытать из Орочимару не получается. Сакура переоценила себя: ей казалось, что общаться с бывшим главным маньяком страны будет просто, она ведь выросла и не тушуется ни перед кем, но змеиный саннин всё ещё внушает ей какой-то иррациональный страх и почтение одновременно. Всё-таки, не стоит забывать, что он возраста Тсунаде-шишо, да и взгляд у него как… у змеи. Гипнотизирующий похлеще, чем шаринган. Орочимару перенаправляет её к Карин, и вот с девушкой к вечеру удаётся разговориться. Главным образом потому, что мечник Тумана начинает по пятам ходить за Сакурой, доставая нытьём, что ему скучно, и Карин в какой-то момент ловит его за шиворот, трясёт, как когда-то Сакура трясла Наруто в далёком детстве, и приказывает принести наливки с закусками. Они устраиваются на красном потрёпанном диване, который, несмотря на внешний вид, оказывается вполне себе удобным. Куда удобнее чем тот, который у Сакуры в квартире. Может, стоит попросить Какаши сменить мебель? Он всё равно торчит у неё чаще, чем у себя, иногда на этом самом диване и засыпает, дожидаясь её с дежурств. — Что конкретно ты хочешь узнать? — спрашивает Карин, потягивая свой напиток и внимательно разглядывая Сакуру, то и дело поправляя очки на переносице, словно они ей большеваты и спадают. — Сразу тебе скажу, я на Саске не претендую, хотя у меня его имя. — Я тоже на него не претендую, хотя у меня его имя, — говорит Сакура и усмехается. То ли алкоголь подействовал уже после первой рюмки, то ли что, но собеседница внезапно ей начинает нравиться. — И, по ходу дела, оно есть ещё у одной девушки. — Прямо гарем себе собрал, — фыркает Карин. — Будем тянуть палочки, надеясь достать длинную? — Короткую надо просто убрать, потому что третья, скорее всего тоже не претендует, — на этот раз Сакура смеётся так сильно, что чуть не давится очередным глотком настойки. — Я ему тоже что-то такое ляпнула. — А с кем же клан будет восстанавливать? — Ты слышала про этот его план? — Да кто про него не слышал? Ладно, если серьёзно, — Карин вздыхает. — Мне жаль его. И расшифрованный дневник я не читала полностью, так что не могу сказать что там конкретно есть об именах. Я только подобрала ключ, сумев разобрать первую страницу, дальше он решил сам заняться. После того, как получит протез. — Меня интересует отказ от метки. Я знаю, что Орочимару-сама просил Хокаге предоставить доступ к архивам именно по этой теме. Карин молчит около минуты. Затем странно оглядывается, словно змеиный саннин может их подслушать. Ну, или Суйгетсу, которого сослали на кухню помогать Джуго готовить закуски. — Я тоже спрашивала, но архивы Конохи ничего не дали. Могу только сказать о собственном опыте. Ты ведь знаешь, что Саске никогда не обращал на меня внимания, и он мне уже некоторое время… — она запинается, явно не зная как выразить мысль. Странно, что вообще решила разоткровенничаться. — В общем, я вижу ауры, и Саске меня пугал своей. Потом я продолжала думать, что люблю его, но на самом деле это метка меня тянула. Причём, не столько на то, чтобы быть с ним в романтическом плане, а прямо будто пожертвовать собой ради него, понимаешь? Мне казалось, что моя жизнь в этом и заключается. Быть его подпиткой. Это страшно. — Но теперь ты так не думаешь? — Нет, хотя полностью не могу выкинуть из головы. Иногда просыпаюсь и думаю «где он?», «что с ним»? Как навязчивые мысли. Но если их отбросить, вроде всё сносно. Мы же не связаны, это только я страдаю. Карин опять фыркает, поправляет очки и выпивает залпом остатки настойки. Наливает ещё. И себе, и Сакуре, которая сама не отразила, когда успела прикончить свою порцию. — Вообще, я рада, что мы не связаны и с эстетической точки зрения. Я, конечно, и так вся в шрамах, но не хотелось бы, чтобы его имя видели все. — Почему? Где оно? — На лбу, блять, — Карин тыкает себя в точку над переносицей аккурат между бровями. — Ты прикинь, а? И теперь Сакура начинает беспардонно ржать, расплёскивая часть жидкости на пол, потому что Карин уж слишком щедро ей плеснула. Когда Суйгетсу заходит с подносом, то застаёт, по-видимому, очень забавную картину, потому что тоже широко лыбится и заявляет, что он не прочь посплетничать с девочками и выпить с ними. — Так что, никак? — спустя полчаса и ещё два бокала вспоминает Сакура о цели визита. Она лежит на животе, подперев подбородок руками, а Хозуки с Узумаки перебрались на кресло, причём «селёдочка» сидит на коленях у весьма довольного таким раскладом белобрысого «тунца». Сакура даже завидует, ей тоже хочется сейчас оказаться в объятиях Какаши. Но что поделать, надо уже как-то что-то решить с долбанной меткой. Кто-то ещё же на неё жаловался ей, нет? Сакура не помнит. — Ты можешь попытаться разговорить Саске, — предлагает Карин. Очки она сняла и положила на низкий столик, видимо, чтобы не разбить. Сакура только сейчас начинает понимать, что её тик поправлять их может быть как раз связан с меткой. У неё же тоже грудь постоянно чесалась или доставляла дискомфорт. — Разговорить этого ходячего истукана? — глумится Суйгетсу, поглаживая устроившуюся на нём девушку по колену. Карин уже в том состоянии, когда не пробует ни сломать ему руку, ни превратить парня в воду. Хотя, ей же вряд ли хочется сидеть мокрой потом… — Что вас вообще в нём привлекает? У него даже причёска похожа на жопу ку… — Заткнись! — хором советуют Сакура и Карин. — При чём тут привлекает?! Не привлекает! — Твои сосульки на башке как будто лучше! — Лучше, потому что они не сосульки никакие, а шелковистые и мягкие пряди! — Вода водой. — А ты потрогай! Сакура решает, что смотреть на милование этой парочки она не хочет. Её уже клонит в сон, в любом случае, и она даже в комнату к себе ползти ленится, поудобнее устраиваясь на красном диване. Когда пропадают Карин и Суйгетсу она не отображает, просыпается только раз среди ночи, замечая, что кто-то накрыл её пледом. Вне Конохи Сакура обычно всегда начеку, но — странно — здесь она никакой опасности не чувствует, хотя в логове самого Орочимару. Ей почему-то снятся саннины, все трое, молодые. В те времена, когда бушевала Вторая Мировая Война Ниндзя, когда Джирайя-сама встретил на своём пути троих сирот, один из которых впоследствии стал Пейном… ей снится, как Тсунаде-шишо плачет над могилой без праха и костей, признаваясь в том, что кому-то верила; верила в то, что у этого кого-то была метка, просто сама струсила и пошла по другому пути, который казался ей легче. Это всё сон, но он какой-то тревожный, и просыпается Сакура совершенно разбитой, хотя убрать лёгкое похмелье ей, как продвинутому ирьёнину, удаётся за пару секунд. Она восстанавливает сбившееся дыхание и, решительно откидывая плед, направляется в сторону личных покоев Орочимару. Как бы она его ни опасалась, хоть что-то она из него выбьет. Не кулаками, то уговорами. Не уговорами, то… придумает, что предложить ему взамен. Ей нужна информация.

Ино

(17-18 апреля, 19 лпрН)

Шикамару буквально сияет. Ино не помнит, когда в последний раз видела его таким довольным. Кажется, это было лет семь-восемь назад, когда он впервые обыграл отца в сеги. Шикаку-джи славился своим мастерством, и одержать над ним верх было невероятно сложно даже взрослым. И ведь Шикаку-джи не поддавался, такое было не в его характере, поэтому Шикамару и был настолько рад. Ино никогда прежде не видела его счастливым до такой степени, поэтому внимательно рассматривает друга детства, чтобы запомнить получше. Из всей их троицы Ино-Шика-Чо самым искренним всегда был Чоджи. С детства умел радоваться мелочам, громко смеяться и говорить о своих чувствах. Ино тоже умела, но в первую очередь думала о себе, а вот Шикамару о таком предпочитал вообще не думать и не говорить. За себя прежнюю Ино бывает очень стыдно, хоть она и понимает, что была ребенком, отсюда и ее бывшая поверхностность. Разве можно кого-то винить за то, что он был ребенком? Они до сих пор учатся, и ей кажется, что вполне удачно. Вот, даже Шикамару показывает свое счастье, не стесняясь и не пытаясь его спрятать. — Это чего ты вдруг слепишь мой взгляд, сияя, как начищенный медный таз? — с выражением интересуется Ино, ни разу не грациозно плюхаясь на траву. Рядом с камнем, где высечены символы их кланов. Чоджи тоже должен подойти, но немного опаздывает. — Тебе Темари дала? — Лучше, — улыбается Шикамару и закуривает. Он стоит аккурат у булыжника, рассматривая серую поверхность. Им каждая черточка и потертость на нем известна наизусть, так часто они бывали здесь раньше. В том числе, чтобы поделиться секретиками или просто что-то обсудить без лишних ушей. — Лучше? Это что же, например? — Мое имя появилось. Ино садится так резко, что кружится голова. Смотрит на сокомандника во все глаза и чувствует, как от широкой улыбки начинают болеть щеки, рискуя треснуть. Так вот чего он такой довольный и радостный! Еще бы тут не сиять, она и сама до сих пор ходит, светящаяся от восторга, что у нее все наконец-то наладилось. Ино ощущает себя самой счастливой девушкой на свете, потому что у нее есть Наруто. И прямо сейчас она скучает по нему, но, как и говорила мама, их связь поддерживает ее в этой разлуке. Иногда Ино даже кажется, что Наруто рядом. Она чувствует отголоски его эмоций и, к счастью, они только положительные. Он чему-то радуется, и Ино ужасно интересно, что же там у него происходит. Конечно, по возвращению он ей все расскажет, но пока она развлекает себя тем, что пытается угадать. Может, Киллер Би написал про него песню? Или Наруто выучил новую крутую технику? Или кого-то случайно спас, в очередной раз став героем? Лишь бы не каких-нибудь красавиц, потому что Ино все-таки ревнивая. Даже зная, что Наруто не смотрит ни на кого, кроме нее, она не может не думать о левых девицах, заинтересованных в герое. Если хоть одна попробует на него претендовать, у Хидана в лесу Нара появится компания в виде вполне настоящих трупов. Терпеть посягательства на своего парня Ино точно не станет, вот еще! Он — ее, и всяким вертихвосткам лучше поскорее это уяснить и не пытаться тянуть к нему наглые ручонки. В том, что многие девушки хотели бы получить Наруто себе, Ино даже не сомневается. Он же не единожды герой: спас Коноху от Пейна, мир от Учих и их идиотских планов, в будущем станет Нанадайме и вообще в его честь назвали огромный мост! Как ни крути, парень у нее замечательный и видный, как его вообще можно не хотеть? Лучше ей об этом, конечно, не думать, потому что эти мысли сами собой переходят к Хинате, с которой Ино до сих пор так и не поговорила. — И что у вас с Темари дальше? Вы вместе? — Да. Вместе, как и вы с Наруто. — Что, тоже трахаетесь как кролики? Шикамару пунцовеет и давится дымом, а Ино хохочет так, что на глаза наворачиваются слезы. Ей попадает смешинка в рот, поэтому она даже не может ничего внятно объяснить присоединившемуся к ним Чоджи. У него тоже новости: Самуи, с которой он много времени проводил вместе, собирается познакомиться с его семьей во время следующего визита в Коноху. Это замечательная новость, считает Ино, которой хочется, чтобы всем ее друзьям было хорошо. Разве не заслуживают они счастья после всех невзгод и страшной, хоть и короткой, войны? Есть те, кому по жизни не везет. Лобастая, например, долго была в их рядах, и Ино очень рада, что у лучшей подруги вроде бы тоже все налаживается. С Рокудайме Сакура расцветает. И она не единственная, в чьей жизни наступает долгожданная весна. Шизуне-семпай все больше времени проводит в компании Генмы-семпай. Ино собирает старшему другу большой и шикарный букет, долго и нудно расписывая какие блюда нравятся первой ученице Годайме. Ширануи посмеивается, слушает будто бы одним ухом, но кивает, запоминая каждое слово. Все-таки, он хороший, о таком мужчине можно только мечтать. Пожалуй, если бы сама Ино не была связана с Наруто и не влюбилась в него по уши, то запала бы на Генму. — И рис должен быть именно коричневым, понятно? — повторяет она в третий раз и грозит мужчине пальцем. — Я за себя не отвечаю, если Шизуне-семпай что-то расстроит! — Ясно-понятно, не нужно со мной воевать, — усмехается Генма. — Я и сам не хочу ее расстраивать. Напоминаю, что мы давно с ней дружим и работаем. — Вот и не дури. С ней нужно обращаться как с дочерью дайме, самой любимой дочерью! В обычной жизни забудь о том, что она твоя коллега по кровавой профессии! — Конечно, я не спорю же. Все забыл, честно! Ино в очередной раз удивляется тому, как Генма ловко перекатывает во рту сенбон и не укалывается. Понятное дело, у него годы практики, но как так-то? Если бы она ходила с чем-то острым во рту, то точно проколола бы себе язык или губы. Или это что-то застряло бы у нее между зубами или поперек горла. — Ладно, мне пора. Спасибо за букет. Увидимся до твоей миссии? — Конечно, она через неделю. Надеюсь, что не затянется. Не хочу разминуться с Наруто. Ее парню ведь не сидится на месте. Ино его за это не винит, но она очень соскучилась и хочет провести с ним хоть сколько-нибудь времени вместе. Она по привычке тянется пальцами к его имени на животе, но резко останавливается. Ее взгляд цепляется за белые лепестки примулы, и Ино закусывает нижнюю губу. Трусихой она никогда не была, так что же ее останавливает уже столько времени от разговора с подругой? Страх? Стыд? Что? Ино осознает, что нужно разобраться с этой ситуацией. Ей самой может быть сколько угодно легче бегать от ответственности, делая вид, будто бы все в полном порядке, но поступать так с Хинатой и дальше нельзя. Такого свинского отношения к себе она не простит, да и Ино себе не простит. Если Хината за это время успела решить, что дружбы у нее с Ино не было, и ею пользовались в своих целях, а потом выкинули в мусор, то тут и удивляться будет нечему. Все обиды Хьюги окажутся вполне оправданными. Так или иначе, бежать от этой неминуемой встречи нельзя. После закрытия магазина Ино набирается смелости и направляется к дому Куренай-сенсей, зная, что сегодня с Мираи как раз сидит Хината. Она часто за ней приглядыает, ей это только в радость. Ино вот с детьми общаться не особо умеет, хотя девочка ей тоже нравится. — Привет, — слишком робко здоровается Ино, когда подруга открывает дверь. В ответ получает вежливую улыбку, лишенную привычного тепла. Хината обижена; это неудивительно, этого Ино и ожидала, и на это у Хьюги есть полное право. — Я хотела… ну, в общем, поговорить. — Да? И о чем же? Они проходят мимо детской, где Мираи уже сопит во сне, в уютную гостиную. Ино отмечает, что на стенах с ее последнего визита появилось больше картин. Тут и натюрморты, и пейзажи, и даже набросок пастелью Куренай-сенсей с ее дочерью. Он висит в простенькой деревянной рамке над комодом, на котором стоят многочисленные фотографии. Ино видела их много раз, но не может не взглянуть на самую большую: на ней молодые джонины Конохи, среди которых легко находится и Асума-сенсей. Благодаря своему росту он возвышался над большинством людей, почти как Ичи. Только ее «братец» далеко не так крепко сбит, все-таки он ирьенин, а не боец ближнего боя. — О том, что я была хреновой подругой, — признает Ино и поворачивается к Хинате лицом. — Мы с Наруто… — Вместе. Об этом знает вся Коноха. — Да, но я должна была сказать тебе первой. — Но не сказала. — Не сказала. Прости меня за это, я виновата. Хината сидит с идеально ровной спиной, настоящая наследница клана Хьюга. Ино такой никогда не смогла бы быть; ей сильно повезло родиться в другом клане, в котором куда менее строгие правила. Она не задыхается у себя дома, не боится быть собой, в отличие от Хинаты. Ее подруге пришлось со стольким бороться, а она… — Почему ты мне не рассказала? — Я боялась тебя расстроить. — По-твоему, тебя я не люблю? Не смогла бы за тебя порадоваться? — Хината смотрит на нее с укором. — У тебя его имя, но ты даже этого мне не сказала, пока я надеялась, что оно появится у меня. — Мне было стыдно, и… я не знаю, Хината, — Ино садится рядом с подругой и осторожно касается ее руки. — Я просто струсила, вот и все. — Или никогда не доверяла мне на самом деле. Именно это меня и задело, Ино. Наруто мог выбрать кого угодно. А ты, если правда любишь его, не обязана отказываться ради меня. Но я заслуживаю знать правду. Вместо этого я ходила как дура, на что-то надеясь. Ино опускает глаза и кивает. Хината права: нужно было рассказать правду, а не давать ей дальше жить с ложными надеждами. В итоге желание помочь и уберечь ее оказалось подлостью и жестокостью. — Я хочу помириться. Я скучаю и тоже тебя люблю. — И я скучаю, — признается Хината, не глядя на Ино. — Но пока не готова снова дружить. Мне нужно время. И у Ино нет другого выхода, кроме как дать ей это самое время и надеяться, что Хината отойдет и сумеет найти в себе силы ее простить. Как и двигаться дальше без Наруто.