Тамашимаэ

Саске

(21-25 апреля, 19 лпрН)

Саске не считал себя калекой. Да, у него не было руки, это не всегда было удобно, но, в целом, ничто не мешало ему вести обычную жизнь. Так он, во всяком случае, думал раньше, а потом согласился на операцию. С горем пополам Саске признал, что в первую очередь его останавливала гордость: признать свою слабость и принять помощь было слишком тяжело. К тому же, особого желания взаимодействовать с кем-то помимо Наруто у него не было. Но Саске решился и теперь порой с удивлением смотрит на протез. Настоящая рука все-таки ощущалась как-то иначе. Наруто говорил, еще до операции, что так и будет: ему тоже было сложно, тут необходимо набраться терпения и привыкнуть. Саске пришлось поверить, тем более, что другого выхода у него нет. Восстановление вообще дается труднее, чем он представлял, а проведенное в палате время он предпочитает не вспоминать. Его навещала только Сакура, заходили вроде бы Какаши и Ямато, а еще пару раз заглядывала Хината. Некогда робкая и скучная девушка вела себя спокойно и дружелюбно, чем немало удивила Саске. Еще больше его удивили книги, которые она исправно приносила ему. Она же не обязана за него переживать, хоть у нее и его имя. Хината бодро обсуждала то, что они оба успели прочитать, делилась своим мнением о персонажах и сюжетных поворотах, рассказывала и о том, что планирует почитать в ближайшем времени. Саске сам не замечал, как втягивался в эти разговоры, получая от них огромное удовольствие. Впрочем, думать о девушке что-то лишнее Саске себе не позволял и не позволяет. Хината ему нравится. Это не какое-то безумное и дикое чувство, просто с ней рядом приятно находиться. Поразительно, но теперь Саске особенно сильно ждет встреч именно с ней. Как-то так вышло, что в компании Хинаты ему легко, и вести себя естественно получается без каких-либо усилий. Может ли это быть влиянием метки? Хотя, с Сакурой-то всё не так, да и с Карин… Жаль, что у них у обоих обычно проблемы со свободным временем: обязанностей и дел слишком много. У Хинаты помимо миссий есть еще свой клан, которым она обязана заниматься. Саске везет, что у него таких обязанностей нет. А ведь ему вроде как нужно возрождать клан, раз уж он последний Учиха. Саске знает и помнит о долге перед покойной семьей, но пока и пальцем о палец не ударил. Он не уверен даже, что хочет в плане пары и отношений, но точно знает, что о семье ему пока думать очень рано. Так или иначе, эту проблему он решит, когда у него появится кто-то, кто родит ему ребенка. Пока что он слишком молод для брака. То, что у некоторых в его возрасте уже дети он, конечно же, знает, но сам становиться юным отцом не собирается. Стоит ли ему вообще им быть? Хороший вопрос, на который у него нет ответа. — Ты бы хотела детей? — Саске огорошивает Сакуру, не сильно задумываясь над тем, зачем вообще спрашивает. Сакура распахивает глаза и приоткрывает рот, явно силясь понять, почему он думает о подобном на самом обычном послеоперационном осмотре. — Ведь все хотят детей, разве нет? — Ты опрос проводил? Или где-то статистику прочитал? — Я серьезно. Когда только она сделалась такой юмористкой? Саске поджимает губы и пристально на нее смотрит до тех пор, пока девушка не сдается. Сакура слегка отодвигается, тяжело вздыхает и устало трет виски. — В детстве я хотела. Сейчас не знаю. У меня хватает других забот, чтобы думать о таком, тем более в девятнадцать лет. — Мне казалось, что все девушки думают о семье и браке. Сакура фыркает, заставляет его согнуть руку в локте и пошевелить пальцами. Мизинец пока слушается плохо, что девушке совсем не нравится. Она делает пометки в личном блокноте и хмурится. Саске предупреждали, что все восстанавливаются по-разному, и Наруто было легче из-за Курамы. Когда там уссоротонкачи уже вернется? Саске незаметно для себя успел соскучиться. — На эту тему тоже опрос проводил? Далеко не всем нужны даже отношения, что уж говорить о детях. — Если не хочешь отвечать, так и скажи. — Не хочу. — А что хочешь? — Закончить осмотр, заняться другими делами, завершить рабочий день и вернуться домой, потому что Какаши обещал приготовить что-то вкусное. То, как спокойно она говорит о своих отношениях с Рокудайме, заставляет Саске скрипнуть зубами. Сакура ясно дала понять, что совсем не заинтересована пытаться что-то построить с ним, и тем не менее его задевает ее равнодушие. У Сакуры есть Какаши, с которым она вроде как счастлива, и Саске хотел бы за нее порадоваться, потому что она заслужила, но никак не может. Для этого он оказывается слишком мелочным и гадким. Что бы на это сказал Итачи? Наверное, у старшего брата бы нашлись силы жить своей жизнью, после того как он отпустил бы свою… а, собственно, кого? Саске отказывается давать какие-то определения и вешать ярлыки на всё, что отдаленно напоминает об отношениях. Итачи бы смог, но он все еще недостижимый идеал, к которому Саске хочет стремиться, но не получается. Итачи даже снится ему. Смотрит на Саске с укором, но ничего не говорит. Вокруг шумит темный лес, страшно кричат вороны. Покосившаяся сторожка, в которой скрывается Итачи, не становится ближе, хотя Саске бежит к ней изо всех сил, помогая себе чакрой. Саске зовет брата, продираясь сквозь чащу, даже, кажется, слышит ответ, — и все бестолку. Он просыпается, когда наконец-то сжимает пальцы на облезлой ручке ветхой двери. Простыни мокрые от пота, и Саске приходится перестелить постель. Спать на грязном он не собирается. Наутро Саске чувствует себя совершенно разбитым. Вылезает из кровати, наскоро умывается и завтракает, и возвращается к расшифровке дневника. Раз его пока не отправляют на миссии, Саске занимает себя тщательным изучением всех имеющихся у него в распоряжении записей. Выходит медленно и непросто, потому что местами они крайне непоследовательны, особенно в дневнике: будто бы автор куда-то торопился или постоянно на что-то отвлекался. Саске, чтобы не путаться, ведет свой дневник. Он делает в нем аккуратные записи, кое-что копируя и дополняя собственными заметками. В очередной раз ему становится жаль, что он не успел толком расспросить Обито. Будь у Саске больше знаний, работать было бы куда легче, а так он чувствует себя слепым щенком, который тычется во все стороны, периодически ударяясь носом о стены. Это ужасно неприятно и раздражает. Саске ненавидит что-то не понимать и в чем-то не преуспевать, а Обито, судя по всему, специально нагнал туману, не пояснив главного. С губ срывается разочарованный вздох. Саске откладывает в сторону карандаш, смотрит на свои записи и на записи Обито, сравнивая их. — Итого. Есть некая Шинпи Сайко, которая работала с Мадарой, — проговаривает он вслух, чтобы информация лучше улеглась в голове. — И она же была связана с Икимоно… связью. Но не тамашимаэ, а другой. И потом они с Мадарой… а, нет, почему я написал тут про Мадару? Саске хмурится, зачеркивая имя некогда главы клана Учиха. Мадара к многому имеет непосредственное отношение, но тут-то про него вроде ничего не упоминается. В то время Учих было достаточно и даже больше, чтобы не на нем свет клином сходился. Конечно, участие Мадары многое объяснило бы, просто не всегда именно он был ключевым элементом. — Не с Мадарой. С Изуной. Сайко что-то сделала с Изуной. С ним самим или с его помощью? Было бы неплохо попытаться поговорить с Накику еще раз, но уже предметно. Ее кеккай-генкай интересный даже по мнению Орочимару, всегда ценившего таланты и редкости. Только вот как выловить и разговорить Ритсуми? На контакт песчаница идет только с Акеми, а рыжая наследница клана Икимоно помогать Саске точно не будет. Ладно, об этом он поразмыслит позже. Все равно ее вроде как даже нет в Конохе. Саске еще пару часов посвящает работе с документами и умудряется вычленить в каком-то крохотном свитке, что Обито нанимал кого-то для изучения некого храма. Планировку, кем-то кропотливо расчерченную, он решает не перерисовывать, а перекладывает в свой дневник. Ему кажется, что он вышел на какой-то след, пусть и непонятно чего именно. Теперь главное не сдаваться, а потихоньку продолжать и думать, где еще он может взять информацию. Ну, и переводить дневник Изуны дальше. С этой мыслью он выходит из дома, но идет не в резиденцию к Хокаге, а в книжный. Там как раз обещали новый завоз, и одну книгу из так понравившейся ему серии Саске ждет уже давно. Даже странно, что ему настолько пришлась по душе выдуманная история чьих-то отношений, когда в реальной жизни у него с ними все не просто запутанно и сложно, а, можно сказать, никак. У трех девушек его имя, и никому из них он не нужен, а ему… он все еще не знает.

Накику

(22-26 апреля, 19 лпрН)

В Конохе Накику малодушно решает игнорировать проблему, которую весьма успешно игнорировала ещё в Щимо и Ю, так что заселяется на этот раз к Икимоно. Тем паче, ей надо поговорить с Акеми, в том числе по поводу отношений рыжей с Ичи. С братом она успеет в Суне побеседовать, но ей надо знать и вторую точку зрения как вообще всё к этому пришло. Но Акеми сначала ловит Канкуро, уже дошедший, видимо, до точки кипения, так что Накику не влезает в их разборки. Первый день она просто отсиживается в выделенной ей комнате, развлекая себя тем, что выходит в террариум, поглядеть на старые кладки, которые всё ещё не вылупились. Некоторым ящерицам нужно больше времени, чтобы созреть, так, видимо, выходит и с этими. Ещё она вступает в забавную перепалку с Яхико и каким-то его кузеном, а затем пьёт чай в компании Исаму-сан, обсуждая опять же эксперименты над кладками. На второй день она всё-таки остаётся наедине с Акеми, но разговор выходит натужным. Накику не спешит делиться тем, что было в Щимо, съезжает — как ей кажется, удачно — с темы, едва Акеми задаёт вопрос про её повязку на голове, и выпытывает что там у самой подруги. Выглядит Акеми преувеличенно-бодро, но при этом вроде как счастливо, так что Накику немного расслабляется. Хрен его знает какой её брат в отношениях, но свою новоявленную девушку, судя по всему, не обижает, раз она такая довольная. Акеми также делится кое-какими словами Кодай но Хаха, но у Накику нет времени их обдумывать, хоть она и шутит про себя, что, возможно, мать Акеми думала, что первым у неё родится сын, и его назовут Сейджи. Если бы всё было так просто! Нет, Акеми её не привлекает в романтическом плане, но можно же помечтать, что родственная душа просто может быть другом и платонической любовью. Увы и ах, Накику может обманывать кого угодно, только не себя. Сая она чувствует. Каким-то странным образом, и очень надеется, что это не обоюдно. Она прекрасно знает, что он опять хочет поговорить, что он злится и нервничает, но ответить на его наверняка нескончаемые вопросы ей нечего. Как и нечего ответить Тамкену, хотя ей ужасно хочется его увидеть. И поцеловать. Необъяснимое чувство вины внутри не даёт этого сделать, и в Суну Накику отправляется как можно более скрытно, хотя груз в виде Канкуро, к сожалению, никуда не девается. Видимо, Рокудайме очень важно знать, что кто-то лично присмотрит за тем, что кукловод покинет стены Конохи и войдёт в стены Суны. В дороге они не разговаривают. Ей хватает того, что Канкуро не лезет со своими тупыми и неуместными комментариями всего и вся, и даже не пробует сама его на это спровоцировать. В воротах родной деревни их уже ждёт Баки, и Накику пользуется возможностью слинять: ясное дело, Гааре сейчас не до неё, отчитается она позже, когда за ней зайдут. Дома Накику равнодушно оглядывает слой пыли, накопившийся за время её отсутствия, наспех делает уборку — просто чтобы ничего не бросалось в глаза — и принимает прохладный душ. Вообще-то она любит только горячий, даже летом, в самую жару, но тут ей нужно остудить и голову и тело. Когда волосы мокрые, они темнеют, и метку за ухом почти не видно, но она там есть. Даже не чешется больше, но пальцы то и дело сами собой тянутся потрогать её. Накику на все сто процентов уверена, что Сейджи — настоящее имя Сая, потому что даже сейчас, на расстоянии, ей кажется, будто она чувствует его фрустрацию. Это вообще единственная яркая эмоция, которую она чувствует, и как же это отвлекает от всего остального! Когда Накику добирается до кабинета Казекаге, то узнаёт, что брата в деревне нет. Вроде как они должны были пересечься ещё в Конохе, но Ичи мог свалить сразу из союзной деревни на небольшую миссию, так что, скорее всего, так и сделал. — Что-то произошло в Щимо? — проницательно замечает глава Суны. — Помимо Канкуро ничего особенного, — вздыхает Накику. — Извини, я знаю, что он твой старший брат, но… — Не хочу о нём, — устало прикрывает глаза Гаара. — Кстати, тебя искал Руиджи. — Зачем? — Без понятия, но он в деревне будет ближайшие два дня, можешь лично спросить. — Ладно, — ну не будет же она ещё и от своего бывшего любовника прятаться, правда? — Я могу получить доступ в архивы? — В которые? Официальные, или те, которые мы откапываем? — И в те, и в другие. — Хорошо, попроси Усё выписать тебе ордер. В письменном отчёте всё необходимое, или что-то хочешь сообщить мне лично? Ей бы хотелось предоставить больше информации, но нет, всё что есть — в свитках от неё и от Рокудайме. Руиджи она находит быстро тем же вечером — в «Акасуне», где он сидит в компании Соры и рыжей девушки, кидающей Накику не особо дружелюбный, но и не совсем уж злобный взгляд. То есть, самый что ни на есть классический для куноичи Суны. — Мы встречаемся, — сообщает Руи, присоединяясь к Накику за стойкой бара. — С Аими, я имею в виду. — Что-то знакомое, — тянет Накику. Видимо, на её лице так или иначе написано колоссальное облегчение, потому что Руиджи делает вид, что дуется. — Бывшая твоего брата. У неё моё имя, и я решил, что мы можем попробовать… Знаешь, даже обидно, что у тебя такая реакция! — Ну, ты хороший парень, но у меня сейчас куча других проблем, так что не дуйся. Удачи вам, я пожалуй, пойду. — Она не ревнует. — Это пока, а я не буду бегать по лезвию куная. Накику сваливает из бара прежде, чем Сора успевает подойти к ней, в итоге даже не допивая заказанный коктейль. Эту ночь она проводит в катакомбах обозревая фронт предстоящих ей работ. В официальный архив идти смысла пока нет, там она и так не раз была, выискивая дневники бабушки. Чего бы им делать тут она не представляет, но чем чёрт не шутит. Если не найдёт их, то, возможно, хоть что-то про имена и метки. Утром, на заре, с опухшими и красными глазами Накику являет своё бледноватое лико секретарю, и Усё тут же пихает ей пакетик с завтраком, который, очевидно, прикупил для себя. Отказаться не получается, и Накику с удовольствием жуёт тамагояки, которые не очень любит, но сейчас она готова хоть Усё сожрать, настолько проголодалась. — Вам бы отдохнуть, — замечает секретарь, но Кику отрицательно мычит, аккуратно, чтобы не запачкать тонны документов на столе, взмахивая палочками и заглядывая в составленные Усё схемы подвалов. — Архивы никуда не убегут, Накику-сан. — Хватит мне выкать, — последний кусок омлета Кику глотает, не пережёвывая, и отставляет в сторону коробочку. — Ты ведь составил перечень тех документов, которые уже изучили? — Составил, ничего для вас… для тебя интересного. — Ты — чудо, — с чувством говорит Накику и решает, что надо бы тоже ему что-то принести покушать на обед, раз она так беспардонно лишила его завтрака. — Ладно, тогда начну с новых секций. Обед Накику бессовестно просыпает, потому что забывает завести будильник, но, просыпаясь ближе к вечеру, тащится на рынок, покупает жареную рыбу и возвращается в резиденцию Казекаге. Теперь очередь Усё протестовать, но она чуть ли не силой впихивает палочками кусочки рыбы ему в рот, и только когда секретарь, весь красный от смущения, перехватывает их, отсаживается на стул со стола. — Эх, такой мужчина пропадает, — подпирая подбородок руками, говорит Накику. — Вот почему ты всё ещё холостой? А кто после тебя станет самым талантливым секретарём следующих поколений Казекаге? Ты — единственная причина, по которой Коноха нам завидует. — Вы… ты слишком меня хвалишь. И у меня есть спутница. Появилась… недавно. — Да ну?! — лицо у Накику вытягивается, и она вскакивает с сиденья. Взгляд жёлтых глаз Усё тут же тянется к её уху, и Накику вспоминает, что забыла дома повязку. Но мужчина тактично делает вид, что ничего не увидел, а ей сейчас интереснее почему он не поделился. Конечно, Усё и не обязан с ней всем делиться, но… чёрт возьми! Накику мучает его с полчаса, а затем убирается, потому что на её громкие возгласы из кабинета выходит Казекаге и недовольным тоном просит отстать от его лучшего работника, потому что до конца дня надо что-то там успеть подписать и ответить на письмо Каге Щимо. Полностью похеревшая нормальный режим дня Накику опять тащится в подвалы, в этот раз предусмотрительно захватывая спальник и плед — в подземельях холодно и сыро. Она находит свиток времён Шодай Казекаге, кажется, упоминающий про метки, и устраивается с ним на спальнике, не отображая в какой именно момент начинает клевать носом. Возможно, прошло часа два, а, возможно, уже глубокая ночь — тут не понять, потому что единственные источники света — масляные лампы и факелы. Во сне кто-то покрывает лёгкими поцелуями её тело, и она выгибается, потому что ей хочется большего. Ей хочется, чтобы не губы, а язык скользил по её груди, чтобы зубы незнакомца прикусывали тонкую кожу за ухом, чтобы тонкие, длинные пальцы, поддерживающие её за бёдра, ласкали её внизу; не медленно и дразняще, а сильно, заставляя хотеть большего. Перед закрытыми веками вспыхивает образ Тамкена, с его дразнящей улыбкой и светлыми глазами; Накику тянется стянуть с его волос удерживающую их в хвосте резинку, но вместо этого чувствует куда более короткие и прямые пряди. Она распахивает глаза от неожиданности, понимая, что это не столько сон, сколько воспоминание. И краткий, полный скорее боли, чем наслаждения, стон Сая заставляет её вздрогнуть и проснуться. Она вся потная, между ног мокро, метка горит огнём, а перед глазами отпечаток её имени у него на животе, словно бы сияющий золотом в абсолютной темноте. Душное и пыльное помещение внезапно давит на неё со всех сторон, вызывая панику. Накику оставляет все вещи и свиток, хватает ртом воздух и, только выбираясь на поверхность, в едва заметные утренние сумерки, успокаивается достаточно для того, чтобы найти ближайшую колонку с водой и умыться. Если в ближайшее время она не найдёт способ разорвать эту непрошенную связь, та, чего доброго, успеет её прикончить или свести с ума.

Акеми

(27-30 апреля 19 лпрН)

В том, что Акеми скучает по своему парню, нет ничего необычного или непонятного. Она влюблена в Ичи, он совершенно замечательный, и ей хочется проводить с ним как можно больше времени. Понятное дело, что видеться они могут только урывками, потому что живут в разных деревнях и оба ходят на миссии. Все это она осознавала и до того, как Ичи решил дать их отношениям шанс, но легче от этого не становится. Что хуже, скучает она не только по нему. Канкуро тоже не покидает ее мыслей. Тоска по нему мешается с чувством вины. Акеми не надо было ложиться к нему в постель и все усложнять, а она оступилась и сдалась. Второй раз ведь уже наступает на одни и те же грабли, ничему не учится! Можно сколько угодно заверять всех и себя в том, что она никому ничего не обещала, но это ничего не изменит. Акеми, сама того не желая, укрепила их с Канкуро связь. Ичи она так не чувствует, как кукловода: его боль, тоску, страх… Ее передергивает всякий раз, как чужие эмоции становятся слишком сильными. Рядом со своим парнем ей то ли удается это как-то блокировать, то ли просто уже их собственная неоформленная связь как-то перекрывает все. Она не знает точно. Вот бы Кодай но Хаха появилась перед ней еще раз, ответив на призыв! Увы, старая ящерица отличается страшным своеволием и приходит лишь тогда, когда считает необходимым. Лишний раз тревожить Матерь не стоит, она ведь может и рассердиться. Ходят легенды о тех, кто вызвал ее гнев, и становиться одной из этих несчастных у Акеми нет никакого желания. Лучше уж самой попытаться как-то в своей жизни разобраться. Чтобы отвлечься, Акеми нагружает себя делом. В террариуме их хватает даже с чужими кладками. Она внимательно следит за тем, как дети наводят порядок, и ловит за ухо одного особенного норовистого кузена, вздумавшего незаметно сделать ноги. Уборка дисциплинирует и приучает к ответственности, без этого не обойтись в работе с живыми существами. Клан Икимоно уже давно и прочно связан с ящерицами, которых использует для своих техник, и относиться к ним нужно с уважением. Кодай но Хаха не терпит дурного обращения со своими чешуйчатыми детьми. Исаму-джи подходит незаметно, но не пугает. Акеми оборачивается к нему с улыбкой, подмечая, что сходство между ним и ее покойным отцом становится все более и более заметным. Дядя мягче, но с годами поменялся. Все-таки управление большим старым кланом дает о себе знать. Исаму-джи не должен был становиться главой, он бы и не стал, если бы не гибель старшего брата. Акеми вздыхает и думает о Яхико. Наследовать за дядей не будет никто из его сыновей, они не желают этого и не подходят в качестве преемников. Сама Акеми, пусть и является старшей из детей покойного главы главной ветви, тоже вряд ли станет следующей главой, потому что… это просто не ее. Она это чувствует, да и Исаму-джи тоже, поэтому разговоры и намеки старейшин он давным-давно пресек. Будущее клана — это Яхико, и, к счастью, ее младший брат ничуть не против. Исаму-джи ласково сжимает плечо Акеми и смотрит на детей, таскающих туда-сюда ведра: они приносят наполненные водой в террариум, а уносят пустые. Намывать пытаются на совесть, чтобы старшие не заставили переделывать. — Помнится, ты тоже терпеть не могла уборку, — по-доброму усмехаясь, вздыхает мужчина. — Да и Яхико. Он особенно. — А кому нравится этим заниматься? — фыркает Акеми. — Не помню никого, кто с радостью бы хватался за тряпку и щетку. — Твоя правда, твоя правда, — соглашается с ней Исаму-джи. Пару мгновений они оба молчат, наблюдая за детьми. Акеми немного скучает по тому времени, когда сама была в их возрасте. Все было легко, и никаких лишних вопросов к этому миру у нее не возникало. Чтобы быть счастливой и спокойной, достаточно было просто слушаться взрослых, а теперь всё — она тоже выросла, и нести личный груз приходится под свою ответственность. — Ах, да! — Исаму-джи вновь привлекает ее внимание. — Я кое-что нашел, когда искал информацию о старых кладках. Дневник моей бабушки, еще с того времени, когда она была совсем девочкой. Там немного, но есть упоминания Шинпи. Ума не приложу, как он сохранился и оказался среди записей о кладках… То ли кто-то перепутал и переложил, то ли что. — Там есть что-то интересное? — Исаму-джи вполне может отвлечься и начать говорить о чем-то другом, поэтому Акеми торопится сосредоточить его на том, что действительно важно. — Очень мало. Он заброшен даже не на середине. Но в самом начале она писала о кладках, которые у нее тогда были. Некоторые похожи на те, которые вышли у вас с подругой. — В самом деле? В принципе, это имеет смысл. Сотрудничество Икимоно и Шинпи же наверняка было связано в том числе и с кладками, поэтому то, что они с Накику посчитали чем-то новым, может быть просто утерянным старым. Было бы неплохо узнать хотя бы о паре видов кладок, чтобы понимать, в каком направлении развиваться. Акеми уверена, что это будет полезно для дальнейших совместных опытов. Исаму-джи отдает ей дневник, и Акеми хватает одного вечера, чтобы его прочесть. Информации там действительно мало, Исаму-джи верно сказал: прабабушка заполнила страниц тридцать, не больше. Она писала о занятиях, о подруге, с которой занималась кладками, и кое-что бытовое. Сказать, что Акеми удалось почерпнуть нечто важное и ценное, нельзя, но настроение все равно знатно поднимается. У нее появляется уйма новых идей и планов, которые хочется как можно скорее воплотить в жизнь. О том, чтобы поручить ей миссию в Суне она Рокудайме буквально умоляет, не отставая от Хокаге до тех пор, пока он не соглашается отправить ее в союзную деревню. Акеми волнует, что там будет Канкуро, но и избегать его до конца своих дней она тоже не может. И не хочет. Хотя, разобраться в том, что именно она хочет или точно не хочет — сложно. Слишком много, чтобы это было правильно. Один минус — ей вручают Саске, при этом даже не давая инструкции по эксплуатации. Что Учихе понадобилось в Суне, Акеми узнает уже в дороге, во время последнего привала. Они раньше практически не разговаривали, — о чём бы, если у них никаких точек пересечения нет? — но тут в Саске просыпается странное желание поболтать. — Что ты можешь сказать о Ритсуми? — буднично спрашивает Саске. Акеми непонимающе вылупляется на него. — Зачем тебе Ичи? — Кто? А, — Саске качает головой, чуть морщась. Так он делал и в детстве, вдруг вспоминает она, когда что-то казалось ему раздражающим. — Нет, я говорю о его сестре. — А она тебе зачем? Акеми прекрасно помнит предостережение Кодай но Хаха. В ней неожиданно просыпается странное чувство, которое прежде она испытывала только по отношению к Яхико: Накику ей хочется уберечь от Саске, как будто он может сделать ей что-то плохое. Вряд ли он планирует ей навредить, причин на это у него вроде бы нет, но это же Саске. У Учих не все в порядке с головой, кто знает, о чем думает этот конкретный экземпляр? Он, помнится, и руку не хотел, а теперь ходит с протезом, то и дело разминая пальцы. Это ужасно бесит. Акеми ловит себя на мысли, что у Канкуро есть похожая привычка. Он трет указательный и средний палец о большой, кажется, сам того не замечая. У песчаника этот жест Акеми не нервировал, а вот Саске ей так и хочется отдернуть. — Я не обязан перед тобой отчитываться. — А я не обязана отвечать на твои вопросы. С хрена ли? — Я спросил вежливо. — Саске кривится, глядя на нее из-под падающей на глаза челки мрачным взглядом. Как только ему не мешает? — И? Это не значит, что я тут же обязана тебе что-либо рассказывать. — Вежливость так работает. — Лучше б ты себе не руку отрастил, а мозги. Совсем больной. — Ты у песчаников понабралась? Хамство — это в их стиле. Акеми поднимается на ноги, подходит к Саске и наклоняется, хлопая парня по плечу. Выглядит при этом очень дружелюбно, даже широко улыбается, когда заглядывает ему в лицо. И чего в нем красивого, что все с ума сходили? Ичи и Канкуро намного интереснее этого безэмоционального и скучного истукана. — Я вижу, что тебе нечего делать. Смотри, у тебя теперь две руки, одна новая, так разрабатывай ее! Слышала, что дрочка — ну очень помогает, удачи! Продолжать разговоры с Саске она не хочет. Дальнейший путь просто отмалчивается, не желая ничего сообщать ему о Накику. Пусть держится от нее подальше. Учихи всем приносят неприятности, ну его нафиг. Зачем он вообще напросился на эту скучную дипломатическую миссию? Чтобы с Накику пообщаться? Сакуры ему мало, которую он в последнее время окучивал? И почему именно песчаница-то его заинтересовала, с которой он в жизни раза два виделся от силы? Настроение Акеми портится. Чем ближе ворота Суны, тем больше ее нервирует присутствие Саске. В кабинет Гаары она заходит совсем уж невеселая и периодически кидает на Учиху недовольные взгляды. Казекаге замечает это, но ничего не спрашивает. Акеми передает главе деревни Песка документы и слова Рокудайме, получает указания на следующие несколько дней и, едва только их отпускают, спешит сбежать. Саске медлит, отвечая на какой-то вопрос Усе-сан, так удачно оказавшегося рядом, и потому не следует за ней. В квартире Накику Акеми уже была несколько раз, да и она находится прямо возле дворца Казекаге, с единственным в здании широким окном, поэтому находит ее Акеми без труда. Добирается быстро, но стучится не в дверь, а в то самое окно, заваливаясь внутрь, едва только оно распахивается. — Я думала, ты первым делом к Ичи помчишься, — удивляется Накику. Акеми широко улыбается и сдувает с лица челку. — Если бы меня о нем так вкрадчиво спрашивал Саске, то пошла бы к нему. А так решила вначале убедиться, что ты у меня в целости и сохранности. — Зачем я понадобилась вашему Учихе? — растерянно тянет девушка. — Без понятия. Хочешь посмотреть, что я тебе привезла? Глаза Накику загораются, про Учиху она в тот же миг забывает, и на некоторое время о всех существующих проблемах не думает и Акеми.

Наруто

(19 апреля — 1 мая, 19 лпрН)

Наруто действительно приходится прикладывать определённые усилия, чтобы контролировать себя. Он не ожидал, что так быстро проявятся новые способности, да и так не жаловался на силу — с Курамой внутри у него ведь почти нескончаемый источник чакры, и все таланты, которые он приобрёл за прошедшие годы, уже много стоят. Би поздравляет Наруто и хвалит его, но быстро становится серьёзным, когда понимает, что удержать в узде «дары» метки для Наруто — почти непосильная задача. Курама даёт советы, Гьюки пытается, хотя демоны тоже не особо понимают природу связи, так что в основном полагаются на собственные ощущения и опыт. А у Би и метки-то нет, так что он подсказать и вовсе ничего не может, тем паче, что никогда не интересовался феноменом. — В Кумо не так много меченных, — поясняет рэпер, занимаясь ужином. Дом на Генбу у него весьма уютный, Наруто ещё в прошлый раз отметил, что несмотря на своеобразный внешний вид, внутри просторно и вполне комфортно. — Больше бы было, возможно, Коноха в своё время не так бы давила, йо. В предыдущих войнах у вас было бесспорное лидерство. Наруто усмехается, потому что в первую очередь страна Огня — по его мнению — имеет много талантов, а метки, пусть, бесспорно, и помогали, но ведь у них и ограничения есть. И какие-то негативные эффекты тоже, в которые Наруто ещё не углублялся. И ему не сильно-то хочется. Но надо. — Если у нас их больше всего, это значит, что всё пошло с Конохи? — вслух рассуждает Наруто. — Я бы не удивился, — Би меняет тон, уже не пытаясь сорваться в речитатив и срифмовать фразы. — Но откуда и как мы, возможно, никогда не узнаем. Ешь, — мужчина ставит перед Наруто тарелку и поправляет фартук. В нём Би смотрится… даже не нелепо, на удивление. Наруто пытается вспомнить сколько лет его старшему товарищу: из него бы вышел прекрасный отец, если отбросить все эти кривляния и попытки в рэп. Будто бы Какаши-сенсей и Гай-сенсей лучше! — А рамен… — Ты его вчера ел, — фыркает Би и усмехается. — Соскучился, поди, по девушке? И её готовке? Наруто уныло кивает — соскучился, очень, но у него ещё неделя до отправления домой. И как бы ему ни хотелось сорваться прямо сейчас, в первую очередь он должен придумать как контролировать новую силу. Если за неделю ничего не выйдет, придётся же возвращаться, или искать другую альтернативу. Никому в родной деревне Наруто навредить не хочет, тем более собственной девушке. Интересно, а у неё насколько повысились способности? Может ли она черпать какую-то часть из него? К концу месяца Наруто, в принципе, доволен успехами. Не идеально, но и не совсем плохо, по крайней мере он точно никого не убьёт, если вдруг решит по каким-то причинам воспользоваться техниками в Конохе. С Би он расстаётся на границе Кумо и Щимо, и продолжает путь обратно в одиночку. Сразу вспоминает последнюю войну и все рассказы Ино об этой стране. На поле боя Наруто как-то не сильно обращал внимание на окружение, а сейчас ему вдруг становится неуютно. Хочется поскорее покинуть территорию Мороза, не останавливаясь на ночлег. Но ему всё же приходится, недалеко от Ю, потому что темно, он забрёл в какую-то чащу, и не хочет рисковать и ломать себе что-то. Восстановится он, скорее всего, быстро, но на пару дней точно тут застрянет. В утренних сумерках Наруто просыпается оттого, что ему чудится, будто за ним наблюдают. Взгляд настолько холодный и жуткий, что он мгновенно покрывается мурашками, мечтая перенестись в родную деревню прямо в спальнике. Почему риннеган достался Саске, а не ему? Коря себя за трусость, Наруто высовывает нос и пытается вглядеться в ближайшие кусты и туманные просветы между деревьями. Ладно, если это какие-то нукенины его засекли. А если это что-то потустороннее? Ухнувшая в отдалении сова заставляет Наруто вздрогнуть. А потом он натыкается на тот самый взгляд: Юки-онна смотрит прямо на него светящимися голубыми глазами. Наверное, Наруто бы совсем не героически сейчас взвизгнул, но его парализует, и голосовые связки в том числе. Он так и замирает в нелепой позе, словно ёкай заморозила его какой-то ледяной техникой. Наруто даже не реагирует, когда совсем рядом с ним раздаётся треск веток, и вполне человеческий звонкий голос интересуется, всё ли в порядке. — О, я тебя знаю, ты — главный герой войны! Джинчуурики с лисом внутри! — кудрявая пухленькая девушка присаживается справа, махая перед его носом ладонью. — Приятно познакомиться… ты точно в порядке? — Там призрак! — хрипит Наруто, с усилием переводя взгляд на незнакомку. Собеседница недоумённо оборачивается в ту сторону, куда он вслепую тыкает. — Где? А… это не призрак, это Саори. — Нет, это Юки-онна. — Нет, это Саори. Саори, хватит пугать героя! — Я не… — Наруто не знает, хочет ли он сказать что не герой, или что он не боится. И то и другое не совсем правда. — Саори? Как-то так вроде звали куноичи Мороза, с которой Ино подралась на миссии, она же упоминала. — Ага, а я — Наоми. Вблизи, кстати, ты ещё симпатичней! — У меня есть девушка, — неловко чешет затылок Наруто, принимая сидячее положение. Он не знает, как реагировать на комплимент, сказанный настолько лёгким тоном. — А у меня — парень. Кстати, из вашей деревни, Инузука Киба, наверное, ты его знаешь? А Сай ведь из твоей команды, да? — Сай тоже тут? — подаёт голос Саори. Наруто успокаивается достаточно, чтобы кинуть ей осторожный взгляд. Солнце медленно всходит, прогоняя туман, но менее пугающей девушка ему не кажется. Она не подходит, и Наруто очень рад данному обстоятельству, пусть лучше там стоит и смотрит желательно не на него. Наруто почти забывает отрицательно помотать головой и выдавить, что он совсем один, и ему уже, собственно, пора в дорогу. Из-за этой Юки-онна ему кажется, что он даже теряет связь с Ино, к которой привык уже настолько, что считает частью себя. — Жаль, — расстраивается Наоми. — Я столько всего хотела у тебя спросить! Но нам по пути до границы с Ю, мы сейчас её патрулируем. Слава Ками, это оказывается совсем небольшой отрезок километров в девяносто. Если не учитывать, что сзади его спину сверлит странным взглядом Саори, Наруто вполне нравится диалог с Наоми. Она его и про Кибу расспрашивает, и про Кураму, и про Коноху; видно, что ей очень хочется посетить союзную деревню, но пока не выходит. Наруто заверяет девушку, что всем передаст приветы — Саю даже двойной, потому что её жуткой сокоманднице, видимо, интересен исключительно художник; чем только покорил? — и поскорее продолжает путь. Теперь он, несмотря на риски, использует чакру, чтобы как меньше делать перерывов. Наткнуться на очередного монстра по пути ему совсем не хочется. Ехидные комментарии Курамы он игнорирует, потому что лису дай волю — будет стебаться всю дорогу, знает ведь, как сильно Наруто не любит всё мистическое и необъяснимое. В Конохе Наруто, бросая на ходу Котетсу и Изумо что-то неразборчивое, первым делом направляется к себе в квартиру. Принимает душ целых полчаса и собирается найти Ино в обиход Рокудайме, но та уже тут как тут: ждёт его в гостиной и с визгом бросается на шею, едва он в полотенце показывается на пороге. — Ты откуда… — Почувствовала тебя, ну! — девушка целует его в нос и, коварно усмехаясь, пытается стащить единственную ткань с его бёдер. — Разве ты меня не чувствуешь? — Чувствую, но ты застала меня врасплох… ох, Ино, мне надо сначала отчитаться Какаши-сенсей. — Подождёт ещё полчасика! Я думала, ты там утопиться решил. — Нет, смывал с себя ужас Щимо, — закатывает глаза Наруто. — Не поверишь, на кого я там наткнулся. — На эту страхолюдину? — Ино забавно округляет глаза. — Да ну?! У неё радар, что ли? Она к тебе не приставала? — ревниво начинает стрелять вопросами девушка. — Хотя нет, у неё типаж такой… она бы скорее на Саске запала. — Она определённо запала на Сая, — бормочет Наруто и всё-таки даёт Ино себя раздеть. — А Наоми, оказывается, встречается с нашим блохастым! — Ты про Кибу, что ли? Да уже все в курсе. — И сколько я ещё пропустил? — спрашивает Наруто, подхватывая Ино под ягодицы и утаскивая в сторону комнаты. — Саске, кстати, в деревне? — Вроде в деревне, — кривится Ино. — Успеешь его увидеть, а у меня скоро дежурство, так что давай пока о нас, а не обо всех остальных! Ты ещё не стал Хокаге, чтобы беспокоиться о всём и вся. Наруто кивает и беспокоится следующие полчаса только о своей девушке. Она даже успевает получить два оргазма до того, как в его дверь стучится посыльный от Рокудайме. Дежурство Ино закончится посреди ночи, но она обещает потом прийти к нему. Завтра у неё тоже первая половина дня свободна, как раз будет время обсудить все последние новости. Взгляд Наруто цепляется за имя на животе девушки. Оно всё ещё тёмное, но ему кажется, что всё-таки как-то меняет цвет? Или просто кажется? Ему так хочется надеяться и быстрее получить самую крепкую возможную связь? Его затапливает волной нежности, неожиданно и с головой, и Наруто даже не уверен, если это его собственная эмоция или Ино, которая передаётся ему. — Я… — Наруто замирает, неуверенный что именно собирается сказать. — Я знаю, что связь даёт кучу преимуществ, но… надеюсь, нам никогда не придётся её использовать для, ну… я хочу мира. Я люблю тебя, — бессвязно и неловко заканчивает он. — И я тебя, — серьёзно отвечает Ино, невесомо поглаживая в ответ собственное имя у него на животе. — Удивительно, как сильно. Если бы этой метки не было… интересно, мы бы смогли найти друг друга? Наруто не знает ответа, но уверенно кивает. Просто потому что не хочет думать о том, что всё могло выйти по-другому.