Тамашимаэ

Канкуро

(7 мая, 19 лпрН)

Темари смотрит на него недобро. Из всей троицы Сабаку на отца больше всего похож Канкуро: фигурой, ростом, цветом волос, но, что хуже всего, лицом. Он поэтому и ненавидит свое отражение; оттуда смотрит на него ненавистный Канкуро человек. Йондайме Казекаге сдох почти семь лет назад, а власть его словно бы никуда не делась. Канкуро порой кажется, что отец вот-вот выйдет из-за угла и окинет его своим коронным презрительным взглядом. Тем самым, который, в свою очередь, унаследовала от него Темари. Канкуро чувствует себя провинившимся ребенком. Сестра ничего не говорит, молча цедит кофе. То ли сочиняет речь, которую собирается ему выдать, то ли ожидает, что он сам начнет выкладывать все как на духу. Ему и так погано, поэтому можно не оттягивать экзекуцию. — Ну? И кто на меня пожаловался? Гаара? Усе? Или твой любимый Ичи? — не выдерживая давления, атакует Канкуро и ставит кружку на стол. В его апартаментах бардак, поразительно, что тут вообще нашлась чистая посуда. — Я все ждал, когда же он натравит тебя на меня! — Никто меня не натравливал, Канкуро. Я пришла, потому что все видят, как тебе хреново. Все, да не все. Акеми вот к нему даже не подходит. Держится от него подальше, липнет к пигалице и ее братцу, которого Канкуро теперь чувствует. Будто бы ему мало было херни в жизни! Как такое возможно? Мало того, что его пара выбрала другого, так еще и он сам «настроился» на этого козла. Почему? Может, это какая-то долбанная аномалия? У Канкуро имя Акеми, у нее — Ичи? Или, может, у Акеми их два? Канкуро понятия не имеет, но его это убивает. Яд Сасори, помнится, действовал на него примерно также, только работал куда быстрее. Ему хочется, чтобы и сейчас все было быстро. На безболезненность он уже не надеется. — Мне заебись, — скалится Канкуро, щуря воспаленные глаза. В них словно песка насыпали. — А если от меня все отвалят, то будет еще лучше. — От тебя и так все отвалили. Потому что… — Я веду себя как мудак. Да, да, я знаю, мне это только ленивый не сказал. Но вот тебе новость, Темари: я и есть мудак. — Ты придурок, а не мудак. Если бы ты взял себя в руки, жизнь была бы легче. — Хочешь хорошего братика, иди к Ичи. Ты и так любишь его больше меня. Иди и порадуйся, что он увел у меня девушку. Канкуро едва не морщится, когда произносит это. Акеми его, но не его. Они просто спали вместе, она не влюблена в него, она его не хотела, а просто использовала, когда ей отказал Ичи. Все это вроде бы понятно, Канкуро и не собирался на что-то претендовать. Только Акеми оказалась всем, что ему нужно, и проклятая связь имен перестала казаться такой уж отвратительной. Он чешет имя на груди, чувствуя неприятное жжение. Если Акеми и испытывает дискомфорт из-за него, то виду не подает. А, может, это только ему плохо, и это его наказание за то, что он сволочь. — Куро, я люблю тебя, но… блять, ты серьезно? Ты с ней спал ему назло, а теперь злишься, что она не с тобой? Она не была тебе нужна, даже несмотря на… — Темари взмахивает рукой. Канкуро уже жалеет, что проболтался ей о долбанном имени. — И не приплетай Ичи в наши с тобой отношения, ты прекрасно знаешь, что… — Он лучше! С ним легче! Я все знаю, Темари. Еще я знаю, что у тебя с твоим лосем все прекрасно, прости, что порчу твою идеальную картину мира своей унылой рожей. Канкуро разводит руками и откидывается на спинку дивана. Да, он всем все портит, что дальше? У Темари есть второй родной брат, которым можно гордиться, и Ичи, которого легко любить, лучше бы уже забыла про Канкуро. — Ты это специально делаешь? Отталкиваешь всех, чтобы себя жалеть? — Темари встает со стула и качает головой. — У тебя сутки, чтобы привести себя в порядок. Иначе я лично выбью из тебя всю дурь. — Попробуй. — Обязательно. И знаешь, что? Вы с ним не похожи. Отец не хотел сходить с ума, а ты как будто специально делаешь все, чтобы слететь с катушек. Кружка летит в стену, как только Канкуро остается один. От злости ему становится нечем дышать, чуть легче становится, когда он вдребезги разбивает зеркало в ванной. Осколки летят на пол, но Канкуро не обращает на это никакого внимания. Ему хочется оказаться как можно дальше не просто от своего дома, а от Суны в целом, чтобы никто его не трогал, никто с ним не разговаривал и никто не пытался помочь. Ему и помощь-то не нужна. Ему ничего не нужно в этой блядской жизни, только чтобы от него отъебались. Хотя, на самом деле ему нужна его девочка, но он же не имеет права получить то, что хочет. Отец всегда твердил: что-то хорошее надо заслужить. Потом и кровью, через страдания, потому что иначе никак. Ничего хорошего никогда не случается с такими как они, любое благо могут отобрать. Это в Конохе все может быть иначе, но только не в Суне. Выживает сильнейший, и Канкуро начинает казаться, что он-то как раз застрял внизу этой пищевой цепочки. Ноги ведут его прочь от дворца Казекаге, к окраине города. Он проходит мимо тренировочных площадок, выходит за ворота и бредет дальше — к заброшенному, покосившемуся домику у пруда. Чие-сан пожертвовала собой ради Гаары, взяла в ученики Ичи. А его, Канкуро, послала нахрен. Старуха только на войне и признала, что он что-то из себя представляет. От безысходности, видимо; поняв, что никого, способного поддерживать их искусство марионетчиков, кроме Канкуро не осталось. Он садится у пруда и смотрит на мутную воду. При желании здесь можно даже утопиться, но Канкуро начинает тошнить уже от мысли о том, что попутно придется наглотаться мерзкой затхлой жижи. Смерть, безусловно, великолепная в своей нелепости, жаль, что ему даже в его нынешнем состоянии брезгливо. Почему он просто не может перестать все чувствовать и жить так, как жил прежде? Спокойно быть мудаком и не париться? — Ты так отчаянно цеплялся за жизнь, чтобы сссссейчас утопиться, мальчик? Или ты думаешшшшшь о чем-то другом? — За спиной Канкуро слышится хлопок, и раздается насмешливое шипение. У него от этого волосы встают дыбом. Обернувшись, он видит перед собой огромную ящерицу. Не та ли, с которой заключен договор у клана Икимоно? Канкуро молчит, не зная, что ответить. Старая ящерица рассматривает его правым глазом с вертикальным зрачком и усмехается. — Не понимаешшшшшь, о чем я? — Она придвигает его к себе с помощью хвоста и когтем упирается в грудь, как раз туда, где темнеет, чуть золотясь, имя Акеми. — Ты так хотел жить, что вцепился в эту ссссвязь. — В смысле? — Ты хотел жить. Или думаешшшшшь, что ты ссссам такой сссильный, что продержалсссссся до прихода помощщщщи? Ты черпал чакру моей дочери, только благодаря этому ты здесссь. — Когда меня отравил Сасори? — переспрашивает Канкуро. — Но у меня не было имени. Имя появилось как раз после атаки Акацки на Суну. Канкуро хорошо помнит, как удивился тем блеклым разводам на коже. Он даже подумал, что это последствия отравления. — А у нее было. И она его не хотела… сссссмешшшно. — Что? — Один взгляд нужен был для интерессссса, одной улыбки хватило бы, чтобы моя девочка потянулассссь к тебе. — Она моя девочка. Зачем Канкуро это говорит — непонятно. Акеми не его. Никогда не была, даже несмотря на имена, секс и взаимное притяжение. Сейчас она точно не его, потому что у нее есть Ичи, от которого она не отлипает. И все равно Канкуро упрямо продолжает звать ее так, считая своей. Может, правду ему сказал Ритсуми о том, что Канкуро относится ко всем потребительски? Канкуро сглатывает мерзкий ком в горле. Его бросает в жар, а в висках начинает стучать неприятный молоток. — Маленькая мурассссаки — моя. А вы оба — ее. Мне даже интерессссно, что дальше произойдет ссссс таким вмешшшшательсссством, — усмехается ящерица и толкает его в грудь; так, что он отшатывается на несколько шагов. Ящерица скрипуче смеется. — Иди домой, мальчик, пока тебе не ссссстало плохо. И плохо ему действительно становится, но уже дома. Канкуро раз за разом проигрывает в голове разговор, лежа в постели и тяжело дыша. Его знобит, но при этом ему душно и жарко. Ноги и руки ватные, а голова тяжелая и гудит. Канкуро не помнит, болел ли он в детстве. Никто не давал им отлеживаться, плохое самочувствие приходилось переносить «на ногах». Простуда — не повод проводить время, нежась в постели, считал Раса и никому из своих детей не давал спуску. Канкуро сам не знает, почему постоянно вспоминает отца. Наверное, потому что у него в голове бардак, на душе скверно, а тело ломит. Ему удается ненадолго провалиться в беспокойный сон, полный пугающего шепота и мрачных теней. Только прохладные прикосновения ко лбу кажутся ему настоящими. Да и голоса, которые Канкуро слышит будто сквозь толщу льда, тоже. Он больше не один, но кто мог к нему прийти? — Когда подействует лекарство? — Скоро. Утром должен быть нормальным… нет, я поражен, что у него чистая постель. — Он тут не спал, ты же сам говорил. — И? Посмотри на то, какой вокруг свинарник! — Ичи, ты иногда слишком сильно напоминаешь мне… Канкуро резко подрывается и пытается сесть, но его удерживают на месте. Перед ним возникает встревоженное лицо Акеми. Канкуро скорее машинально, чем осознанно, тянется к ее щеке. Пальцы замирают в районе шеи, поднять руку выше у него нет сил. — Тише, Куро, ложись спать, все хорошо, — зачем-то тихо говорит Акеми. Она укладывает его обратно, но послушно садится рядом, когда он хватает ее за руку. — Что такое? Что болит? — Твое имя… тут. Акеми ласково гладит его по груди и обреченно вздыхает. Она кажется виноватой. Что она сделала, чтобы так себя чувствовать? Он не помнит. — Я знаю. Скоро пройдет, обещаю. — Мое… — Вот тут, — шепчет Акеми и устраивает его пальцы на своем запястье. — Спи. Мы никуда не уйдем, Куро. Канкуро хочет сказать, что Ичи вот может валить нахрен, но, во-первых, его дико клонит в сон, во-вторых, рядом с Ритсуми почему-то спокойнее. Канкуро позволяет глазам закрыться и, кажется, даже улыбается, когда проваливается в сон. Рука Акеми так и остается сжата в его, и Канкуро чудится, будто второй она нежно перебирает его волосы. Если это сон, то он предпочтет провести в нем как можно больше времени. А то и вовсе остаться навсегда.

Кенджи

(10-13 мая, 19 лпрН)

— Нападём завтра, — решает Нара спустя несколько дней слежки за «осиным гнездом». Штаб-квартира той самой группы контрабандистов — в самом сердце страны Мороза, в горах, где ещё более холодно и неуютно, чем во всех остальных частях проклятого Щимо. Кенджи кивает — ловить отдельных бандитов смысла нет, надо разрушить главную базу, а отдельными нукенинами и их помощниками займутся шиноби Щимо и тех, кого прислали на подмогу из стран Альянса. Пока Шикамару с Кибой составляют план проникновения, Кенджи занимается обходом лагеря, маскировкой и думает, думает, думает. Стоило, всё-таки, в храме прикупить амулет, хотя бы чтобы его больше не посылали в эту жопу. Почему он не додумался притвориться несчастным бездомным котёнком, как Сай, и не напроситься в Суну? Кенджи вздыхает и раздражённо пинает камушек, попавшийся под сандалию. Потому, наверное, что нечего ему делать в Суне, и вспоминать о Накику тоже. Он и за Саем-то не должен был следить, просто так получилось, что они пересеклись, и художник, совершенно не обративший на него внимания по причине погруженности в собственные страдания, просто его не заметил. Как и Учиха до этого, зачем-то тоже напросившийся в деревню Песка в качестве дипломата. Смех, да и только. Ужин уже который день состоит из сухих пайков и холодных закусок, ибо при ничтожной удалённости от логова контрабандистов они пытаются не рисковать и не разводить костёр. К напарникам у Кенджи никаких претензий нет, они ему оба нравятся, но Шикамару всё равно немного бесит своей довольно-недовольной рожей. Словно бы у него в жизни всё настолько замечательно, что единственная ложка дёгтя — тот факт, что он вынужден куковать в Щимо. Впрочем, вероятно, так оно и есть. — Я помню про наш уговор, — вдруг говорит Нара. Они остаются у палатки наедине: Киба отлучился куда-то с Акамару. — Я тоже, — хмыкает Кенджи. — Но пока мне помощь не нужна. — Чуть поколебавшись, он добавляет: — Я рад, что у вас сработало то, что я предложил. Это значит, что его родители всё-таки не зря работали над феноменом тамашимаэ. И Гакари Мэйко не зря спонсировала эту работу. — Нет, но я могу поделиться кое-чем. Информацией. Не в уплату, а просто. — Настолько мне доверяешь? — удивлённо вскидывает брови Кенджи. — У меня было время тебя изучить, — отмахивается Шикамару. — Это касается миссии. Но не напрямую. — Что-то, чего нам не сказал Рокудайме-сама? — Он пока не в курсе, — ухмыляется Шикамару. — По пути сюда мы заходили в храм. Тот, который вы привязали к третьей группе. Я изучил наброски Сая и твои, а потом ещё раз просмотрел по дороге сюда. В одной из частей храма символы похожи на те печати, что мы уже видели. Но их так просто не вычленить из узоров. К тому же, это не та часть, куда подумал бы заглянуть обычный обыватель. — Секретный ход? — Возможно. Или тайник. Кенджи вспоминает что он сам искал в архивах про этот храм. До позорного мало: основную работу перевесили на отдел анализа и криптоанализа, да и информация о Ю в Конохе скудная, несмотря на то, что страна Горячих Источников уже довольно давно входит в протекторат Огня. — Почему ты думаешь, что мне интересно? — Просто показалось, — тянет Шикамару, но по тому, как дёргается уголок его губ, Кенджи понимает, что Шикамару его раскусил. Именно эта миссия почему-то не даёт Кенджи покоя. Как и мысли о Накику. — Я как раз составлял отчёт. — Думаешь, и монахи там совсем не монахи? — Этого не знаю, мы там не так долго пробыли. Возможно, часть второй группы. Возможно, даже не знают о том, что святым местом пользуется кто-то ещё. На первый взгляд, это не боевые священники, а просто гражданские, но… Киба в этот момент возвращается, и разговор угасает. Не потому, что от их товарища кто-то хочет что-то скрывать, просто для него это не такая уж и важная информация. Ночью Кенджи вытаскивает спальник на улицу, несмотря на холод, и лежит на спине, созерцая звёздное небо. Вот оно тут красивое в начале мая, потому что наверху ни облачка, а поблизости никаких источников света. Когда Кенджи был маленьким, мать рассказывала ему сказку о том, что в звёздах можно прочитать судьбу. Вряд ли она сама в это верила, ведь была учёным до мозга костей, но вот искать истоки легенд и верований им с отцом всегда нравилось. Прописано ли в звёздах кому с кем быть? Прописано ли там почему появились «родственные души»? В каких созвездиях можно увидеть знаки и символы, которые могут быть с этим связаны? Кенджи уверен, что ничего подобного там нет: он аналитик, а не сентиментальный юнец, который готов вручить свою судьбу каким-то там далёким светилам. И всё же, где-то глубоко внутри, он не может не задаваться вопросом как отреагировал бы, если бы Накику сказала, что у неё его имя. Которого она даже не знает. Почему она вообще занимает так много места в его голове? Не думал же он о ней год назад. Или два. Или три. Потому что они выросли? Потому что наконец-то познакомились? Потому что Кенджи вдруг захотелось, чтобы кто-то вёл себя так нагло, свободно и непринуждённо в его пустом доме, куда он никого не пускает, потому что некого приглашать? Наутро он чувствует себя разбитым, но исправно несёт свой дозор, а потом всё же просит Шикамару два часа на дополнительный отдых. Нападение они всё равно планируют на вечер, а ему надо выспаться. Нара не спрашивает причины, но для себя делает пометки; Кенджи на это всё равно, потому что главное — успешно выполнить миссию. И благодаря мозгу гения и общей тупизне главарей контрабандистов, труда им это особого не составляет. Киба с Акамару занимаются связыванием тех, кого удалось захватить живьём, Шикамару изучает схрон в поисках важных документов и вещей, а Кенджи проверяет, не упустили ли они чего-то или кого-то. Информации в итоге выходит мало, зато заложников аж четыре штуки. За ними является высланный из Кумо Омои, Наоми и Иошихиро. Кенджи на всякий случай озирается в поисках Саори, но эта жуткая куноичи, вроде бы, не прячется в одном из тёмных углов. Киба тут же оживает, и то, как они милуются с Наоми заставляет подумать, нет ли у девушки имени собачника. Они друг другу чуть ли не с первого взгляда приглянулись, насколько Кенджи успел понять. Хотя, оба общительные и лёгкие на подъём — так ли уж удивительно? Просто Кенджи с недавних пор видит метки и связи во всём вокруг. Не надо было лезть в старые коробки, не надо было браться за то, что оставили после себя родители. Но он уже в это вляпался; ничего теперь не поделать, только двигаться дальше. — Я хотел бы задержаться в Щимо на пару дней, — заявляет Киба, отзывая Шикамару чуть позже, когда они выходят на свежий воздух. Вот ведь отважный. — Рокудайме-сама же не будет против? — Он ничего не говорил о том, что мы должны вернуться одновременно, — пожимает плечами Шикамару и закуривает. Над переносицей у него морщинка — верный признак того, что над чем-то он усиленно думает. Что-то нашёл всё-таки? — Так что я лично не против. — Ты — настоящий друг, — с чувством произносит Киба и хлопает Нара по спине так, что тот чуть не давится. Акамару громко гавкает от радости: теперь можно, потому что в округе на многие километры не осталось противников. — Да, да, я знаю, мендоксе. Только не надо по этому поводу пытаться заставить меня проглотить сигарету. — Проглотишь и поймёшь, какая это гадость! — гогочет Киба, отходя к палатке Наоми. — В любом случае, не я, так Темари тебе веером её в глотку запихает. — Она уже привыкла, ксо, и вообще… — Я могу попросить… — Кенджи зачем-то открывает рот и закрывает обратно. У него только промелькнула мысль, но он совершенно не собирался о ней говорить. Шикамару кидает взгляд искоса и протягивает пачку, на которую Кенджи тупо пялится пару секунд. Затем вытаскивает оттуда сигарету и принимает следом потёртую зажигалку. Наверное, это та самая, которая когда-то принадлежала его учителю. — Вообще-то, я не это хотел попросить, — хмыкает Кенджи. С прошлого раза он не курил, скоро прямо традицией станет: затянуться «трубкой мира» с Шикамару при совместной работе. — А скинуть отчёт на тебя, потому что тоже не планировал заглядывать в Коноху. — А куда, в Суну поскачешь? — Не сразу, — уклончиво отвечает Кенджи. Именно туда он и собирался, но не напрямую. — … если передашь письмо Темари, — соглашается Шикамару. — Не знаю, какая зона сейчас более аномальная: Щимо или Суна. И туда, и туда ведут все дороги. Стоит, наверное, начать беспокоиться за Казекаге. За него если только потому, что остальные могут доставить проблем, но вряд ли доставят. Причин никаких вроде бы нет. — Зару, — Шикамару окликает его, когда Кенджи уже готовится отправиться на ночёвку. В этот раз они сытно поужинали, и его клонит в сон. А вокруг куча народу, чтобы бдить за пленниками. — Можно дать тебе совет? — Ну, попробуй, — предлагает Кенджи, гадая, с чем этот совет может быть связан. Учитывая, что Нара выглядит словно бы печальным, играясь с зажигалкой. — Иногда игры могут показаться очень увлекательными. Но в любой игре важно не победить, а вовремя остановиться. Ответа гений не ждёт, да и Кенджи ответить нечего. Он всё это и сам знает. Только где, по мнению Шикамару, он слишком заигрался?

Наруто

(12-13 мая, 19 лпрН)

Получить очередную миссию с Саске Наруто был более чем доволен: с названным братом он давненько не разговаривал по душам, а тот ведь явно закопался в каких-то своих делах, и Наруто было ужасно любопытно. Касались изыскания Саске семейных секретов, и у Наруто, благодаря Кураме, имелась кое-какая информация, которой, впрочем, делиться он не спешил… Знает ведь Саске: тот послушает, покивает с умным видом, «хн-ыкнет», а сам ничем не поделится. Таким образом, лучше разговорить его непосредственно во время их недолгого путешествия. Само задание тоже выглядело простым: наведаться в пару деревушек Ю и опросить жителей на тему исчезновения шиноби, отошедших от дел, у кого, по слухам, имелись метки. Саске всё ещё разрабатывает протез, и хотя это совершенно не мешает ему в теории пользоваться додзюцу и некоторыми другими техниками, Сакура настояла на том, чтобы оба её сокомандника не ввязывались во что-то опасное без нужды. Она до сих пор иногда злится на них из-за последней битвы, в которой этих рук они, собственно, и лишились. И зовёт придурками и идиотами, которые без её вмешательства могли тогда истечь кровью: никакой Курама бы не помог. — Мы всего лишь на недельку-полторы, — уверяет Наруто дующуюся Ино. Дуется его девушка скорее для виду, причём не столько потому что Наруто уходит, а потому что уходит с Саске, а не с ней. У Ино куча дел в самой деревне, а потом её лично выпросил Казекаге для своих оранжерей, и вот в Суну Наруто планирует как раз вернуться вместе со своей девушкой. — Я знаю, — вздыхает Ино и чуть веселеет. — Кстати, с нами в Суну отправится Генма. По поводу нововведений в академиях и экзаменах. — Ты так этому рада, что я скоро начну ревновать. — Теперь очередь Наруто дуться. Потому что Ино то и дело хвалит старшего товарища: он, по её мнению, был бы идеальным мужчиной, если бы вдруг с Наруто у неё ничего не выгорело. И пофиг, что Генма-семпай встречается с Шизуне-чан. Вот кому такие намёки придутся по душе, интересно? — Ревнуй, ревнуй, тебе полезно, — хихикает Ино. Наруто проглатывает комментарий о том, что она сама та ещё ревнивица, и всех девушек, которые пробуют к нему подойти с беседой словно бы чувствует на расстоянии. И либо в мгновение ока появляется рядом, либо потом высказывает ему, что он слишком вежлив со своими поклонницами. По связи, что ли, научилась видеть? — Кстати, этот Дайки никак не отлипнет, всё пытается снова меня куда-то пригласить. А Томоко, кажется, так и не оставила попыток сталкерить Рокудайме! — Тебе нравится меня провоцировать? — прямо спрашивает Наруто, когда ещё и Курама ехидно что-то ворчит по обыкновению. Лиса ужасно веселят их перепалки, пусть и шуточные большую часть времени. Ино не отвечает; только щурится, соблазнительно прикусывая губу и наклоняясь к нему совсем близко: так, что он может почувствовать на её коже аромат лёгкого парфюма, который перебивают свежесрезанные цветы. Они в магазине Яманака: Наруто заглянул сюда помочь девушке сделать кое-какие перестановки и заодно сообщить о миссии с Саске. Дверь открыта нараспашку, новые раздвижные витрины тоже, потому что сегодня необычайно жаркий день, так что колокольчик над входом то и дело позванивает от дуновений вялого ветерка. Посетителей особо нет: многие спрятались по домам от аномальной температуры, но каждый мелодичный звон заставляет Наруто напрягаться и отказываться от желания втянуть Ино в не менее жгучий, чем погода, поцелуй. В конце концов, они вечером дома встретятся, ведь никаких поздних дел у них не запланировано. У Наруто сегодня вообще на удивление разгруженный день, даже Какаши-сенсей на пару с Ирукой-сенсей не припахали его к унылой бюрократической работе в резиденции. По их словам, уже сейчас Наруто стоит понимать что его ожидает в будущем, так что пусть постепенно учится. Рокудайме при этом выглядит так, словно ему вот никакого удовольствия не доставляет привлекать Наруто к документации. Может, потому что ему приходится потом всё проверять с секретарями. А может, потому что боится, что Наруто решит отказаться от мечты когда оценит весь ужас количества решений и сопутствующей фигни на рассмотрение. А ведь Рокудайме ещё надо разбираться с благополучием всех жителей и, собственно, его прямыми подчинёнными: ниндзя, которых стоит отбирать на те или иные миссии. — Нравится, — наконец, выдыхает Ино, обдавая его потную шею тёплым дыханием. Она вот каким-то мистическим образом совершенно не потеет даже в фартуке, натянутом поверх футболки. — Жду не дождусь вечера. Кстати, я подумала, что нам надо бы сходить на свидание. Ну, знаешь, официальное. А то мы спим уже сколько, почти живём вместе, а ты меня так никуда и не пригласил, кроме своего Ичираку. Наруто чешет затылок и смущённо улыбается. Это, конечно, не совсем правда, но… зерно истины в словах Ино определённо есть. Вон, её дорогой уважаемый Генма постоянно куда-то водит Шизуне-чан, а сам Наруто как-то не сообразил хотя бы в кино свою девушку позвать. «А я тебе говорил, балбес», — напоминает Курама. «Когда это ты такое говорил?!» «Когда ты меня всеми силами не слушал». «Потому что среди потока твоих издевательств легко прослушать что-то важное!» «Сам виноват, в любом случае». — Жду не дождусь, когда смогу сама поговорить с Курамой, — поддевает Ино. — А я вот нет! — Она, вообще-то, с помощью Наруто и своих способностей может поговорить с Кьюби… но если оба начнут его обсуждать и подкалывать одновременно, Наруто, пожалуй, не выдержит. И точно не хочет торопить события и как-то этому способствовать. Выйти проводить Наруто и Саске из-за загруженности у Ино не выходит, к тому же они отправляются довольно рано, а сама девушка заступает на дежурство. Солнце едва встало, и Наруто ворчит, что могли бы так не спешить, ведь такой директивы Рокудайме им не давал. Саске только отмахивается, недовольно замечая, что Наруто просто надо было как следует отдохнуть, а не заниматься всю ночь непонятно чем. — Эй, не завидуй. — Чему завидовать? Меня это не интересует. Ну да, ну да. Наруто кивает взгляд искоса на двигающегося сбоку сокомандника. Впрочем, может, Учихам и правда не требуется снимать напряжение с помощью секса и мастурбации? Они всё сублимируют в ярость? Хотя, Итачи же не такой был… Нет, определённо, Наруто ничего не хочет знать об этом аспекте жизни своего названного брата. Вообще лучше ни в чью не лезть, особенно, когда у него самого всё прекрасно и замечательно. — В Ю надо будет посетить один храм, — внезапно говорит Саске. — Храм? Но Рокудайме не упоминал никаких храмов. — Мы будем опрашивать людей поблизости, а мне надо туда заглянуть по личным вопросам. Наруто пожимает плечами — надо, так надо. На месте сориентируются, они ещё даже страну Огня не покинули. В обед они останавливаются поесть в одном из небольших селений, и Курама, решивший, видимо, не отвлекать носителя во время движения, серьёзным тоном призывает Наруто к разговору. Пока Саске уходит расплачиваться и забирать заказ на вынос, Наруто останавливается у плетёного заборчика и делает вид, что любуется полем подсолнухов. Которое действительно красивое в лучах солнца, а ещё, естественно, напоминает ему об Ино. «Что-то ещё вспомнил?» — взволнованно спрашивает Наруто, потому что Курама разговор начать не торопится, хотя сам о нём попросил. «Не уверен. Этот храм, о котором говорил Учиха…» «Ты был там?» «Нет… скорее всего нет, но мне кажется, там может быть часть моей чакры». «Это как?» «Как как, многими способами. Ты забыл про артефакты войны, в которых также была моя чакра?» «То есть, ты думаешь, там может быть один из артефактов Мудреца Шести Путей? Но ведь они…» «Я ничего такого не думаю. Я думаю, в одном из храмов Ю есть что-то связанное с моей чакрой, но не хочу строить догадки. В любом случае, этот храм вроде бы никак не связан с Учихами. Но в этом я тоже не уверен. Тебе туда нужно будет наведаться вместе с Саске и самому глянуть, возможно, я смогу вспомнить что-то более определённое». С Ино они так и не дошли до разговора про воспоминание Курамы. Девушка тогда была слишком счастлива тем, что помирилась с Хинатой, и вывалила на Наруто кучу всяких забавных рассказов о том, как они с Хьюгой вместе попадали в те или иные смешные ситуации. Оба благополучно забыли о том, что Наруто обещал рассказать в свою очередь. Впрочем, Ино вряд ли слишком интересно было бы слушать про то, что Курама когда-то был пойман Мадарой, ещё до того, как тот подчинил его себе в битве против Сенджу Хаширамы. До сих пор Кьюби об этом не помнил. Да и сейчас мог сказать лишь то, что это факт, но зачем, как и почему — даже лису было непонятно. Как и причины, по которым это воспоминание вдруг всплыло. Хотя, он сделал предположение, что на это могли влиять его доверительные отношения с джинчуурики и та связь, которая у него образовалась с Ино и придавала Наруто ещё большие возможности. — Ты так смотришь на них, что я начинаю подозревать, что ты спятил из-за своих отношений с Яманака и решил начать питаться растениями. — Чего? — Наруто вздрагивает, понимая, что Саске уже вернулся. — Ты о чём? — О подсолнухах, — закатывает глаза Саске. — Тут рядом с тобой аппетитный запах еды, а ты на цветы пялишься голодным взглядом. — Ну, это не рамен, — невпопад бросает Наруто. Запах курицы действительно аппетитный, просто Наруто настолько потерялся в мыслях, что даже не отобразил. — Устроимся у того ручейка, который мы видели на окраине? Саске кивает. Трапеза проходит в молчании, и, заканчивая со своей порцией и разминая протез, — Учиха всё пытается двигать пальцами, особенно мизинцем, — Саске начинает копошиться в своём рюкзаке. Наруто кидает туда мимолётный взгляд: куча каких-то записных книжек и томик обычной книги, приключенческой, что ли, наверное ему дала Хината. Наруто слышал, что они сошлись в литературных интересах. Вот уж удивительно! — Саске, что тебя беспокоит? — Это вырывается против воли, потому что ничто объективно не указывает на то, что Саске что-то беспокоит именно в эту минуту. Вокруг — деревенская идиллия, тепло и солнечно, друг только что сытно поел, но… что-то всё равно не так. Саске замирает на секунду, поднимает свои чёрные непроницаемые глаза на Наруто и пару секунд молчит. На мгновение Наруто кажется, что там мелькает знакомая ярость: так Саске смотрел, когда понимал, что Наруто его в чём-то превзошёл. Но мгновение проходит, и Саске вздыхает и отводит взгляд. — Поговорим потом. Нам пора в путь.

Какаши

(14 мая, 19 лпрН)

Меньше всего Какаши ожидал, что утро рабочего дня он проведет в тесном чулане в компании Ино. Против лучшей подруги своей девушки он ничего не имеет, но все-таки предпочел бы остаться с ней наедине в куда более комфортной и, главное, в куда менее компрометирующей обстановке. Стоять чуть ли не в обнимку со шваброй, боясь пошевелиться и уронить что-то с полок, ему не нравится от слова совсем. Не мальчик уже для таких игр в прятки. Какаши даже немного стыдно за свой порыв и то, что он решил таким образом избежать встречи с Томоко. Коллега из отдела криптоанализа навязчива, но не опасна и вполне — вроде бы — разумна; с ней просто нужно серьезно поговорить и донести, что у него уже есть отношения. Вместо этого Какаши прячется в чулане, столкнувшись там нос к носу с Ино. Девушка обомлела, увидев его, но понятливо потеснилась, чтобы он смог поместиться рядом. — Ведро сейчас упадет, — шипит Яманака. — Подвиньте, а то грохоту будет! — Куда? Лучше придержи швабры. — Да держу я их, держу. Когда эти двое уберутся уже? В голосе Ино звучит раздражение. Какаши тут спрятался из-за Томоко, но не только она, оказывается, умеет проявлять никому не нужное внимание. Ее брат точно такой же, и выбрал в качестве жертвы Ино. То, что у Яманака тоже есть возлюбленный, Дайки ничуть не смущает. Семейное сходство налицо. Какаши неуклюже поправляет ведро, Ино прижимает к себе швабры, и оба почти синхронно вздыхают. Торчать в кладовке ни ему, ни ей не хочется, но выбора нет. Они все еще слышат голоса в коридоре: Генма пытается избавиться от сталкеров, правда, пока без особого успеха. Томоко утверждает, что ей непременно нужно о чем-то переговорить с Рокудайме, а Дайки удивляется неожиданному исчезновению Ино. — У вас нет никакой секретной техники перемещения? — без особой надежды спрашивает девушка. — К сожалению, такой, чтобы не вызвала лишнего шума, нет, — печально отвечает Какаши. — Вы бесполезны. Так Сакуре и скажу. — Не я один. — Ваша правда… долго нам тут еще торчать? — Пока не уйдут. — Вот ведь упрямые! Я уже прямым текстом этому ослу сказала, что занята, а он ни в какую. И сестрица эта его… Может, Лобастой побить ее разик, чтобы она угомонилась? — Тише, а то нас услышат! Голоса как раз становятся ближе. Ино прижимает ладонь к губам и прислоняет ухо к двери. Какаши тоже напрягает слух, чтобы уловить, о чем говорят в коридоре. Генма как всегда спокоен и дружелюбен; Дайки, кажется, подрастерял энтузиазм, а Томоко почти мурлычет. Это заставляет Какаши вскинуть брови. Неужели она наконец-то решила переключиться? Какаши это только на руку, но Генму все-таки жалко, тем более, что у него едва начала налаживаться личная жизнь. Вряд ли Шизуне понравится появление у возлюбленного подобной навязчивой поклонницы. Наконец, голоса стихают. Томоко, Дайки и Генма проходят мимо и скрываются за углом. Какаши ждет еще несколько минут и осторожно выглядывает. Пусто. Это хорошо, не хватало еще, чтобы кто-то увидел, как они с Ино вместе вываливаются из кладовки. Слухи появляются и распространяются легко и быстро, особенно гадкие и мерзкие. Какаши первым выходит в коридор, девушка вылезает следом и потягивается, счастливо вздыхая. — Ну, наконец-то! Я думала, они никогда не уйдут. Какие же настырные, кошмар! — Как ты вообще оказалась в чулане? — Зашла занести документы. А этот заметил меня на первом этаже и пристал, как банный лист! Я сделала вид, что не услышала, думала оторваться на лестнице, но Дайки такой прыткий… пришлось прятаться где попало. — Странно, что он не заглянул за единственную дверь в этом коридоре. — Да с чего бы? Он же не у себя дома. А у вас что? — Услышал голос Томоко-сан и решил переждать. Думал время сэкономить. — И как, сэкономили? — Нет, потерял только. В коридор возвращается Генма. Телохранитель озадаченно хмурится и трет шею так, словно она у него затекла и причиняет крайние неудобства. На что-то подобное Генма, на памяти Какаши, никогда не жаловался. — Мне кажется, теперь она воспылала страстью ко мне, — жалуется Ширануи. — Как я объясню это Шизуне? — Сочувствую, — Какаши хлопает друга по плечу. Тот только уныло вздыхает и перекатывает сенбон из одного уголка рта в другой. — Вы всегда можете пожаловаться Тсунаде-сама, — предлагает Ино. — Она точно поставит всех на место. — Я бы предпочел обойтись без помощи Годайме-сама, — хмыкает Генма. — Вдруг она подумает, что я не достоин ее ученицы, и тогда… Какаши передергивает плечами. Он ведь тоже встречается с одной из учениц Тсунаде-сама и не хочет представлять себе, каким будет гнев женщины, если она решит, что ее дорогую девочку обижают. Сакура прекрасно может за себя постоять, об этом все знают, но это не значит, что за нее не нужно заступаться. Главное, не говорить об этом самой Сакуре. Она очень гордится своей самостоятельностью. — … настанет конец света, и выживет только мой Наруто, — смеется Ино, кивая. Она прощается с ними обоими, просит Какаши передать Сакуре, чтобы та по возвращению домой обязательно заглянула к ней в лавку, и уходит. Чуть ли не вприпрыжку, как ученицы академии, еще и песенку какую-то напевает. Как же Ино подходит Наруто! Какаши провожает ее взглядом и невольно улыбается. Такого союза он, пожалуй, не ожидал, но очень рад, что у Наруто все хорошо. Он, как никто другой, заслужил счастья, и Ино точно позаботится о том, чтобы ее возлюбленный стал самым счастливым человеком в их деревне. Помимо очевидно сентиментальных плюсов, к слову, в их союзе есть и практические: Яманака — крайне умная и напористая девушка, так что под ее влиянием есть шанс, что Наруто более чем созреет для поста Хокаге, когда придет его черед получить плащ Нанадайме. В собственном кабинете настроение Какаши не улучшается: стол уже завален кучей новых папок с документами на рассмотрение, а ведь его все еще дожидаются и вчерашние и даже те, которые он не успел прочитать на прошлой неделе. Про те, которые складированы прямо на полу возле шкафов и оставлены на потом, как не самые срочные, он и вовсе не хочет думать. Несмотря на то что Годайме готовила его к худшему, она как-то забыла упомянуть о бесконечных тупых жалобах и непонятных «свидетельствах» гражданских, типа той же Гарины-сан — от нее, к слову, очередной трактат о пришельцах и мутных типах лежит как раз на самом верху новой стопки. Стоит признать, у бабульки весьма живенький слог, писала бы она более… интимную литературу, так Какаши поставил бы ее, пожалуй, вровень с Джирайей-сама. Может, подкинуть ей идею писать книги вместо того, чтобы заваливать его очередными опусами? И ему меньше работы, и ей польза с деньгами. Какаши даже не успевает погрузиться в изучение очередных изменений в планах общей железной дороги, как к нему стучатся. Стук характерный, и Какаши напрягается: это анбу, один из тех, кто следит за схроном Орочимару, причем не в первой тройке, а из скрытного дозора. Про него знают только приближённые: сам Какаши и ещё пара человек из телохранителей, тот же Генма. Анбу не дожидается приглашения, — и действует строго по уставу, — заходит после второго стука и склоняет голову в знаке уважения. Это Выдра, один из самых талантливых в скрытности молоденьких парней и, к слову, один из тех, кто не сбежал после распада Корня, а интегрировался в новую систему. Еще один его полезный талант: он одаренный и весьма редкий антисенсор. — Ты покинул пост, — говорит Какаши очевидное. — Уровень опасности? — Затрудняюсь обозначить, Хокаге-сама, — раздается ровный голос из-под маски. Сколько ему там, семнадцать? Несмотря на юный возраст шиноби, Какаши решил, что Выдра достоин звания капитана своей боевой единицы. В конце концов, надо отдать должное Данзо: своих подчиненных он вышколил безукоризненно. — Но так как это касается вас напрямую, я решил сообщить. Лично. Выдра не запинается, не смущается и не показывает неуверенности. Какаши хмурится но кивает, чтобы он продолжал. Что мог такого сотворить змеиный саннин, чтобы это касалось Хокаге? Опять решил устроить переворот? Зачем только? — В схроне сейчас находится Харуно Сакура, которая попыталась обойти основной дозор, и ей это удалось. Какаши стискивает зубы, но молчит, переваривая информацию. Сакура, конечно же, осведомлена о том, что анбу приглядывают за Орочимару, более того, Какаши самолично ей рассказывал о том, как это происходит. Не упомянул лишь о дополнительном отряде — о нем даже Тсунаде-сама не знает, ибо решила, что ее бывший сокомандник не будет доставлять излишних проблем. Только вот у Какаши к нему такого доверия не было, зато были возможности усилить на всякий случай охрану. Как оказалось, не зря. Сакура не должна быть в схроне — у нее миссия неподалеку, но никак не касается Орочимару и его подельников. Она, конечно, могла туда заглянуть по каким-либо личным причинам, но… … но Какаши она о них ничего не сказала, да и попытка сделать это в секрете от анбу кажется как минимум странной. Особенно после того, как Сакура уже наведывалась туда, чтобы узнать о метках. И как от них избавиться. Какаши чувствует, как у него под ложечкой неприятно сосет. Это может ничего не значить совершенно, но… — Ей угрожают? — Нет. Мы не можем точно сказать, что именно происходит внутри, но сенсор следит за тем, чтобы Харуно-сан оставалась цела и невредима. Она много времени проводит с главной целью. То есть, именно с Орочимару. — Указания? — Выдра стоит прямо и не шевелится, но Какаши почти осязаемо чувствует на себе пристальный взгляд светло-серых глаз. Судит ли Выдра главу деревни за то, что он имеет отношения с молодой девушкой, едва старше самого Выдры? Бывшей ученицей самого Хокаге? Или ему наплевать? Какаши вспоминает о пожелании Сакуры проводить больше времени с Тензо и Саем. И о ее программе реабилитации для тех же бывших подчиненных Данзо. Стоит снова поднять эту тему? Ведь Какаши, правда, отмахнулся от нее, а ему необходимо думать о всех жителях деревни. В том числе ради безопасности этой самой деревни. — Продолжайте следить, чтобы ничего ей не угрожало. На этом всё. — Какаши готовится отпустить анбу, но внезапно добавляет. — Спасибо. Что сообщил напрямую. Выдра кивает — и даже несмотря на маску, Какаши видит, что он растерян демонстративным выражением благодарности. Сам Какаши растерян поведением Сакуры. И до конца дня у него никак не получается сосредоточиться на документах, которые все копятся и копятся на его столе.