Тамашимаэ

Акеми

(13-15 мая, 19 лпрН)

Браслет возвращается на свое законное место. Акеми чувствует, как приятно Канкуро видеть свой подарок на ней, хотя прежде за ним подобной сентиментальности не замечалось. Ичи все равно. Точнее, он ведет себя спокойно и делает вид, что забота его девушки о другом парне не нервирует его. Акеми совестно, но она то и дело напоминает себе, что поговорить с Канкуро ее заставил именно он. Если бы не Ичи, она сумела бы и дальше отворачиваться, видя и слыша лишь то, что хочет. Эта способность у нее очень развита: Акеми толстокожая, ее не заботят проблемы тех, кто ей не близок. Только чем больше она смотрит на Канкуро, тем больше сомневается в том, что у нее хватило бы сил не вмешаться. Попадись он в таком состоянии ей на глаза, вряд ли Акеми сумела бы остаться безучастной, настолько ему было плохо. Хорошо, что Ичи затащил ее к марионетчику, сделав выбор за нее. Так она хотя бы со спокойной — относительно, конечно — душой может беспокоиться за Канкуро, напоминающего ей Яхико. Младший брат болел пару раз в раннем детстве, да так, что все за голову хватались. Кукловод, кажется, тоже решил всех взбаламутить. Жар спадает только на третий день, да и то ближе к вечеру. Канкуро не капризничает, послушно пьет лекарства, но становится ужасно прилипчивым. Ему нужно, чтобы Акеми была рядом, и она послушно далеко не отходит. Ичи остается с ними: состояние марионетчика ему совсем не нравится. Недовольных или ревнивых взглядов на Акеми, когда она гладит Канкуро по голове и что-то едва слышно напевает, пока тот засыпает, он не кидает. Это хорошо, потому что Акеми бы точно не сумела разорваться надвое. Про браслет Канкуро вспоминает как раз когда его перестает беспокоить головная боль, а температуры нет более двух суток. Ичи уходит на дежурство в госпиталь; Акеми остается в уже прибранных апартаментах. Она даже думать не хочет, как Канкуро умудрился превратить их в такой свинарник, и выкидывает все, что, по ее мнению, здесь находиться не должно. Может, он заболел, потому что тут разве что черная плесень не завелась? Акеми читала о ней в какой-то книжке: она же вроде смертоносная, да? — Выкинула? — спрашивает Канкуро, выходя из душа. Акеми кидает на него взгляд через плечо: от лица к широким, мускулистым плечам, по груди и вниз к темной полоске волос живота. На бедра он повязал полотенце. Действительно, чего или кого тут стесняться? — Что именно? Я сразу сказала, что навела тут порядок по-своему, нечего жаловаться. Скажи спасибо, если до мастерской не доберусь. Усе-сан пожаловался мне на то, какой ты неряха. Канкуро закатывает глаза и проходит мимо, к шкафу. Акеми хочет было отвести взгляд, а потом решает, что не хочет. Она наблюдает за тем, как парень вытирается и надевает на себя чистые домашние штаны и футболку. Волосы у него все еще мокрые. — Волосы высуши. — Они сухие. — Сухие, как девочки, которых ты тащишь в кровать? Слова срываются прежде, чем Акеми успевает прикусить язык. Такие шутки любит Аичиро и осуждает — пусть и деланно — Кай. Ее саму они обычно веселят, но ей не с кем так острить кроме Канкуро. Не с Ичи же? Она более чем уверена, что он такого не оценит. — У тебя проблемы с памятью? Мне кажется, ты была далеко не сухая, — без паузы отзывается Канкуро и оборачивается. Акеми заливается румянцем. — Сядь на кровать, — велит она и устраивается за его спиной. Не хочет сушить волосы, значит, это сделает она. Все лучше, чем продолжать дурацкий разговор, который не стоило затевать. — Так ты выкинула? — Что? — Браслет. Акеми моргает, понимая о чем он, но удивляясь, что об этом зашла речь. Подарок Канкуро был сделан между делом, так, что придавать ему большое значение казалось глупым. А теперь он вдруг спрашивает, где браслет. — Нет. В комнате лежит, просто я не ношу, потому что… — «мешает», хочет соврать Акеми. Канкуро хмыкает и перебивает: — Потому что ты с Ичи. Я понял. Ей становится совестно. Это иррациональное чувство, она вовсе не обязана его испытывать. Но сердце противно сжимается, и не отпускает ее до тех самых пор, пока у себя в апартаментах она не находит браслет и не возвращает на запястье. Акеми хорошо понимает, что делает это под воздействием эмоций Канкуро. Его она чувствует лучше Ичи, но в этом нет ничего удивительного: их связь дольше и, кажется, крепче. Иначе бы марионетчик не смог тянуть из нее чакру. Акеми не знает, насколько это обычно для связанных именами пар, но чувствует слабость, когда ложится спать. Ичи устраивается рядом минут через двадцать, прижимает ее к себе и зарывается пальцами в ее распущенные волосы. Акеми лежит у него на плече и вначале ничего не хочет говорить, а потом все-таки не выдерживает. — Где мое имя? — Она привстает на локте, чтобы лучше видеть, куда показывает Ичи. Приподнимает футболку, оголяя светлую кожу. — Вот тут? Акеми пальцами очерчивает место и наклоняется, чтобы оставить на нем поцелуй. Ичи от этого едва слышно вздыхает и напрягается. Ей тут же становится интересно, сколько поцелуев потребуется, чтобы он весь напрягся. — Щекотно, — жалуется Ичи, но без запала и с улыбкой на лице. Смотрит ласково и спокойно, когда она устраивается на нем сверху и ложится на грудь. — Оно красивое? Ну, написано красиво? Не моим кривым почерком? — Нет, — Ичи смеется, и Акеми широко улыбается, наслаждаясь этим звуком. — Хорошо. Не хочу, чтобы у тебя на теле были мои уродские каракули… а у Куро? — И там не твой почерк. Но обводка… — Золотая? — Акеми вздыхает и целует Ичи над ключицами, в шею и подбородок. Она ужасно боится, что он заревнует и обидится на нее. — Он сказал, что Кодай но Хаха явилась к нему. Ичи под ней заметно напрягается, и отнюдь не от поцелуев. Видимо, вспоминает свой собственный разговор с матерью клана Икимоно. — Сказала что-то полезное? — Помнишь его отравление? — Ичи кивает, потому что не помнить нападение Акацки на Суну невозможно. — Он выжил благодаря нашей связи. Залез в мой резерв чакры. — Ты была в Конохе, и вы… — Тем не менее. Ему и сейчас быстро полегчало, заметил? — По сравнению с другими? Да. Но и тебе не было плохо. — Я Икимоно. Чакра сгорает влет, а у нас ее больше, чем у обычных шиноби, сам же знаешь, поэтому по мне могло и не ударить. Зато ударило по нему. — Не хотелось бы, чтобы это оказалось эпидемией… а сейчас он тоже залез? — Залез. Я не сразу почувствовала, но он и не специально. Мне другое непонятно: почему из нас троих только ты видишь метки? У Ичи на это ответа нет. Может, Кодай но Хаха могла бы пролить свет, но она не откликается на зов Акеми. То ли из принципа, то ли действительно занята. Ладно, с этим они разберутся, пока главное, что Канкуро стало лучше. Причем настолько, что на вечеринке в честь его дня рождения Канкуро выглядит уже достаточно бодро. Акеми наблюдает за ним и улыбается: Гаара с Темари постарались, подготавливая праздник для брата. Они, видимо, поняли, что он чувствует себя забытым и недолюбленным, вот и выложились на полную, чтобы убедить Канкуро в обратном. — Когда у тебя день рождения? — интересуется Акеми у Накику, которую ловит с бокалом чего-то ярко-бирюзового. — Вы же с Куро ровесники? — Да. В августе. Не смей говорить Саю. — С чего бы я рассказывала об этом Саю? — Я на всякий случай, не обижайся. — Не обижаюсь. Просто где Сай, а где я. И все-таки Акеми надувается и сопит, на что Накику закатывает глаза, но почти ласково пихает ее локтем в бок. Они сами не замечают, как начинают сплетничать: в частности об Усе-сан, рядом с которым стоит очень статная и явно уверенная в себе женщина. Почти как Годайме-сама, но куда выше ростом. Акеми ее не знает, Накику тоже близко с ней не знакома. А вот у верного секретаря Казекаге знакомство с этой женщиной явно близкое и тесное. Чего только нервничает, предложение, что ли, хочет сделать? Усё-сан краснеет и потеет, то и дело проводя платком по лбу. В какой-то момент Накику становится его жаль, и она уходит на помощь другу. Акеми остается одна со своим бокалом. В нем что-то малиновое и сладкое, еще и с блестками, которыми девушка любуется в полумраке бара. Потом ей становится душновато, и она выходит на улицу. Хорошо, что Темари решила собрать всех не в подпольной «Акасуне», а в уютном местечке с широкой верандой. Акеми прислоняется бедром к перилам, вдыхает прохладный ночной воздух и не оборачивается, когда слышит за спиной шаги. — А мой подарок где? — нагловато спрашивает Канкуро. Он снова похож на самого себя: вернулись и развязная манера держаться, и ухмылки, и проклятые сигареты, с которыми он не расстается. Акеми смотрит на это безобразие и отбирает у него пачку. — Эй! Это мое! — Конфисковано. Заканчивай с курением, только поправился же. — Можно подумать, я болел из-за сигарет. — А кто знает? Может и из-за них. Хуже не будет, если бросишь. — Вот блять, — бурчит Канкуро и опирается локтями на перила. — Так что, где? — Что? — Подарок. — У тебя дома. Висит на стене в ванной. — Ты подарила мне зеркало? Канкуро морщится и отводит взгляд. Акеми внимательно следит за ним, пытаясь понять что ему так не нравится в зеркалах. — Прошлое разбилось же. — Я его разбил. — А, вот оно что… — она наклоняет голову к плечу. Ей очень хочется начать задавать вопросы, но это испортит Канкуро праздник, ясно же. — Ну, не переживай. Это тебе понравится. Я его разрисовала. Смех Канкуро становится для нее неожиданностью. Он искренний и приятный, это не его глумливый ржач, режущий слух. Вот что ему мешает всегда так смеяться? Акеми наклоняется к Канкуро и целует в щеку, потому что он такой милый, что удержаться невозможно. Парень вздрагивает, его взгляд темнеет, но ничего сделать или сказать Канкуро не успевает. На веранде появляется Ичи. Останавливается у стены и молча смотрит на них обоих. Акеми беспечно улыбается и салютует ему бокалом. — Чего вы тут застряли? — Я вышла подышать, а он — покурить, — без зазрения совести сдает Канкуро Акеми и подло улыбается, когда тот вытягивается по струнке и начинает то ли оправдываться, то ли огрызаться. Ей кажется, или они с Ичи начали как-то спокойнее взаимодействовать? Акеми теребит браслет на запястье, наблюдая за шутливым пререканием парней, и мажет пальцами по имени Канкуро на своей коже. Золотой ободок вокруг него она увидит только завтра.

Саске

(15-16 мая, 19 лпрН)

Непосредственно опросом жителей селений занимается Наруто. Во-первых, он более общительный, во-вторых, кое-кто его узнаёт и с радостью пользуется возможностью поболтать с героем войны. Саске тоже узнают — но такого радушия он не получает, а от некоторых и вовсе ловит скорее мрачные, осуждающие взгляды. Понятное дело, фермеры и обычные селяне на ниндзя особого внимания не обращают, привыкли уже, а вот те, кто жил по соседству или знал исчезнувших шиноби на пенсии… В общем, пока Наруто болтает с людьми, Саске обычно стоит в сторонке и записывает в один из своих многочисленных блокнотов то, что кажется ему важным или хоть как-то связанным с их миссией. Так как правая рука у него родная, и он всю жизнь был правшой, проблем с этим, к счастью, нет. Но Саске вдруг задумывается — может, научиться и левой писать? Наверняка это поможет как следует разработать пальцы, а то ему до сих пор кажется, что прогресс если и имеется, то ползёт со скоростью улитки. До храма они должны добраться к завтрашнему дню, сделав небольшой — по мнению Саске — крюк, отходя от проложенного маршрута. На ночь останавливаются в придорожной гостинице, и Саске кратко делится с Наруто анализом, который сделал за два дня. Стоящей информации не так уж и много: последние пропажи фиксировались около недели назад, — по крайней мере, в этой части страны, — с тех пор никто не пропадал, но некоторые бывшие шиноби, имевшие метки, свалились с болезнями разной степени тяжести. Приглашённые ирьёнины и обычные гражданские медики не выявили ничего классического, вот и признали симптомы за необычную простуду. При этом, как выяснилось из разговора с одним из медиков, болели обычно сразу оба человека из пары, а вот ближайшее окружение — нет. Так что простудой тут, конечно, и не пахло. Но и жуткими вирусами, способными выкосить всю деревню тоже. Да и померших нет, так зачем смуту и панику наводить? Не то чтобы Саске сильно интересовался случаями болезней, но… если это как-то связано с метками, появление подобной вспышки как минимум чем-то спровоцировано. Жаль, что с ними нет Сакуры — возможно, она сумела бы найти какое-то объяснение, изучив пациентов. В способностях Сакуры как медика Саске не сомневается, да и силу её признаёт, помнится, на войне она его даже шокировала. — Как ты думаешь, расположение имени на теле играет какую-то роль? — спрашивает Наруто, растягиваясь на своей кровати. — Опять про метки? — Ой, только не надо мне врать, ты про них сам постоянно думаешь. — Тц. — Это связано с Сакурой-чан? — после недолгой паузы интересуется Наруто. — Нет, — не совсем враньё, но и не совсем правда. С Сакурой это тоже связано, но не только с ней. Саске колеблется, но в свою очередь решает тоже задать вопрос. — Твоя связь с Ино… она ведь даёт тебе какие-то преимущества? — Ты про то, что я её чувствую? — Нет, уссоротонкачи. Я про твою силу. Теперь очередь Наруто делать паузу. Он немного напрягается и бросает Саске взгляд из-под полуопущенных век. Словно бы изучающий. — Я не уверен, если это можно назвать преимуществом, — наконец, на удивление мудро, замечает Узумаки. — Мне важно развиваться, как любому шиноби, но сила хороша только когда умеешь её полностью контролировать. — Да ты прямо философом стал. С Нара переобщался? — С Курамой, — фыркает Наруто. — Ты меня совсем за тупого идиота держишь? Я и сам до этого умозаключения допёр. — Угу. Нет, думаю никакой роли не играет. — Ты про что? — Про тот вопрос, который ты мне задал первым, — закатывает глаза Саске. — Ты, может, и не совсем тупой, но память стоит потренировать. — Ой, да иди ты, бака, — хмыкает Наруто и поворачивается на бок, подкладывая руку под голову. Теперь он смотрит пристальнее и задумчивее. — Почему никто всерьёз не занимался изучением меток? — Почему ты мне задаёшь вопросы? Занимались, но истоков не нашли, судя по всему, вот и застопорилось дело. — Учихи наверняка с этим связаны. — С чего такие выводы? — О том, что Саске сам пришёл к такому же, он умалчивает. — Ну, вы всегда со всем связаны, прямо как Орочимару. И это ваше проклятие любви-ненависти… — Даже если и связаны, одному человеку или целому клану никак не создать мировой феномен. Я бы знал, если бы в моей семье были такие способно… Саске замирает. В его семье таких способностей не было. А в других кланах? Понятное дело, там тоже одной персоне не создать явление подобного масштаба, но… но если речь идёт о способностях нескольких людей, причём из разных кланов? Наруто продолжает что-то говорить, но Саске уже не слушает: лихорадочно копается в рюкзаке, отыскивая блокнот с выписками из дневника Изуны. Шинпи Сайко с её таинственным кеккей-генкай. Могла ли она что-то сделать с помощью Учих? Или нет? Всё же, для того, чтобы затронуть практически весь континент, нужно много чакры, колоссально много. Да и вряд ли у её техник мог быть настолько продолжительный во времени эффект. И всё же. Саске так и не определил род отношений, которые связывали Учиху Изуну с Шинпи Сайко. Судя по найденной подвеске, как минимум, девушка была ему дорога. Но как друг или как возлюбленная? Что о них знал брат Изуны, Мадара? Или не знал? И Мадара и Сайко в дневнике почти не упоминаются: очевидно, по причине того, что многое Изуне нужно было скрыть, но при этом совсем не выплеснуть на бумаге свои чувства он не мог. «Брат говорит, нам нельзя общаться. Их было пять, и нас тоже. Осталось двое с каждой стороны. Но наши враги — Сенджу, а не…» Эта словно бы вырванная из контекста запись обрывалась, а следующая датировалась уже числом спустя неделю, и в ней были описаны тактики вылазок и боёв. Начиналась она на другом листе, и Саске вдруг ощущает уверенность, что как минимум одна страница потерялась или была умышленно уничтожена. О ком тут идёт речь? «Их было пять, и нас тоже» — у Мадары было четверо младших братьев, но в какой-то момент остался один — Изуна. А потом последнего убил Сенджу Тобирама. Это Саске помнит ещё по урокам истории в академии. А таинственные двое из явно другого клана, могли ли быть… — Ты со мной не поделишься? — Наруто беспардонно влезает в его размышления, и Саске раздражённо цокает. — Поделюсь, когда сам хоть что-то пойму. — Вдвоём думать легче и веселее, — недовольным тоном замечает названный брат. — Слишком долго объяснять базы. — У нас вся ночь впереди. — И надо выйти до рассвета, чтобы успеть в храм. — Хочешь сказать, ты спать собрался? — Именно так. К утру как раз приведу мысли в порядок. — Саске… — Спокойной ночи, бака. И Наруто более не настаивает. Тяжело вздыхает и отворачивается на другой бок, к стене. На самом деле Саске не клонит в сон — он плохо спит в последнее время, периодически видя кошмары про Итачи, а иногда и вовсе про Сакуру или Хинату. Странно, что Карин в них не появляется, с другой стороны, Саске о ней и не думает почти никогда, вот его подсознание, видимо, и не пытается подкинуть сюжетов с её участием. Почему он всё ещё думает про Сакуру — вот это загадка, даже для него самого. Он периодически вспоминает их пьяный поцелуй, пытаясь проанализировать ощущения, но они эфемерны, потому что он тогда был под градусом. Вроде бы пробовать снова не хочет — да и как? Сакура встречается с Какаши, и подобную инициативу со стороны Саске встретила бы кулаком, после которого он бы месяц отлёживался в госпитале, а то и вовсе умер на месте. С другой… как объяснить, что он про Сакуру всё ещё думает?! Все эти года их связь ему не доставляла никаких проблем, он о ней вообще не помнил, так что же случилось? Саске, совершенно не выспавшийся, думает о сокоманднице и на следующий день, когда они достигают храма. Наруто ведёт себя необычайно серьёзно, но не заикается и не требует продолжения вчерашнего разговора. Перед священным зданием Узумаки замирает и даже оглядывается, словно их тут могут застигнуть врасплох. Саске вот вообще не уверен, что этот храм — тот же самый, чью планировку так тщательно зарисовал Обито. Ну, или кто-то для него. Примерное местоположение было указано в записях, но это не значит, что по соседству нет ещё парочки святилищ. Но даже внешне форма здания соответствует схеме: главным образом потому, что у него не совсем стандартные углы. Когда Саске входит внутрь, то обращает также внимание на своеобразные декорации: на стенах их много, большинство рельефные и раскрашенные. И в нём совершенно пусто, настолько, что Саске слышит эхо собственных шагов, хотя храм не сказать, что сильно большой, а вот потолок достаточно высокий. Прятаться Саске не пробует: иначе бы его, конечно, никто не услышал, ни его шаги. Странно, что уссоротонкачи шума не производит. Саске хмурится и оглядывается: а, ну это потому, что Наруто и не зашёл следом за ним. Видимо, решил остаться на улице. На всякий случай Саске сжимает пальцами цуку катаны и негромко кашляет, привлекая к себе внимание. Вообще, он не планировал заводить разговоры с настоятелями или монахами, но тотальное отсутствие человеческого присутствия всё же настроживает. А Саске ведь даже не знает что ищет. Он обходит главное помещение для посетителей три раза, приглядываясь к барельефам, и только после этого замечает в одном из тёмных углов зала неподвижную фигуру в тёмно-синем плаще и ярко-красной маске. Какое занятное и оригинальное облачение местных священнослужителей. Фигура не торопится ни приблизиться, ни спросить Саске чем он занимается. Просто стоит и наблюдает. Саске даже раздумывает над тем, чтобы использовать додзюцу и проверить, живой ли это человек, или слишком реалистичная статуя. Прежде, чем он успевает это сделать, фигура отмирает и чуть кивает. Затем поворачивается и начинает медленно шагать в сторону узкого, незаметного с первого взгляда коридора, явно ведущего в соседнюю комнату или зал. Саске решает, что это можно считать за приглашение. Пару секунд он колеблется: стоит ли выйти на минуту и предупредить Наруто, что он, скорее всего, задержится? Вдруг Узумаки не пустят следом, и он наведёт тут шороху? — Учиха-сан, — фигура замирает уже почти скрывшись за стеной, так, что видно лишь часть синего одеяния. Голос — то ли мужской, то ли низкий женский, не понять. — Если вы хотите что-то узнать, идите за мной. Второго шанса не будет. И Саске делает шаг к коридору.

Сакура

(15-16 мая, 19 лпрН)

— А вот тут мы повесим картину! Я, правда, не знаю какую. Джуго сказал, что купит. Его отправили… куда-то. В общем, он притащит, — весело вещает Суйгетсу, горделиво обводя рукой помещение, выполняющее в схроне роль гостиной. — Торшер же тоже новый? В прошлый раз я его не видела. — Новый! Знаешь, откуда? Из Кири! Неделю назад туда мотался по делам и увидел на барахолке. Точь-в-точь как у нас, в поместье Хозуки. Только там стеклышки были других цветов. Сакура задумывается о том, что ей дома тоже не помешал бы торшер вместо крошечной настольной лампы. Ей хочется сделать их с Какаши квартиру уютнее. Если уж в схроне светильник смотрится неплохо, то у нее в нишу рядом с диваном вообще идеально впишется. Только Сакура хочет не такой вычурный, а более классический. Стоит пройтись по магазинам с Ино. У той глаз наметан на красивые и гармоничные вещи, наверняка выцепит подходящий. Хотя, нет. Лучше взять Какаши. Он тоже прекрасно умеет выбирать декорации. Занавески, купленные им, Сакуре очень нравятся. Хорошо, что она послушалась мужчину и не стала брать зеленые. — Чай, кофе, огуречный лимонад? — широко и зубасто улыбаясь, предлагает Суйгетсу. — О, еще есть морс, я сам его варил! Никакого сахара, и ягоды тоже я собирал! — Тебе настолько скучно? — Почему скучно? Мне вообще-то нравится и готовить, и домом заниматься. — Идеальный муж для работающей жены, — усмехается Сакура. Суйгетсу тут же начинает громко хохотать и высовывается в коридор. — Слышала, селедочка?! Я идеально тебе подхожу! Ты будешь зарабатывать нам деньги, а я — заниматься бытом и воспитывать детей! — Пошел нахуй! — ответный крик Карин звучит приглушенно. Она, как всегда, занята и пока не может к ним присоединиться. Ей надо проверить показания о последнем опыте и что-то там законспектировать в лабораторный журнал. Отношения Суйгетсу и Карин кажутся Сакуре очаровательными. Вначале, правда, она считала обоих ужасно странными, но успела привыкнуть. Они или вместе и скрывают, или к этому как раз идут. Сакуру так и подмывает расспросить Карин, только вот она с протеже Орочимару не в таких уж и близких отношениях. Дружба только зарождается, и смущать девушку излишним любопытством Сакура не хочет. Поэтому ограничивается наблюдением со стороны. Суйгетсу все-таки всучивает ей огуречный лимонад, который оказывается несколько… да нет, откровенно гадким на вкус. Сакура не выдерживает и морщится после первого же глотка. Как он сам пьет такую бурду? Это даже хуже того зеленого «оздоровительного» коктейля, который их с Наруто как-то убедил попробовать Ли. Лучше уж траву пожевать, честное слово. От необходимости допивать — чтобы не обидеть Суйгетсу — горький ужас ее спасает Орочимару. Заходит в гостиную, подзывает Сакуру к себе и уводит в кабинет. Она тут уже была, но снова с любопытством окидывает взглядом многочисленные полки с редкими книгами и свитками: у саннина собрана бесценная коллекция. Вот бы изучить ее поближе! Наверняка, и Тсунаде-шишо не отказалась бы здесь покопаться. — Что же, Рокудайме не в курсе о твоих… так сказать, планах на него? — интересуется Орочимару, устраиваясь возле массивного и явно заморского секретера. Сакура тоже присаживается неподалеку, на неудобного вида стул. Кабинет Орочимару явно не приспособлен для приема гостей. — Не хотелось бы портить отношения с Конохой, когда они едва наладились. — Ничего не случится. Я поговорю с Ка… Хокаге-сама. — Об их отношениях с Какаши Орочимару, естественно, осведомлен, но Сакура старается поддерживать хотя бы видимость приличия. — Даже если у меня не будет его имени, хочу по крайней мере избавиться от имени Саске. Орочимару кивает и несколько рассеянно перебирает длинными бледными пальцами листы бумаги. На них сложные формулы и расчеты, которые он делал, изучая тамашимаэ. Сакура тоже их просматривала, слушая объяснения того, что им предстоит сделать. Как медик она, безусловно, хороша, но в настолько запутанной научной работе все детали понять было невозможно. Орочимару, справедливости ради, заметив ее растерянность, постарался свести к минимуму особенно экзотическую терминологию. Удивительная обходительность с его стороны. — Связи сейчас нестабильны. Мне нужно будет провести дополнительные исследования, прежде чем я смогу предложить тебе относительно действенный и безопасный способ. — Насколько относительно? — Скажем, шестьдесят к сорока. Неплохо, согласись? Сакура соглашается. Выбора-то у нее все равно нет. Или ходить всю жизнь с ненавистным именем, или попытаться избавиться от него. Даже если получить имя любимого человека не получится, она считает, что рискует не зря. — Перед, так сказать, процедурой, я ознакомлю тебя со всеми рисками. Вначале мы попробуем убрать твою связь с Саске, а потом установить с Рокудайме. — Они должны будут присутствовать? — Саске нет. Насчёт Хокаге… на первом этапе нет, на втором — скорее всего. Мы говорим об искусственной связи. Тсунаде не будет рада, если я как-то покалечу ее преемника или ученицу. Орочимару сухо улыбается и еще полчаса объясняет предстоящий опыт. Сакура из его кабинета выходит окрыленной, хоть и пытается спустить себя с небес на землю. Ей хочется верить, что все получится, но слишком сильно надеяться глупо. Возможно, Орочимару не преуспеет, тогда ей придется смириться с поражением. Что ж, ее метку видит только она сама, да и расположена та, к счастью, не на лбу, как у Карин. Сакуру передергивает от омерзения. Она бы даже имя Какаши не хотела видеть на лбу, это слишком неловко и некрасиво, ужас. Бедная Карин, как же, наверное, тяжело каждый раз видеть подобное уродство в отражении! Карин находит ее ближе к вечеру, когда Сакура в выделенной ей комнате уже собирается домой. Коротко постучавшись в приоткрытую дверь, проходит, не дожидаясь приглашения. Девушка нервно поправляет очки и выглядит напряженной. Сакура удивленно вскидывает брови, гадая что заставило Карин прийти прямо к ней, еще и с настолько хмурым видом. — Я поговорить хотела, — облизывает губы красноволосая куноичи и оглядывается через плечо, словно следом может войти кто-то еще. — Ты уверена? В том, что хочешь сделать? — Мы же уже обсуждали это, — тянет Сакура, продолжая складывать вещи в рюкзак. — Я не хочу имя Саске. Если есть способ от него избавиться, я им воспользуюсь. — Не пойми меня неправильно, я сама бы с радостью избавилась от этой «красоты» на лбу, но… в целом, оно же не мешает. А ты соглашаешься на эксперимент с неизвестными последствиями. — Орочимару описал мне все риски, не переживай. Сакура не идиотка и отдает себе отчет в том, что это не безопасно. Она же медик и ученица великой Тсунаде-шишо, ей ли не понимать, насколько опасны любые «любительские» опыты? Сакура это принимает и отказывается сдаваться. Имя Саске должно пропасть, и точка. И это как минимум. — Я не переживаю, — привычно огрызается Карин, как делает это каждый раз, когда кто-то комментирует ее заботу. — Просто не хочу, чтобы ты зря рисковала из-за чего-то незначительного. — Связь, по-твоему, незначительная вещь? — Если ее игнорировать, она ни на что не влияет. И даже если мы уберем имя Саске, неизвестно, что будет, если связать тебя с Рокудайме. Связь и без этого недостаточно изучена. Подумай еще раз о всех возможных последствиях. Думать Сакура ни о чем не хочет. Она уже приняла решение. Надо только поговорить с Какаши и убедить его дать опыту Орочимару шанс. Сакуре прекрасно известно, что ее возлюбленный совершенно не доверяет змеиному саннину. Винить его сложно: у Орочимару богатая история предательств, интриг и крайне сомнительных решений. Сейчас-то он угомонился, перестал гнаться за властью, и у него с Конохой мир, но не опасаться его глупо и опрометчиво. Непростой разговор Сакура заведет когда Какаши будет в хорошем настроении, чтобы он выслушал до конца прежде, чем возражать. Он не склонен к поспешным решениям, нисколько не вспыльчив, но лучше постараться не создавать никому не нужных проблем. Увы, планам Сакуры не суждено сбыться. Дома она закидывает вещи в стирку и заскакивает в душ. Вода в схроне Орочимару отфильтрованная, но какая-то странная. Да и Сакура спешит уже пахнуть своими шампунем и жидким маслом для душа. И не забыть намазаться молочком для тела — подарок Ино, конечно же — с ароматом весенних цветов, который очень нравится Какаши. Рокудайме возвращается с работы чуть позже обычного. Сакура успевает сходить в ближайший ресторанчик и купить ужин, чтобы Какаши не тратил время на готовку. Этот вечер ей хочется провести на диване с ним в обнимку; за те несколько дней, что она отсутствовала, Сакура умудрилась сильно по нему соскучиться. — У тебя опять круги под глазами, — вздыхает она, обвивая его шею руками. — Без присмотра вообще не спал, что ли? Мне тебя в постель уложить и убаюкать? — Неплохой вариант, — он слабо улыбается в ответ и послушно идет за ней к дивану. — Я купила нам поесть, потом можем сразу в постель. Сакура ласково целует Какаши в щеку, трется носом о его скулу и никак не может понять, почему он так напряжен. Что-то случилось? Плохие новости? Вроде бы, в Конохе ничего из ряда вон выходящего не произошло пока ее не было. Хотя, не обязательно же чему-то произойти именно здесь? — Потом. Ты ничего не хочешь мне сказать? — Какаши отстраняется и заглядывает ей в лицо. Взгляд у него непривычно серьезный, без единого намека на юмор. — О чем, например? — Например, о том, почему ты была у Орочимару. Вот и все. О приятном вечере можно забыть. Сакура сползает с его колен и садится рядом. — С чего ты взял, что я там была? — Тебя засекли анбу. Так что ты там делала? — Ты приставил за мной слежку? Вот так новости! — Не за тобой. Но мне бы хотелось узнать, почему ты мне соврала. Сакура знает, что она не права, но вместо того, чтобы во всем признаться, начинает упираться. Проклятье, она не так собиралась ему сообщить о договоре с саннином! — Просто решила проведать подругу. — Подругу? — Карин. Мы подружились. — И ты мне не сказала? — Я теперь должна во всем перед тобой отчитываться? — Нет, но… — Знаешь, что? Ешь сам, а я пошла спать. Не хочу ни о чем разговаривать. Дверь в спальню Сакура захлопывает так, что с потолка сыпется штукатурка. Забирается под одеяло и делает вид, что спит, когда Какаши ложится рядом. Не так она себе представляла этот вечер и злится теперь и на себя, и на него, и на долбанное имя Саске, которое постоянно портит ей жизнь.

Накику

(19 мая, 19 лпрН)

— Так что конкретно у тебя с Саем? — Отлепись. Чё ты ко мне привязался? Я же не спрашиваю, что у вас в вашей тройке и кто сверху. — У нас общая связь, — вздыхая, уже в третий раз терпеливо повторяет Ичи. — Хрен знает, как так вышло, но нужно искать выход. Накику хмыкает про себя: если их связь хоть чем-то похожа на её, выхода особого нет. Поэтому ей, собственно, и пришлось поступить так, как она поступила. Накику соврёт, если скажет, что страдания Сая её колеблют до такой степени, что ради него она готова на всё, но сама-то она в том же дерьме! — Так что у тебя? — Он мне понравился. Хороший парень. — Не пизди. — Это ты у Куро уже понахватался? — У тебя, блин. Кику, хватит юлить. Просто скажи как есть. Диалог совершенно не информативный и наскучил Накику минут двадцать назад, ещё когда Ичи подловил-таки её в квартире. Надо было соглашаться на миссию Казекаге. Впрочем, у Усё вроде как ещё какая-то припасена на ближайшие дни, вот и стоит наконец заняться профильной работой, а не выслушивать то брата, то ноющую по своему парню Сору, то Руиджи, делящегося восторгами по поводу связи с Аими. Люди словно ополоумели: вокруг все разговоры о любви и метках, эпидемия какая-то. Не та, правда, которая куда неприятнее затронула кое-какое количество шиноби, также связанная с именами: это было понятно уже по тому, что в госпитале выделили крыло именно под случаи странных заболеваний. Почти все пациенты поступали туда сразу парочками. — Не понимаю, чем тебя мои объяснения не устраивают. Он мне нравится, я ему нравлюсь. Вот мы и проводили время вместе, пока он торчал в Суне. — А Зару? — А он тут при чём? — Сердце ёкает, но Накику сохраняет невозмутимый вид. Да, есть Тамкен, который ей действительно нравится именно в том самом смысле, но… видимо, не судьба. Даже если он тот самый Кенджи — имя на щиколотке так и осталось белёсым шрамом, который никак не эволюционирует и никак на неё не влияет. — При том, что я видел, как ты на него смотрела. И даже Темари заметила, что… — Всё, хватит с допросом, ума не приложу, зачем тебя вообще в дом пустила. — Накику резко встаёт, задевая неустойчивый стол, и так и нетронутая Ичи кружка с кофе летит ему на футболку. Ладно хоть напиток успел сто раз остыть. — Чёрт. У тебя есть для меня сменная одежда? — Откуда бы? Хотя, может и есть, где-то должна валяться старая водолазка Руиджи. Тебе коротковата будет, но сойдёт до дома дойти. — Извиниться не хочешь? — Я не специально. Ичи закатывает глаза и удаляется в ванную, застирать испачканную вещь, а она — рыться в комоде. Когда Ичи выходит с оголённым торсом, Накику скользит взглядом по его груди: имя Акеми хорошо видно, в левой части, где-то прямо под сердцем. — Симпатичный почерк, — замечает она мимоходом. А Ичи почему-то напрягается. — В смысле? — Я про имя Ако. — Но она его не видит. И Канкуро тоже. — Бывает. — Тогда почему видишь ты? И тут она сама впадает в ступор. Действительно, если его не видит владелица имени, то с хрена ли метка видна Накику? Не потому же, что Ичи её брат? Хотя, хер его знает, может родственная связь как-то влияет? Тему они не развивают: Накику поскорее суёт Ичи первую попавшуюся тряпку и, не слушая его возражения, выталкивает за дверь до того, как он успевает одеться. Уж не шокирует никого в Суне своим видом; пара молоденьких цыпочек и дамочек постарше за ним, может, и проследят голодным взглядом, но выживет, до его апартаментов не так уж и далеко. Имя Аими на шее Руиджи Накику тоже видела; на таком месте, на котором обычно бывают засосы, вообще трудно что-то не заметить, но у него-то оно как раз из-за связи появилось совсем недавно и, вроде бы, видно всем вокруг. На ком ещё можно поставить опыт? В любом случае, Накику для этого отправляется в резиденцию Каге: ей всё равно ещё нужно заглянуть в архив. На Усё и проходящем мимо джонине вроде ничего не заметно, но они обмотаны светлыми накидками с ног до головы. А потом ворвавшаяся без стука в кабинет Казекаге Накику застывает. И сразу по двум причинам. На неё внимательно смотрят аж три пары глаз, причём две из них она никак не ожидала увидеть в Суне. Накику сдавленно бормочет вежливое приветствие и чуть склоняет голову, размышляя стоит ли сразу выскочить из кабинета или дождаться комментариев главы деревни. Гаара не выглядит разозлённым, но хмурится. Мэйко-сан не сильно приветливо, но всё же кивает в ответ. Тамкен посылает ей нечитаемый взгляд, сохраняя свойственное ему хладнокровие, но даже не пытаясь ухмыльнуться или послать хитрую улыбку, как он любит. — Заходи, — вздыхает Гаара. — Я лучше подожду в коридоре. Прошу прощения. Но в коридоре она не задерживается. Мэйко-сан прибыла в строгом тёмном платье с едва заметным вырезом, тем не менее, обнажающим ключицы. Акеми Накику находит в террариуме: в той самой оранжерее, которую ещё в прошлом году им выделил для экспериментов Гаара. — О, Кику-анэ, ты вовремя, я… — Твоя бабушка здесь, — обрывает Накику, и Акеми стремительно бледнеет, вскакивая на ноги. — Что? Почему? Она меня не предупреждала! — Понятия не имею, но она в компании Тамкена. — А Тамкен — это… — Зару, — отмахивается Накику. Действительно, Акеми вряд ли знает кто такой Тамкен, это Накику привыкла его так звать. — Но это неважно. — В смысле, неважно? — Акеми дёргает браслет на запястье. — Ей нечего тут делать. Она терпеть не может Суну. — Может, сменила мнение, раз у тебя аж два хахаля отсюда? — Акеми на это жалостливо морщится, и Накику тут же жалеет, что так ехидно пошутила. Просто её переполняют эмоции. — Ты знала про её имя? — Её имя? — Нет, не знала. Акеми выглядит растерянной. По крайней мере, в первые секунды. Затем у неё на лбу появляется тревожная складка: видимо, над чем-то усиленно раздумывает. — Имя. Под ключицами. Данзо. Акеми застывает, прямо как Накику минутами ранее на пороге кабинета Казекаге. Да, Накику наслышана об этом персонаже. И — кто бы мог подумать — от Сая. Понимая, что она согласилась терпеть постоянно его компанию и узнать получше, он вывалил на неё кучу и нужной, и явно ненужной информации. Причём, от волнения иногда мешая и то, и другое. Про Корень, например, и своё там пребывание Сай рассказывал, чередуя с «занимательными» фактами из всевозможных энциклопедий. Таким образом Накику узнала о пользе петрушки для потенции примерно в то же время, как о методах отбора шиноби для финального экзамена в Корне. Далее всё развивается довольно стремительно: Акеми — уже не в шоке, но определённо злая — вихрем вылетает из террариума. Накику пробует было последовать за ней, но на выходе её ловит за талию Тамкен, закрывая за ними стеклянную дверь на замок. — Это ты её сюда привёл? — Я просто сопроводил пожилую женщину по дороге в союзную деревню, так совпало. — То ли врёт, то ли нет, непонятно. — Давно не виделись. А я, между прочим, опять торчал в дурацком Щимо. И, кажется, застудил спину. — Сочувствую. — Но сейчас её интересует не это. Накику сама не понимает, зачем с бухты-барахты вывалила информацию на Акеми. Возможно потому, что сама не отошла от шока? Хотя, чему удивляться? Не всегда ведь человек остаётся с «истинной» парой… вроде бы. А какие удачные примеры она вообще знает? Знает ли? — Мы можем поговорить? — О чём? — Ками-сама, ещё один! Она так надеялась, что хотя бы Тамкен не будет приставать к ней с разговорами. — Может, позже? — Может, сейчас? — он сжимает пальцами её локоть: не больно, но с намёком, что так просто, как Саске, не отстанет. Хотя, Учиха тоже просто не отставал, его просто на время вырубил Сай. — Меня зовут Кенджи. — Я не… что? Взгляд серо-зелёных глаз испытующий. Но какой конкретно реакции он от неё ждёт? Видимо, именно такой: Накику смотрит в сторону, потому что и так догадывалась, но всё равно не ожидала, что он ей вот так, с ходу, зачем-то признается. Что у него на уме? Зару, то есть, Тамкен, то есть Кенджи, о многом не говорит прямо: это она уже уяснила. Они во многом похожи, возможно, именно поэтому им было комфортно в компании друг друга? — Меня зовут Кенджи. Но ты ведь и так уже об этом знала, правда? — Нет, — уверенности же не было? Не было. Значит, неправда. — А Тамкен — это?.. — Производное от фамилии и имени. Меня мама так называла. И подписывала на семейных фотографиях. — И зачем ты мне это говоришь? — А ты сама как думаешь? Ответить она не успевает: с той стороны двери слышится стук. Накику чуть зубами не скрипит: уже через мгновение она чувствует всплеск огромного недовольства. Выглядывает из-за плеча Кенджи и видит щурящегося на солнце Сая. И её имя на его голом животе ей тоже прекрасно видно: оно золотистое, как он и говорил, но на бледной, как у поганки, коже контраст не хуже, чем чёрная полоса у неё за ухом. Которую теперь прикрывает подаренная Саем заколка. Кенджи тоже оборачивается на звук — проверить кто их потревожил — и его взгляд тоже тут же спускается к животу художника. — Вы… связаны? — он издаёт приглушённый горький смешок. — Серьёзно? Это же продвинутый уровень, когда успели? — Всё не так, — Накику трёт лицо ладонью, пытаясь сообразить что нужно делать в такой тупой ситуации. Для полноты картины почему бы ещё Учихе здесь не появиться? С навязчивым желанием покопаться в грязном белье её бабки и то ли прабабки, то ли хер знает кого. — Открой ему дверь. Вдруг он тут по работе. — По работе? — Кенджи так выразительно приподнимает бровь, что она следом ожидает очень нелицеприятный комментарий в свою сторону. — И в чём конкретно заключается его работа? — В том, что он проектирует оранжерею для нашей больницы, а Яманака должна вроде как ему ассистировать в дизайне! — рявкает доведённая до точки кипения Накику. — Ты меня в чём-то обвиняешь, я не пойму? — Не знал, что Сай заделался архитектором, — выплёвывает Тамкен. Впрочем, делая пару глубоких вздохов, он успокаивается и уже не смотрит с агрессией. Даже подходит к двери и открывает замок, впуская терпеливо ожидающего снаружи Сая. Пока оба парня отвлекаются друг на друга, Накику призывает инка и спешит свалить через заднюю дверь. Наверное, на миссию, подготовленную Усё, стоит выдвинуться не откладывая в долгий ящик. Например, прямо сегодня. Например, прямо сейчас.