Тамашимаэ

Саске

(23-26 мая, 19 лпрН)

Саске не верит в вещие сны, но, просыпаясь из-за очередного кошмара, сразу идет в душ, так сильно ему хочется поскорее смыть с себя липкий пот. Шиноби не привыкать быть грязными и терпеть неудобства, но сон выходит до того гадким, что ему как никогда сильно хочется помыться. Гадким и почему-то до ужаса реалистичным. Саске словно наяву видит, как зашел на кухню и обнаружил торчащие из-под дверцы морозилки длинные черные пряди. Первая мысль была, что это если не Мадара, то та стремная куноичи из Щимо, сумевшая произвести на всех неизгладимое впечатление. Заглядывать в холодильник не хотелось, но он все-таки сделал это и вздрогнул, обнаружив внутри женскую голову. Лицо показалось ему смутно знакомым, кажется, это когда-то была одна из ассистенток Орочимару. Она прослужила его бывшему наставнику совсем недолго, дальнейшая ее судьба Саске была неизвестна. Как же ее звали? Что-то на «Н», это он точно помнит. — Шинпи, — пропела голова, улыбнувшись ярко-красными губами, и с уголка потекла струйка крови, становясь всё больше с каждым произнесенным словом. — Всё из-за Шинпи, всё из-за твоей семьи. Хочешь поступить правильно или хочешь поступить как тебе удобно? — голос стал высоким и противным, таким, что у Саске заложило уши. — Сплошные ошибки, ошибки, ошибки! Сцена, достойная самых страшных ужастиков. Саске уже третий день плохо спит, и его передергивает всякий раз, как он вспоминает говорящую голову. Даже к холодильнику подходить желания нет, да и вообще заглядывать на кухню. Просто так, на всякий случай. — Все в порядке? — вырывает его из мыслей о кошмаре голос Хинаты. Девушка сидит напротив и слегка хмурится. — Я выгляжу плохо или ты это почувствовала? — любопытствует Саске. — Ты бледный. Я тебя не чувствую, и ты об этом знаешь. — Хината поджимает губы. Ее лицо делается строгим и холодным. — Как раз хотела поговорить о метке: стоило сказать мне, что собираешься сообщить о ней Сакуре. — Вы разговаривали? Саске едва не задает следом совершенно тупой вопрос, уж не о нем ли они беседовали. Раз Хината знает, что он сболтнул Сакуре про имена, то точно о нем. Но в каком контексте? О том, чтобы извиниться, он даже не думает, не до того. — Да, но я не буду пересказывать, — словно прочитав его мысли, отвечает девушка. — Мы договорились пообедать и обсудить новую книгу. Если у тебя нет на это настроения, то я, пожалуй, пойду. — У тебя сегодня еще какие-то дела? — Клановые. А вечером мы уходим на миссию. — Куда, если не секрет? — Страна Волн. Можно попытаться узнать что-то еще, но зачем? Саске ловит себя на мысли, что ему интересно узнавать о Хинате больше. Она уже не та девочка, которая не понимала, как вести себя с Наруто. Теперь она серьезная, собранная и сдержанная, можно сказать, Саске она даже нравится. Вслух он об этом, разумеется, не говорит, и остаток обеда проводит, обсуждая книгу. Чем больше времени Саске проводит с Хинатой, тем больше она ему нравится. Не в романтическом плане, как ему кажется, а как человек. С ней приятно общаться, и книги, которые она рекомендует, неизменно приходятся ему по вкусу. — Прости, — все-таки говорит Саске, когда они уже прощаются. — По поводу Сакуры, я… — Ты не должен был ей говорить, не спросив у меня разрешения, — кивает Хината, но улыбается. — Ничего страшного не произошло, но впредь так больше не делай. — Вы надолго уходите? — зачем-то спрашивает Саске. Он успеет дочитать книгу, пока ее не будет? — На неделю. У тебя нет пока миссий? — Нет, но я думаю навестить Орочимару. — Ты зачастил к нему. Неужели скучаешь? В голосе Хинаты слышится вполне понятное удивление. Любой на ее месте удивился бы: биография Орочимару насыщена отнюдь не хорошими поступками. — Нет, но он… полезен. — Вот оно что. Будь осторожнее, увидимся через неделю. Полезен — это самое верное определение, которое только можно дать Орочимару. Саске не сказать, что по-настоящему к нему привязан, но наставник пришел на помощь тогда, когда это требовалось. Наверное, это что-то, да значит. И Орочимару его понимает, в отличие от Какаши. С Рокудайме у Саске отношения донельзя натянутые. Отдельно из-за Сакуры, которая становится своего рода яблоком раздора, отдельно из-за подозрений Хокаге. Их в последнее время становится все больше и больше. Саске понимает, что в этом есть его вина, ведь он не сказал о том, что именно обнаружил в храме. Он даже с Наруто решил не делиться, умолчав о важной информации, потому что еще не решил, что с ней делать. У Саске не хватает знаний о том, что именно из себя представляет обнаруженный артефакт, но ему стало понятно, что создан он был Мадарой при помощи Шинпи Сайко ради Изуны. Когда именно о нем узнал Обито неясно, да и не так уж и важно. Главное, что ему хватило времени организовать не только наблюдение за храмом, но и взять его под контроль. Знал ли об этом Итачи? Вряд ли, у брата были другие проблемы, иначе бы он передал Саске хоть какой-то намек, как это сделал Обито. Может быть, даже подсказал, что конкретно с артефактом делать. А так… так Саске ни в чем не уверен. Если он верно понял того молчаливого служителя культа, то именно из-за этого артефакта появились имена. А что, если с помощью него можно и избавиться от них? Учихи наделали множество ошибок; что если долг Саске — исправить их все? Когда-то давно его клан был уважаем, даже несмотря на проклятие ненависти. Саске не уверен, что будет и хочет восстанавливать его, — да и как это сделать, когда он один; сколько детей ему нужно для этого? — но если он так и останется последним Учихой, то лучше войти в историю как тот, который сделал что-то хорошее. Лучше бы это, конечно, был Итачи. Вот кто пожертвовал слишком многим ради всеобщего блага. Это его должны чествовать и считать героем, а не Саске. Как жаль, что человек, заслуживающий признания больше всего, никогда не станет известен широкому кругу. Нужно что-то решать, и посоветоваться Саске идет к Сакуре. У нее в квартире он еще никогда не был, да она и не приглашала его. Там прочно обосновался Какаши, с которым Саске не хотелось бы встречаться вне кабинета Хокаге. Тем не менее, он приходит к девушке вечером и замирает в нерешительности на пороге, когда дверь распахивается после первого же стука. — Привет, — произносит Саске и кидает взгляд Сакуре за спину. — Ты одна? — А ты не ко мне? — как-то разочарованно хмыкает девушка и отходит, чтобы пропустить его внутрь. — Какаши… — Его нет… Чай или кофе? — Чай, пожалуйста. У Сакуры уютно. Видно, что тут живут двое: Саске замечает мужские тапочки у двери, совместные фотографии на комоде, парные кружки на полке над раковиной. Его взгляд цепляется за цветочный горшок на кухонном подоконнике. — Тебе бы полить цветок. — С ним все в порядке. — Он подыхает. — Если не замолчишь, то подохнешь сам. Сакура жестко ставит перед ним кружку и садится за стол. Она выжидающе смотрит на Саске, кажется, мечтая поскорее выпроводить. Если так не хотелось с ним разговаривать, то могла бы просто не впускать. — Зачем пришел? Чай попить? — нетерпеливо спрашивает Сакура. Саске едва не морщится от ее тона, но не комментирует. — Нет, хотел поговорить. — Ну так говори. Сидишь молчишь. Я с дежурства, знаешь, и хочу отдохнуть. — По-твоему, я целыми днями отдыхаю? — Я не знаю, чем ты занят целыми днями. И мне не слишком-то интересно. Саске делает очень глубокий вдох, потому что ругаться с Сакурой он не хочет. Кто бы знал, но он немного скучает по тому времени, когда она ловила каждое его слово и заглядывала в рот. Тогда иметь дело с Сакурой было существенно проще. Она бесила, но… хотя она и сейчас бесит. — Ты бы хотела избавиться от моего имени? — Что за глупый вопрос? — Сакура смеется, но как-то нервно. — Конечно, да! — Тебе настолько неприятно? — Саске, сколько раз ты едва не убил нас с Наруто? Ты хотел убить Тсунаде-шишо, ты… можно мне не перечислять это все? — Можно, но… — Но я с Какаши, и я счастлива. Мне неприятно твое имя, потому что я с другим. К тому же, быть одной из — тоже не восторг. Саске прикусывает язык. Возразить ему нечем, поэтому он просто делает глоток чая. Зеленый, такой он совсем не любит. — А если бы… если бы можно было вообще без имен? — Если бы, да кабы, — хмыкает Сакура. — Они есть, и это данность бытия. — Потрудись представить, не сложно же? — Вот же приставучий… да, я бы хотела не зависеть от метки. Делать собственный выбор, не оглядываясь ни на что. Без страха и настороженности. — Ты и сейчас не обязана. — Да, но… все равно думаешь и сравниваешь. Мне не нравится, что кто-то будто бы знает лучше меня, как мне жить. То, что у меня твое имя, на самом деле ничего не значит. Это правда. Саске задумчиво кивает и уходит, так и не допив чай. Ему нужно поговорить с Орочимару, чтобы решить, как именно ему действовать дальше. Свой выбор он, кажется, уже сделал.

Канкуро

(28 мая, 19 лпрН)

Акеми в плохом настроении. Канкуро даже не нужно рядом с ней находиться, чтобы понимать это. Её бабушка только отчалила в Коноху в сопровождении Зару, а Акеми удалось выторговать пару дополнительных дней, но теперь ей тоже предстоит вернуться. По словам Мэйко-сан, она и так задержалась в Суне. Впрочем, после разговора с Гаарой старейшина вроде как начала чуть снисходительней относиться к деревне Песка. Ну, или лично к Гааре. Акеми всё ещё злится на бабушку, и до кучи на Накику, которая непонятно когда вернётся с миссии. Пигалица взяла какую-то заковыристую, видимо, от своих недохахалей решила сбежать, что вполне в её духе. Сая, на которого Канкуро натыкался то там то сям, тоже не видно последние два дня, но не сказать, что его это как-то интересует. — Что? — Ичи поднимает взгляд от бумаг, когда Канкуро заходит в ординаторскую и внимательно оглядывает конкурента. Ритсуми-старший в белом халате, длинные волосы собрал не в хвост, а в нелепый пучок на затылке. Рядом с карточками пациентов стоят контейнеры с колбами анализов. — Ты от Гаары? — Нет, просто зашёл. Решил оставить нашу девочку беситься в одиночестве. Может, остынет наконец-то. Эта оговорка легко слетает с языка. Ичи стучит ручкой по столу в задумчивости, но никак не комментирует, и Канкуро тоже решает не исправляться. — Нашли что-нибудь конкретное? — Нет, — Ичи возвращается к заполнению бланка. — Получили информацию, что такое не только у нас, но пока никто не поймёт отчего. — Он делает паузу и устало добавляет: — Одна куноичи впала в кому. Её пара держится, но теряет чакру. — И никак не повлиять? — Знали бы, уже сделали бы, — огрызается Ичи. — Акеми дала пару своих ящериц сейсеки, которые чакру запасают, но они не могут возместить объём, и чакра всё равно уходит. Погано. Вдвойне погано потому, что не вовремя. Хотя, подобное всегда будет не вовремя. — Ладно, ты решил тут застрять на весь день? — А что? — А то, блять, — Канкуро грузно падает на единственный незанятый стул, который жалобно скрипит, но выдерживает его вес. Ичи морщится. — Ты сам устал. — Твоё беспокойство о моём состоянии умиляет. — Не забывай, что на меня эта хуйня тоже действует. — Можно подумать, я могу забыть. Ичи заканчивает заполнять бланк и, всё же, вызывает в кабинет коллегу, передавая дела. На немой вопрос Канкуро, пожимает плечами и спрашивает, где Акеми. Ну, ясно, беспокоится о том, что на неё влияет по связи. Хотя, из них троих, пожалуй, Акеми проще всего из-за большого запаса чакры. К ней Канкуро с Ичи не идёт, решая, что лучше перед её отъездом отловить девушку в одиночестве. Сегодня он уже успел зажать её в углу и сорвать поцелуй — сам не понял зачем это сделал, только больше разозлил. Он, конечно, чувствует всё то, что Акеми пытается скрыть, но понимает, что ей неприятно, когда «подпитка» происходит не по её воле. Играет в верную девушку, и слишком занята мыслями о семейных разборках, чтобы решать ещё и накопившиеся в личной жизни. Вместо этого Канкуро отправляется к Гааре, у которого для него находится задание: тренировать какую-то мелочь из подрастаюших марионетчиков. На взгляд Канкуро, там всё слабо, если не материться, но он вспоминает, как его самого отшила бабка Чиё, и решает, что он-то уж может послужить на благо родной деревни. Канкуро вообще пытается пересмотреть некоторые аспекты своей жизни. Наверное, Темари права, когда говорит, что он скатился до слабака, жалеющего себя. На его фоне даже Сай не выглядел влюблённым гавном, как-то справляясь со своей связью втихушку. А ведь у него метка полностью золотая — Канкуро ещё в день прибытия коноховца в деревню успел заметить. Правда, кому-то рассказывать не стал: банально потому что не хочется иметь дело потом с разъярённой пигалицей. У мелкой Ритсуми влияния на Акеми побольше, чем у них с Ичи вместе взятых, там чревато теперь её доводить. У стола Усё Канкуро натыкается на Абураме и сокомандника Акеми — Аичиро. Последний, видимо, опять к своей Соре прилетел, а вот Шино как-то подозрительно зачастил в Суну. Хотя, на первой годовщине Канкуро вроде как его же видел с кем-то из Песка. Уж не с Мацури ли? Этой девчонке, видимо, нравятся странные личности. Сначала по Гааре сохла, теперь на Абураме переключилась? Ладно, эти отношения Канкуро тоже не так уж и интересны. А вот в кабинете Казекаге Канкуро ждёт сюрприз — тут Темари, а ещё её любимый лось, то есть, Нара. Чего это он вдруг решил посетить Суну? — А вот и ты, — говорит Гаара. — Долго шёл. — Заглянул в больницу, — отмахивается Канкуро. — Ты заболел? — Гаара аж роняет свиток, который держал в руках. — Только не говори, что опять… — Нет, — несколько раздражённо прерывает Канкуро. — К Ритсуми заглянул… узнать, что там с пациентами. Гаара выгибает надбровную дугу, Темари тоже странно на него пялится, а Шикамару вздыхает своим излюбленным способом: так, что показывает всему миру как всё мендоксе и утомительно. — Я тут, кстати, именно по этому делу, в числе прочих, — признаётся Нара. — У нас тоже выявлены случаи, но не так много, как в Ю. — То есть, там может быть очаг вспышки? — спрашивает Темари. — Хокаге предполагает, — расплывчато делится Шикамару. — Ксо, надеюсь, не дойдёт до закрытия границ, это сейчас вообще не к месту, учитывая творящееся в Щимо. За творящимся в Щимо Канкуро уже тоже не следит давно. Но прислушивается: что-то про вторую группу, про неуловимость третьей… Гаара и про пигалицу упоминает, но она вроде как не в Щимо. Может, в Ю? — Я зайду позже, — зевает Канкуро. Ясно же, что участвовать в этом разговоре ему незачем. Гаара рассеянно кивает, и Канкуро удаляется уже к Акеми. — Давайте поговорим, — с самого порога огорашивает Ичи. Он сидит на заправленной кровати; успел избавиться от халата и переодеться, и даже принять душ. — Сейчас неподходящий момент. — Акеми отрывистыми жестами закидывает кое-какие вещи в рюкзак, а другие откладывает в отдельную стопку. У неё уже, оказывается, тут немало нарядов набралось, конечно, все не влезут. — А подходящего никогда не будет, — встревает Канкуро, оставаясь на своём месте и смотря в узкое окошко, за которым если что и видно, то очень маленькую часть тихого переулка. — В кои-то веки соглашусь с Ритсуми. — Можешь меня уже по имени называть, — бормочет на это Ичи. — Мы ещё не настолько близки, — картинно закатывает глаза Канкуро, вызывая у Акеми нервный смешок. — А по-моему, настолько, — замечает она и поднимает на него взгляд. У неё очень красивые глаза — большие, с пушистыми ресницами, тёплого медового цвета. Канкуро думает об этом почти каждый раз, когда в них смотрит. — Ладно, Ичи прав. В любом случае, рано или поздно это придётся обсудить. И, конечно, для всех очевидно, что лучше рано, чем поздно, но никто не хочет начинать первым. Словно бы они собрались в кружок анонимных пошляков, и все пытаются разыграть из себя девственников. Ну, или жертв насилия, которые сами не поняли, что случилось. Отчасти это правда — как так получилось никто не понимает. Наедине с Канкуро Акеми теперь легко идёт на контакт, она сама по себе тактильная, а сейчас вот вся напряжена и словно избегает что его, что Ичи, к которому тоже не подходит миловаться. — Ну, нам же не обязательно трахаться, — вдруг ляпает Акеми, откидывая от себя какую-то тряпку, которую держала и складывая руки на груди. — В смысле, ну, все понимают, что меня физически тянет, а что у вас? Ичи и Канкуро переглядываются: Куро с толикой веселья, Ичи с тем выражением лица, которые обычно появляется у Темари, когда перед ней уже полчаса распинывается какой-нибудь иностранный дипломат, а она потеряла нить сюжета. — Если ты про то самое, то нет, мне как-то не хочется завалить Канкуро, — хмыкает Ритсуми. Он откидывается на матрас, пряча лицо в ладонях и устало потирая. — Я не собираюсь вам мешать общаться и в любом случае не могу контролировать происходящее. Предполагаю, нам просто придётся проводить время вместе, а дальше… смотреть по обстоятельствам. — Твоя жопа меня не интересует, — фыркает Канкуро. — Меня твоя тоже, придурок, — глухо огрызается Ичи. — Но ты хотя бы поприятнее стал. — Настолько, что ты готов в меня влюбиться? — Настолько, что я готов тебе открутить голову, если не прекратишь пороть чушь. Давай по существу. — И что ты ожидаешь от меня услышать по существу? — Твою точку зрения, блин, что ещё? — Ты сам сказал, что выбора нет. Втроём, так втроём. Как подружки стайками в академии будем ходить. Но сдерживаться я не буду, если приспичит. — Эй! Это я буду решать! — восклицает Акеми. — Я не какая-то вещь, чтобы меня делить. — Да ты тоже нас тут поделить пытаешься, — скалится Канкуро, но не зло. А потом становится серьёзным, что для него нетипично. — Я со всем этим дерьмом уже на всё согласен, честно говоря, главное, чтобы не стало хуже. Он, например, не хочет очутиться в больнице, прикованным к койке овощем, ещё и на пару с Ритсуми. Акеми, само собой, он тоже не желает туда попасть. Учитывая, что они из неё наверняка потянут все силы. — Значит, вместе ужинаем, вместе провожаем тебя завтра к воротам? И вместе потом визиты друг другу наносим? — Без тебя иногда можно и обойтись, — ехидно замечает Ичи. — А, я забыл, мы ещё вместе можем переночевать у меня. — Почему у тебя? — Акеми, это всё, что тебя интересует? — У меня, потому что у меня самые большие и удобные апартаменты. — Зато у меня две кровати. — Я не влезу в ту, на которой спала пигалица в десять, ты издеваешься? Несмотря на скорую разлуку, вечер проходит на удивление приятно.

Накику

(29 мая, 19 лпрН)

В принципе, у Орочимару даже уютно. Пожалуй, по достоинству Накику оценила бы схрон и новые знакомства при условии, если бы её не держали тут, по сути, пленницей. И хотя этот плен, по словам змеиного саннина, для её же блага и блага обеих деревень, — Конохи и Суны, — никаких деталей от чего её конкретно спасают он не даёт. Зато настойчиво просит показать что она умеет делать с хенка. И, конечно, остаётся недовольным результатом. — Ты у меня во лбу сейчас дыру прожжёшь. — Прости, загляделась на «красоту», — ехидно выдавливает из себя Накику и откидывается на спинку дивана. — Когда уже Суй вернётся? С тобой скучно. — С тобой можно подумать, весело, — огрызается Карин. И смотрит как-то… ревниво, что ли? Нет, у этих двоих точно отношения, несмотря на имя Учихи у девушки аккурат над переносицей. Забавно. Всего неделю назад Накику задавалась вопросом, возможно ли счастье с другим, так у этих, вроде бы, всё к этому и идёт. А, ну ещё и у Рокудайме Хокаге с его бывшей ученицей — Хозуки уже успел поделиться с Накику кое-какими слухами и сплетнями. — Может, если бы кто-то нормально объяснил, что конкретно от меня требуется, было бы веселее, — скучающе замечает Накику. — И вообще, я так-то на миссии. Сильно сомневаюсь, что Казекаге в курсе моего местоположения. — В курсе, — не совсем уверенно отвечает девушка. — Мы не делаем ничего противозаконного, хотим тебе помочь. И не только тебе. — Ага, поэтому я сейчас сижу на вашем жутком аляпистом диване, а не лежу в секционном зале, да? — Очень смешно. Да нифига не смешно. — Ты не подопытная. Ты можешь быть инструментом. Если хочешь знать моё мнение, я тоже была против. — Против… чего? — Ясно же, что тебе нельзя доверить такую сложную работу. — Вопрос Карин игнорирует. — И не надо, — морщится Накику. — Не хочу быть ответственной за чьи-то жизнь и здоровье. У меня ни опыта, ни чакры не хватит. И она даже не знает за чью конкретно, потому что ей не сказали. Орочимару намекнул, что она может влиять на метки, — и, возможно, именно поэтому их видит, — поэтому Накику и не попыталась сразу сбежать, как её доставили в схрон с территории Ю. Ну, а сейчас… даже с инка не получится. Потому что рядом есть какой-то хитровыебанный Выдра, который её видит и бдит за ней. Насколько она успела понять — этот анбу вроде как из Конохи, но совершенно непонятно кому он лоялен на самом деле. В любом случае, он прекрасный антисенсор и сенсор, куда сильнее её. — Ладно, попробуй ещё раз меня… прощупать, — последнее слово она чуть ли с отвращением выплёвывает. Судя по многочисленным шрамам от укусов, её не только щупали, так что понять Карин можно. — Как ты чувствуешь нашу связь? — Я тебе уже сказала: слабо, — но Накику покорно берёт в свои руки чужую, прикрывает глаза и вонзает в неё призрачно-золотистые когти. — Как инородную чакру, которая нигде не задерживается, но которую можно различить. Она то сливается с твоей, то собирается отдельными… пульсациями? Фу, у меня даже от такой малости мурашки по коже. — Саске… не самый приятный человек. — С не самой приятной чакрой. — Как ты чувствуешь свою связь? — Я… я не могу прощупать себя. — А Сая не догадалась. К слову про Сая, у неё почему-то стойкое чувство, что он где-то неподалёку. Не в схроне, но явно же что-то уловил, ведь беспокойство там вполне явное и близкое. — Но с тобой мне тоже не так-то просто работать, у нас слишком разные типы чакры. Карин второй рукой делает пометки в блокноте — то ли амбидекстр, то ли наловчилась за годы практики. — И чем это чревато? — Тем, что я расходую энергию уже на то, чтобы тебя понять и изучить. Думаешь, я какой-то робот, который может всё скопировать за минуту? Это не так работает. — Я ничего не думаю, я задаю тебе вопросы, чтобы проанализировать данные и помочь. — Мне не нужна помощь, это кому-то, по вашим же попыткам меня убедить, она нужна. Накику отпускает руку девушки и встаёт, разминаясь. Ей необходим перерыв. Карин её не останавливает, и Накику решает направиться на кухню, поискать что-нибудь вкусное. В коридоре натыкается на Выдру — такое чувство, что он скрывается ото всех остальных жителей схрона, но ей показывается постоянно, будто напоминая, что лучше бы ей не пытаться отсюда сбежать. Она проходит мимо, но её останавливает глухой молодой голос из-под маски. — Если он попробует сюда проникнуть, мне придётся его убрать. — Ты про кого? — Накику замирает, хотя прекрасно понимает о ком речь. — Что значит «убрать»? С ума сошёл? И как ты будешь это объяснять Хокаге? — Судя по всему, на первый вопрос отвечать мне не нужно, — хмыкает Выдра. — А что объяснять? Чего только не случается с людьми. Некоторые просто пропадают без следа, и никак ничего не доказать. Кстати, я отлично владею гендзюцу, которое отшибает память. — Ты не посмеешь, — Накику поворачивает голову, но глаза в полутьме коридора и прорезях маски не видно. — Не трогай его. — Ты сама за меня додумала, я всего лишь имел в виду, что ему нечего делать в схроне, — пожимает плечами анбу. С этим вот Накику совершенно точно согласна. Саю нечего здесь делать, да и Акеми тоже, хотя от её компании вот она бы не отказалась. Икимоно же, к тому же, тоже обожает эксперименты. Глядишь, вышло бы что-то толковое. — Но мило, что ты так за него беспокоишься. — Я не беспокоюсь. — Заметно. — Чего ты ко мне привязался? Тебе кто-то приказал? На этот вопрос Выдра не отвечает, прикладывает два пальца к виску, словно салютуя, и отчаливает, сливаясь с тенями так изящно, что она даже не понимает, в какой момент он исчезает. Как и её аппетит. Вместо кухни Накику оказывается в выделенной ей комнате, которая даже не выглядит, как тюрьма. Садится на кровать и прячет лицо в ладонях, надавливая пальцами на веки до белых пятен. В её жизни всё было, может, и скучновато до некоторых пор, но сейчас она уже измотана не только из-за имён и связей, но и из-за прошлого своей семьи. Возможно, не зря всю жизнь Шинпи от кого-то бегали, и о них почти никто не слышал? Теперь вот она срочно понадобилась тем, кто понял кто её бабка и какое её наследие. Сейчас только первая половина дня, но Накику натягивает одеяло на голову — в схроне всегда прохладно — и проваливается в сон, который совсем не помогает. Он тревожный и даже жуткий: в нём и какой-то шар на пьедестале, и чёртова Саори, которая её преследует — или она преследует Сая? — и лежащие в беспамятстве Акеми и Ичи на обсидианового-чёрном, почти зеркальном, полу. Ещё там чьё-то чужое присутствие, но чьё — не понять, как и то, как оно настроено по отношению к Накику. Из кошмара её выдёргивает чужая рука, хватающая за плечо. Спросонья Накику резко вскидывает свою, с которой срывается жалкий катон: этого не хватило бы для полноценного урона, но она и не пробует никого поранить. Помнится, долгое время она провела над тренировками не выпускать когти хенка, а старуха Чиё лупила её каждый раз, когда она так машинально делала. Не потому, конечно, что ниндзя нельзя защищать свою жизнь и быть всегда начеку, а потому, что не зная границ своих способностей Накику могла бы сотворить непоправимое. Например, на месте испепелить брата. Судя по тому, как ведёт с ней себя Орочимару, она действительно никогда и ничего не сможет понять о границах собственного кеккей-генкая. — Ты, блять, что делаешь у меня в комнате? — Селёдочка сказала, ты по мне соскучилась, — как ни в чём не бывало сообщает Суйгетсу и театрально-небрежным жестом падает на жалобно скрипящий матрас, в котором скоро точно появится дырка. Кто вообще ещё хранит у себя матрасы с пружинами внутри? — А, ну и потому что к нам заглянул один неприятный дружочек, который очень хочет с тобой поболтать. — Дай угадаю, Учиха? — ворчит Накику и, получая удивлённо-недовольный взгляд фиолетовых глаз в ответ, стонет и пытается опять спрятаться под одеялом. — Нет, не хочу. С кем угодно, только не этим сталкером. — Саске сталкерит девушек? — Суйгетсу присвистывает. — Это что-то новенькое. Тосакин, почему ты со мной раньше не поделилась? Такая сплетня пропадает! — Хватить звать меня золотой рыбкой. И я не в этом смысле. — Ну-ну. Значит, предпочитаешь мою компанию? Ей вообще ничьей компании не хочется. Суйгетсу, считая, что его долг тут выполнен, — он её разбудил, — на всех парах уже мчится доставать свою селёдку. Накику, после некоторых раздумий, всё же, решает не отказываться от разговора с Саске. Возможно, сама у него сможет разузнать новости из внешней среды, и даже понять, знают ли действительно Хокаге и Казекаге что-то о её местонахождении. Учиха в компании Орочимару, но саннин удаляется, бросая лишь, что ждёт её ближе к пяти в своём кабинете. — Дай угадаю, опять о Шинпи? — спрашивает Накику, когда они остаются одни в какой-то небольшой комнатушке, где она ещё не бывала. Хотя, тут их много таких, целый подземный дворец. — Ты захочешь это услышать, — голосом, полным уверенности, которой нет у неё, заявляет Саске. — Выслушай меня до конца, большего я не прошу. Потом ты сама решишь, что делать с информацией. — Здесь у стен есть уши, — хмыкая, напоминает Накику. И кое-чьи уши наверняка их слушают, и не факт, что не одна пара. — Для этого у меня кое-что в запасе. Сначала поклянись выслушать до конца и молчать о том, что услышишь. — Выкладывай. — Клясться она не будет, вот ещё. — Я выслушаю, а что насчёт молчания… Ну, не зря же её предки постоянно где-то и от чего-то прятались? И сама Накику согласна, что молчать — для неё самая лучшая тактика.

Наруто

(3 июня, 19 лпрН)

Наруто привык к тому, что Курама часто бывает чем-то недоволен, но какое же порой у него невероятно утомительное ворчание! «Вот этот мальчишка мне нравится, — говорит он про Шикамару, с которым Наруто выходит из раменной. — Не то что второй, идиот. Зачем тебе вообще нужен Учиха?» «Прекрати, Саске мне как брат», — в сотый раз повторяет Наруто. Они уже не раз обсуждали Саске и дружбу с ним. Ни к чему эти споры не приводят, потому что Кураме он категорически не нравится. «Хуебрат. Сдался он тебе! Ничего хорошего от Учих никто не видел». «Мы избавились от проклятия ненависти». «Это ты так думаешь». «Я уверен». «Он мудак. Конченый! Все они такие, я ни одного приличного не видел». «Многих видел?» «Достаточно, чтобы сделать вывод». «Саске не такой плохой, он просто замкнутый». «Ино он тоже не нравится». В голосе Курамы столько ехидства, что Наруто не выдерживает и тяжело вздыхает. У демона вошло в привычку чуть что припоминать Ино. Наруто ленится и не хочет заниматься? Ино отругает его! Наруто опять решил позавтракать, пообедать и поужинать лапшой? Ино будет недовольна. Наруто планирует сделать очередную глупость? Курама тут же напоминает ему о реакции Ино. С одной стороны — это хорошо, что он не против девушки, но с другой эта вспыхнувшая обоюдная любовь Наруто немного пугает. Ему действительно страшно представлять что будет, если эти двое объединятся. Против него, в том числе. — Чего вздыхаешь? — спрашивает Шикамару, делая затяжку. Темари насела на него по поводу курения, но смогла добиться только того, что дымить он начал чуть меньше и не в ее присутствии. — Случилось что-то? — Нет. Курама ноет. — Курама тут же огрызается, но Наруто на него больше никакого внимания не обращает. — По поводу? Ему скучно сидеть в тебе? — Ему не нравится Саске. — А кому он нравится? Вопрос резонный, но обидный. Наруто жаль, что его Саске не может никак влиться в жизнь деревни, но как на него повлиять? Учиха и в детстве-то был сам по себе, а после нескольких лет вдали от Конохи, проведенных в не самой лучшей компании, не только не изменился в лучшую сторону, но замкнулся еще больше. Вроде было улучшение, но теперь оно испарилось, и Саске избегает почти всех, не в последнюю очередь потому что что-то затеял! Наруто хочет доверять ему и убеждает себя, что ничего опасного Саске не сделает. Он повторяет это Ино и Кураме, старательно игнорируя мерзкий червячок сомнения в груди. Нет, он должен доверять Саске, даже если все вокруг твердят обратное. Они не просто друзья, а братья, и Наруто точно знает, что от Саске никакой угрозы не исходит. — Вы все такие злые, — стонет Наруто и откидывает голову назад. — Мы справедливые реалисты, а ты — доверчивый придурок, которого мы стремимся защитить. — Что? — Что слышал, — на губах Шикамару появляется ухмылка. — Деревню можно отстроить еще раз, а вот твои нервишки восстановить не получится. Ты же расстроишься, если этот кретин влезет в очередную сомнительную авантюру. Еще и мне проблем добавит. — Тебе-то почему? Я прекрасно могу справиться со всем сам, эй! — Потому что ты с Ино, придурок. Ино в ярость придет, узнав, что кто-то обидел ее солнышко, втянет нас в какое-нибудь дерьмо следом за Саске… да и вообще. Кто, по-твоему, будет твоей правой рукой, когда ты станешь Хокаге? Наруто не выдерживает и широко улыбается. Закидывает руку на плечо Шикамару и легонько пихает его кулаком. — Саске мне брат, но ты — мой лучший друг. — Признание дается легко, потому что оно искреннее. Шикамару и Чоджи в детстве часто играли с ним даже несмотря на то, как к нему относились окружающие. — Да, да, я в курсе. Твое счастье, что я у тебя есть… да и у Рокудайме тоже. У которого не все в порядке. Наруто знает от Ино, что у Какаши-сенсей с Сакурой холодная война. Вот только из-за чего она началась ему уже неизвестно, но он и не хочет узнавать. Ино строго-настрого запретила ему пытаться влезть в их отношения, заявив, что у Наруто нет никакого такта, поэтому своим вмешательством он может сделать только хуже. Наруто, кончено, не согласен, но с Ино не спорит. В таких делах она разбирается куда лучше, а ему еще и от Сакуры получить не хочется за неосторожное любопытство. — Мне, кстати, как раз надо к Рокудайме. У тебя какие планы на день? — Заниматься, — уныло отвечает Наруто. — Ирука-сенсей притащил кипу книг и велел прочитать. — Читай давай, Хокаге-неуч нам точно не нужен. — Да не неуч я! — Это пока я не начал задавать тебе вопросы. Радуйся, что это слишком утомительно. — Ты такой же ужасный, как и все остальные. — Осторожнее, Наруто, я могу рассказать об этом Ино, тогда тебе точно конец. Шикамару шутит. Во всяком случае, Наруто надеется, что он шутит. Ссориться с Ино Наруто не хочет ни в коем случае, поэтому плетется домой с намерением прочитать сегодня хотя бы один учебник. Может, попросить Ино с ним позаниматься? Если она ему почитает, он точно запомнит! Он мало того, что хорошо усваивает на слух, так еще и обожает слушать именно ее. Только вначале надо купить молоко, а то дома опять закончилось. Наруто заглядывает в магазин на углу и покупает не только молоко, но и печенье, и кое-что что для дома. С тех пор, как у него там почти поселилась Ино, Наруто стал куда лучше следить за своим жильем, даже нашел время поменять протекающую трубу в ванной, хотя раньше она ему особо не мешала. — Наруто-кун, как поживаешь? — окликает его Хината, когда он выходит из магазина. В руках у нее увесистый сверток, а за спиной рюкзак. Кажется, она только вернулась в деревню. — Давно не виделись! — Наруто широко улыбается. Хината и Ино помирились, так что нет смысла избегать девушку. Вообще, друзья не должны ругаться. — Все хорошо, а у тебя как дела? — Неплохо. Миссия была несложной, даже скучной. — Терпеть не могу скучные миссии. Неужели их нельзя поручать генинам? — Не всегда, сам знаешь. — Знаю… ты куда? Нам по пути? — Нет, я хотела заглянуть к Саске-кун. — К нему? Зачем? Удивляется Наруто совершенно искренне. Он знает, что Саске и Хината обсуждают книжки, но не думал, что она заходит к нему в гости. — Купила ему подарок, хотела отдать. — А… так он поперся в какие-то дальние поместья Учих. Собирает информацию о клане. — В самом деле? — Хината приподнимает брови. — Это хорошо, наверное… а то он собирался к Орочимару. — Опять? Он туда… — Да, достаточно часто наведывается. Мне это тоже не очень нравится, но это не мое дело. Если он еще не вернулся, тогда я пойду. Приятного вечера, Наруто-кун. Передай от меня привет Ино-чан. Наруто кивает, но мыслями уносится далеко. Саске определенно соврал ему о том, куда собрался, и отправился к Орочимару. Зачем? После посещения храма в Ю это выглядит крайне подозрительно. Курама тут же начинает подливать масла в огонь, напоминая о всех проступках Учих в целом и Саске в частности, и так просто отмахнуться от него в этот раз уже не выходит. Не выходит от этих мыслей отмахнуться и дома. Наруто наспех рассовывает покупки куда попало и падает на кровать, устраивая руки под головой. Саске так и не рассказал, что узнал в храме, и соврал о том, куда собрался. Это плохо. А что он сказал Какаши-сенсею? Или тот в курсе? Нет, скорее всего; для их учителя у него была та же «легенда», иначе бы Саске не стал врать Наруто. — Кретин, вот что он опять придумал на свою голову?! «Или на твою, — тут же подсказывает Курама. — Точнее, на наши». «Ты же не думаешь, что он правда сделает какую-то глупость?» «В лучшем случае. А в худшем — гадость. В храме что-то неладно, ты и сам это понял». Конечно, он понял. Как было не понять? Курама почувствовал свою чакру, но проникнуть внутрь и узнать что к чему им не удалось. Наруто был бы рад сказать, что с этим никак не связаны Учихи, только вот как в этой ситуации можно сомневаться? У Курамы только-только начали появляться обрывочные воспоминания о том периоде, и даже несмотря на то, что он еще не может объяснить, какое применение нашли ему и его чакре, это почти точно связано с Учихами. Один раз девятихвостого смог поработить Мадара, второй раз Обито, больше никому такого не удавалось сделать. «Там были эти проклятые красные глаза, я уверен!» — рычит Курама и шумно вздыхает. «Уверен, что не домысливаешь?» «За идиота меня держишь?! Я, по-твоему, совсем дурак, как ты, что нихрена не понимаю? Там были эти глаза, нравится тебе это или нет. И теперь твой дружочек свалил к еще одному вашему психу. Интересно зачем, да?» Интересно, и Наруто понимает, что не успокоится, пока обо всем не узнает лично. Он оставляет Ино записку и начинает собираться. У него три дня отдыха, как раз успеет туда и обратно, и никому об это не обязательно быть в курсе. Лучше Наруто сам все уладит, не привлекая ни Хокаге, ни кого-то со стороны. Ему точно удастся вразумить Саске, что бы Учиха себе ни придумал.