Тамашимаэ

Акеми

(3 июня, 19 лпрН)

— А если бы я сама не пошла, ты бы меня силой потащил? — интересуется Акеми, пока они с Суйгетсу бодро шагают к схрону. Когда в Суне стало понятно, что Накику куда-то запропастилась и Ичи поделился переживаниями, Акеми вызвалась отыскать ее по пути в Коноху. С помощью ящериц ей удалось выйти на след восточнее деревни Листа, а где-то уже ближе к северу страны Огня она столкнулась с Суйгетсу. Мечник ужасно обрадовался этой встрече, заявив, что как раз собирался найти Икимоно. Или не Икимоно, но её тоже можно, по описанию от Орочимару совпадает: рыжая куноичи из Конохи с ящерицами. Вообще-то, соглашаться идти к Орочимару было страшной глупостью, но Акеми оценила свои шансы, вспомнила про отношения Конохи со змеиным саннином и решила, что хуже уже не будет. Да и что с ней могут такого сделать? Но ящерицу с посланием она на всякий случай в Суну отправляет. Ичи и Канкуро ей в любом случае мозг вынесут, что уж говорить про Мэйко-сан, когда она узнает. — Мне бы очень этого не хотелось, — дружелюбно улыбается Суйгетсу. Выглядит на самом деле устрашающе из-за острых зубов, но взгляд у него совсем не хищный. — Знаешь, путь насилия, это конечно здорово, только он очень утомительный. — Интересная мысль для маньяка, — хихикает Акеми, находя ситуацию смешной. — Я не маньяк, я попрошу! — А кто маньяк? — Как кто? Орочимару, конечно. Еще Саске немного. — Немного? — Это очень растяжимое понятие. Надо исходить из того, с чем сравниваешь. Значит, ты прямиком из Суны? Что там новенького? Акеми быстро понимает, что Суйгетсу страшный сплетник. Он выпытывает у нее все новости скрытой деревни Песка и щедро делится тем, что известно ему. За разговором время проходит незаметно, и Акеми даже не замечает, как перед ними вырастает замаскированный вход в логово Змея. Оказываясь внутри, Акеми чувствует страшное разочарование. Она-то надеялась, что у них тут можно фильмы ужасов снимать, а вместо этого очутилась в достаточно обжитом и вполне уютном месте. Проклятье, даже Яхико таким не попугать! Если где-то и пугаться, так это в Щимо. Например, встретив в сумерках Саори. Такого и врагу не пожелаешь. При мысли о куноичи Мороза Акеми зябко передергивает плечами, что не укрывается от цепкого взгляда Суйгетсу. — Замерзла? — заботливо спрашивает мечник. — Тут сквозняки бывают, хотя я уже все дырки заткнул. У селедочки ноги вечно мерзнут. Я ей все говорю, чтобы штаны надевала, а она в своих шортах щеголяет! — А то, что ты сам полураздетый — это ничего? — Я хладнокровный. И если мне нужно, я надеваю свитер, а не хожу и ною. Суйгетсу проводит Акеми по коридору с мигающей лампочкой. Под ней он останавливается и начинает ворчать: в схроне помимо него еще несколько человек, но как на стремянку лезть, так его все ждут. Даже Джуго удачно не видит такие вещи. — Посиди тут, я сейчас твою подружку позову и… — Рыбина! Иди сюда сейчас же, пока я сама к тебе не пришла! — раздается злой крик из недр схрона. Акеми с любопытством поворачивается на звук, в то время как Суйгетсу торопливо открывает перед ней дверь в помещение, которое можно назвать гостиной. — Иду-иду, селедочка! Можно просто сказать, что соскучилась, а не орать как на пожаре. Или ты сама горишь? Лечу остужать твое пламя! Акеми невольно хихикает, глядя ему вслед, и садится на диван. Ящерицу с запястья она спускает на пол, веля ей осмотреть схрон, а сама остается на месте. Ей хочется осмотреться, но Акеми предпочитает не совать так демонстративно и в одиночку нос в чужие вещи. Поэтому она ждет до тех пор, пока в комнату не заглядывает красноволосая девушка в очках, прерывисто вздыхая от злости и окидывая Акеми придирчивым взглядом. Ее зовут Карин, вспоминает Акеми. Селедочка Суйгетсу и помощница Орочимару, точно. Она же еще в конохской тюрьме сидела, пока Саске какой-то фигней страдал и скакал туда-обратно, то ли желая всех прибить, то ли что. Акеми никогда не вникала в хронологию и глубокий смысл передвижений великого мстителя. — Ладно, он хотя бы полезен. Тебя привел. — Суй? — Какой он тебе Суй?! — ревниво огрызается девушка. — Вставай, там тебя твоя подружка ждет… и этот. — Этот? А кто этот? Кстати, у тебя очень милые очки. Ты всегда их носишь? У тебя тоже стеклышки на свету темнеют? — Что? — Ну, на свету темнеют. У меня у сокомандника такие, он заказывал в стране Снега. Карин удивленно моргает, но ничего не отвечает, только фыркает и выходит из гостиной, ожидая, что Акеми за ней последует. На разговоры, в отличие от Суйгетсу, она явно не настроена. Куда он, кстати, запропастился? С ним как-то повеселее было, а эта унылая. Через несколько мгновений Акеми даже понимает, почему она унылая. Постная рожа Саске, которого они встречают за углом, совершенно не вдохновляет. — Орочимару действительно думает, что она поможет? — цедит Учиха так, словно они с Карин тут одни. — Тебе — нет, — даже не спрашивая, о чем идет речь, отвечает Акеми. — Я не… — Не со мной говорил, да-да. Все знают, что самые интересные диалоги происходят у тебя в голове. Акеми закатывает глаза и обходит Саске, подавляя желание толкнуть его плечом. Если она тут понадобилась, чтобы как-то помочь Учихе, то откажется, несмотря ни на какие уговоры. Раз он так себя ведет, она пальцем о палец не ударит, как бы интересно ей ни было посмотреть, как тут все устроено, и узнать, для чего именно она понадобилась. — Обсуждай идеи Орочимару-сама с ним самим, — Карин качает головой и тянет Акеми за локоть дальше. Саске за ними не идет. Видимо, свои дела у него есть. Ну и славно, общаться с ним одному только Наруто и нравится. В новом помещении, куда ее приводит Карин, светло и просторно. Акеми тут же замечает Накику, сидящую на стуле у кровати, и кидается ей на шею, едва та оборачивается на шум и встает на ноги. — А я пришла тебя спасать! — Хотя на пленницу Накику ничуть не похожа. Она похожа на сердитого кусачего воробья, но точно не на жертву чужого произвола. — Ну, или помогать спасаться. А зачем мы тут? — Опыты ставить, — мрачно изрекает Накику, отстраняясь. Она не очень тактильная, — точнее сказать очень не тактильная, — но Акеми позволяет себя обнимать. — Они тебя похитили? — Не-а, я сама пришла… ой, а Сай тут чего? Лежащего на кровати Сая Акеми замечает не сразу. Он молчит и никак не реагирует, как его тут заметить? Да и сосредоточена она на Накику, за которой явилась, поэтому только отступив на шаг и видит его. Выглядит Сай… да как обычно, только крепко спит. — Он живой вообще? — Дышит же, видишь. — В коме? — Под снотворным. — А почему? Накику тяжело вздыхает и трет виски. Ей, судя по всему, совсем не нравится вся эта ситуация: вид у нее сердитый и взвинченный. Наверное, если бы саму Акеми похитили, то она тоже была бы не в восторге от всего происходящего. — Так ее парень первее тебя пришел в спасателя играть, — подает голос Суйгетсу, заглядывая к ним. Акеми кидает взгляд в сторону двери, только сейчас понимая, что Карин успела уйти. — Еще воинственный такой был, ух! Я не видел, но мне рассказали. — Парень? — переспрашивает Акеми, хлопая глазами. Нет, она замечала, что Саю нравится Накику, но была уверена, что подруга его больше жалеет, поэтому и возится с ним. — Он не мой парень, — рявкает Накику, кидая раздраженный взгляд на Суйгетсу. — Нет? А выглядит так, будто вы парочка. — Я уже говорила… неважно. Акеми, тебя… — Я сама пришла, почти как в гости, все хорошо. А мы будем его будить? Она кивает на Сая. Может, ему нужно дать что-то попить? Или уколоть? Как-то же надо приводить его в чувство, разве нет? Совсем не к месту Акеми вспоминает сказки, где прекрасную дочь дайме целует благородный воин, благодаря чему она просыпается от магического сна. Сай, конечно, на красну девицу в беде не очень-то и похож, да и Накику… но это детали. Сказку можно и переписать, превратив в романтический ужастик с полутрупом в главной роли и не особо благородной куноичи. Акеми задумчиво чешет кончик носа, прикидывая, будет ли такое творчество пользоваться популярностью. — Потом, — отмахивается Накику, кидая на нее подозрительный взгляд. Она наверняка догадалась, что младшая подруга отвлеклась на глупые фантазии. — Ичи меня убьет, и Канкуро, и твоя бабушка, — бормочет она, устало прикрывая глаза. — Да ладно, — беспечно улыбается Акеми. — Покричат и отойдут. И почему тебя? Я сюда сама пришла. — Сама, — подтверждает Суйгетсу. — Вы не голодные? А то я могу онигири накрутить. Орочимару все равно пока занят, селедочка к нему ушла, еще час будут над колбами чахнуть. Акеми не против помочь с готовкой. Накику помогать не хочет, но идет за ними на кухню, а час спустя уже внимательно слушает инструктаж Орочимару. Саннина вблизи Акеми прежде никогда не видела, поэтому с нескрываемым любопытством рассматривает его с головы до ног. Интересно, если немного задержаться, можно будет что-то еще из него вытрясти? Уж он-то наверняка посговорчивее Кодай но Хаха. И ему явно самому интересно узнать на практике, что из себя представляет кеккай-генкай Накику.

Сакура

(4-5 июня, 19 лпрН)

— Ты точно этого хочешь? — спрашивает Карин уже в сотый, наверное, раз. — Точно, — отвечает Сакура. — Правда, не думала, что всё будет… вот так. Вот так — это в присутствии Саске, а ещё Ритсуми и Икимоно. Ну, и Сая, который только-только отошёл от той лошадиной дозы снотворного, которое ему впрыснула Накику. Судя, к слову, по лицу песчаницы, мало того, что личность «эксперимента» для неё стала таким же сюрпризом, так ещё и ей как раз ничего делать не хочется. Согласилась попробовать Ритсуми с огромной неохотой, постоянно кидая какие-то странные взгляды на Саске. — Мне придётся тянуть твою чакру, — предупреждает Накику Акеми. — Твоих сейсеки тут будет недостаточно. — Знала бы, захватила ещё, но я ж в Коноху не заглядывала. У меня много чакры, ничего страшного. — Но у тебя связь, — куда тише говорит Накику, и слышит её, наверное, только Сакура, сидящая поблизости. — Мы не знаем, как ударит по ней. Акеми молчит, но видно, что ей всё-таки интересно попробовать. С кем бы у неё ни была связь — рыжая девушка явно считает, что на ней не скажется частичное откачивание чакры. Прежде, чем Сакура успевает задуматься над вопросом, в выделенную для «эксперимента» комнату заходит Орочимару и выгоняет всех лишних. То есть, Сая и Суйгетсу. — А эти все провода обязательны? — бурчит Накику. — Мы должны наблюдать за всеми жизненными показателями и процессом, — раздражённо поясняет Карин. — Для вашего же блага. — А, ну да, мы же можем сдохнуть в любой момент. — А это уже зависит от тебя. — Карин выглядит настолько серьёзной и строгой, что даже песчаницу пронимает, и она умолкает. Под командованием Орочимару, Накику берёт за руки Сакуру и Саске, а Акеми становится позади кресла, на котором расположилась Ритсуми и кладёт той руки на плечи. Ощущение золотистых когтей, входящих под кожу, похожи одновременно на лёгкую анестезию и словно бы дуновение ветерка, а ещё щекочут, но боли Сакура не чувствует. Все её мысли заняты надеждой, что проклятое имя возле груди наконец-то исчезнет. В комнате воцаряется тишина: никто не рискует отвлекать девушку; слышно только слабое попискивание блока, к которому ведут многочисленные провода от их тел. Пять долгих минут, и узкая ладонь Накику внезапно отпускает её руку. — Я не могу, — нервно говорит песчаница. — Не могу убрать. Эти импульсы чакры слишком резкие и быстрые, чтобы я могла их даже ухватить. Проще ввести новые. Сердце Сакуры ухает в пятки и разбивается, но тут же воспаряет заново. — То есть, ты могла бы меня связать с новым человеком? — Могла бы, — с какой-то горечью говорит Накику. Руку Саске, замечает Сакура, она так и не отпустила. — Но зачем тебе это? У тебя будет два имени вместо одного, и две связи, непонятно куда ведущие. — Плевать. — И, в любом случае, мне понадобится присутствие второго человека. Желательно, изучить его чакру, чтобы не получилось, как… — она обрывает саму себя, не заканчивая. И, словно очнувшись, выдёргивает-таки руку из захвата Учихи. — В общем, брось эту затею, Сакура. Прежде, чем кто-либо успевает остановить Накику, девушка уже уносится прочь из комнаты, резко срывая с себя провода так, что по её предплечью течёт кровь. Икимоно тут же устремляется за ней, а следом уплывает и Орочимару, без единого комментария. Карин смотрит на Сакуру с печалью, но вместе с тем и с облегчением, и тоже уходит, отключая блок питания. Сакура с Саске остаются наедине. Никто не торопится обсуждать произошедшее, да и что тут обсуждать? Не вышло, не получилось, хотя, на взгляд Сакуры, песчаница могла бы и подольше постараться. Почему Сакура вообще думала, что на случай чего у Орочимару есть запасной план? Впрочем, может и есть, только он о нём пока не рассказал? Может, ещё не всё потеряно? И в её дурацком плане, и между ней и Какаши? Они всё ещё не разговаривают, и это давит похлеще, чем все те унылые годы, когда она ждала и думала о Саске чуть ли не каждый день, а он искал мести и боли. — Я бы тоже хотел, чтобы имена пропали, — внезапно говорит Саске. Его глубокий, низкий голос раньше вызывал в ней трепет, сейчас только отголосок: всё же, он красивый и не ударяет по барабанным перепонкам, как когда Наруто открывает рот. — Мне не нравится видеть тебя… такой. — Какой? — Отчаянной. Отчаявшейся. — А мне не нравилось видеть тебя психованным убийцей, — огрызается Сакура, и тут же жалеет. — Мы — ниндзя. Мы все убийцы. С этим нельзя не согласиться. В той или иной степени — их руки в любом случае испачканы в крови. Просто у кого-то больше, у кого-то меньше. Кто-то принимает это, а кто-то пытается отгородиться. Какой бы ни была её злость на Саске, нельзя быть настолько несправедливой. Сакура поднимает на него взгляд: глаза Саске, чёрные и матовые, словно две бездны, но в них уже нет ненависти и гнева, только бесконечная усталость, практически копирующая её собственную. Возможно, они похожи больше, чем ей кажется? — Прости, — говорит Саске. — За что? — За всё. — Звучишь так, словно навсегда прощаешься, — хмыкает Сакура, отсоединяя от себя провода, раз уж Карин этим не заморочилась. — К сожалению, эксперимент не вышел. И мне придётся терпеть тебя, а вот ты… — Я не настолько бесчувственный, как тебе может показаться, — выдавливает Саске. И вроде даже искренне. Сакура удивляется, но не чувствует в себе желания расспрашивать или выводить его на сантименты. Она чувствует только апатию из-за несбывшихся мечт и желание проспать сутки, а то и больше; проснуться и обнаружить, что мир совсем другой, и в нём нет никаких связей, и во всех отношениях легко и просто делать свободный выбор. Проходя мимо комнаты Накику, которая чуть ближе по коридору, Сакура улавливает спор между Ритсуми и Икимоно: если первая пытается говорить тихо, то её подруга не стесняется. Речь почему-то об Учихах, и что им не стоит доверять. Вот уж новость так новость! А Ритсуми вообще не похожа на человека, который доверяет каждому встречному: тут они с Карин одинаковые. Сакура с удивлением замечает за собой, что привязалась к Узумаки. Они действительно могли бы стать подругами. Хотя бы на фоне того, что обе были болезненно влюблены в Саске. И обе переболели. И обеих он чуть не убил. Перед тем, как зайти к себе, Сакура огромным усилием воли заставляет себя заглянуть к Саю. Он тоже выглядит не ахти, он всё ещё её сокомандник, и она даже не спросила что он-то делает в этом схроне. А ведь обещала и себе, и Какаши, что будет теперь присматривать за всеми одинаково. — Мымрочка. — Это прозвище никуда не делось, но теперь не вызывает в ней отторжения. Можно сказать, даже нравится, ведь Сай не пытается её оскорбить. — Утёнок, — фыркает Сакура, а когда он поднимает на неё вопросительный взгляд, то даже выдавливает смешок. — Я слышала, Накику тебя так называет. — Да? — непонятно, что в его голосе больше: недоумения или так несвойственного ему тепла. — Почему? — Это не у меня надо спрашивать. Ты как вообще? И почему ты тут? Сай тут же отводит взгляд, становясь грустным. Потом под её, не менее недоумённый, растёгивает новую куртку и показывает свой живот, на который она и так уже насмотрелась за все эти годы. — О… везёт. — Ты так считаешь? — тихо спрашивает художник. — Она не влюблена в меня. — А ты? — Я не… знаю, что такое любовь. Как ты поняла, что тебе нравится Рокудайме-сама? Сакура присаживается на кровать и в порыве непонятной ей самой нежности обнимает Сая за плечи. Тот сначала вздрагивает, — винить его сложно, обычно он всегда от неё получал только тумаки, — утыкается ей лбом в плечо и шумно, прерывисто вздыхает. Они сидят так около минуты, прежде, чем Сай отстраняется и заглядывает ей в лицо. — На что ты готова ради него? — На всё, Сай. — Это правда. Как бы Сакура ни дулась на Какаши, как бы ни дулась на его решения, умом она понимает, что он тоже это делает ради неё. — Я готова на всё. Но не предавать саму себя. И что это такое — она уж точно не сможет ему объяснить. Сай, впрочем, и не требует, задумчиво смотрит в пол, и Сакура покидает его, на прощание напоминая, что как только они вернутся из схрона в Коноху, надо бы собраться командой и вместе пообедать. Ночь проходит в попытках заснуть, и удаётся Сакуре это только ближе к рассвету. Орочимару так и не появляется, чтобы хоть что-то объяснить, зато часам к десяти появляются другие лица: те, которые Сакура меньше всего хотела видеть в этом месте. Сама виновата, и предполагала, что так будет, но всё равно кидает на Какаши обиженный взгляд: мало того, что сам сюда прискакал, забыв про обязанности Хокаге, так ещё и Тсунаде-шишо притащил. — Иди сюда, змеюка, — шипит наставница, медленно подходя к своему сокоманднику. Змеиный саннин при этом тяжело вздыхает, приподнимает руки, но не двигается. — Что за очередные интриги без предупреждения? — Я предупредил, — тонко улыбается Орочимару. — Просто, видимо, послания ещё не дошли. — А ты час назад написал? — Нет, но спросишь с курьеров. Давайте успокоимся и поговорим как взрослые люди. Уверен, мы сможем найти выгодное для всех соглашение, учитывая новые данные. И уже после принимать взвешенные решения. Сакура молчит. Стоит и ждёт. И едва большинство «переговорщиков» отчаливают в главную гостиную, позволяет Какаши взять её за руку. Он прощения не просит. Но в его взгляде вся надежда мира, что Сакура и его готова выслушать — о том, что касается только их двоих.

Накику

(6 июня, 19 лпрН)

Почему-то Накику не ожидала, что Хокаге окажется настолько безрассудным. Хотя слышала же, да и видела что они вытворяли вместе со вторым джонином, в зелёном трико. Да ладно Какаши-сан, Годайме Хокаге-то почему на это согласилась?! Ах да, она же в прошлом азартный игрок… На следующий день Накику опять сидит в том же кресле, опять держит за руку Сакуру, но Саске в этот раз заменяет глава Конохи. На её плечах всё так же лежат руки Акеми, но подруга сжимает их куда крепче, потому что она недовольна. Вчера они поругались из-за проклятого Учихи, чтоб его, и ни одна не готова сделать шаг, чтобы помириться. У Икимоно взыграл темперамент, а Накику не собирается делиться тем, чем с ней поделился Саске. Она же обещала молчать. Да и не придумала ещё что делать с полученной от него информацией. — На этот раз получится? — спрашивает Сакура с глухой надеждой. — Получится, — кратко отвечает Накику. Она всё ещё против, но и слова не говорит, потому что это не её дело. Не её решение. И Сакура ей не друг, а тем более Хокаге-сама. — Это… не займёт много времени. Ведь у неё был весь вечер и половина утра, чтобы изучить их чакры. Забрать у него невидимую нить, пропустить через себя и направить в её тело; главное — ввести в поток и привязать, а всё остальное уже будет сделано за неё. Куда проще, чем ей казалось. Хотя без Акеми она бы не справилась: всё-таки, своей энергии на обработку нехитрого действия тоже требуется много. Впрочем, младшая подруга совсем не выглядит выжатой, и Накику несколько успокаивается. Её запасы чакры действительно большие, теперь Накику даже интересно, как чувствуется бездонная чакра Курамы в Наруто. Щупать его она, конечно, не будет для проверки, да и его девушка точно не разрешит. Рокудайме уже с большим удивлением разглядывает чёрную вязь, появившуюся на его тыльной стороне руки, а вот где метка Сакуры неясно — она явно не на видном месте. — Ого, она так сразу проявилась! — Карин наклоняется и вежливо просит Хокаге показать метку ближе. Тсунаде-сама и Орочимару о чём-то беседуют в углу, а Акеми быстро удаляется из помещения с заглянувшем Суйгетсу. У Сакуры на лице такая широкая и счастливая улыбка, что Накику невольно завидует. Харуно добилась чего хотела и, видимо, уже даже про то, что имя Саске никуда не делось, забыла. Прежде, чем Сакура успевает её поблагодарить, — а может и нет, потому что занята она явно своим возлюбленным и новым приобретением, — Накику тоже как можно незаметнее исчезает из лабораторной. Орочимару это замечает, но не останавливает: он тоже слишком занят диалогом с Годайме. Узкие коридоры с невысокими потолками внезапно начинают давить; так, что становится трудно дышать. Это не из-за того, что Накику перенапряглась, просто теперь её везде преследует один и тот же факт, без которого прежние переживания кажутся теперь совершенно глупыми и мелочными. — Ты куда? — Подальше отсюда. — Накику вешает на плечо рюкзак с немногочисленными вещами и вперивает взгляд в стоящего на пороге Сая. — Сомневаюсь, что в ближайшие полчаса меня кто-то хватится. Кроме Выдры, но сейчас он играет за сторону Хокаге, так что в схрон не сунется, и вряд ли станет её ловить, даже если увидит побег. Накику так и не поняла что у того анбу в голове и чьих приказов он слушается на самом деле, но… это тоже не её дело. Это всё не её дело, она хочет домой, отдохнуть, а не чувствовать волны тревоги Сая, от которых ей становится ещё более дурно. — Пропусти. — Я пойду с тобой. — Нет. — Это не вопрос. — Ты, кажется, забыл, что ты всё ещё ниндзя Конохи, а не мой телохранитель, — Накику щурится и пытается словами ударить побольнее. Да, на ней же самой это и отразится, но смотреть ему в глаза ей попросту стыдно. Вчера она так же хлёстко прошлась по Акеми, которая ничем это не заслужила, а сегодня вот — нашла новую цель. Накику думает призвать инка, но это бесполезно — даже под призрачным пламенем скрывающего проводника Сай найдёт её. Из-за метки. От которой она не в силах его избавить. Ни Сакуру, ни Сая, ни саму себя даже. Плевать, хочет тащиться за ней, забыв обо всём другом — пусть поступает как считает нужным. На выходе она сталкивается с Наруто, который её не видит, — она всё же под инка, а он не в режиме мудреца, который мог бы дать ему сенсорное чутьё, — но который вполне удачно задерживает Сая с кучей вопросов, давая Накику шанс оторваться. Ненадолго, правда: стоит признать, Сай как анбу всё-таки лучше неё, к тому же он регулярно тренируется, а она как-то уже даже забросила это дело. Надо было с Орочимару хоть денег потребовать, что-то она не сообразила. Ладно, напишет Змею из Суны, ещё и официальную печать Казекаге приложит для веса. — Кику… — Да отстань уже! Ты, правда, думаешь, что влюбился в меня? Это не так. — Мне лучше знать, что я чувствую, — Сай хватает её за запястье, заставляя остановиться. Вид у него сосредоточенный и хмурый. Но не злой, не как в тот раз, когда он ввалился без спросу в её квартиру. Отлично, она сейчас это исправит. — То, что ты чувствуешь — это метка, понимаешь? — Метка заставляет меня чувствовать тебя, а не моё отношение к тебе. И я знаю, что тоже тебе не безразличен. Это я тоже чувствую. — Твой ограниченный эмоциональный диапазон просто ошибся в определении, вот и всё. — Ты врёшь. — Знаешь, что? — Накику вырывается из захвата и сама хватает его за плечи, приближая лицо так близко, что их губы почти соприкасаются. Сай выглядит потерянным, но упрямая складка между тонкими бровями — явный признак того, что он собирается стоять на своём до последнего. Когда она уже успела сама выучить язык его тела и повадки? — Ты всё ещё ничего не понял? Хочешь правды? Это всё моя вина. Это я виновата в том, что мы связаны. — Это не так, иначе бы только мы… — Я вообще ни с кем не должна была быть связана, — она обрывает его бормотание, потому что знает то, чего не знает он. — Ни с тобой, ни с Кенджи. Просто он был первым, и я конкретно лоханулась с хенка. А ты был вторым, и я напортачила ещё больше. Не специально, но что есть, то есть. Прими как истину. Я виновата в том, что мы связаны. Это я сделала, никакие мы не родственные души. Просто сама не знаю, как так вышло. — Кенджи? Первым? — всё, на что хватает Сая. — Тогда, в Щимо. Когда мы встретились на первой миссии. — Она так и не касается губами его лица, отстраняется и отворачивается. — Я вырубила вас с хенка. Только что-то пошло не так. Скорее всего из-за… Нет, про артефакт и догадки Саске она говорить не будет. И этого хватит. — Наша связь высшего уровня, — Сай не оправдывает её ожидания; берёт себя в руки и снова хватает её, словно боится, что она вот-вот убежит. Не то чтобы его опасения были беспочвенными, но Накику не пробует, потому что понимает, что не отвяжется, если он снова последует за ней. — Твоя метка не стала бы золотой, если бы… — Моя метка не… — Ты когда в последний раз смотрелась в зеркало? Хороший вопрос, кстати. У неё в комнате схрона зеркала не было. Имя Кенджи вот так и осталось белесыми шрамами, но какого хера вторая-то прогрессировала? Внезапно до Накику доходит: то чувство безысходности, которое на неё накатывает, вовсе ей не принадлежит. Это не её эмоция. Всё хуже, чем было пару дней назад. — Я не хочу эту связь, — тихо говорит она, закипая. — Будь мой выбор, я бы связала себя с Акеми, и совсем не так. — Но теперь с этим ничего не поделать. Разве тебе не нравилось проводить со мной время? — в его голосе и внутри столько отчаяния, что её тут же прожигает стыд, который Накику старается подавить и не может. — Хоть себе не ври. Какая разница, настоящая эта связь или искусственная? Она бы так и осталась невидимой, если бы мы не… — Не переспали? — Я… — Сай на мгновение запинается, — не думаю, что дело в этом. — Ты вообще не знаешь о чём говоришь. И этот диалог ведёт в никуда. У Сакуры и Рокудайме в десятках километров отсюда счастье, а у них с Саем рушится то, что зачем-то было построено. А у Акеми вообще две действующие метки. Если бы их не было, кого бы она выбрала? Ичи или Канкуро? Стали бы общаться Руиджи и Аими, если бы у бывшей брата Накику не появилось долбанное имя? Будут ли они счастливы? Или она была бы куда счастливее, если бы выбрала кого-то сама, не оглядываясь на метку? — До Суны минимум три дня пути. Мы можем хотя бы вместе туда отправиться? Давай не будем действовать опрометчиво… в таком состоянии. Знать бы ещё, чьё это состояние. Он прав, конечно, но Накику совсем не настроена ему подыгрывать. С другой стороны — он же всё равно потащится в Суну, так что смысл им разделяться? Конечно, есть ещё предложение Саске, но… она ведь не собирается его рассматривать всерьёз? Или собирается? Тогда ей нужно в строго противоположную сторону. — Ладно, — наконец, вздыхает Накику. Передышка в любом случае будет нужна, чувствует она себя погано и принимать окончательное решение в таком состоянии не будет. Её и так ждут проблемы, ну хотя бы потому, что свою миссию она так и не выполнила до конца. Впрочем, Гаара наверняка отправил кого-то на замену, когда понял, что она задержалась. — За гостиницу платишь ты. И в гостинице какой-то небольшой деревеньки страны Огня она позволяет себе ту самую слабость, которую не должна. Просто потому что это может быть последний раз, и… и её всё заебало, так что можно уже не оглядываться на моральные устои. Прекрасно чувствуя через связь его смущение и желание, Накику — на этот раз вполне осознанно и отдавая себе отчёт — занимается с Саем сексом и, едва он проваливается в глубокий сон, тихо и незаметно покидает снятую ими на ночь комнату.

Ичи

(7-8 июня, 19 лпрН)

— Эта бестолочь страдает какой-то херней, я тебе отвечаю, — ворчит Канкуро на последнем перед Конохой привале. Если бы они не были уверены, что с Акеми все в порядке, то неслись бы без перерыва, а так позволяют себе небольшую передышку. Ичи устало вздыхает, глядя на хмурого марионетчика, и никак ему не возражает. Они оба почувствовали через связь колебания чакры Акеми. Ничего опасного или катастрофического, но на фоне всего происходящего встревожились. Канкуро, куда лучше настроенный на девушку, разнервничался сильнее. Ичи бы и рад его успокоить или одернуть, сказав, что все в порядке и он зря паникует, да не может. В Суне подозрительно много случаев непонятной эпидемии, с которой слишком сложно справиться. Летальных исходов, к счастью, пока нет, но именно шиноби становятся жертвами болезни, что ослабляет деревню. Совет переживает, как бы это не было спровоцировано кем-то извне, чтобы нанести неожиданный удар. Несмотря на то, что угрозы вроде как нет и в стране Ветра спокойно, а союзники поддерживают друг с другом хорошие отношения, бдительность терять не стоит. Ичи как раз вызывается отправиться в Коноху ради того, чтобы узнать, что предпринимают в связи с эпидемией соседи. Известно, что в стране Огня парные связи встречаются куда чаще, так что и задокументированных случаев у них больше. Нужно разведать и перенять опыт коллег из Листа. Прекрасная причина туда отправиться, но не в последнюю очередь потому, что он беспокоится за Акеми. — Мне не нравится ее дружба с пигалицей, твоя сестра ее испортит! — продолжает нудеть Канкуро. Ичи кидает на него раздраженный взгляд. — Что? Ты тоже так считаешь! — Я считаю, что они друг друга стоят, — вынужден признать Ичи. Это очевидно, что Акеми и Накику прекрасно друг друга дополняют. Только к чему эта дружба приведет? Он рад тому, что у его сестры появилась подруга, но не может не переживать о том, что от них вдвоем может быть слишком много проблем, куда больше, чем от каждой поодиночке. И за Накику он тоже переживает, даже если его младшая сестра не приемлет этой заботы. Выросла страшной колючкой, ничего уже не сделаешь. Ичи бы рад назвать ее поведение всего лишь затянувшимся подростковым периодом, но вынужден признать, что это не так. — С сестрой сам разбирайся, а Акеми надо по жопе надавать, может, тогда поумнеет. — Мы не знаем, чем она занята. Может, все не так уж и плохо. — Я предпочитаю готовиться к худшему, потому что наша блядова жизнь к другому не располагает, знаешь ли. Ичи закатывает глаза и отворачивается от Канкуро, потому что обсуждать дальше девушек он не хочет. В Конохе суетно. Изумо и Котетсу приветствуют их как своих, тут же вываливая поток сплетен: в клане Хьюга произошел скандал между главой и его дочерью и наследницей; медики сбиваются с ног из-за новых случаев болезни, Рокудайме несколько дней назад покинул деревню вместе с Годайме, так и не появившись обратно. Последнее заявление заставляет Ичи напрячься, потому что ничего хорошего это значить не может. — Надо еще лося проверить, а то вдруг он тут подыхать собрался. Темари же нас убьет, — Канкуро кивает в ту сторону, где, видимо, расположено поместье клана Нара. — Хорошая мысль, вот и… — Займись этим! — скалится Канкуро. — Заодно спросишь, че-как с эпидемией, а я пока нашу найду, все равно я ее лучше чувствую. Канкуро самодовольно ухмыляется и исчезает прежде, чем Ичи успевает возразить. Он морщится, но решает вначале отметиться в резиденции Хокаге, узнать, как тут обстоят дела и потом уже идти к Икимоно. Скорее всего, Канкуро успеет подействовать ей на нервы, так что Ичи она обрадуется даже больше. Акеми как-то сказала, что он действует на нее успокаивающе. С Шикамару и Ино Ичи везет столкнуться на лестнице дворца. Нара курит, недовольно глядя по сторонам, а его сокомандница что-то ему высказывает. — Мой братец явился! — улыбается Ино, заметив Ичи. Ее губы касаются его щеки в невесомом поцелуе. — А ты тут зачем? — Что-то с Темари? — напряженно спрашивает Шикамару. — Нет, все хорошо. Я здесь по другому вопросу. — Эпидемия? — легко догадывается Ино. — Мы сами пока не знаем, что с этим делать. Пытаемся лечить симптоматику, но не можем устранить причину. — А Тсунаде-сама что-то говорит? — Пока ничего. Ее и Сакуры нет в Конохе. — Как и Рокудайме. Если у тебя послание от Казекаге, то можешь обсудить со мной, — вздыхает Шикамару, выбрасывая окурок в урну. — Все равно обеденный перерыв закончился. Вид у него такой, словно он не спал пару дней. Шикамару всегда казался Ичи несколько утомленным, но сейчас это особенно сильно бросается в глаза. — Ты хотел сказать, сигаретный, — хмыкает Ино. — Если думаешь, что я не расскажу Темари сколько пачек в день ты покупаешь, то ошибаешься. — Какая же ты душная! Не понимаю, как Наруто тебя терпит. — Терпит? Меня? Я идеал! А ты неблагодарная задница, не ценящая хорошего к себе отношения. — Можно, я вас перебью? — вежливо вклинивается в спор Ичи. — Мне срочно нужно передать главному свиток от Казекаге. А еще ему не терпится найти собственную девушку. К Акеми у него тоже есть вопросы, да и хочется хотя бы убедиться, что с ней все хорошо. Своими глазами увидеть, чтобы успокоиться. Откуда такая тревожность — Ичи не знает. Может, потому что не только Шикамару не помешал бы отдых. От поисков девушки его избавляет юркая серая ящерица. Гуре забирается ему на руку, и дает прочитать коротенькое послание: «У реки». Ичи вспоминает заросший незабудками берег, который Акеми показывала ему в прошлый раз. Живописное местечко, облюбованное ею еще в детстве. Не то чтобы о нем никто, кроме нее, не знал, но обычно туда никто не ходит, поэтому Акеми смело назвала его «своим». Девушка действительно ждет его на берегу. Сидит на нагретом солнцем камне; рядом, похожий на статую, стоит недовольный Канкуро, а вокруг снуют разноцветные ящерицы. Ичи осторожно переступает через них, подходя ближе. — Привет, — Акеми улыбается и подставляет губы для поцелуя. Канкуро напрягается, но молчит. Только на мгновение отводит взгляд в сторону. Обижен, угадывает Ичи. И, видимо, уже успел с ней поцапаться. — Давно не виделись. — Мы почувствовали… — Ага, вот этот мне уже сказал, что вы два творожных котика, — фыркает Акеми. — Творожных? — переспрашивает Ичи, приподнимая брови. — Это у нее шутка такая, — язвит Канкуро. — Она у нас юмористка, ты не знал? Будет с твоей сестрицей выступать на сцене, дуэт «Длинная и короткая». — А ты с номером «Клоун-пиздабол», — тут же огрызается Акеми. Канкуро скрещивает руки на груди и демонстративно закатывает глаза. Ичи понимает, что это какая-то их личная шутка, о которой он ничего не знает. Это царапает, но не настолько, чтобы закатывать сцены ревности. Он и ревности уже почти не чувствует. — И, все же, мы почувствовали… — Я почувствовал. Лучше тебя, — не упускает возможности вставить слово Канкуро. Ичи решительно его игнорирует. — И забеспокоились. Со связанными парами происходит что-то странное. — Так у нас не пара, а целое трио. Ичи закрывает глаза и начинает считать. Акеми ласковая и хорошая девочка, но порой она бывает невыносимой. Все-таки Накику и Канкуро дурно на нее влияют, нет бы наоборот! — Но со мной все в порядке, я просто… была занята кое-каким экспериментом. — В схроне Орочимару, — Канкуро недобро щурится. — И не хочешь говорить, каким именно. — Что ты делала у него в схроне? — Ичи не помнит, чтобы Акеми что-то связывало с находящимися там людьми. Или не людьми, потому что неясно, что с каждым из своих подопечных в прошлом делал Орочимару. — Ставила эксперимент, говорю же. Ничего страшного не произошло, мы с Накику чуть-чуть погостили и разошлись. — И где сейчас моя сестра? Акеми отводит взгляд и пожимает плечами. Такой ответ Ичи совершенно не устраивает, ему хочется конкретики. — Акеми, — твердо и спокойно произносит он. Девушка кидает на него косой взгляд. — Она должна была вернуться в Суну, если только не решила, что там до нее будут доебываться. И даже больше. — Вы поругались, что ли? — Канкуро сегодня проявляет чудеса внимательности и чуткости. — Да ладно! Что вы не поделили с пигалицей? Трупы в схроне? Хотя, ей трупы не интересны. — Сая мы не поделили. Не могли решить, кому его целовать, чтобы очнулся. — А этот там что забыл? — Лицо Ичи вначале вытягивается, но он быстро понимает, что это — злой сарказм от Акеми. Точно же, художник тоже незаметно умчался из Суны, но этому никто особого значения не придал. — Он от твоей сестры не отлипает, — бессовестно ржет Канкуро. — Ты серьезно это спрашиваешь? — Лучше спроси, что за отношения у твоей сестры с Учихой, — Акеми резко спрыгивает на землю. Ичи пытается поймать ее за руку, но она отступает, хмуро глядя на них обоих из-под отросшей рыжей челки. — Вы трое мне надоели. То, что я смеюсь, не хожу постоянно с постной миной и не язвлю по поводу и без, не делает меня глупой. — Акеми вскидывает подбородок и поджимает губы. — Вы, может, и добились большего, но и я прошла войну и чего-то стою. Я знаю, к кому надо прислушиваться, а к кому — нет. И если Кодай но Хаха говорит что-то, то не просто так. Канкуро вздыхает и плетется за ней следом, в то время как Ичи медлит, пытаясь побороть возникшее в груди предчувствие чего-то недоброго.