Тамашимаэ

Наруто

(6-9 июня, 19 лпрН)

В схрон Наруто, к его безмерному удивлению, пропускают без каких-либо вопросов. Курама на эту тему высказывается чуть ли не матеря всех и вся на чём свет стоит, и, конечно же, приплетая к аргументации Ино: вот она бы точно с лисом согласилась бы! Тем не менее, он затыкается, не получая ответа, в тот самый миг, когда Наруто натыкается на Какаши-сенсея. Рокудайме выглядит настолько счастливым, каким, пожалуй, его ученик никогда не видел. Сначала тревожность сжимает сердце, но затем Наруто не может не порадоваться за наставника: явно же что-то хорошее произошло, раз он так светится. — Вы здесь с Сакурой-чан? — Да, поболтаешь с ней потом, когда её Карин отпустит. Кстати, — внезапно Какаши-сенсей становится серьёзней, а его взгляд — куда осмысленней. — Тебе неплохо было бы и с самой Карин поговорить. Вы же из одного клана. Они, правда, из одного клана. Да и Нагато был из него же, но они все, скорее всего, настолько дальние родственники, что болтать о таком в принципе не имеет особого смысла. По крайней мере, на взгляд Наруто. Тем не менее, он согласно кивает: чтобы не вступать в споры, потому что всё, чего сейчас на самом деле его интересует, это найти Саске. Который явно здесь же, что неудивительно. Что удивительно, это присутствие Сая. Но тот куда-то сильно торопился, так что внятного разговора не вышло. Курама и это прокомментировал: такое количество народа в схроне бывшего маньяка явно не к добру. Как будто сам Наруто этого не понимает! Саске он находит не без помощи Хозуки, который что-то пытается ему рассказать, но Наруто не вникает особо: сплетни ему не интересны, не сейчас по крайней мере. — Уссоротонкачи, — приветствует Саске, сидя на застеленной кровати и вертя в руках небольшой блокнот: видимо, одну из тех многочисленных записных книжек, которые Наруто видел в его рюкзаке на миссии. — Чего ты-то примчался? — Ты здесь жил, когда учился у Орочимару? — не отвечая на вопрос, спрашивает Наруто, вертя головой по сторонам. Обстановка, прямо сказать, скудная. Это не тот схрон, где они поймали Учиху годы назад, — тот был разрушен, да и находился в другой стране, — но ведь явно Орочимару со своими последователями не сидели на месте. — Это не моя комната, — вздыхает Саске, откладывая блокнот в сторону. — Просто искал тут… кое-что. — Тебе не надоело? — Теперь Наруто переводит взгляд на названного брата. Отмечает, что у того под глазами залегли тёмные круги, и в целом выглядит он потрёпано. — К чему эти тайны? Ты ведь знаешь, что можешь на меня положиться. — Знаю. — Фальши в голосе Учихи Наруто не чувствует, что даже заставляет его в удивлении приподнять брови. Он и не думал, что будет всё настолько просто. Но всё не просто, что подтверждает резкий рык Курамы внутри. — Но с чего ты решил, что я от тебя что-то скрываю? — С того, что я тебя насквозь вижу? Саске смеётся. Как-то тихо, и совсем непохоже ни на то, как он смеялся в детстве, ни на тот психопатический смех, который он демонстрировал будучи отступником. — Ты или Курама? — При чём тут Курама? — При том, что он явно чувствует больше тебя. К тому же, ему глаза не застилает розовая пелена любви. Насчёт этого утверждения Наруто мог бы поспорить: у него как раз такое впечатление, что Курама влюблён в Ино чуть ли не больше самого Наруто. У девушки, кстати, видимо, тоже что-то происходит в этот момент: он чувствует хоть и слабый, но всплеск беспокойства. С чем он связан Наруто понять не может: слишком далеко, но это заставляет его напрячься и ещё более пристально взглянуть на держащего равнодушную маску Саске. — Какая разница? Ты поговоришь со мной? — О чём? Мои тайны тебя не касаются. И Конохи тоже. Я не собираюсь никому вредить. «Он не лжёт, — говорит Курама. — Но словно недоговаривает». — Что тут произошло? — Наруто пытается зайти издалека. В конце концов, он действительно не знает что случилось в схроне, и явно же незадолго до его прибытия. Опоздал на что-то важное? Или наоборот? — Это связано с… — Это связано с моей личной жизнью, — отрезает Саске. — Я не лезу в твою, Наруто, а ты не лезь в мою. Это очень плохой знак, что Саске начал звать его по имени. — Хочешь деталей, спроси у Сакуры или Хокаге. — Почему ты опять меня отталкиваешь? — Наруто и рад бы скрыть разочарование в голосе, но не может. — Почему мы возвращаемся на исходные позиции? Ведь всё менялось, я видел… — Всё, что тебе сейчас нужно знать, — стальным тоном обрывает Саске и встаёт с кровати, прихватывая блокнот, — это что я не желаю зла ни тебе, ни Конохе, ни кому либо ещё. Раз уж ты так хочешь меня понять, так не мешай пока. Доверяй, раз говоришь, что доверяешь. И остановить его, когда Саске уходит, Наруто не позволяет совесть. Он ведь действительно всем, и, в первую очередь себе, доказывал, что Саске можно доверять. Кем он будет после этого, если вдруг накинется на брата с подозрениями и попытками остановить от чего-то, чего сам не понимает? Курама не согласен, но в кои-то веки даже не спорит. Зато неожиданно напоминает Наруто дельную вещь: если кого Саске и может послушать, то это… Хинату. Наследницу клана Хьюга Наруто находит сразу же по возвращению в Коноху: ему, конечно, не терпится уже увидеть Ино, которой он так ничего и не объяснил, но сейчас для него в приоритете Саске, ведь через связь Наруто знает, что с его девушкой всё в порядке. — Хината… — Наруто-кун… — у неё сразу же пролегает складка на лбу, сигнализирующая о крайнем волнении. — Что-то случилось с Саске-кун? — Случилось, но ничего опасного, — тут же спешит уверить Наруто. — Просто… он что-то говорил тебе в последнее время? Странного, я имею в виду? — Вроде бы нет, — Хината закусывает губу и отводит взгляд. То ли от неуверенности, то ли потому, что пытается соврать. — Но я за него беспокоюсь. — Я помню, ты говорила… когда он вернётся, ты не могла бы попробовать с ним поговорить? Мне кажется, с тобой он сейчас честен так, как ни с кем другим. Хината кивает и задумывается. — Если он вернётся, — бормочет она, но когда Наруто переспрашивает, то моргает и пытается улыбнуться. — Я тебя поняла, Наруто-кун. Я с ним поговорю. К тому же, я и так хотела это сделать. — Ты выглядишь бледноватой, — вдруг замечает Наруто. — У тебя самой всё в порядке? — Незначительные проблемы в клане, ничего страшного, — отмахивается Хината и спешит распрощаться, суя ему в руки мешочек с бумажной упаковкой внутри. Прежде, чем он успевает спросить, Хината уже отворачивается и быстрым шагом направляется в сторону квартала Хьюга. Заглядывая в мешок, Наруто видит небольшую открытку с именем Ино на нём. Видимо, очередной подарок для подруги, который Хината планировала отдать напрямую, но Наруто не вовремя влез, вот она и решила через него передать. Ино он находит без труда встроенным в него связью компасом: она дожидается в его квартире, в кресле-мешке, сжимая в руках игрушку-лиса, которую Наруто для неё выиграл на весеннем фестивале. У плюшевого зверя всего один хвост, но некоторого сходства с Курамой нельзя не отметить. Теперь в восприятии жителей Конохи демон стал чуть ли не таким же героем, как его джинчуурики, а когда-то его проклинали и боялись… — Ну что там с Учихой? — На её вопрос Наруто только качает головой. И даже не возмущается, что она ни «привет» ему не сказала, ни спросила о нём самом. В конце концов, он сам некрасиво поступил, свалив с бухты-барахты. — Я так и думала. Иди сюда. Ино обвивает его шею руками, прижимаясь всем телом, едва он утопает рядом с ней в кресле-мешке. Соскальзывает к нему на колени и шумно вздыхает куда-то в шею. Ему бы душ принять, но Ино нравится как он пахнет, а ему нравится, как пахнет она: весной, свежестью, цветами и домом. Ещё тревогой и безграничной нежностью и привязанностью. Это он чувствует внутри, а не с помощью обонятельных рецепторов. — Прости, что не предупредил. — Предупредил, оставил же записку, — ворчит Ино. — Хотя, записки — не твой конёк, лисёнок, я, как прочитала, решила, что ты вздумал меня кинуть. Чёрт. А что он там такого написал-то? Наруто уже и забыл сто раз. — Я никогда тебя не оставлю. Даже если метки пропадут. Они же не играют никакой роли в том, что я тебя люблю. Ино отстраняется и заглядывает ему в глаза. Её собственные подозрительно блестят, словно она готова расплакаться, но не плачет. — Кстати, тебе Хината несла подарок… я положил на стол. — О, у меня тоже для неё кое-что есть! — Ино тут же загорается энтузиазмом и вскакивает, на прощание даря ему поцелуй и ещё одну порцию крепких объятий. — Если хочешь в душ, так сходи, я тебе там положила во что переодеться. А я пока приготовлю нам перекус, ты ж наверняка и голодный с пути. Его желудок бурчит в подтверждение, и Ино, смеясь, шлёпает его по заднице, когда Наруто встаёт следом за ней. В душе он упирается ладонями в стену, закрывая глаза и с удовольствием впитывая кожей прохладные струи воды. «Курама, тебе нужно вспомнить всё об этом храме. Явно же, что всё идёт оттуда. Курама?» Но лис молчит. То ли не вспомнил, то ли вспомнил, но тоже почему-то решил оставить тайное тайным.

Какаши

(10 июня, 19 лпрН)

Чувство всепоглощающего счастья Какаши почти незнакомо. По крайней мере, он не помнит, чтобы испытывал его прежде, разве что в глубоком детстве. Вот у Гая каждый день — повод для радости. Его вообще ничто не сбивает и не расстраивает, Майто во всем находит положительные стороны. Какаши так не умеет, но ему кажется, что он может научиться. Всякий раз, как он смотрит на имя Сакуры на тыльной стороне ладони, он уверяется в этом чуточку больше. Сакура все-таки добилась своего, пусть и не совсем так, как хотела. Имя Саске все еще при ней, — на ней, — но теперь словно больше не беспокоит. — Давай я уже сфотографирую его, и ты будешь любоваться, не сворачивая шею, — смеется Какаши, наблюдая за тем, как его девушка крутится у зеркала. Его имя растянулось у нее на левой лопатке. — Вечером сфотографируешь, — вдруг соглашается Сакура, не отрывая глаз от своего отражения. — Ну вот почему оно там? Жутко неудобно! — Зато оно есть. — Да. Правда же красивое? Сакура сияет: пожалуй, это самое точное описание, какое он может для нее найти в данный момент. Улыбается ему так широко, что должны ныть щеки. Какаши качает головой и встает с дивана, чтобы подойти к ней и поцеловать. Сакура тут же обвивает его шею руками и прижимается так тесно, как только может. Она всегда была тактильной, — ну, помимо того периода, когда они друг с другом были на штыках, — а теперь стала особенно нежной. — Как бы сильно ни хотела завалить тебя на этот диван, нам пора, — с сожалением говорит Сакура, разрывая поцелуй. — Почему ты уверена, что это ты меня завалишь, а не наоборот? — Я тебя люблю, но мы оба знаем, что, во-первых, я сильнее, и, во-вторых, тебе самому такое нравится. Она легонько толкает его и игриво стреляет взглядом из-под пушистых ресниц. Им обоим пора собираться на работу: у нее сегодня дежурство в госпитале, а у него, как обычно, хватает дел во дворце Хокаге. Какаши все еще жалеет, что в Конохе нет никого похожего на секретаря Казекаге. Может, все-таки предложить Гааре программу по обмену опытом и затребовать именно Усе-сан? Впрочем, Гааре в любом случае нужно написать и по куда более насущным вопросам. Именно этим Какаши и решает заняться, добираясь до кабинета резиденции. Как бы счастлив он ни был от того, что эксперимент прошел удачно, его не может не беспокоить сама заварушка. Заинтересованность Орочимару метками, кеккай-генкай младшей Ритсуми и тайны Саске. Хуже всего то, что теперь это все связано. Все трое знают больше, чем говорят, и ничего хорошего из этого точно не выйдет, если пустить дело на самотек. Вот поэтому Какаши и не хотел становиться Хокаге. Это ужасно утомительно, как сказал бы его личный советник. Он анализирует имеющуюся информацию и постепенно мрачнеет. Накику скорее всего ничего дурного не сделает, у нее вроде бы поводов и причин нет, да и не замечена она, насколько ему известно, за какими-то странностями, иначе Гаара бы сообщил. Но уверенным на сто процентов в этом быть нельзя, потому что речь идет о куноичи чужой, пусть и союзной, деревни. А вот Орочимару и Саске — совсем другое дело. Один прославился как маньяк и безумный ученый, а у второго одна затея хуже другой. Усугубляется ситуация слишком обширными знаниями одного и большой, даже огромной, силой обоих. Что, если Орочимару, несмотря на уверенность в нем Тсунаде-сама, опять возьмется за старое? А Саске в таком случае ему будет легко и просто снова сбить с толку, потому что влияние бывшего наставника на Учиху осталось, пусть последний и отрицает факт. Ритсуми непонятно как вписывается в это уравнение. Ее кеккай-генкай весьма любопытный, особенно для Суны, где почти нет шиноби с измененным генетическим кодом. Манипуляция чужой чакрой — полезная и редкая способность. Насколько Какаши понял, без дополнительной подпитки много не достичь, но кто сказал, что нельзя найти альтернативные источники чакры? Накику, судя по всему, может тянуть ее из кого угодно. И, возможно, из чего угодно, если брать во внимание артефакты, наполненные чакрой. Любопытно, что о ней может рассказать Казекаге. — Что ты знаешь о Ритсуми? — первым делом спрашивает Какаши у Шикамару, когда тот заглядывает к нему в кабинет. — Он друг Темари, — отвечает Нара без запинки. — Я имел в виду младшую, — уточняет Какаши, поняв, что совершенно забыл об ирьенине. — А. На самом деле немного. Она держится отдельно от всех, в том числе и брата. Вам лучше спросить у Акеми, Икимоно точно сможет что-то рассказать. Если захочет. Наследница клана Икимоно упряма и изворотлива, как и полагается ящерицам. Какаши заметил, что у нее и Накику приятельские отношения, но, видимо, недооценил их. Раз Шикамару советует попробовать узнать что-то именно у нее, значит эта связь куда крепче и глубже, чем ему показалось. — Хорошо, спасибо. — Разговор с Акеми он оставит на потом. Прямо сейчас нет смысла ее вызывать. — А что скажешь про Саске? — За ним нужно наблюдать. Я с самого начала говорил, что это необходимо, но вы с Наруто считали иначе. — В голосе Шикамару слышится явный упрек. Какаши на секунду отводит взгляд, признавая свою ошибку. Саске, может, ничего плохого и не затеял, но он нестабилен, и его моральный компас давно сбит. — Проблема в том, что теперь к нему сложно будет кого-то приставить. Если чутье Какаши не подводит, и Саске действительно что-то задумал, то он станет намного осторожнее. Шикакамару прав, действовать придется предельно аккуратно, иначе проблемы начнут множиться с невероятной скоростью, а у них и так их хватает. — Подготовь мне списки анбу. Уверен, можно найти кого-то подходящего. И нужно усилить наблюдение за Орочимару. — Понял, — Шикамару кивает и оставляет начальника одного. Какаши тяжело вздыхает и ерошит волосы на затылке. Орочимару и Саске лишь часть проблем. Подозрительная эпидемия никуда не делась, не делся никуда и храм в Ю. Да и если с третьей группой в Щимо разобрались, то со второй все еще нет, и кто собрал ее и для каких целей так и осталось неясным. Пропажи шиноби и гражданских с метками вроде бы поутихли, но не остановились полностью, а они совершенно точно связаны со второй группой. Детали пазла вроде бы и раскиданы там и сям, но увидеть полную картину у Какаши не получается. Когда в дверь кабинета раздается сухой отрывистый стук, Какаши как раз успевает дописать письмо Гааре. На пару секунд заходит Генма, принимая запечатанный свиток, после чего Какаши переводит взгляд на Мэйко-сан, которую телохранитель пропустил вперед себя. Старейшина Гакари садится в кресло и складывает руки на набалдашнике трости, которую в последнее время использует все чаще. Никто не молодеет, но женщину, кажется, наконец-то настиг ее возраст. — Чем обязан? — спрашивает Какаши, вставая из-за стола. Он устраивается возле окна, рядом со старейшиной, но на почтительном расстоянии, и внимательно на нее смотрит. — Я имею в виду, что рад вас… — Обойдемся без лишних расшаркиваний, — приподнимает подбородок Мэйко-сан и хмурит светлые брови. — У нас эпидемия, Рокудайме-сама. Ее не получается остановить. Есть ли какие-то продвижения? Планы? Разработки? — Этот вопрос изучается, — уклончиво отвечает Какаши. — Пока не было случаев летального исхода, так что мы держим все под контролем. — Я видела этот ваш контроль. — Старейшина неодобрительно поджимает тонкие губы. — Неожиданно сбежавший из Конохи Хокаге — это тоже часть поддержания порядка? Орочимару может нам как-то помочь? Какаши едва не морщится. Не то чтобы он скрывал свое отсутствие, но то, насколько старейшина осведомлена о каждом его шаге, нервирует. Тсунаде-сама не зря терпеть не может всех этих стариков, считая их увязшими в играх и тайнах интриганами. Мэйко-сан и к нему пришла не просто так, поболтать и посплетничать, а чтобы надавить и продвинуть свое мнение. — Мне кажется, вам могут быть известны его возможности даже лучше, чем мне. — Как и планы. У нее есть свои люди в анбу, как и у других старейшин. Какаши в очередной раз задумывается о том, чтобы набрать новых шиноби, запретив им любое взаимодействие с кем-либо кроме Хокаге. Другое дело, что и это не будет гарантией верности. — Храм, за которым вел наблюдение отряд моей внучки. У меня есть основания полагать, что вся причина в нем… или в том, что там спрятано. — Какие же основания? — Старые истории, которые мы не будем вспоминать вслух. Пора избавиться от всего, что могло бы позволить раскопать старые тайны. — По-вашему, никто еще не начал этим заниматься? — В частности, Саске наверняка именно из-за этого и мотался по старым заброшенным поместьям своего клана. Какаши предполагал, что он хочет заполнить какие-то пробелы в семейной истории, но его мотивы, судя по словам Мэйко-сан, могут быть куда серьезнее и глобальнее. Не зря все-таки Шикамару упрекал Какаши в излишней доверчивости по отношению к бывшему ученику. Мэйко-сан еще не назвала ни одной фамилии, но Какаши уверен, что Учихи имеют прямое отношение к «ничего не значащим историям», просто потому что ни одна такая история не могла обойтись без их вовлеченности. Как же вытянуть из Мэйко-сан подробности? Она такая же скрытная, как покойный Данзо, если не хуже, и тоже поступает сомнительно исключительно во благо Конохи, будто бы цель всегда оправдывает средства. — Неважно, кто и что начал. Нужно пресечь эту любительскую деятельность как можно скорее. Вашего бывшего ученика, Рокудайме-сама, необходимо контролировать, точно так же, как следовало контролировать и всех представителей его клана в прошлом. — Вот наконец-то пошла конкретика, которую он так ждал. — Если память мне не изменяет, попытки контроля и стали причиной если не всех наших бед, то половины. — Ответ выходит более резким, чем Какаши планировал, но он не чувствует за это ни капли вины. На примере Годайме он понял, как важно держать старейшин в узде и не давать им собой помыкать. Его предшественница с этим прекрасно справлялась, а вот тот же Сандайме — куда хуже. У Мэйко-сан взгляд старой, уставшей от жизни змеи. Она, правда, чем-то напоминает ему Данзо. Манерой держаться и говорить, наверное. Рядом с ними Хомура-сан и Кохару-сан — почти безвредные старики, которые только лают, но не кусаются. А вот Данзо никогда не лаял — сразу впивался зубами. И Мэйко-сан такая же, повезло, что она всегда была на стороне Хирузена-сама. — Я — глубоко пожилая женщина, и все то, что сейчас преподают на уроках истории в академии — это моя жизнь. Учихи всегда были опасны, их нужно было держать в узде. Не так, как это делал Нидайме, конечно, но… — И не как Данзо? — перебивает Какаши. Ему этот разговор совсем не нравится. — Необходимая жестокость в уже глубоко запущенном случае, — чеканит в ответ старейшина. — Без подобного не обойтись. — Помнится, в свое время вы выступали против его предложения. Мэйко-сан поднимается, тяжело опираясь на трость, и смотрит на Какаши с высоты своего небольшого роста. Он помнит ее моложе, но не молодой, всегда сдержанной и сухой. — Управление деревней подразумевает жертвы. — Старейшина щурится, будто бы подслеповато, и отводит на мгновение взгляд. — Порой только спустя какое-то время удается оценить, были они необходимы или нет. Ты — шестой Хокаге на моем веку, Какаши. Не было ни одного, который не совершал ошибок. И не будет, потому что мы люди, и нам свойственны ошибки. Но тебе стоит уже сейчас задуматься о том, за какие ты готов отвечать. Какие способна выдержать твоя совесть. Уходит она не прощаясь. Какаши позволяет себе обессилено упасть в кресло и тяжело вздохнуть только после того, как дверь за ее спиной закрывается. Очередной груз, идущий в комплекте с нежеланной должностью. С Мэйко-сан он не согласен, но в одном она точно права: за Саске нужно наблюдать. Ради его же блага.

Канкуро

(11 июня, 19 лпрН)

Соперничество с Ичи всегда было глупым. Канкуро прекрасно это понимал, но ничего не мог с собой поделать, как не мог избавиться от желания как-то превзойти ирьенина. Тот старше и развивался в совершенно другом направлении, но как же было обидно, что он всем нравился, даже не прилагая к этому особых усилий! И как же приятно сейчас видеть, что в клане Икимоно Ичи не нравится всем точно так же, как Канкуро. Старики клана на обоих смотрят неодобрительно: песчаники им не по душе. Канкуро чувствует мрачное удовлетворение и злорадство, что не только он пришелся не ко двору, а идеальный Ритсуми тоже. Только глава клана, дядя Акеми, и его сыновья ведут себя достаточно дружелюбно. И тоже не выделяют никого из ухажеров девушки, а младший брат хамит им одинаково бойко. Его-то Канкуро и отлавливает, удивляясь, когда это пацан успел так вытянуться. Он года на три-четыре, что ли, младше Акеми, но уже явно с нее ростом, если не выше. — Чего надо? — сбрасывая с себя руку марионетчика, интересуется Яхико. — Сестра твоя где? — Акеми удивительно хорошо бегает что от него, что от Ичи. Это тоже причина для злорадства: не хочет разговаривать она ни с одним из них. — Помоги ее найти. — Да с фига ли? — насмешливо скалится парнишка. — Ладно б белобрысый хахаль просил, они вроде встречаются. — Мы тоже вроде встречаемся. — С тобой Акеми-анэ мутила, а не встречалась, это даже я знаю. Канкуро едва не морщится от этого утверждения. Спорить сложно, да и не нужно на это тратить время. Не хватало еще что-то доказывать младшему братцу Акеми. Все равно бесполезно, вон как нахохлился и уставился, нахмурив брови. — Будто ты все про личную жизнь своей сестры знаешь. — Достаточно, чтобы сказать, кто ее парень, а кто — приставшая к ней плесень. — Жить надоело? — Канкуро скрещивает руки на груди и оценивающе оглядывает Яхико, будто бы примериваясь. На самом деле затевать с ним драку он не станет, потому что за это Акеми его точно убьет. — А тебе? Хотя сестра расстроится, если я сниму тебе голову с плеч, — выпаливает Яхико с таким искренним расстройством, что Канкуро действительно верит в его желание уменьшить количество увивающихся за Акеми парней. Продолжает разговор Канкуро только после очень глубокого вздоха. Сам он Акеми не найдет даже с их связью, потому что эта вертихвостка с помощью своих вездесущих ящериц знает, когда к ней приближаются, и успевает улизнуть. Только антисенсор вроде Накику сможет к ней подкрасться, точно не Канкуро или Ичи. Ичи так вовсе решает дать девушке время успокоиться. Он занимает себя делами в госпитале, вместе с вернувшейся Сакурой разбираясь в эпидемии и способах ее остановить. Его-то сюда отправили не просто так, это у Канкуро, выходит, отдых. — Слушай, я тебя очень прошу. Помоги, а? Мне нужно с ней поговорить, а она дурит. — А почему с ней ты говорить решил, а не этот ее? — В госпиталь сходи и спроси у него. Так скажешь, где ее искать или нет? Яхико всем своим видом показывает, какое великое одолжение делает, когда снисходит до того, чтобы подсказать нужное место поисков. Вот ведь противный! Хотя, Акеми не лучше. Она, конечно, милая и нежная девочка, но бывает такой упрямой и вредной, что сил нет. Канкуро так и не понял, это у нее всегда было, или она у пигалицы набралась? Поговорить о том, какой девушка была в детстве и как росла, ему не с кем. В клане Икимоно вряд ли кто-то с охотой об этом расскажет, тем более ему. Парень-то Акеми — Ичи, даже несмотря на то, что первоначально она была связана именно с Канкуро. Этот факт вообще никакой роли не играет, особенно для девушки. А в том, как изменилось его собственное отношение к парным именам, есть какая-то злая ирония. Акеми Канкуро находит на кладбище, куда он как-то и не думал соваться. Сам Канкуро на могилы родителей почти не ходит, не до того ему. К тому же, навещать отца, похороненного рядом с матерью, у него нет желания. Что ему сказать Йондайме Казекаге? Они никогда не были близки, а с какого-то момента Канкуро и вовсе возненавидел его за все совершенные ошибки. — От тебя не сбежать, да? — устало спрашивает Акеми, даже не оборачиваясь. Она сидит на коленях перед парной могилой. Канкуро читает высеченные на ней имена: Икимоно Амен и Кагуя, а ниже годы их жизни. — А самой бегать не надоело? — Канкуро садится рядом с ней, касаясь своим плечом ее. Акеми не отодвигается и даже не смотрит на него. — Надоело бы, не бегала бы, — отбривает девушка. — Чего тебе надо? — Твоей горячей любви, чего же еще? Заявление заставляет Акеми фыркнуть от смеха, что Канкуро считает уже большим достижением. Она хотя бы говорит с ним, а не морозится, полностью игнорируя его присутствие. — Если ты пришел продолжить наш последний разговор, то зря. Тебя не касается, почему я была в схроне Орочимару и чем там занималась. — Да, да, я уже понял, что ты сильная, независимая и самостоятельная, — отмахивается Канкуро. — Можешь не рассказывать, если не хочешь, но хотя бы предупреждай заранее, когда решишь снова отправиться к какому-то маньяку. — К какому-то? Я знаю только одного, или у вас в Суне припрятана еще парочка? В Суне был свой маньяк, Сасори, но он, в отличие от Орочимару и этого сонма Учих, умер как приличный человек. Ну, если не считать появления на войне, но оно свершилось против его воли. К счастью, представить Скорпиона Акеми Канкуро точно не может. Да и зачем бы ей понадобился еще один марионетчик? Ей и Канкуро-то не сказать, что нужен. — Что у тебя случилось с пигалицей? — переводит Канкуро тему разговора. Акеми морщится и притягивает колени к груди. — Выкладывай. Я чувствую, что тебя это мучает. — Он не врет и в самом деле через их связь ощущает дискомфорт девушки. — Ничего такого, просто поругались. — Что не поделили? Только не надо снова про хуйдожника. — Саске, — мрачно шутит Акеми. Только это не шутка, понимает Канкуро, пусть и не сразу. Да что ж всем там нужен этот Учиха? Канкуро никогда не понимал очарования им, как не понимал и упрямого желания Наруто вернуть своего друга в Коноху. Неприятный и нелюдимый, нахрен такой кому сдался? С другой стороны, то же самое можно сказать и о самом Канкуро. — Я могу пережить Ичи, но не Учиху, Акеми. Все-таки, если выбирать из двух мудаков, то я лучше. — Это еще почему? — Я охуенно трахаюсь. Этот, скорее всего, неопытный девственник. — Мне никогда не было интересно, что он умеет в постели, и мне все еще совсем не интересно. — Какое облегчение! Утешать тебя после сомнительного секса у меня желания нет. — Какой же ты все-таки… — Кто? — Клоун-пиздабол. Акеми немного расслабляется и устраивает голову на плече Канкуро. Он замирает, едва дыша, лишь бы только девушку не спугнуть. Ее имя на груди наливается теплом. Как же приятно просто сидеть с Акеми рядом и иметь возможность к ней прикасаться. Ичи он завидует как никогда сильно, потому что тому не приходится думать, стряхнут ли его руку или нет, увильнут от объятий или прижмутся к груди. Канкуро все еще думает, что это должен был быть он, а не Ритсуми, потому что их с Акеми связь появилась раньше. — Так что у вас с Учихой? — Ничего. Кику-анэ просто… она не слушает меня. Кодай но Хаха ведь сказала, что ей нужно держаться от него подальше. — Саске был в схроне? — Был. Поэтому мы и поссорились, а теперь я думаю… что, если это я неправа? Голос у Акеми тихий и неуверенный. Канкуро чувствует ее смятение, но не понимает его причин. — В чем? — В том, что подозреваю его в чем-то плохом. Может, Кодай но Хаха имела в виду что-то другое, а я сразу предположила самое плохое? Это же семейное. — Ты опять про Данзо? — И бабушку… она тоже не любит Учих. Она была вчера у Рокудайме, он тоже спрашивал про Накику. Канкуро смелеет и обнимает Акеми за плечи, радуясь, когда она не одергивает его. — А ему что нужно? — Не знаю. Его интересовали наши эксперименты и ее кеккай-генкай. — И что ты рассказала? — Канкуро пытается глянуть на лицо Акеми, но в таком положении не выходит. — Ничего такого. Да и я ей, так или иначе, нужна для подпитки. — Она качала из тебя чакру? В схроне. — Вы оба почувствовали же. — Я больше, — Канкуро самодовольно ухмыляется. Акеми вдруг отстраняется и смотрит на него пристальным взглядом. — Ты бы отказался от этого, — она кладет ему руку на грудь, накрывая свое имя ладонью, — если бы мог? — Нет. Ответ срывается с губ без промедления. Канкуро ни на секунду не задумывается, и его самого это удивляет. Категорично и четко, никаких сомнений. — А ты? Ты бы отказалась от своей пары? — Канкуро не уточняет, о ком речь. Акеми выбрала Ичи, с чего бы ей отказываться от него? — Это уже неважно. От этого никак не избавиться, — Акеми невесело усмехается и поднимается на ноги. — Пойдем. Заберем Ичи и поедим, я с утра ничего не ела. Канкуро идет с ней рядом, пытается отвлечь разговором, но Акеми снова перестает отвечать и лишь слабо улыбается Ичи, когда он встречает их на крыльце госпиталя. Берет его за руку, переплетает их пальцы, но оборачивается к Канкуро, проверяя, не потерялся ли он где-то. Это совсем не то, что он хочет, но это явно лучше, чем ничего

Кенджи

(1-11 июня, 19 лпрН)

В начале июня устанавливается ласковая, тёплая погода, обещающая уже к середине месяца превратиться в изнуряющую жару. Кенджи, впрочем, больше времени проводит в помещениях, а не на улице, отказываясь даже от полевого задания в пользу продолжения работы с отделами анализа и криптоанализа. Он всё ещё тесно взаимодействует с Шикамару, проникаясь к нему если не откровенной симпатией, то уважением и даже благодарностью. Шикамару не лезет в душу, говорит чётко по делу, и, хоть иногда и скидывает на него собственные обязанности, пытаясь урвать полчасика на отдых, честно берёт на себя все самые сложные моменты их работы. Обычно. Но не сегодня. — Ты же понимаешь, что всё равно Хокаге-сама тебя отправит обратно в Щимо. Ну, или в Ю, смотря где опять засекут «вторых». — Нара щурится из-за назойливого луча солнца и отодвигается правее на диванчике, где устроился с картой и записями. — И ты не убежишь от того, от чего хочешь убежать, не бери пример со своей… знакомой. — Я не бегаю, — огрызается Кенджи, который не настроен на разговоры о личном. Он раздражённо откидывает ручку, которой делал записи, и зарывается пальцами в отстриженные волосы. Такими короткими, едва прикрывающими уши, они у него не были лет с семи, но длинные пряди начали мешаться в бесконечной работе с архивами и документами. — Почему бы Хокаге-сама просто не снарядить спецотряд в этот храм? Покончили бы уже со всем. — Мне, правда, нужно объяснять тебе причины? — Шикамару выразительно приподнимает бровь. — Потому что это чужая страна, у нас союз, потому что не факт, что это будет правильный выбор, если храм — не основной головной пункт. Мы так только хуже сделаем. Это если кратко. Да, Кенджи и сам всё это знает. И Шикамару знает, что он знает. Дурацкий вопрос задан только для того, чтобы не говорить о больном. Да и болеть бы вроде нечему: то, что у них было с Накику можно назвать лёгким флиртом, и не более. Он сам что-то там себе додумал, а теперь злится, что вышло не так, как он хотел. Шикамару был прав ещё в тот самый раз, когда советовал не заигрываться. Будь Кенджи чуть честнее с собой и с девушкой, возможно, ситуация была бы сейчас совсем другой. Но она такая, какая есть. Хокаге действительно вызывает его на следующий день, требуя полного отчёта по тому, что они смогли надумать, и намекая, что анбу слишком уж засиделся в Конохе. Хочет более спокойных миссий и плавающего графика — пусть идёт в резерв или переквалифицируется на обычного шиноби. Кенджи всё чаще хочется именно так и поступить. Он получает свиток с заданием и отправляется в путь в тот же день, когда Хокаге покидает деревню. Секрета Рокудайме из этого особого не делает, и он не один направляется в сторону схрона Орочимару, а в компании Годайме-сама. Кенджи следует параллельно и на расстоянии, им всё-таки по пути, так почему бы и нет? Лишь за пару десятков километров от схрона отклоняется на северо-восток. Пока дорогу ему не преграждает выросший словно из ниоткуда анбу в маске выдры. По тому, как он держится, Кенджи легко угадывает бывшего члена Корня. Есть в них всех что-то общее — неуловимые жесты, выдающие первоклассных и безжалостных убийц, только, в отличие от таких, как сам Кенджи, они словно механические изделия. Ни тоски, ни любви, ни жалости. Не люди, а инструменты, которым нечего терять. — Твоя подружка. Она сейчас в схроне, но если останется одна на севере Огня или в Ю, ей это грозит большими неприятностями. И не только ей. — Ты про что? — хмурится Кенджи. — И про кого? Конкретнее можно? — Думаю, ты сам поймёшь. Просто во время миссии следи за окружением и постарайся держаться ближе к тому месту, откуда всё началось. — Тебя Хокаге-сама ввёл в… Но Выдра уже пропадает. Достаточно моргнуть — и нет ни человека, ни следа, намекающего на его недавнее присутствие. Не просто талантливый антисенсор; такие способности чрезвычайно редки и ценны. Разбираться с очередным «изделием», вылепленным Данзо, у Кенджи в любом случае нет времени, так что он даже не использует гендзюцу, чтобы попробовать поймать Выдру, а просто продолжает путь. Двойной агент? Шпион? Предатель? Пусть Хокаге с ним разбирается. Сам Кенджи по возвращению поговорит на эту тему с Шикамару; пока личность странного анбу не в приоритете, особенно, учитывая, что он сам к нему подошёл, да и, судя по всему, приставлен к схрону, в котором аж два Хокаге сейчас находятся. Несколько дней Кенджи бессистемно слоняется по Ю, проверяя те места, которые они с Шикамару и другими коллегами отметили как потенциально опасные — рядом с самыми крупными очагами эпидемии. Но везде пусто, только в одной пещерке он находит следы человеческого присутствия, непонятно когда оставленные. Всё меняется, когда одиннадцатого числа он засекает, совершенно случайно, Саори. Она без команды, одна, двигается с востока на юго-запад. То есть, откуда-то со стороны Мороза в направлении Огня или Звука. Что бы там могло понадобиться одинокому ирьёнину? Несколько мгновений Кенджи сомневается, стоит ли следить за ней. Эта жутковатая куноичи, пусть и не нравится ему лично, — да она, кажется, никому вообще не нравится, кроме Наоми и, может, Иошихиро, — всё же не сделала ничего, чтобы подозревать её в чём-либо. И, тем не менее, вспоминая слова Выдры, Кенджи устремляется за ней. Его тело реагирует раньше даже, чем он мысленно принимает решение отвлечься от миссии. «Не больше сотни километров» — говорит он себе, но через сто пятьдесят радуется, что не свернул раньше. Саори встречается с подозрительным человеком в синем плаще и красной маске, а с ними шиноби-нукенин, один из второй группы, которого так и не удалось захватить. Ирьёнин его слежку никак не могла почувствовать, но теперь стоит быть осмотрительнее и осторожнее: мало ли кто ещё бродит по округе, и сколько всего здесь… Мысль остаётся неоконченной, потому что Кенджи приходится сразу выдать своё присутствие и ввязаться в бой. — Ты? — Я, — Кенджи совершенно не в порыве благородства, а просто потому, что его путь пролегает мимо, отпугивает одного из двух противников, кидающихся на Сая. Дальше пусть сам разбирается, цель Кенджи впереди по прямой. — Так и знала, что эта змея выкинет очередную тупость, — шипит Накику. Её вот ничуть не удивляет эффектное появление Кенджи на сцене. Ритсуми выглядит, словно они уже успели ввязаться в бой ранее. У неё порез на щеке и багровые следы на руках, похожие на те, что оставляют жгуты и верёвки при связывании. Её следующие слова подтверждают его догадки: — На нас напали раньше, думала, оторвёмся, но, видимо, попали в ловушку. Так что не расслабляйся, к этим скоро подмога прибудет. — Сколько их, и что им нужно? — Кенджи пользуется тем, что Сай отвлёк на себя главную опасность и, вроде, пока справляется своими силами. Саори же чего-то ждёт, всё так же неприятно и немигающе сверля их своими светло-голубыми глазами. — Без понятия, — отзывается Накику, и он по голосу даже слышит, что она лукавит. — Иди помоги Саю. — Я не… — Ты серьёзно будешь артачиться в такой ситуации? — ядовито выплёвывает песчаница, и Кенджи, скрипя зубами, кивает. Ему двадцать два, а не двенадцать. Всё же, вступая в схватку, он прислушивается к происходящему поблизости. — Отдала бы ты его мне обратно, и я бы оставила тебя в покое, — Саори, наконец, нарушает тишину. Кенджи пробует на оппоненте любимое гендзюцу, но для нукенина из Звука парировать голосовую иллюзию не составляет труда. Придётся искать что-то ещё. — Я никого у тебя не забирала, — звенящим от ярости голосом цедит Накику. — Ты что-то попутала. — У меня его имя! — Правда? И какое же? Ответа Кенджи уже не слышит, потому что отвлекаться более не получается. Подмога из двух человек действительно поспевает к врагу, но каким-то невероятным образом они относительно быстро одолевают всех. Только Саори и таинственному ниндзя в плаще и маске удаётся сбежать. Преследовать их никто не пробует: Накику, которой пришлось использовать инка, чтобы спрятать их троих, выжата до дна, Сай ранен, Кенджи занят тем, что связывает и помогает Саю запечатать единственного живого пленника в специально подготовленный сосуд. — И что вы тут делаете? — спрашивает Кенджи уже после того, как оказывает Накику и Саю первую медицинскую помощь. — У меня дела, а вот что насчёт тебя… — Накику посылает сидящему с невыразительной миной Саю убийственный взгляд, — хотя, это бесполезно. Ты всё равно меня не слушаешь. — Можно подумать, ты меня слушаешь, — тут же плюётся Сай в ответ. — Знаешь, кто ты? Лгунья и манипуляторша. — Так мы вроде давно это уже выяснили. Что ж ты за мной продолжаешь таскаться? — Потому что иначе ты наделаешь глупостей. — Тебя они никак не касаются, это мои глупости. — Твои глупости меня касаются, потому что мы связаны. — Как же ты меня бесишь! — Ты меня тоже бесишь! Кенджи складывает руки на груди и смотрит на эту сцену, достойную детского сада гражданских с таким скепсисом, что если бы они обратили на него хоть какое-то внимание, может и устыдились бы. Но нет, про него и вовсе, кажется, забыли. — Ладно, дальше-то что? — пробует он. — И не благодарите. Получая два недоумённых взгляда, закатывает глаза к небу и решает не уточнять. «Спасибо» он не получает, зато Накику делает комплимент его новой причёске. В своём духе, конечно, что-то вроде «стал меньше похож на моего придурка-братца». Когда они находят место для ночлега, подальше от места битвы, и Сай отправляется расставлять сигнальные печати и ловушки, Накику влезает к нему в палатку, требовательно хватая за запястья. На её собственных всё ещё остались тёмные следы: ей нужно больше времени, чтобы восстановить чакру даже для базового меддзюцу. — У меня к тебе просьба. Это важно, Тамкен. — Важно для кого? — Он то ли хочет выдернуть руки и отодвинуться подальше, то ли поцеловать Накику, и плевать с кем она там связана. — Для меня. Для нас. Для всех, — она закусывает губу и смотрит так пронзительно, что отказать ей не хватает духу. Хотя он даже не знает, что она собирается попросить. — Только один раз. И будешь мне должна. Как минимум рассказать какого чёрта происходит. — Хорошо. Когда я дам тебе знак, мне нужно будет вас покинуть. У меня… личное задание. И ты во что бы то ни стало должен удержать Сая. Я должна пойти туда одна. Куда — Накику, конечно же, не говорит.