Тамашимаэ

Ино

(12 июня, 19 лпрН)

Ино настолько опостылела вся эта ситуация с эпидемией, что она каким-то образом ухитряется организовать целую вечеринку, чтобы отвлечься самой и отвлечь близких. В «Камуи», как всегда, шумно, но в баре есть несколько залов, которые можно забронировать, так что все приглашённые влезают. Конечно, компания неполная, но всё равно их много. Тут и её братец Ичи, — его она вытребовала первым, потому что больно смотреть на то, как он выдыхается, стараясь помочь впавшим в кому, — и Сакура, которая тоже опять закопалась в работе. Канкуро с Акеми, которая хоть и не выглядит такой же яркой, как обычно, но хотя бы и не сильно печальной из-за ссоры с подругой. Видимо, уже решила помириться, когда в следующий раз увидит свою нээ-чан. Здесь же счастливые Рок и Тентен, у которых Киба всё пытается выведать когда они там запланировали свадьбу. Рядом с Инузукой сидит его девушка из Мороза, которая Ино очаровала: кругленькая и задорная пухляшка, настоящий позитивчик и любит поболтать обо всём и ни о чём. Наруто вот вышел с Шикамару, который так и продолжает курить, несмотря ни на что, а Темари нет, чтобы дать ему любовный подзатыльник. Как нет и Хинаты, которая вообще куда-то сбежала из деревни, Сая, Шино — этот гостит у своей Мацури в Суне — и Какаши. Парень Лобастой, по совместительству Рокудайме, занят делами, несмотря на поздний час. Да и вряд ли ему было бы комфортно одному среди молодёжи. — Честное слово шиноби, мучить тебя расспросами не буду. — На это замечание, которое Ино посылает сидящему рядом Ичи, тот только скептически приподнимает бровь. — Но давай уже как-то отвлечёмся от работы. Я понимаю, что ситуация сложная, но если я с ума сойду со всем этим, то точно не смогу никому помочь. — Я ничего не говорил. — Вот именно. Сидишь и молчишь уже десять минут. Явно же о работе думаешь! — Не совсем, — Ичи вздыхает и делает глоток из своего стакана. Коктейль выбирала Ино, взяла не самый крепкий, не самый сладкий, но и не безалкогольный. — Я думал о сестре. — Надеюсь, о той, которая тут рядом с тобой? — Ино фыркает, но тут же улыбается. Понятное дело, к родной она не ревнует, хоть и считает Накику не самой дружелюбной и хорошей. Но и не плохой, просто… своеобразной. — Ладно, что с ней опять? — Вроде бы ничего, ну, кроме, знаешь, что она каким-то образом оказалась в схроне бывшего маньяка, — Ичи закатывает глаза и делает ещё один глоток. — Ладно, с ней там Сай, который явно глаз не спустит с этой поганки, так что можно особо не волноваться. — Они связаны? Ичи пару секунд пялится в свой стакан, а потом в какой-то странной гримасе кривит лицо. — Блин, я о таком не подумал, но… есть большая вероятность. То-то она мне заливала, что ей понравился такой, ну… — Чудак? — Ино смеётся. — Он хороший, но, правда, не от мира сего. Но лучше он, чем Учиха. На секунду Ичи мрачнеет, но сам же переводит разговор теперь на саму Ино и её отношения с Наруто. Вскользь замечая, что её навыки с некоторых пор улучшились. Причём, резким скачком. Это правда — конечно, до Лобастой ей ещё далеко, но Ино не могла не почувствовать увеличение чакры и более мощные способности, особенно в меддзюцу. Правда, ей стоило труда их обуздать: сила прибывала хаотичными всплесками, так что с Наруто они больше времени теперь проводят не в постели, а на тренировках, где он показывает ей всё то, чему научился во время путешествия с Би. Её метка всё ближе к чистому золоту, и прямо сейчас она с нежностью думает о своём лисёнке, который что-то там обсуждает со своим лучшим другом. Он тоже много беспокоится, но у него главная проблема — названный брат. — Сакура, кстати, горит энтузиазмом, — усмехается Ичи, выдёргивая Ино из мыслей. — Благодаря ей мы смогли стабилизировать самых критических пациентов. — Моя Лобастая — настоящее сокровище, — кивает Ино. Она не ревнует и не завидует, хотя Сакуру по-прежнему считает не только за лучшую подругу, но и за соперницу, на которую стоит равняться. Совсем не обязательно в той же сфере, а просто… стремиться к лучшему. Вечер проходит, может, и не настолько оживлённым, как задумывался, но, тем не менее, спокойным и приятным. Все участвуют в разговорах, Киба делится кучей сплетен, которые подцепил от Котетсу с Изумо, и одна из них заставляет Ино нахмуриться. То, что у Хинаты всегда были натянутые отношения с отцом — об этом знали все. Тем не менее, после войны он смягчился, и, вроде бы, всё шло хорошо, но… как утверждают слухи, они опять что-то не поделили, а именно: решение, кто должен стать следующим главой клана. Хиаши-сан всё ещё надеялся видеть в этой роли Хинату, а сама девушка не собиралась меняться в угоду старейшинам и брать на себя ту ответственность, которую ей упорно впихивали. И тем более не в том направлении, в котором самые «почтенные» представители клана хотели видеть будущее. И если бы раньше Ино с удовольствием бы обсудила эту тему с тем же Инузукой, то сейчас она пытается отвлечь внимание на… Она, в любом случае, не успевает, потому что Ли резко встаёт из-за стола, слегка покачиваясь. Что само по себе всегда было плохим знаком, а теперь, когда его способности из-за метки выросли в несколько раз, вообще грозит катастрофой уровня атаки Пейна. — Кто дал ему выпить? — тут же подтверждает самые мрачные догадки Тентен, пытаясь обнять своего возлюбленного за талию. Не чтобы усадить обратно, нет, а чтобы вывести на улицу, пока он сам не вышел, попутно снеся всё на своём пути. — Мне кажется, он перепутал наши стаканы… — растерянно и виновато откликается Наоми, у которой в бокале действительно что-то такое же зелёное и оранжевое, что и у Рока. — Ой, Киба же мне рассказывал про Ли-кун… Наруто с Сакурой синхронно подрываются на помощь, Ино решает им не мешаться, поэтому предупредительно отодвигается, а Канкуро с Кибой и Ичи под руководством Шикамару начинают отодвигать стол, чтобы дать команде семь больше пространства для манёвра. Каким-то невероятным образом Ли удаётся удалить из бара почти беспалевно: по крайней мере, зрители не набежали из соседних помещений, а из ущерба, за который придётся заплатить, лишь дыра в стене, слава Ками не в каменной или деревянной, а бумажной, которая выходит на террасу. Ино вспоминает, как раньше сокомандника выводил Неджи и чувствует укол ностальгии и грусти. Двоюродный брат Хинаты не был ей близок, но терять каждого товарища больно, и нет-нет, а мыслями иной раз возвращаешься к тому моменту, когда он покидает мир: можно ли было что-то изменить? Долго об этом Ино, конечно, не думает. Делает себе пометку принести в ближайшее время ему цветы на кладбище и отправляется платить за дыру. Потому что она всех пригласила и считает себя ответственной за организацию. От Ичи и Шикамару, предлагающих деньги, она отмахивается — уж не разорится. Спустя полчаса Наруто находит её на мостике, перекинутом через речку между кварталом Инузука и мемориалом. Уже темно и почти безлюдно, учитывая, что это место вдалеке от центра, но фонари пока горят, и редкие парочки прогуливаются по набережной. — Почему ты тут? Что тебя расстроило? — Я не расстроена, — Ино поднимает глаза на него и любуется тем, как светлые волосы парня приобретают светящийся ореол в рассеянном свете ламп. — Как это называется… ммм… я светло грущу. — Это как? — задумчиво чешет затылок Наруто и, подходя ближе, копирует её позу, опираясь на перила и наклоняя голову. Вглядывается в чёрные воды, а Ино наслаждается теплом от его руки, потому что он совсем рядом, и их предплечья соприкасаются. — А, кажется, понимаю… я часто думаю так об эро-саннине. Ты вспомнила отца? — Неджи, — Ино берёт ладонь Наруто в свою, потому что чувствует всплеск его эмоций. Он до сих пор винит себя в смерти товарища, пусть он и не виноват в этом. — Кстати, знаешь, что Хината рассказала Кибе? Среди подростков он считается настоящим героем войны, а не ты. У клана Хьюга, особенно у побочной ветви, появилась целая туча поклонниц, куда там Саске даже во времена академии. Наруто смеётся и сжимает её пальцы в ответ, потом подносит к губам, оставляя на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй. — Пойдём домой? — Может, ко мне? — вдруг предлагает Ино. — Тут ближе, и завтра можем позавтракать с мамой. Если ты не против. — Против наверняка будет твоя мама, — бормочет Наруто, и у него забавно покрывается пятнами шея, что даже в свете фонарей заметно. Ино любуется тем, как лёгкий ветерок колышет распахнутый воротник его летней рубашки с короткими рукавами, и как выгодно смотрятся его изящные загорелые ключицы в этом вырезе. — Особенно если увидит, как я выхожу из твоей комнаты. — Ой, можно подумать, она не догадывается чем мы занимаемся у тебя ночами напролёт, — хмыкает Ино. — Ты серьёзно думаешь, что моя мама верит, будто мы играем в настольные игры, а ты спишь на диване? — Но то у меня… — Для неё ты уже часть семьи, так что прими и смирись. — Я не собираюсь менять фамилию на Яманака. — А я вот подумаю, не взять ли двойную. Узумаки-Яманака… фу, нет, слишком длинно. Они снова смеются, переплетая пальцы и, подобно всем остальным припозднившимся парочкам, неспешно спускаются по улице в сторону квартала её клана. Никто вслух не выразил, что они уже задумываются о таком серьёзном шаге, как брак, но им и не нужно ничего говорить — они прекрасно друг друга чувствуют. И Кураму Ино тоже чувствует, пусть всё ещё не может мысленно с ним общаться. Громадная и неукротимая чакра Кьюби сейчас ласковая и поддерживающая. Но в ней есть что-то ещё, от чего Курама явно хочет отгородить и Ино, и своего непосредственного носителя.

Саске

(12 июня, 19 лпрН)

Счастливое лицо Сакуры не выходит у Саске из головы. Он никогда прежде не видел ее такой, да и Какаши будто бы помолодел, когда на его коже проступило имя Харуно. Рокудайме — уставший человек, повидавший многое, но в то мгновение он был просто счастливым мужчиной. А Саске вдруг очень четко осознал, что не понимает их чувств. Вся эта радость, все это счастье ему показались недоступными. Он только смог кое-как порадоваться за Сакуру, в меньшей степени за Какаши, и как можно скорее покинуть схрон. Хорошо, что Наруто беспрекословно отпускает его, а не плетется следом. Саске не хотелось с ним разговаривать и не хочется до сих пор. В груди свербит от обиды: вопросы и недоверие ему понятны, и все равно неприятно. Он знает, что должен быть благодарен уже за свою свободу, потому что, по-хорошему, его должны были запереть и никогда не выпускать. Саске понимает, почему Наруто смотрит на него с тревогой, но ничего не может с собой поделать. Он не задумал ничего плохого. Он никак не навредит Конохе. Он не поставит будущее Наруто под угрозу, потому что если кто-то и дорог ему на этом свете, то этот идиот. Саске поправляет лямку рюкзака на плече и решает остановиться на ночь возле небольшой речушки. Вообще-то ему нужно вернуться в Коноху, потому что ему никто не давал разрешения просто так слоняться по лесу без определенной цели. Но он решает, что ему нужно время подумать обо всем, что с ним случилось в последнее время, и обо всем, что он знает. Кроме того, есть вероятность, что Накику все-таки согласится на его предложение после всего, что он ей поведал. Аппетита у Саске никакого нет. Тем не менее, он разжигает костер и вешает котелок, чтобы приготовить нехитрый ужин. Все его действия размеренные; он делает то, к чему привык, и не обращает на это никакого внимания. Все его мысли о Сакуре, о храме, о его имени, которое никому в итоге оказывается не нужным. Есть в этом своеобразная ирония: раньше Саске хотели все, что его страшно угнетало, а теперь никто не хочет с ним связываться. Саске чувствует себя прокаженным, по-своему даже понимая Мадару и Обито: их клан на самом деле в Конохе никогда не любили, они всегда были лишними и ненужными, и потому… Нет. Саске резко отдергивает себя. Он не должен так думать, потому что очень легко оступиться и утонуть в непроглядном черном озере ненависти. А ненавидеть себя сложнее, чем кого-то еще, и потому лучше даже не начинать. Саске совершил много ошибок и глупостей, из-за чего к нему такое отношение. Все исправится со временем, как много раз говорил ему Наруто. От невеселых мыслей его отвлекает странное ощущение, после которого он слышит хруст ветки. Никакой угрозы Саске не чувствует и понимает, что звук не был случайным. Его предупредили о приближении, поступив весьма предусмотрительно. — Саске-кун, — голос Хинаты как всегда спокойный и тихий. Саске поворачивает к ней голову и удивленно приподнимает брови. — Я не была уверена, что смогу тебя найти, но… — Связь? — легко догадывается Саске. Все же, какая-никакая она у них есть. — Верно. Я хотела с тобой поговорить. Наруто беспокоится… — Ты здесь только ради него? Саске сам не знает, зачем это спрашивает. Куда больше его удивляет даже не сам вопрос, а то, что в этот момент он морщится. Если Хината тут только ради Наруто, то может разворачиваться и идти обратно в Коноху. Он не знает, почему его это так раздражает, и едва сдерживается, чтобы не сказать это вслух. Если он огрызгнется, вряд ли девушка останется с ним. Одиночество, к которому Саске привык, неожиданно становится совсем не тем, что он хочет. И то, что чувствует к Хинате совершенно не похоже на то, что он чувствовал к другим девушкам, даже к Сакуре. — Я беспокоилась о тебе, поэтому решила тебя найти, — Хината опускается на землю напротив, через костер. — Разве плохо, что о тебе переживают? — Не стоит. — Стоит. — А о тебе самой кто переживает? — У меня есть моя команда, сестра… и отец. — Что-то в тоне Хинаты кажется Саске странным. Почему она здесь, а не в Конохе? Почему здесь, а не у себя дома? Почему с ним, а не со своей командой? Почему с ним, а не со своей семьей? — Ты умеешь пить? — неожиданно для себя спрашивает Саске. Хината недоуменно моргает, глядя для него. — Суйгетсу положил мне бутылку… ежевичной настойки? — Он достает ее из рюкзака и щурится, читая надпись. Писал явно мечник, у Карин почерк ровный и четкий. — Умею. Хината врет. Саске в этом почти уверен, но он делает глоток сам и протягивает ей бутылку, едва она подходит ближе и присаживается слева. Наверное, это плохая идея, потому что сам он в раздрае, да и девушка не выглядит счастливой и спокойной. Ее тоже что-то гложет, и это Саске понятно по тому, как она поджимает губы, как едва слышно вздыхает. Он сам не знает, когда успел ее изучить, но отмечает все изменения в ней. Ему не нравится, что ей грустно. Когда они опустошают половину бутылки, то Хината наконец-то признается, что поругалась со своей семьей. Она не рассказывает ему всё, не делится всеми деталями, просто обрисовывает картину: ей тошно от ожиданий, от возложенных на нее обязанностей, от всего, что хотят получить старейшины клана. — Неджи-нии справился бы куда лучше меня, — горько говорит девушка. — Ты можешь больше, чем думаешь. — Неужели ты веришь в такое, когда это говорят тебе? Саске открывает рот, потом закрывает его. Тут с Хинатой не поспоришь. Сколько раз тот же Итачи его подбадривал в детстве? А мать? И ни разу после их слов Саске не чувствовал себя так, словно он в самом деле может больше. Скорее наоборот, ему казалось, что он участвовал в какой-то гонке, проиграл, и теперь ему дают ничего не значащий утешительный приз. — Ты права, — после паузы признает Саске. Хината делает глоток и протягивает ему бутылку. — Итачи часто… Неважно. — Ты скучаешь по своей семье. — Это не вопрос, а констатация факта. — Почувствовала это с помощью связи? — Нет. У тебя уголки губ опустились. Когда ты расстраиваешься, у тебя всегда так. — Когда ты успела запомнить? — Когда мы обсуждали книгу, и тебе не понравился финал. Пальцы Хинаты легко скользят по его щеке. Он поворачивает к ней голову, позволяет ей очертить линию его губ, пройтись по кончику носа и зарыться в темным волосы. Саске обычно не очень-то и любит, когда его трогают, но сейчас находит это приятным. И сам не понимает, зачем вдруг наклоняется вперед и касается своими губами губ Хинаты. Этот поцелуй отдает ежевичной настойкой, тоской и нежностью. Каждое прикосновение — ласковое и полное утешения. Саске целует Хинату, а она отвечает ему: неумело, робко, но охотно. Они оба делают то, что не умеют, и внезапно это не страшно. Саске четко осознает, что Хината не будет судить его ни за какую ошибку. И когда он прихватывает нежную кожу на ее ключицах зубами слишко сильно, она колет его плечи ногтями. Прохладный ночной воздух нисколько им не мешает; тепла от костра хватает, когда они оба оказываются на траве. Хината вздыхает тихо и часто, прикрывает глаза и сжимает его бока коленями. Саске знает что делать, потому что даже не желая обременять себя отношениями, слышал как и что происходит у других. Тот же Суйгетсу никогда не затыкался о своих подвигах, и это оказывается неожиданно полезно. Во всяком случае, Саске не теряется, когда смотрит на обнаженную девушку и устраивает руку между ее ног. Пальцами он чувствует липкую влагу, что, как ни странно, не кажется ему неприятным. Саске ничего не говорит, пока целует грудь Хинаты. Хината ничего не говорит, когда толкается бедрами навстречу его ладони. Никаких слов, только едва слышные вздохи и едва слышные стоны, только ее губы на его виске, когда он толкается в нее и замирает, давая привыкнуть. Ей не больно, догадывается Саске, но все равно еще несколько мгновений не двигается. Это все алкоголь, думает он, ловя губами невесомые звуки, исходящие от Хинаты. Это все дурацкая связь, которая заставляет его испытывать незнакомые и ненужные чувства. Это все странная симпатия, из-за которой он потом нависает над ней и прижимается своим лбом к ее. Хината засыпает, устроившись у него под боком. Они кое-как укрываются, ложась поближе к костру, в который Саске подкидывает несколько новых веток. Вокруг тихо и спокойно, девушка размеренно дышит, огонь потрескивает, убаюкивая. Саске лежит с закрытыми глазами, но не спит. Сон кружит вокруг него, но Саске ему пока что сопротивляется. Он всё думает о том, что хочет сделать дальше. Саске хотел свободы, он хотел не быть ни к кому привязанным, считая подобное лишним. Теперь все изменилось: ему нужна не просто свобода, а свобода выбора, и он уверен, что Хината тоже не отказалась бы от нее. Впервые в жизни ему кажется, что он не просто знает что ему нужно делать, а сделает что-то действительно правильное. Только для этого ему нужна Ритсуми. Нет, не так. Для этого ему нужна Шинпи.

Ичи

(14 июня, 19 лпрН)

— Случаи становятся тяжелее, — отмечает Ино то, что Ичи и так понятно. Девушка просто озвучивает неприятную правду. У них все больше пациентов, которым все хуже. Пока что он помогает в Конохе, но через пару дней должен будет вернуться в Суну, и уже с тревогой думает о ситуации там. Вряд ли она лучше, скорее всего даже хуже, ведь в Конохе самая передовая медицина. — Знаю. Есть какие-то продвижения в выяснении причин? — Ичи трет затекшую шею и вытягивает длинные ноги перед собой. В комнате отдыха для персонала сейчас никого нет, все заняты, поэтому они с Яманака одни. Ино ставит перед ним стаканчик кофе и прислоняется бедром к столу. Она и сама выглядит унылой. — Над этим работают. Тсунаде-сама и Лобастая, Орочимару им помогает. — Звучит не так уж и обнадеживающе. — Знаю, но больше мне тебе сказать нечего. Ичи делает глоток кофе, — слишком крепкого для него, — но только кивает. Нужно набраться терпения, эпидемии так легко не купируются. Он ведь читал, как с ними справлялись в прошлом, и знает, что на все нужно время. Сейчас медицина в общем более прогрессивна, поэтому можно надеяться на позитивный исход. К тому же, смертей действительно пока не было. И Ичи хочется верить, что не будет и впредь. — Я не думаю, что с этой эпидемией все так просто, — замечает Ино. — Почему заболевают только те, у кого есть парные имена? — Что-то на них влияет. Канкуро было плохо в Суне, но его состояние быстро стабилизировалось. Акеми сама рассказала подруге о втором имени, — да и как его скрывать, когда оно налилось уже цветом и засияло? — поэтому Ичи спокойно это обсуждает. — Дай угадаю: он компенсировал дисбаланс чакры с помощью Акеми? — Именно. Но у большинства нет такого запаса, как у нее. — Одно радует, нам с Наруто можно не переживать. Ино невесело шутит, но то, с каким облегчением она все же вздыхает, не остается незамеченным. Ичи прекрасно понимает ее переживания, ему и самому не хотелось бы, чтобы Акеми заболела. — Джинчуурики мало болеют. Не помню, чтобы Гаара хоть раз слег с простудой. — У Наруто бывало. Я помню, он и в академии пропускал занятия, да и вообще… это случается, но нечасто. — Большое количество чакры и тут помогает. — Ага. Панацея от любой болезни. — Нельзя использовать его чакру для лечения? — По примеру золотых доноров крови? — Ино задумчиво хмурится, прикладывая палец к губам. С чакрой обычно проще, чем с кровью, потому что там не нужно никакого особого сочетания. В случае с их эпидемией она особенно может помочь. Ичи уже задумывался об этом, но он ирьенин, а не ученый и большую часть жизни провел в полевых условиях. — Знаешь, я передам твою идею Тсунаде-сама или Сакуре. Так-то неплохая. — Лишь бы сработало. У Наруто же хватит чакры? — Вспомни, как он зарядил всех на войне. Да и это не его ведь, а Курамы. Она немного отличается от человеческой. — Наруто убедит его поделиться? — Я убежу. Курама меня любит. В голосе девушки звучат хвастливые нотки. Она кокетливо улыбается и перекидывает светлые волосы через плечо. О том, как у нее все хорошо в отношениях, Ино говорит много и часто. При этом она не кичится этим, а искренне делится своей радостью, поэтому слушать ее приятно. — Ладно, братец, допивай кофе и иди домой. Ты у нас вообще как бы гость. — Шутишь? У вас тут и так все зашиваются. — Не настолько, чтобы и ты пропадал. У тебя на воле девушка, беги, пока она не забыла как ты выглядишь. — Мы видимся с ней каждый день, сестрица. Уверен, что она прекрасно помнит мое лицо. — Ты видишь ее утром и вечером. Точнее утром или вечером, поэтому чеши отсюда, пока она не решила, что ты затеял интрижку с какой-нибудь медсестричкой. — Во-первых, Акеми не ревнивая… — Зря ты так думаешь, она девушка, а не фикус. — Во-вторых, с кем? — А это уже детали. Вали давай. Ино усиленно выпроваживает его, не давая и шанса поспорить. Ичи кое-как допивает кофе и уходит в раздевалку. Ему очень хочется заскочить в душ и смыть с себя запах госпиталя, но он решает сделать это в поместье Икимоно, где будет намного удобнее. План у него простой донельзя: помыться, найти свою девушку и провести с ней время. В чем-то Ино все-таки права, и он действительно не так уж и часто видит Акеми. Канкуро, ничем не обремененному, везет куда больше. За ту неделю, что они провели в Конохе, именно марионетчик больше всего крутится вокруг Икимоно. Ичи это раздражает куда меньше, чем должно. Они так и не пришли ни к чему. Ичи точно знает, что сейчас у Акеми и Канкуро все достаточно невинно, но как долго это продлится? Делиться своей девушкой Ичи, разумеется, не хочет, тогда что делать с Канкуро? Их связь дольше, глубже и прочнее, с этим не поспоришь. Но разве все строится на ней? К тому же, он действительно не так уж и сердится, видя их вдвоем. Если быть честным, то Ичи вообще не сердится, вместо этого испытывая какое-то облегчение, что они оба под присмотром друг у друга. По дороге к поместью Икимоно Ичи встречает Шикамару. Круги под глазами Нара такие, словно он не спал пару дней. С тем, сколько у него работы, это даже неудивительно. — От тебя несет табаком, — хмыкает Ичи, окидывая его придирчивым взглядом. — А от тебя спиртом и потом. У нас обмен любезностями? — Нет. Просто если это почувствовал я, стоя от тебя так далеко, то Темари… — Да, да, учует тут же. Не волнуйся, прежде чем встречаться с ней, я приму три душа или час отмокну в онсене. — Ты собираешься в Суну? — Об этом Ичи не слышал. Он удивленно смотрит на Шикамару, идущего рядом, но тот качает головой. — Нет. Каге хотят лучше скоординировать наши действия и обсудить эпидемию, поэтому организуют экстренную встречу. Сопровождать на которой Гаару будет Темари. Вот тогда-то они и увидятся, понимает Ичи. — Когда ты был в Суне, с ней точно было все в порядке? — спрашивает Шикамару через пару минут. — Да. Если бы что-то было не так… — Я бы почувствовал. Знаю. Просто решил уточнить. — Ты не писал ей? — Писал, конечно, но Темари ведь может и не сказать, потому что она самостоятельная, сильная и не хочет, чтобы о ней зря беспокоились, мендоксе. — Тебе бы она не стала врать. — Надеюсь, — после небольшой паузы отвечает Шикамару, опуская глаза. Он вытаскивает из кармана пачку сигарет и зажигалку. — О себе такого сказать не могу. За это его Ичи судить не может. Он в принципе не может его судить: все люди разные, все отношения разные, и Темари с Шикамару сами разберутся в своих. Они прощаются на развилке у книжного магазина, потому что дальше им в разные стороны, и уже через несколько минут Ичи добирается до поместья. Он чувствует, что Канкуро и Акеми оба здесь, поэтому немного меняет свой маршрут. — Да ладно, ты решил явиться не с заходом солнца, — насмешливо фыркает Канкуро, даже не поднимаясь со своего места на веранде. Он лежит на нагретых солнцем досках рядом с Акеми, перебирающей склянки в коробке. Часть выставлена за ее спиной и наполнена прозрачной жидкостью. — Чем ты занята? — Ичи не удостаивает марионетчика ответом. Он садится рядом с девушкой и целует ее в висок. — Клан Нара попросил яд наших ящериц для лекарства. Теперь все, у кого он есть, перебирают свои запасы. Ну да, из-за эпидемии запасы медикаментов тратятся куда быстрее, чем можно было представить. Ичи и сам видел, как стремительно пустеют шкафчики в кабинетах госпиталя. Еще рано говорить о том, что в Конохе нехватка, — а вот в Суне, пожалуй, она уже могла начаться; тогда понятно, почему здесь уже начали залезать в дополнительные резервы, — но подготовиться к ней стоит. — Как вы себя чувствуете? — Замечательно, — отвечает Канкуро и скалится. — А ты выглядишь так, словно сейчас сдохнешь. — Не надейся. — Мои молитвы обычно никто не слышит. — Потому что ты не молишься. — Откуда ты знаешь, что я делаю ночами? — Дрочишь в кулак, — прерывает их Акеми и вдруг улыбается. — Канкуро, отнеси эту коробку моему дяде. — Не хочу. — Пожалуйста. — Я не грузчик. — Куро. — Что-то в интонации Акеми меняется. Она сокращает имя кукловода и тянет гласные, звуча неожиданно мило. Канкуро моргает раз, другой, потом нехотя поднимается и подхватывает коробку, ворча, что ему только и делают, что придумывают тупые задания. На Ичи Акеми смотрит уже тогда, когда они остаются одни. Она ласково касается его щеки ладонью и целует в губы. — Ты совсем устал. Сходи в душ? — Как раз собирался, ты не хочешь? — Сполоснуться с тобой? — Акеми усмехается и кивает. — Хочу, конечно. Только уберу эти склянки. Я быстро, а ты иди пока. Акеми действительно присоединяется к нему в душе, ластится и вытесняет из его головы все плохие мысли, в том числе и о Канкуро. Поэтому, когда марионетчик снова липнет к ней вечером, Ичи прикрывает глаза и делает вид, что не замечает короткого, будто бы нечаянного поцелуя.

Сай

(13-14 июня, 19 лпрН)

Сай замечает за собой, что становится дёрганным и подозрительным. Всё вокруг словно дышит опасностью, и ему очень хочется вернуться, — не в Коноху, в Суну, — но Накику решает, что должна сопровождать Зару — Тамкена — в миссии, а возвращаться без неё Сай даже не рассматривает как вариант. Даже если всё ещё обижается за ту ночь, когда она его усыпила, и явно же не без помощи хенка, а потом просто оставила в гостинице одного. Хотя, в чём-то она, безусловно, права: характер-то он её уже успел выучить, так что вполне мог предвидеть такое развитие событий. Кику не извиняется, но словно бы старается как-то сгладить углы, тем паче, что состав их команды почти анекдотический: опять трое анбу встретились, на этот раз в Ю, а между ними какой-то нелепый любовный треугольник, в котором чаша весов не склоняется ни в чью сторону. Даже в сторону Накику, потому что Сай прекрасно видит, что общаться и перекидываться шутками и флиртом ей куда проще и интереснее с Кенджи, но на привалах время Иволга проводит не с Лемуром, а с Хорьком. — Если ты продолжишь в том же духе, я усыплю тебя и запечатаю в оставшемся сосуде, — угрожает девушка, подходя к нему с кружкой кофе. Хорошо, что именно с кофе, любой чай или отвар из трав теперь ему противен. Надо же, у Сая появились предпочтения в напитках! Благодарить или нет за это Саори он даже не знает. Он о ней вообще не хочет думать и вспоминать. — В каком в таком? И ты совершенно не разбираешься в фуиндзюцу. — Какие-то базы я знаю, хвастун, — фыркает Накику, присаживаясь рядом, так, что их бёдра соприкасаются. Сай вздрагивает, потому что ему очень хочется больше тактильности, но он её же страшится, ведь она его затягивает глубже в омут их и так не простой связи. — Но ты прав, на запечатывание человека меня бы не хватило. Да и Тамкен не факт, что… Фразу она не заканчивает, резко осекаясь: то ли понимая, то ли чувствуя, что об этом персонаже, который ушёл купаться, ему тоже не хочется слушать. Кофе он, всё же, благосклонно принимает и делает согревающий глоток. Накику кидает быстрый взгляд искоса и тянется за лежащем на пледе полотенцем. — Вытри волосы получше, а то ещё простудишься. — Она сначала кидает в него махровой тканью, но тут же забирает обратно и сама принимается с каким-то остервенением елозить ею у него по голове. Сай на ощупь отставляет кружку в сторону и перехватывает её запястье. — Я не твой младший брат, — чётко и медленно проговаривает он то, что она сама когда-то выплюнула ему в лицо. — Прекрати себя так со мной вести. — Мне показалось, тебе нравилось. — Мне нравилось, что ты обращала на меня внимание. Но я теперь лучше понимаю какое именно внимание мне нравится, а какое — нет. — Тогда больше не буду тебя беспокоить. — Почему с тобой так сложно? — на этот раз у него вырывается отчаянный стон. Сай уже не знает, что лучше — пытаться и дальше давить на неё или просто отпустить и посмотреть, что с ним будет, если она от этой связи откажется и начнёт крутить с Кенджи. Ничего хорошего явно, но быть в таком подвешенном состоянии просто невыносимо. — А кто говорил, что будет просто? Я тебе рассказала правду. И ты всё ещё здесь. — Ты же сама себя мучаешь. И меня тоже. — На это она виновато отводит взгляд. Ну хоть что-то в ней есть простого человеческого. Сай сам знать не знает, как за пару месяцев уже научился понимать что же это такое: простое и человеческое. Видимо, пережив всю эту бурю собственных и чужих эмоций внутри, которая всё ещё никак не утихнет хоть на каплю. — Останься. Просто посиди рядом. Ты же зачем-то пришла. Я тебя не просил. — Не просил, — подтверждает Накику и затихает ровно на пять минут. Кенджи, возвращаясь, лишь кидает на них показательно равнодушный взгляд и залезает в свою палатку. Его волосы тоже мокрые, но Кику в его сторону не смотрит и не срывается на помощь. Она сверлит взглядом пламя небольшого костерка, на котором они грели воду; словно пытается прочитать в нём будущее или знак что и как ей делать дальше с ним, Саем. Нежеланным и непонятным грузом. — Ты мне нравишься, — наконец, вздыхает Накику. — Ну, ты и сам это знаешь, наверное. Знает, только сложно вычленить одну такую крохотную искру притяжения во всех её остальных чувствах: злости, отрицании, замешательстве. Они куда сильнее. — Нравлюсь, но не настолько, чтобы выйти за меня замуж и иметь со мной детей? — Ками-сама, ты и твои спонтанные идеи! — восклицает Кику, поворачивается к нему с очень забавным выражением лица, а потом… смеётся. Он у неё, помнится, хотел вызвать такую же улыбку, какую вызывала Акеми, но её искренний, чистый смех нравится ему ещё больше, потому что волшебно преображает её обычно индифферентное лицо. — Ох, с чего ты вообще про такое думаешь? Тебе сколько там, двадцать? — Будет в ноябре. — Да, точно, двадцать пятого. Сай моргает и улыбается. Она запомнила. — Ли и Тентен собираются скоро пожениться, а мы ровесники. Кроме того, отношения должны к этому и вести, нет? — Не все, Сай, — Накику снова отворачивается к костру, как-то особенно тяжело вздыхая. — К браку и детям ведут только те отношения, которые с обеих сторон рассматриваются как серьёзные. Когда ты готов провести жизнь с человеком. Ну, или думаешь, что готов. Разводы, конечно — редкость, но они существуют. — Почему тебе нравится Ящерка? — Сай брутально переводит тему, но ему, правда, интересно. Икимоно, конечно, весёлый и открытый человек, но таких людей много, и Накику не замечена в том, чтобы к ним притягиваться. — Ако-имото… она напоминает мне сестру. — У тебя есть сестра? — Больше нет. Иначе ты бы знал. Сай чувствует теперь отголосок старой боли и набирается смелости взять её за руку. Кику не выдёргивает свою, только вновь косо смотрит вниз, на их переплетённые пальцы и, на долю секунды, — Сай всё равно замечает, — в сторону палатки Кенджи. Скорее всего, бессознательно, но даже из-за этой крохи в нём поднимает голову ревность. — Моя сестра погибла совсем маленькой. На самом деле, глупо их сравнивать. — Почему-то, Накику решает открыться. Видно, что ей совсем не хочется говорить про прошлое, но одновременно она словно бы и рада выговориться. — Думаю, если бы Широ выросла, она совсем не была бы похожа на Акеми. Я не знаю, просто иногда бывает так, что кто-то нравится, а кто-то нет, и нельзя найти какие-то конкретные причины. — Как у тебя с Кенджи? — Как у меня с Кенджи, — легко соглашается Накику. — Ты всё правильно понял. Если бы не эта случайно созданная мною связь, наша с тобой история закончилась бы сразу в Щимо, ещё в самый первый раз. Точнее, она и не началась бы. Слышать это невыносимо больно. Но сейчас она хотя бы не врёт и не увиливает. — Потому что я… странный? — Ты странный, — кивает Накику и кладёт голову ему на плечо. Её волосы тоже всё ещё влажные и сильнее вьются, щекоча его шею. — Но не поэтому, и это не плохо — быть странным. Все мы странные в той или иной степени. Просто мы слишком разные. И мы бы не притянулись друг к другу без имён на коже. — Ты не можешь этого знать. — Зато ты теперь знаешь, какое имя тебе дали родители при рождении, — внезапно напоминает Накику. И это, действительно, так. И для него это ценное знание, пусть от своего теперешнего имени он не намерен отказываться. Ему одинаково нравится, когда Кику зовёт его Саем и Сейджи. У Сая на языке ещё тысяча вопросов, ответы на которые он не найдёт ни в одной книге, но Накику зевает, потом скользит губами по его щеке и желает спокойной ночи. Она уходит к себе в палатку, а Сай ещё около часа сидит, так же зачарованно уставившись в затухающий огонь. Засыпает он на удивление быстро, и ему снятся очень приятные сны. Его команда, без Саске, вестимо, с которой они снова все вместе на какой-то лёгкой, но весёлой миссии. Ино и Казекаге, которые хвалят его за чудесный проект парка в госпитале Суны. Родители, чьи лица не различить, но они нависают над колыбелью и ласково зовут его по имени — Сейджи. Накику, чьи волнистые, развевающиеся на ветру у моря, локоны скрывают улыбку и хитрый взгляд тёмно-изумрудных глаз с золотистыми ободками вокруг зрачков. Но что-то не так в её напряжённой позе, и это несоответствие выдёргивает Сая из сна, словно поток холодной воды. Он выпутывается из спальника, вылезает из палатки: костёр давно потух, утренние сумерки едва проклюнулись, вокруг тихо и мирно, ни одна ловушка не потревожена. Всё правильно, метка у него на животе спокойно золотится и не вызывает беспокойства. Только почему-то он не чувствует Накику через связь. Вообще. Внутри такая пустота, словно ему ампутировали душу. Конечно же, в палатке песчаницы нет. Её нет и в палатке Кенджи, а самого Зару Сай находит поодаль — у периметра, на котором они расставляли сигнальные печати. Одного взгляда на соперника хватает, чтобы понять: он здесь не для того, чтобы искать пропажу, он с ней заодно. — Куда… — Тебе пора вернуться в Суну. — Я сам знаю лучше, что мне нужно. Что вы со мной сделали? — Я ничего с тобой не делал, — словно в подтверждение своих слов Кенджи выставляет перед собой раскрытые ладони. — Дай ей выдохнуть. Накику — взрослая девочка, которая может принимать самостоятельные решения. — Я ей не мешаю. — Ты мешаешь. Ты давишь на неё, вызываешь чувство жалости и ответственности. — Ей грозит… — Пока я рядом, ей ничего не грозит. Никогда не грозило. Не путайся под ногами и не пытайся её остановить, ты только хуже сделаешь. И себе, и ей. — А ты кто такой, чтобы знать как лучше? — Человек, который не навязывается и оставляет то, чего она хочет: право выбора. Пойми уже, даже если он будет неправильный, он будет её. Он будет её. А Саю, как обычно, право выбора не предоставляют. Но он ведь столько лет провёл в Корне, ему не привыкать. Он всего лишь возвращается на исходные позиции после того, как поверил, что в его жизни всё может быть по-другому.