Тамашимаэ

Накику

(10 декабря, 20 лпрН — 13 марта 21 гпрН)

— Я всё ещё могу связать нас, знаешь. Как раньше, Икимоно и Шинпи, — вдруг говорит Накику, хотя обещала себе никогда больше не заводить разговоры про связи. Любые. Наверное, не стоит удивляться тому, что в ответ она получает крайне недоумённый и в чём-то даже осуждающий взгляд Акеми. — Не стоит, — говорит подруга. Младшая сестра. — Мы связаны и без всей этой чепухи с хенка. Но только попробуй опять пропасть на полтора года и отказаться от наших экспериментов с кладками… Накику смеётся — ей стало легче дышать здесь, на родине, на острове, где она родилась и не была с тех пор, как её семья трагически погибла. В разрушенном поместье Росоку время словно застыло, но вокруг — те же ласковое солнце, тёплое море, сверкающий золотистый песок и приятный бриз. Здесь она пряталась, с позволения Гаары, до тех пор, пока Акеми чудесным образом не вытрясла души из всех кого могла, чтобы добраться до неё — конечно же, с позволения Какаши-сан. — Фу, как ты это ешь? — кривится Акеми, поглядывая на кольца кальмаров, уже поджарившихся на костре. — Я не предлагала тебе их есть, только попробовать по местному рецепту, — закатывает на это глаза Накику. — И когда ты собираешься вернуться? Когда найдёт в себе силы поговорить с теми, с кем пропали все связи, но не общие воспоминания. С теми, с кем она в том или ином случае навсегда будет связана, просто по-другому. Без имён, без меток, без бескомпромиссных обязательств. Накику не искала новостей с континента, и Акеми попросила ничего не рассказывать. Ей нужно отшельничество, чтобы найти себя, и сколько оно будет длиться… да сколько понадобится. Ни подруге, ни брату, ни Казекаге, ни даже Саю с Кенджи не нужна сломанная личность, которая не может отличить реальность от иллюзий. Которая не может даже разобраться в том, кто она и ради чего всё это время жила. Она сама себе такой не нужна. Чем она тогда лучше Саске, которого бессознательно терпеть не могла? — А у вас… — Всё сложно, — отмахивается Акеми. — Давай не будем про других, лучше про нас. Мы тут как-никак в отпуске. Ну, я. А Кику помогает в местном госпитале, живя в небольшом домишке по соседству, даже лучше познаёт возможности своего кеккей-генкая, — и отыскала ещё пару дневников бабушки Риры, — но всё равно это не то. Она не хотела быть ниндзя, но теперь профессия ниндзя — часть неё, от которой пока никуда не деться. К тому же, она соскучилась не только по Акеми. Накику показывает Акеми поместье Росоку. Они, с разрешения даймё, плывут на островок, где водятся лемуры. Они гуляют по диким пляжам Косен, обсуждая, какие кладки могли бы получиться при здешнем климате. Они смотрят в огонь костра, пытаясь в уютной тишине разглядеть будущее. А потом Акеми уплывает обратно. А Накику остаётся ещё на три месяца. Возвращается она аккурат к дню рождения Акеми. На сам праздник, организованный для Икимоно Ино Накику не идёт — пока не готова кидаться с головой в такую толпу. Она, тем не менее, видится с Темари и поздравляет их с Шикамару с помолвкой. Видится с братом: он тот же прежний трудоголик, но стал как-то жёстче, что ли? Возможно, это влияние Канкуро. Возможно, влияние прожитого. Но Ичи всё ещё её единственный и любимый брат. Накику даже видится с Саске — и их особенная связь тоже теперь позволяет ей по-своему его чувствовать. Разрушая артефакт, созданный их предками, они не только узнали историю Мадары, Сайко и Изуны, но и многие другие. И отпечатки пережитого увековечены в единственных метках, которые остались на их телах: шрамах на руках от стекла и песка-не-песка, когда артефакт перестал существовать, разлетевшись на части. Но в самом конце вечера она, всё же, похищает именинницу, проводя с ней долгие часы в воспоминаниях о том прошлом, от которого долго бежала. Они говорят об их семьях. О тайнах этих семей. И о том, что без всяких манипуляций извне они любят друг друга.

Кенджи

(15 марта, 21 гпрН)

Кенджи ждал появления Накику. Знал и то, что она явится не через месяц и не через два после того, как эпидемия сойдёт на нет. В отличие от большинства, он, конечно, в курсе всей правды, но Накику всё равно застаёт его врасплох, появляясь на пороге его дома спустя почти два года. Он знает, что она пришла сюда для того, чтобы получить ответы. На те вопросы, которые даже не думала задавать в своё время, а он… а он играл и заигрался. Кенджи об этом, пожалуй, сожалеет. Но соврёт, если скажет, что мучался всё это время. Соврёт, если скажет, что совсем не мучался. Тем не менее, он рад её видеть. Для Кику в его сердце особое место, и если она бы захотела, то он освободил бы больше. Но не всё. И она всё своё бы никогда не освободила. В конце концов, Кенджи знает её чуть ли не лучше, чем она сама. — Колючий ёжик расправил крылья, — говорит Кенджи, приглашая её в дом. — Гёдза и массаж? — Я — иволга, а не ёжик с крыльями, — хмыкает Накику. — А ты — самая настоящая обезьяна. Хоть и лемур. Гёдза и массаж. С тебя ужин, с меня хенкатерапия. С ней всё ещё легко и просто общаться. Даже проще, чем раньше — не натыкаясь на слишком демонстративные колючки. С ней всё ещё уютно, и её всё ещё хочется поцеловать, прижать к себе. Вместо этого Кенджи решает рассказать правду, всю правду, о том откуда он её знает, по чьему приказу, и насколько хорошо успел её изучить. — Так и думала, что маска лемура мне знакома, — отвечает Накику на длинный монолог после небольшой паузы. — Спасибо. Наверное. — Я не могу изменить прошлое. — Теперь уже никто не может. Разве что Саске может, и то, способности его додзюцу ограничены. Потому что никому нельзя владеть такой силой, которую обещал артефакт Мадары. Иначе что вообще останется от их мира? От их ценностей? От них самих? — Давай внесём ясность, — вздыхает Накику. — Я не обижаюсь на тебя. И, правда, спасибо за то, что защищал меня от Данзо. Просто… — Просто ты меня не любишь, — грустно усмехается Кенджи. — Я люблю тебя, — не соглашается Накику, но в последний момент отводит взгляд. — Просто… — Его ты любишь больше. — Не больше. По-другому. В принципе, обсуждать здесь больше нечего. Но терять Накику из-за таких глупостей, как отказ, Кенджи не собирается. Время лечит, и рана его не настолько глубока, чтобы привести к пути самоуничтожения. И если им, в силу своей похожести, не стать возлюбленными, они всегда могут остаться друзьями. Получилось ведь у Хинаты и Наруто — они оба счастливы, каждый со своим избранником. И кто знает, что в конце концов им принесут следующие годы? По крайней мере, теперь судьбу будет легче ковать, без оглядки на метки и всё с ними связанное. Интересно, что бы сказали его родители, откройся им правда про феномен «тамашимаэ?» Разочаровались бы? Скорее всего, посмеялись и отправились изучать что-то другое. Потому что жизнь не стоит на месте. Накику спит в его кровати, сам Кенджи лежит рядом, но под другим одеялом: первое у него отобрала эта гусеница-ёжик-иволга, сооружая себе кокон. Из которого, как новорождённая бабочка, выпархивает утром, оставляя Кенджи нежный поцелуй на щеке и обещание, что больше они не потеряются. Просто всему своё время. Всему свой мир.

Сай

(25 ноября, 21 гпрН)

Поразительно, но команда семь теперь собирается полным составом. И даже часто. Ну, собиралась, пока Ямато-тайчо скоропостижно не женился, отчалив в Кири. И, всё же, они с Мизукаге-сама, которая планирует выйти на пенсию, часто посещают Коноху. Мэй-сама сдружилась с Тсунаде-сама, а Сай… не сдружился, нет, но стал терпимее относиться к тому же Саске. То ли из-за влияния доброй и понимающей Хинаты, то ли из-за связи Саске… с Накику. О ней Сай запрещает себе думать. У него в жизни всё хорошо. Он продолжает работать в анбу, но миссий берёт всё меньше — ему куда интереснее архитектура, учитывая, что Казекаге-сама в восторге от его проектов. Если бы не болезненные воспоминания, Сай уже готов даже переехать в Суну. Но нет. Просто нет. Все хором твердят ему, что раны затягиваются. Раны действительно затягиваются, пустота постепенно наполняется, но шрамы остаются. У него в жизни всё… словно через яркую призму, в которой остаётся чёрное чернильное пятно, которое не стереть никаким ластиком. Сай находит себя, находит смысл в жизни, но даже посиделки с друзьями, искренне о нём заботящимися, не могут избавить его от одиночества. Оно нападет неожиданно, поздней ночью, когда Сай не может уснуть. Он давно не мучается кошмарами и странными снами, но лучше бы были они, чем то сосущее чувство, которое осталось после того, как Накику обрубила их связь. Резко, бескомпромиссно. А потом исчезла. Сай слышал, что она вернулась в Суну, но за прошедшие два с половиной года он её не видел. Сегодня ему исполняется двадцать два, и Сай категорично отказывается от очередного предложения Ино и Наруто устроить ему праздник. Вместо этого он в наклёвывающихся сумерках выходит к реке, к тому месту, где лиственный подлесок сменяет хвойный, и рисует некрасивые звёзды в своём альбоме. Кляксы, как те, которые раскритиковала Накику в Щимо. Он может не думать о ней каждый день, но он думает о ней именно в этот, третий год подряд, и всё надеется, что кляксы вдруг превратятся в фейерверк для него одного. Но даже не пробует их оживить с помощью техники. Вместо этого закрывает глаза и представляет. А потом широко распахивает, потому что за закрытыми веками видит яркие вспышки. — Осторожно, иначе может тебя подпалить, — с этими словами Кику выхватывает бумажный «салют» у него из рук. Она не заглядывает на другие страницы, а небрежно откидывает альбом в сторону, присаживаясь рядом прямо на землю. — Как ты меня нашла? — Это было не сложно. Спросила у Ако-имото, где в Конохе растут ёлки. Сай украдкой рассматривает девушку, словно от пристального взгляда она может испариться в любой момент без всякого инка. Почти не изменилась. Только белые паутинные шрамы, подобно ажурным перчаткам покрывающие тонкие руки, заметны даже в рассеянном вечернем свете. У Саске они почти точно такие же, как однажды признался Учиха. И Сай их выучил наизусть, как звездочёт — карту ночного небосвода. — Зачем ты пришла? — вопросы даются с большим трудом. Может быть потому, что ответов он слышать не хочет. — Кто я для тебя? — Ты — мой друг, — начинает перечислять Накику. Спокойно, взвешенно и уверенно. — Ты — мой брат. Ты — мой любовник. Ты — тот, без кого я уже не представляю своё будущее. Но я, наверное, не вправе решать за тебя, как ты думаешь? — Меня зовут Сейджи. Я нашёл в архивах… — дыхание Сая сбивается, и он почти проглатывает окончания слов, чего с ним почти никогда не случалось. — Я знаю, как звали моих родителей. — Ты — молодец, — кивает Накику. Непослушная волнистая чёлка падает ей на лоб, остальная копна мягко качается в такт движению. Золото хенка в её глазах горит всё так же ярко, отчего тёмный изумруд оставшейся части радужки почти чёрный. — Ты нашёл себя? Ты знаешь теперь, кто ты? — Я — Сай. И Сейджи. — А я — Ритсуми. И Шинпи, — смеётся Накику. — Глупо, да, отрицать какую-то часть себя? Она от этого никуда не денется. Накику протягивает руку, невесомо касаясь его руки, и Сай переплетает пальцы с её. Рядом вспыхивает альбом, на страницах которого, помимо корявых звёзд, перечёркнутые в ярости портреты, неотправленные письма и ровные ряды палочек: по одной за каждый долгий день, который он провёл без неё. Который она провела без него. — Я не буду просить прощения, — предупреждает Накику, на что Сай закатывает глаза — он даже не от неё научился, а от Канкуро, Суйгетсу и Кибы. — Я и не рассчитывал. Жаль, что ты пропустила свадьбу Ли и Тентен. — Что, ты поймал букет? — Откуда ты знаешь? — у него вытягивается лицо. — Ой, блин, ну с твоим везением… странно, что Саори ещё не заявилась требовать жениха. — Зачем ты про неё вспомнила? — стонет Сай, но пользуется возможностью сгрести Накику в охапку и уткнуться носом ей в изгиб шеи, вдыхая родной и какой-то новый запах. Кику пахнет солнцем, песком, солёным морем и жёлтыми цветами. — Никогда больше. Никакого Щимо. Никаких Саори. Не отдавай меня ей. — Ты — не моя собственность, — опять смеётся Накику, и её прохладные пальцы теперь приятно перебирают отросшие пряди волос у него на затылке. — Но не отдам. — Я тоже тебя не отдам, — глухо шепчет Сай ей в шею и следом оставляет поцелуй на подбородке. — Давай попробуем? — Конечно, — соглашается Накику, не спрашивая о чём он. — И с днём рождения. У меня нет для тебя подарка, но я, пожалуй, готова подарить тебе свою любовь. Какая есть. Он тоже готов. И этого более, чем достаточно.