Тамашимаэ

Ичи

(12 января — 13 марта, 22 гпрН)

С окончанием эпидемии «жизнь в неволе» Ичи подходит к концу. Он снова отправляется на миссии и наконец-то чувствует себя собой. Кому-то нравится работать в госпитале и помогать не только шиноби, но и гражданским, или заниматься какой-то научной деятельностью, но не Ичи. Он слишком привык к другим условиям и задачам, его способности подточены под полевую деятельность, и он искренне рад снова начать активно ходить на миссии. Ему даже дышится куда легче, потому что он оказывается в своей стихии. Акеми поддерживает, но его отсутствие накладывает отпечаток на их отношения. Даже без связи Ичи чувствует, что что-то не так. Его девушка улыбается ему и ластится, внимательно слушает и делится событиями из своей жизни, и все равно он чувствует напряжение. Накику тоже это замечает, потому что Акеми — ее лучшая подруга, а Ичи — единственный брат, но никаких комментариев не делает. У нее тоже наладилась жизнь, и Сай стал в ней чем-то перманентным. Странно видеть сестру в отношениях, особенно серьезных, но она счастлива, а это все, что важно уже для Ичи. Хотя Сай, конечно, странный. Когда он приходит в компании Абураме и Аичиро — видимо, в качестве группы поддержки — просить у Ичи руки Накику, то выглядит разом воинственным и потерянным. Хорошо, что сестра забирает его до того, как длинная речь, явно заготовленная заранее, подходит к концу. Ичи понятия не имеет, как на такое отвечать. Зато Акеми смеется, когда слушает его рассказ. Ичи ловит себя на мысли о том, что давно не слышал ее смех, во всяком случае такой заливистый и звонкий, от которого у нее на глазах выступают слезы. — Прямо так и пришел? Серьезно? — Акеми обмахивает себя рукой и качает головой. — Ну, Сай! Кику-анэ, наверное, пунцовая была? — И всклокоченная, как воробей. Она почему-то не ожидала, что он решит позвать ее замуж. — Ну, она столько бегала от него, вот он и решил сразу перескочить к официальной части отношений… но Аичиро и Шино? А речь ему кто помогал писать? — По-моему, Абураме. Она была… своеобразной. Ичи улыбается, глядя на Акеми. Она сидит у него на кухне, перед ней кружка с мятным чаем, который на самом деле ей не нравится. Канкуро ведь говорил ему об этом, и Ичи купил фруктовый, но почему-то сегодня заварил именно этот. Будь марионетчик сегодня с ними, то он бы уже заварил Акеми новый, пусть она и молчит. Но он не с ними, он устранился из этих отношений, и это правильно. Имен на теле Акеми больше нет, поэтому их с Канкуро ничего не связывает. Ичи слышал, как она это говорила, но не поверил ей. Не верит он и сейчас, потому что девушка все еще носит подаренный ей кукловодом браслет и тоскует. Она не подает виду, но Ичи знает. Может быть, не сразу это понимает, не сразу признает, но знает. Ичи не из тех, кто прячется от неприятной или неудобной правды. Акеми нужно больше внимания. Не заботы даже, а присутствия, интереса в ней, вовлеченности. Ичи осознает, что не может ей этого дать: он не готов больше времени проводить в пределах деревни, и даже ее переезд не сказать, что многое изменит. Впрочем, проблема ведь не только в этом. Канкуро должен был стать этапом, который они прошли, но этого не происходит. Он все еще незримо присутствует в этих отношениях, даже если и держится от них подальше. В марте Ичи прибывает в Коноху, урвав момент между миссиями, чтобы отпраздновать день рождения Акеми. Ино организовывает ей праздник, на котором появляется даже Саске. Темари фыркает, что он тут исключительно ради Хинаты, и по выражению лица Учихи это предельно ясно. — Боюсь, что он и на нашей с Шикой свадьбе будет. Она таскает его за собой как на привязи, — уныло сообщает Темари, качая головой. — С другой стороны, это даже к лучшему. Социализация, все дела. Полезно. — Да уж… так у вас когда свадьба? — Мы еще не решили. А у вас? — У нас? — Ичи находит глазами Акеми. Она обнимает Наоми и смеется с ней о чем-то. Девушка Кибы прекрасно вписалась в эту шумную компанию. Ичи вдруг вспоминает Саори и ведет плечами, потому что ему мигом становится зябко, хотя этой куноичи Мороза в Конохе как раз нет. И он искренне надеется, что больше эта жутковатая девушка ни в чьей жизни не появится. Есть в ней что-то пугающее и отталкивающее, с чем никто не горит желанием разбираться. Лучше не будить лихо, пока оно тихо. Вообще желательно его никак и никогда не трогать. Темари толкает его в плечо, заметив, что Ичи отвлекся. Поворачивает голову и внимательно заглядывает ему в глаза. Он любит Накику, она его семья, но куда ближе Ичи всегда был с Темари. Канкуро этого тоже не мог ему простить, хоть и успокоился в последние года два, перестав упрекать их за эту дружбу. — У нас… никак. — Никак, — повторяет за ним Темари и сжимает его локоть пальцами. — Это из-за?.. — И да, и нет. — Что будешь делать? Хороший вопрос. Умом Ичи понимает, что должен делать, но медлит. Может быть, он дает им с Акеми шанс, может быть, просто не хочет пока принимать бескомпромиссное решение. Как ни крути, а все приходит к тому, чего он опасался с самого начала. Они не подходят друг другу и не могут быть вместе. Но жалеет ли он об этих отношениях? Акеми, будто почувствовав его взгляд, оборачивается и машет ему рукой. Она улыбается так ярко, что он невольно отвечает ей собственной улыбкой. Нет, он не жалеет. Это опыт и отнюдь не отрицательный. Грустный, конечно, но не тот, о котором можно печалиться. Какие-то отношения не могут длиться вечно, думает Ичи, обнимая Акеми за плечи и целуя в висок, но это не значит, что их не должно быть. Любовь бывает разной по силе и яркости, по длительности и прочности. А грусть бывает светлой.

Акеми

(18 апреля — 16 августа, 22 лпрН)

— Хочешь букетик? Или мы можем сходить в бар. В «Камуи» новое меню! — предлагает Ино, когда Акеми заглядывает к ней в магазинчик. Рабочий день подходит к концу, Яманака уже закрывается и наводит за прилавком порядок. — У меня дома и так три от тебя, куда еще? — Акеми смеется и касается пальцами нежных лепестков розы. — А в бар можно. Позовем Сакуру и Хинату? — Не, Лобастая не пойдет. У ее матери завтра день рождения, они с Какаши готовятся. — А Хината? — Пошли к ней ящерицу. Не помню, чтобы у нее были планы, тем более, что Саске вернется только через неделю. Поразительно, насколько более социальным стал Учиха. Акеми все еще не находит его приятным, но не может не признать: ради своей девушки он очень старается. Она слышала от Котетсу и Изумо, что он даже поцеловал ее на прощание в воротах деревни, когда они с Наруто уходили на миссию полторы недели назад. Поразительно просто, и даже жалко, что она сама не видела эту сцену. В дверях магазина Ино вдруг останавливает ее. — Ты не расстроена? — Голос Ино звучит действительно взволнованно. Она хмурит светлые брови и выглядит обеспокоенной. — Братец, конечно, хорош! Надо же было расстаться сразу после твоего дня рождения! — Мы расстались не сразу, — поправляет ее Акеми. — И все в порядке. Честно-честно, я не переживаю. На самом деле Акеми переживает. Как она может не переживать, когда ее отношения подошли к концу? Хотя, переживает больше о том, как спокойно произошло это расставание, и как она сама легко приняла его. Оно было неминуемым, что Акеми очень долго не хотела признавать. Принимать поражение всегда неприятно, а в таком случае тем более, но и бежать от него тоже невозможно. Ичи ей нравился, даже до сих пор нравится, просто им не по пути. Он прекрасный и замечательный, надежный, проблема просто в том, что ее в его жизни было слишком мало, а вот его в ее — как раз слишком много. Ичи нужно больше свободы, по крайней мере сейчас; он обрадовался, когда у него появилась возможность снова выходить на миссии. Акеми за него искренне обрадовалась, потому что прекрасно видела, как тяжело ему сидеть запертым в госпитале. Ему нужна воля, а ей… Акеми сама не уверена, что ей нужно. Не Ичи, как бы сильно он ей ни нравился. И она ему не нужна. Разговор у них вышел сложный, но после него Акеми почувствовала не только печаль, но и облегчение. Вряд ли это хорошо говорит о ней, так не должно быть. Та же Ино до сих пор ждет, что Акеми накроет запоздалой истерикой и тоской. Но этого не происходит. Она продолжает свою жизнь, просто теперь старается вообще не думать о Суне. Ичи ее там больше не ждет, хотя они и пришли к тому, что привязанность друг к другу у них никуда не делась. А Накику теперь часто наведывается в Коноху. Сай к ней мотается чаще, но в последние месяцы на него свалилось неожиданно много заданий, поэтому так проще. Вроде. С ними Акеми никогда ни в чем не уверена. Так или иначе, Акеми устраивает быть подальше от Суны, потому что так она избавлена еще и от необходимости видеть Канкуро. Она понимает, что он тоже стал одной из причин их с Ичи расставания. Нет, после того, как связь имен пропала, Канкуро отступил и не стал докучать им, но этого оказалось мало. Акеми не смогла избавиться от мыслей о нем и от дурацкой привязанности, заставлявшей ее тосковать. Она скучает по нему: по его смеху, колким замечаниям, торчащим в разные стороны волосам с утра и запаху сандала и кофе. Даже подаренный им браслет все еще на ее запястье, потому что она не сумела от него избавиться. Ичи все-таки заслуживает кого-то лучше нее. Но на дне рождении Накику Акеми появляется, даже несмотря на то что показываться в Суне ей страшновато. Ей везет, что Ичи на миссии, поэтому от одной неловкой встречи она оказывается избавлена. На вечеринке, организованной Сорой, собирается не так уж и много людей: только самые близкие, среди которых и Усе-сан. Акеми улыбается секретарю Гаары и обменивается с ним парой фраз. В частности передает похвалу своей бабушки, которая все сетует, что Рокудайме Хокаге было бы куда проще, будь у него такой же толковый человек. — Гаара может расстаться с кем угодно, но не с ним, — фыркает Накику, возникая за ее плечом. Усе-сан розовеет скулами и выглядит крайне польщенным. — Вы преувеличиваете мои заслуги, — мужчина смущенно смеется, но весь оставшийся вечер ходит с гордо поднятой головой. Как мало нужно человеку для счастья. Акеми тоже посмеивается, поглядывая на него и завязывая с Накику разговор о том, что будет если кто-то попытается украсть лучшего секретаря Суны. Акеми рада, что с названной сестрой ничего не меняется, и та не держит на нее зла из-за Ичи. Это тоже был повод для переживаний, но, к счастью, все обошлось. Накику хватило, что расставание было мирным, и никто не убит горем, да и не любит она лезть в чужие дела. Ей хватает забот с Саем, за которым нужен глаз да глаз. — Так, нет, он опять там шушукается с Шино и Аичиро. Я пошла, — залпом осушая стакан, говорит Накику и торопится к своему парню. Она все еще боится, что он опять с бухты-барахты позовет ее замуж, додумался же идти просить ее руки у Ичи. Акеми же решает выйти на улицу — подышать свежим воздухом. Она запрокидывает голову и долго глядит на затянутое облаками небо. В Суне ждут песчаную бурю в ближайшие пару дней: все спрячутся по своим домам и будут ждать, когда буйство природы утихнет. Акеми еще ни разу на такое не попадала. — На что смотришь? — Канкуро, которого она неосознанно — или осознанно? — избегала весь вечер, тоже выходит на улицу. Он подстригся, отмечает Акеми, и сбрил волосы на висках и затылке. Ему идет. — На тучи. — М-м. Вон та похожа на тыкву Гаары. Канкуро останавливается прямо рядом. Акеми послушно находит взглядом тучу, о которой он говорит, но даже толком не видит ее. Она смотрит в пустоту и чувствует себя так, словно вот-вот примет самое важное решение в своей жизни. — Когда ты на миссию? — спрашивает она, чтобы как-то заполнить тишину. — На следующей неделе. Гаара решил отложить ее из-за бури. — Запрешься в мастерской? — Нет, дома. Акеми облизывает губы и тянется к запястью, на котором вместо имени у нее новое клеймо: браслет. — Ты будешь против, если я пережду с тобой? Канкуро молчит, и Акеми кажется, что это самая долгая пауза в ее жизни. Сердце гулко бьется в груди, его стук эхом отдается в ушах. Она чувствует себя как никогда скверно, потому что каким бы мудаком ни был Канкуро, он тоже не заслуживает того, чтобы его, как собачонку, то подзывали, то прогоняли. Будет лучше, если он откажет. — Утром я перенесу твои вещи в свои апартаменты, — просто говорит он, и у Акеми щиплет в глазах. Она моргает и снова откидывает голову назад, а Канкуро делает вид, что не замечает ее слез, и опускает руку вниз. У него шероховатая сухая ладонь, а на тыльной стороне правой руки неровный шрам — вспоминает Акеми, когда он касается ее пальцев. Она не отдергивает руку. Ей кажется, что все наконец-то встает на свое место.

Канкуро

(21 октября, 22 лпрН)

Канкуро трет кончик носа и смотрит на бардак в своих апартаментах. Наверное, затевать ремонт было не лучшей идеей, но ему очень хотелось что-то изменить. Выбросить все лишнее и разобрать полки оказалось самой простой задачей. Сложности возникли, когда подошло время обновлять пол, менять плитку и красить стены. Вроде бы это все несложные дела, но какие-то муторные. Канкуро быстро заскучал, и поэтому дело растянулось. — Может, стоило нанять профессиональную бригаду? — спрашивает Гаара, оглядываясь по сторонам. С ремонтом старшему брату он, понятное дело, не помогает. Не потому что не хочет, а потому что нет у него на это никакого времени. А тратить вечера и выходные на это Канкуро ему запретил. Гаара и так страшно устает, не хватало ему еще и тут пахать. — Знаешь, теперь я думаю, что стоило. — Они бы еще неделю назад закончили. Канкуро морщится, потому что это правда. Темари ведь тоже сразу сказала ему не заниматься глупостями и нанять специалистов, но он не стал ее слушать. С каким же удовольствием она ткнет его в это носом! Темари обожает быть правой, и «я же говорила» — одна из ее любимых фраз в общении с Канкуро. — А пригнать сюда трех-четырех генинов никак нельзя? — Нет, Канкуро, ни генинов, ни учеников академии, уж прости. Только бригаду. Гаара кидает на брата строгий взгляд и подходит к окну, открывая его настежь. — Все, пошли. Отдохнешь немного, а то из-за краски совсем свихнешься. — А кто-то нюхает клей, и им нормально. — Пожалуйста, не пробуй клей. Не думаю, что Акеми такое оценит. С этим сложно не согласиться. Акеми, конечно, тоже местами «с приветом», но употребление всякой дряни точно не поймет. Да Канкуро и не собирается, это сейчас просто пришлось к слову. Ему и так хватает способов и развлечься, и расслабиться. Ужинает Канкуро с Гаарой и Усе. Бессменный советник Казекаге присоединяется к ним после долгих уговоров. После пары стопок сакэ он становится куда разговорчивее и веселее, даже начинает травить байки, чего Канкуро от него никак не ожидал. Вообще, смотреть на него в последнее время приятнее обычного: Усе словно бы стал увереннее в себе. Неужели похвала старейшины другой деревни так положительно на него подействовала? Печально, конечно, что даже Усе нравится бабушке Акеми, в отличие от Канкуро, который у нее не вызывает ни малейшего восторга. Он знает это со слов своей девушки, потому что сам пока со старейшиной не встречался. Им еще предстоит пообедать и поужинать вместе, но Акеми об этом пока ничего и слышать не хочет. Впрочем, Канкуро пока достаточно и того, что они официально вместе. А он ведь думал, что этого не случится. Акеми ведь дважды выбрала не его, и он уже почти отчаялся и решил отступить. Что еще ему было делать? Добиваться ее и изводить, когда она не желала иметь с ним ничего общего? Пробовал, и ни к чему хорошему это не привело. Канкуро ведь и умом понимал, почему выбрала она Ичи, а не его. Ичи старше, надежнее, лучше… и все равно у них не сложилось. Канкуро это с ирьенином не обсуждал, хотя они несколько раз и пересекались. Разговоры выходили простые, что, пожалуй, в их случае уже хорошо. Ночевать после ужина Канкуро идет в мастерскую, потому что в его апартаментах и кровати-то нет. Он ее тоже выкинул, решив купить новую. А сколько еще можно пользоваться старой мебелью? В средствах он никак не стеснен, все-таки, все эти годы он больше зарабатывал, чем тратил, так что успел неплохо накопить. Он взбивает подушку и устраивается на кушетке в углу мастерской. Из окна льется свет, освещая рабочий стол, с которого на него укоризненно смотрит недоделанная марионетка. Из-за ремонта Канкуро занят и все никак не может продолжить над ней работу. Он зевает и обещает себе заняться ею в ближайшее время. Засыпая, Канкуро думает о том, какие механизмы добавит, а какие улучшит, когда сядет наконец-то за стол. Просыпается он от шороха. Канкуро сразу понимает, что в мастерской он не один, но не напрягается и не пугается, узнавая тихие шаги. Акеми не прячется, просто ведет себя тихо, чтобы не разбудить его. Он сонно моргает, глядя на ее силуэт, и привстает на локте, когда она поворачивается к нему. — Разбудила? — расстроенно тянет девушка и забирается на кушетку. Вдвоем на ней тесно, но жить можно. — Прости, я не хотела. — Ты же утром должна была прибыть? — Миссия закончилась раньше. Не рад, что ли? — Рад. — Канкуро прижимает ее к себе, утыкается носом в макушку и вдыхает аромат ее волос. — Ты в душ когда успела сходить? — У Кику-анэ. Потом сюда. Где еще тебе ночевать? В то, что Акеми сразу догадалась, Канкуро не верит. Скорее всего послала своих ящериц-шпионок искать его, а он и не заметил. Да и как, если серые гуре созданы как раз для того, чтобы быть незаметными? А то и с пигалицей новую кладку вывели. — А раньше могла по связи. — Могла, — соглашается Акеми и закидывает на него ногу. — Ты не скучаешь по меткам? — Канкуро сам не знает, почему спрашивает это у нее, особенно сейчас, когда видит, какая она сонная и уставшая. — Немного, но… так тоже хорошо. Правильнее, — Акеми бормочет это ему в шею, прижимаясь теснее. Канкуро слушает, как ее дыхание выравнивается, перебирает рыжие волосы и представляет другую жизнь: в ней они просто понравились друг другу и без имен, он не вел себя как мудак, она не шарахалась от него, и не было никаких проблем и волнений. В другой жизни он мог бы быть добрее и раньше стать счастливее, мог бы не переживать из-за меток, из-за связи и из-за отцовского наследия. В другой жизни не было бы имен, и сам Канкуро даже рад, что сейчас их тоже нет, потому что теперь каждый решает за себя, как ему жить и кого любить. Так действительно правильнее.