Канори Ояме

      Прошло несколько дней.              Канори старалась не думать о том, когда вернётся мама. Бесполезное занятие — всё равно думалось. Но она не плакала и не жаловалась. Просто вставала утром, завтракала с Учихами и шла на тренировочный полигон вместе с Саске.              Отец всегда учил: «Слёзы — это слабость. Слабость убивает».              Поэтому она не плакала.              Она просто ждала.              Канори старалась не показывать, как сильно скучает, но Микото, кажется, видела её насквозь. Каждое утро, пока Саске ещё спал, женщина звала девочку на кухню и заплетала её белые волосы в аккуратные косички. Канори сидела смирно, глядя в открытое окно.              — Моя мама тоже заплетала меня, когда я была маленькой, — однажды сказала Микото, ловко перебирая пряди. — Это был наш с ней особенный ритуал.              — А она... она ещё жива? — тихо спросила Канори.              Микото на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.              — Нет, милая. Но каждый раз, когда я заплетаю волосы тебе или мальчикам, когда они были маленькими, мне кажется, что она рядом. Знаешь, есть такая традиция... пока мы помним тех, кого любим, то они живут в наших сердцах.              Канори задумалась. Ей никогда не приходило в голову, что Микото когда-то была маленькой девочкой, у которой были свои мама и папа. Взрослые казались такими... всегдашними.              — А вы скучаете по ней? — спросила девочка.              — Каждый день, — мягко ответила Микото, завязывая ленту. — Но горе со временем становится легче. Оно не уходит, но ты учишься жить с ним. Главное — не замыкаться в себе. Друзья, семья... они помогают.              Канори редко задумывалась о том, что у взрослых тоже есть свои потери. Микото-сан каждый день заплетала ей волосы и, наверное, каждый день вспоминала свою маму. Но никогда не жаловалась и не плакала. Просто делала то, что должна. Так же, как когда-то её собственная мама.              Канори помнит, что её мама тоже часто вспоминала свою семью, своих маму и папу. Мичико мало что рассказывала о них — только обрывками, когда дочь задавала слишком много вопросов. Когда-то, ещё до её рождения, на небольшое поселение клана Ояме напали. Дома сожгли, уничтожив почти все записи. Весь её небольшой клан убили. Михо, бабушка Канори, успела спрятать Мичико, отдав ей книги с техниками и знаниями об их додзюцу... Сайкьгане. Других детей спасти не удалось. С тех пор мама осталась совсем одна. Она грустила, рассказывая это, но никогда не позволяла себе отчаиваться или плакать. Просто продолжала жить и двигаться дальше.              После завтрака Саске, как обычно, тянул Канори на тренировочный полигон.              — Сегодня отработаем уклонение от сюрикенов! — заявил он, уже стоя в дверях с поясной сумкой, набитой метательным оружием.              — Может, не сегодня? — Канори взглянула в сторону ворот, будто ожидая увидеть там маму.              Саске проследил за её взглядом и нахмурился.              — Она вернётся, — сказал он твёрдо. — Она всегда возвращается. Итачи и папа тоже уходят на миссии, и я каждый раз боюсь. Но я не показываю этого. Слабость — это...              — ...слабость, я знаю, — закончила Канори. — Папа всегда так говорил.              Они помолчали. Потом Саске протянул ей руку.              — Пойдём. Я научу тебя метать сюрикен не глядя.              — Разве так можно?              — Итачи умеет. Значит, и мы сможем.              Это «значит, и мы сможем» прозвучало так уверенно, что Канори невольно улыбнулась. Она взяла Саске за руку, и они побежали на полигон.              — Ты какая-то вялая сегодня, — заметил он, когда они дошли до полигона.              — Просто устала, — ответила Канори, беря в руку сюрикен.              Саске хмыкнул, но допытываться не стал.              Они кидали сюрикены по полчаса, потом отрабатывали блоки, потом просто бегали по кругу, пока лёгкие не начинало жечь. К вечеру Канори чувствовала знакомую тяжесть в мышцах — ту, что отгоняла все мысли, кроме одной: «Повторить. Ещё раз».              Никто из них не говорил о том, скучают ли они по родителям. Саске тоже ждал. Итачи почти не ночевал дома, а Фугаку был вечно на собраниях. Их дом был большим, но слишком тихим без отца и старшего брата.              День тянулся медленно. Солнце ползло по небу, тени удлинялись, а мамы всё не было. Канори делала вид, что не смотрит на ворота, но Саске, кажется, всё видел. Он не говорил ни слова. Просто кидал сюрикены точнее, чем обычно, будто пытался отвлечь её своей уверенностью.              Ночью Канори снова приснился кошмар. На этот раз она бежала по тёмному коридору, и чьи-то холодные пальцы тянулись к ней из стен. Она проснулась резко, как от толчка, и села на кровати.              Сердце колотилось. Руки дрожали.              Канори чувствовала холод и натянула одеяло на себя повыше. Она закрыла глаза и медленно выдохнула. Мама учила её дышать, когда страшно. Отец такому не научит — он считал страх слабостью и от него нужно избавиться. Но Мичико знала: страх не уходит, если его запретить. Он просто прячется глубже.              Глубокий вдох... медленный выдох...              Дыхание выровнялось и девочка успокоилась.              Канори в эту ночь не пошла к Саске. Она сама должна была справиться.Ей нужно было доказать самой себе, что она уже не маленькая.              Она снова легла, свернулась калачиком и уставилась в стену. Сон не приходил долго — но когда пришёл, был спокойным. Без кошмаров.                     На следующий день...              Мичико вернулась на восьмой день ближе к вечеру.              Канори сидела на крыльце дома Учих. По просьбе Микото она чистила овощи, но делала это бездумно — взгляд то и дело уходил к дороге. Увидела знакомую фигуру на горизонте — и просто замерла.              Мама шла быстрым шагом, немного уставшая, но живая. Целая. Ни ран, ни крови — только лёгкая хмурость в глазах, которая бывает у шиноби после долгой миссии.              Девочка выбежала навстречу к ней, даже не успев обуться, и со всех ног бросилась к матери.              — Мама!              Мичико раскрыла объятия, и Канори влетела в них, вцепившись в мамино хаори. Канори на секунду зажмурилась, вдыхая знакомый запах маминых волос. Она очень соскучилась по ней. Девочка уткнулась носом в мамино плечо и закрыла глаза.              — Я вернулась, — тихо сказала Мичико.              — Я скучала, — так же тихо ответила Канори.              — И я, Каночка. И я.              Они стояли так несколько секунд. Канори не плакала. Она хотела, но сдержалась. Она должна была быть сильной.              Мичико поцеловала её в макушку и только тогда заметила, что девочка босиком.              — Канори, а где твоя обувь? Ты почему босиком? — рассмеялась она.              — Ой, я и забыла её надеть. Увидела тебя и сразу побежала, — сказала Канори и тоже засмеялась.              Они вместе зашли в дом. Микото заканчивала готовить ужин и уже накрывала на стол — пирог с мясом, суп, овощи. Саске всё это время помогал маме.              — Мама вернулась! — радостно сообщила Канори остальным.              Микото и Саске приятно удивились и тепло встретили ту.              За ужином Мичико рассказала, что миссия прошла без происшествий, но в детали не вдавалась. Канори не спрашивала. Она знала: если мама молчит, значит, там было что-то, о чём не говорят за едой.              Позже, когда они остались одни в гостевой комнате, Мичико протянула ей маленький свёрток.              — Это тебе.              Канори развернула ткань. Внутри лежал небольшой амулет — кусочек голубого камня в оплёте из тонкой проволоки.              — На удачу, — сказала Мичико, улыбаясь. — Носи с собой.              Канори взвесила амулет на ладони. Тёплый. Гладкий.              — Мама... — прошептала Канори, прижимая подарок к груди. — Спасибо.              — Не за что. Так, а теперь тебе нужно идти ложиться спать, завтра же ты идёшь в академию!              Вечером Микото и Мичико сидели на крыльце. Ояме рассказывала о миссии, о том где была в этот раз. В гостевой комнате Канори лежала на татами и сжимала в руке амулет. Она не знала, верит ли в удачу, но мамин подарок грел ладонь. И завтрашний день обещал быть хорошим. Канори заснула крепким сном. Ей снилось что-то светлое.                     А наутро её разбудил первый в жизни день в академии.              Канори встала рано — сама, без будильника. Надела светлую футболку,шорты и чёрную перчатку на левую руку. Она долго вертелась перед зеркалом, разглаживая несуществующие складки на одежде. Волосы сегодня заплела не Микото, а мама, и от этого настроение было особенно приподнятым.              — Выглядишь отлично, — сказала Мичико, поправляя на дочери чёлку. — Ты готова?              — Наверное.              — Пойдём, — сказала Мичико.              Они встретились с Микото и Саске у ворот и вместе направились к академии. Саске был непривычно серьёзным — шутил меньше обычного, шагал ровно, будто уже был взрослым шиноби. Канори, смотря на него, тоже пыталась взять с него пример и вести себя увереннее.              Пройдя несколько кварталов они пришли в нужное место.              Здание академии оказалось большим, светлым, с высокими окнами. Внутри пахло деревом и чем-то сладким — то ли краской, то ли свежей выпечкой из ближайшей лавки.              Сначала все дети собрались у здания академии, их родители остались стоять позади, наблюдая за происходящим. Саске и Канори прошли вперёд почти в центр толпы. Простояв так какое-то время, чтобы дождаться остальных, они услышали голос. Это был Третий Хокаге.              — Доброе утро, — раздался голос Третьего Хокаге. Старик в белой мантии и шляпе стоял на импровизированной трибуне. Его голос разносился по всей площади. — Сегодня важный день для каждого из вас. — Вы — будущее Конохи, — голос Хирузена был спокойным, каждое его слово отдавалось в груди. — Но чтобы стать сильными, вы должны помнить прошлое. Наша деревня держится на наследии огня — на связи между теми, кто жил до нас, и теми, кто будет после. Первый Хокаге основал Коноху, защищая детей от войны. Второй отдал жизнь за своих учеников. Мои учителя и друзья... — он на мгновение замолчал, — они тоже верили в будущее. — Вы — искры этого огня. Учитесь, тренируйтесь, защищайте друг друга. И тогда Коноха никогда не падёт.              Он говорил недолго. Коротко, по делу, как и подобает старому воину. Закончив, он кивнул стоящему рядом шиноби в форме Анбу.              — Сейчас вам объявят распределение по классам. Слушайте внимательно.              Шиноби развернул свиток и начал зачитывать список. Канори затаила дыхание, когда очередь дошла до буквы «О».              —...Ояме Канори — класс 1-А.              Она выдохнула. Потом услышала:              — Учиха Саске — класс 1-А.              Канори повернулась к Саске. Тот кивнул, и она кивнула в ответ, улыбнувшись. Оба сильно обрадовались этой новости. Их класс находился на втором этаже. Канори и Саске вошли в кабинет.              Класс, в который их определили, был уже полон детей. Внутри уже шумели. Кто-то громко смеялся, кто-то, наоборот, сидел тихо, вжав голову в плечи. Канори узнала нескольких ребят из квартала Учиха, но большинство лиц были незнакомыми.              Саске сел на первую парту возле окна. Канори уже хотела занять место рядом, но в ту же секунду откуда-то возникли девочки — Ино, Сакура и ещё несколько — и мгновенно окружили его. Канори только вздохнула и пошла искать свободную парту. Девочка оглядела класс. Столы в кабинете были исцарапаны, на стенах висели плакаты с печатями и схемами.              Как магнитом к Саске потянулись девочки и он сразу же оказался в центре внимания — светленькая Ино, розоволосая Сакура и ещё около пяти девочек. Они перешёптывались и бросали быстрые взгляды, но Саске, кажется, вообще их не замечал, только и поглядывая краем глаза на Канори. За соседней партой двое мальчишек о чём-то шептались — один с хвостиком на затылке, второй пухлый, с круглыми щеками, уплетал что-то из пакетика. Шикамару и Чоджи, как она позже узнала.              А в углу, у самого окна, сидела девочка с короткими тёмными волосами, сжавшись в комочек и нервно теребя край футболки. У неё было бледное лицо с красными щеками, выглядела она очень взволнованно, будто была готова расплакаться в любой момент.              Канори инстинктивно направилась к ней.              — Привет! Можно сесть рядом? — тихо спросила она.              Девочка подняла удивлённые глаза — бледно-лиловые, очень красивые — и кивнула, почти не веря, что с ней вообще захотели говорить. К ней впервые кто-то сам подошёл знакомиться.              — Я Канори Ояме, — представилась она, садясь рядом. — А тебя как зовут?              — Х-Хината... Хьюга, — едва слышно ответила девочка.              — Приятно познакомиться, Хината, — улыбнулась Канори. — Выглядишь напуганной.              Хината кивнула, краснея ещё сильнее. Она сжала кулачки на своих коленях. Глаза опустила вниз.              — Я тоже боюсь, — призналась Канори. — Но мама говорит, что если делать вид, что ты смелая, то страх потихоньку уходит.              — П-правда? — Хината робко улыбнулась, подняв взгляд на неё.              — Не знаю, — честно ответила Канори. — Но попробовать стоит.              Их учителем оказался молодой мужчина со светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и шрамом на переносице. Он представился как Умино Ирука. Он говорил спокойно, но твёрдо. Сразу было видно — с ним шутки плохи.              — Садитесь, — сказал он, войдя в класс, и шум стих.              Когда Ирука начал свою небольшую приветственную речь, рассказывая об занятиях и том, что их сегодня ожидает. Говорил он спокойно, взглядом изучая своих учеников.              В этот момент дверь класса с грохотом распахнулась. Все взгляды вмиг стали устремлены туда.              — ПРОСТИТЕ ЗА ОПОЗДАНИЕ! — заорал вбежавший мальчишка с ярко-рыжими волосами и синими глазами. — Я ПОМОГАЛ БАБУШКЕ ПЕРЕЙТИ ДОРОГУ!              — Наруто! — вздохнул Ирука, потирая переносицу. — Ты опоздал. В первый же день! И бабушке ты не помогал, просто опоздал.              — Это неправда! — возмутился мальчик. — Она была очень старенькая и...              Все засмеялись. Наруто дёрнулся, оглядев класс, но тут же скорчил дурацкую рожицу, собираясь возмутиться.              — Наруто, помолчи и займи, пожалуйста, свободное место, — выдохнув сказал Ирука. Его явно раздражало то, что сейчас происходит.              Под смешки одноклассников Наруто прошёл за вторую парту и сел позади Саске.              Когда в классе снова настала тишина, Умино продолжил свой монолог.              Первое занятие было скучным — Ирука рассказывал о правилах поведения в академии и о том, что значит быть шиноби. Казалось его почти никто не слушал, каждый был занят чем-то своим. Канори слушала вполуха, её взгляд то и дело возвращался к Хинате, которая так и сидела, вжавшись в парту, и на одноклассников.              Наруто ёрзал на месте. Через пять минут он уже вертелся, через десять — начал рисовать на парте. Ирука сделал замечание. Наруто насупился, но замолчал ненадолго — ровно до тех пор, пока учитель не отвернулся.              Канори заметила, как он оглядывается на других детей. Как будто проверял — смотрит ли на него кто-нибудь. Никто не смотрел. Или делали вид, что не смотрит. Встретившись с ним взглядом, Канори ему приветливо помахала рукой. На этот жест Наруто лишь резко отвернулся, смутившись. Девочка не поняла этой реакции и перевела вгляд к окну, где сидел Саске. Он взглядом изучал плакаты, которые висели в классе.              Потом была переменка. Саске тут же оказался в центре внимания — Ино, девочка с длинными светлыми волосами, и розоволосая Сакура явно соревновались, кто громче его похвалит. Канори понимала, что Учиха нравится одноклассницам, но не понимала зачем нужно было так прилипать к нему и пытаться привлечь его внимание. Из-за такой большой толпы возле Учихи, девочка не смогла подойти к тому и пообщаться.              — Он такой крутой, правда? — спросила Сакура, обращаясь к Канори. Видимо решила, что она тоже пускает слюни по нему. — Вы вместе с ним пришли. Вы же знакомы?              — Мы выросли вместе, — ответила Канори. — Он мне как брат.              Сакура почему-то покраснела и резко отвела взгляд, вернувшись к Ино.              — Эй, — раздалось сбоку.              Она повернулась. Мальчик жевал жвачку, лениво наблюдая за толпой вокруг Саске.              — Слетелись как мухи на говно, — протянул он, кивнув в сторону девочек. — Хлопотно, наверное, с таким другом.              — А ты завидуешь, что ли? — спросила Канори, приподняв бровь.              Шикамару фыркнул.              — Ещё чего. Просто со стороны смешно выглядит. Одна туда, другая сюда, а он даже не смотрит.              — Может, они просто тренируются в тактике окружения, — ответила Канори, хохотнув. — А он в стойкости к отвлекающим манёврам.              Шикамару на секунду завис, переваривая её слова, а потом хмыкнул — на этот раз с уважением.              — Неплохо. Я Шикамару, — представился он, кивнув.— А это Чоджи.              Пухлый мальчик помахал рукой, не переставая жевать.              — Канори, — ответила она.              — Ну, удачи тебе с твоим другом, — Шикамару зевнул. — Он, похоже, ещё больший трудоголик, чем мой отец, — заметил тот.              Перемена закончилась.              Следующим уроком была физкультура — первый спарринг. Ирука разделил класс на пары, и Канори выпало сражаться с мальчиком по имени Гон. Он был на полголовы ниже её, крепкий, с добрым взглядом.              — Без фанатизма, — предупредил учитель. — Это тренировка, а не настоящий бой.              Канори встала в стойку. Гон атаковал первым — прямой удар, который она легко ушла. У неё была отличная реакция — спасибо тренировкам с Итачи и Шисуи. Второй, третий — она уклонялась и блокировала. Она могла бы контратаковать, могла бы победить. Но каждый раз, когда Гон приближался, она почему-то не решалась ударить.              Её тело знало, что делать. Можно было ударить в ответ — раз, и бой закончен. Но что-то внутри останавливало.              «Он же не враг», — подумала она. — «Мы просто тренируемся, я не хочу сделать ему больно».              Гон воспользовался её замешательством. Он схватил её за плечо и резко толкнул. Канори, не ожидавшая такой грубости, потеряла равновесие и упала. Ирука засчитал его победу.              — Ты в порядке? — спросил мальчик, подавая ей руку. Девочка кивнула, поднимаясь.              — Канори, почему ты только уклонялась и не атаковала? Уклонялась ты хорошо, а вот как ты атакуешь я так и не увидел, — произнёс учитель.              — Я... я не хотела делать ему больно, — тихо ответила девочка.              Учитель вздохнул и сделал какую-то пометку в блокноте. Канори заметила на полях короткую фразу: «Проблемы с боевым духом».              — А теперь сложите пальцы в печати перемирия.              Канори и Гон сложили пальцы правой руки, оставив выпрямленными только указательный и средний. Затем коснулись ими кончиками пальцев друг друга — скрепив жест перемирия.              — Соединяя пальцы, вы подтверждаете, что несмотря на то, что только что сражались друг с другом, вы остаётесь товарищами.              После её поединка к ней подошёл Саске. Всё это время девочки стоявшие рядом, ревниво прожигали Канори взглядом.              — Что с тобой было? — спросил он, не скрывая недоумения. — Ты же сильнее его.              — Я... — Канори замялась. — Я не знаю...              — Ты пожалела его? — в голосе Саске послышалось раздражение. — Канори, никто тебя жалеть не будет. На экзаменах считается результат. Если ты не хочешь бить — тебя побьют.              Девочка опустила голову.              — Я знаю. Но... мне не нравится делать больно другим.              Саске сжал губы, хотел сказать что-то резкое, но передумал. Вместо этого он просто положил руку ей на плечо.              — Ты сильная, Канори. Просто ты об этом ещё не знаешь.                            После уроков Канори вышла на улицу. На детской площадке рядом с академией на качелях сидел Наруто. Один. Серьёзный. Никто из детей весь день почему-то не разговаривал и не обращал на него внимания — никто, кроме неё.              Сейчас он не кривлялся, не орал, не пытался привлечь к себе внимание. Просто сидел на качелях и смотрел в землю. Выглядел он таким... потерянным.              Канори наблюдала за ним сегодня. Он часто вёл себя очень громко, пытался обратить на себя внимание и быть в центре. Его раздражало, что все взгляды были направлены в основном на Саске, который к тому же победил его в спарринге.              Канори остановилась. Хотела подойти и спросить, почему он один. Почему никто с ним не общается. Хотела первая подружиться с ним.              Сделала шаг к нему. Другой.              Но за спиной раздался голос Саске:              — Канори, идём! Нас ждут! — крикнул он, махая рукой.              Девочка обернулась, а потом снова посмотрела на мальчика. Наруто уже уходил, оставив позади себя качающиеся качели.              — Иду! — крикнула она в ответ и побежала за Саске.              В тот вечер Канори долго не могла уснуть. Она лежала в темноте, вертела в пальцах мамин амулет и смотрела в потолок.              Она думала о мальчике с синими глазами. О том, как он кривлялся на уроке, выкрикивая глупости, а потом сидел на качелях — тихий, пустой, никому не нужный. Она думала о том, как взгляды других детей становились злыми, едва он появлялся.              «Почему?» — спрашивала она себя. — «Что он такого сделал?»              Ответа не было, возможно она чего-то не знала, но он не казался ей плохим.              «В следующий раз, — сказала она тихо, сжимая амулет в кулаке. — В следующий раз я подойду».