Father

Первую неделю в Пекине Сяо Чжань утопал в рабочих вопросах. Сколько бы сотрудников ни нанимала компания, при его отъезде выполнение задач существенно замедлялось, а некоторые совсем останавливались в ожидании его возвращения. Годы работы над собой, чтобы научиться делегировать, но количество задач почему-то не уменьшалось. Еще работая простым подмастерье в небольшом бюро, он смотрел на других дизайнеров, наблюдал, как часто они халтурили и позволяли себе растягивать время реализации проектов, устало вздыхал и думал, что проходит самые тяжелые времена, находясь под руководством таких людей. Рынок был полон талантов, но далеко не все из них могли работать действительно много и упорно. Продвигаться без помощи родителей было сложно, но Сяо Чжань пошел на это из принципа, ведь и сам достаточно горел своей профессией и имел деловую хватку, влитую еще с молоком матери. Он вкладывал все свободное время в доработку проектов и поиск новых, пока остальные отсчитывали минуты до окончания рабочего дня и бежали из офиса, стоило часам пробить ровно шесть. Варясь во всем этом, он отлично справлялся со своей работой, тонко чувствовал тайминги и через несколько лет без сожалений перешел в конкурирующую компанию на должность главного дизайнера, а затем возглавил открытие первого филиала. Годы жизни уходили на то, чтобы построить карьеру, которая помимо лучших лет молодости съедала нечто большее, что было в жизни мужчины. Отношения в семье охладевали, растущей Дайю очевидно не хватало отцовской любви и поддержки, а общих тем для разговоров с женой оставалось все меньше. В какой-то период рассказывать ей о том, как прошел день, стало такой же рутинной обыденностью, как и заполнять отчеты, а то, что рассказывала она, проходило серым шумом мимо ушей. Личная жизнь, даже та, что тайная и желанная, сошла на ноль. И даже спорт, бывший единственной отдушиной мужчины, на время забылся. Со временем, сумев выкупить большую часть акций компании, Сяо Чжань постепенно восстановил баланс во всем остальном. Он уже упустил несколько лет детства своей дочери, и возвращаться назад было странно и неловко. Но вот, в чем прелесть детей — Дайю не обижалась. Почувствовав, что папа снова рядом, наконец по-настоящему, она с радостью тянулась к нему, внимала каждому слову и копировала действия и эмоции, становясь все больше похожей на него. Юй Лицинь, стоя чуть в стороне, мягко улыбалась и радовалась, что хотя бы у их ребенка детство будет счастливым. С женой отношения тоже наладились, пусть и не вернулись к тому ощущению влюбленности, что было раньше. Едва ли это могло произойти после всего, что мужчина понял о себе. Но они смогли стать неплохими партнерами, выстроив отношения, в которых оба комфортно сосуществуют рядом, воспитывают дочь и ведут общий быт, и изредка поддерживают те-самые-супружеские-отношения за дверьми в спальню. Пусть мужчина перестал обманываться сам, но открываться ейв этом он не собирался. Сяо Чжань был доволен тем, как работало все в его жизни, но отъезд в отпуск больше, чем на два дня, все еще грозился стать причиной коллапса в компании. Было бы хорошо наконец с этим разобраться. За несколько дней шквал задач затянул его до такой степени, что мужчина практически оторвался от реальности, в которой все еще оставался живым человеком с потребностями и чувствами, и домой возвращался только чтобы переночевать, принять горячий душ и вернуться назад, в ворох важных бумаг и деловых встреч. Одно небо знало, сколько еще он мог продержаться, питаясь кофе со снеками, ночуя по пять часов в сутки на диване в гостиной, будучи не в силах даже подняться в спальню. Юй Лицинь хмурила брови, наблюдая за ним день за днем, и всерьез волновалась: мужчина словно иссыхался на глазах, круги под глазами становились темнее и больше, а на вопросы отвечал лишь со второго, а иногда и третьего раза, с пустым взглядом и дежурной улыбкой на лице. Словно его мозг отдыхал только вне офиса, и в это время блокировал все остальные источники информации. За все время их совместной жизни она впервые видела Сяо Чжаня таким, искренне переживала и хотела помочь, но совершенно не понимала, что может сделать. Казалось, ничто не могло выдернуть его обратно. Но в один вечер, когда он оказался дома чуть раньше, чем обычно, и сидел в гостиной, это наконец произошло. Дайю вернулась домой вся в слезах. Она упала в объятия отца, сидевшего на диване, и рассказала, что виделась с Ибо. Рассказала, что тот ее бросил, толком не объясняя причин. Сяо Чжань сначала внимательно слушал, гладил дочь по волосам, а затем так и замер, прижимая ее к своему плечу. Потрескивание дров в камине звучало едва слышно, а когда Дайю чуть успокоилась, стало единственным звуком, что звучал в просторной комнате. Мужчина смотрел на оранжевое пламя, практически не моргал и наблюдал за тем, как исчезают мелкие искры за стеклом, осыпается прогоревшая кора, и молчал. Дайю поднялась, утерла рукавами кофты соленые разводы со щек и попросила помочь вернуть парня, вспоминая, как хорошо родители поладили с ним в той поездке.   — Он же даже не назвал причину! Может, хоть тебе скажет… Прошу, пап, для меня это правда важно, — слезно просила девушка. Сяо Чжань, нацепив на лицо легкую улыбку, любовно заправил прядь ее волос за ухо. Он обещал подумать. Выйдя на балкон, он глубоко вдохнул и сунул руки в карманы, в одном из которых лежала уже измятая, потрепанная пачка сигарет. Прохладный уличный воздух обласкивал впалые щеки, приятно ощущался на коже, но отчего-то не давал вдохнуть полной грудью. Затягиваясь табачным дымом, Сяо Чжань вдруг задумался о том, когда это началось. Он не курил уже семь лет, давно бросил эту привычку, но по возвращении в Пекин бездумно потянулся в домашний бар, где когда-то оставил запечатанную пачку. Сам себя подставил, получается, и сам же уличил. Он думал, что, пережив завал на работе, сможет снова отказаться, в этот раз навсегда. Возможно, он был слишком самонадеян.

***

Жизнь Ибо в Пекине шла своим чередом, словно все это время продолжалась параллельно с тем, что переживал парень на Вэйхае. Заметит ли кто-то, насколько все для него изменилось, зависело лишь от решения самого Ибо.  Разбирая свой чемодан, он думал о том, чтобы поговорить с кем-то. Очень хотелось поделиться, потому что пережитые эмоции были слишком яркими, чтобы держать их внутри, а сам Ибо не был достаточно беспристрастен, чтобы справедливо оценить поступок мужчины (или его отсутствие?). Но вовлекать друзей не хотелось. Какими бы классными парнями они ни были, ни в какой из проекций Ибо не мог представить, чтобы они спокойно отреагировали на своего друга, ввязавшегося в интимные отношение с другим мужчиной, старшим на семнадцать лет и, подумать только, отцом своей девушки. Да он даже о своей ориентации до сих пор не рассказал никому. А вот об этом, наверное, все же стоило поговорить. Нужно только сделать все в правильном порядке — сначала порвать с Дайю, выждать немного, а затем признаться, и ни в коем случае не перепутать. Мать… возможно, она бы постаралась понять. Несмотря на развод родителей, Ибо отнесся с пониманием к ним обоим, в свои юные шестнадцать лет сказав открыто, что пусть лучше они будут счастливы, пусть и по отдельности, чем живут и разрушают друг друга, но вместе. Он хранил теплые воспоминания о них, как об одной семье, так и о каждом отдельно, и даже после полной сепарации поддерживал теплые отношения, особенно с мамой. Да, ей определенно стоило рассказать. Но, возможно, чуть позже, когда Ибо сам переживет эту ситуацию и будет вспоминать, как об одном из эпизодов жизни, чтобы случайно не скатиться в слезы или нытье. Если такой момент вообще когда-нибудь наступит. 

***

    Последняя связка наконец получилась такой, какой Ибо видел ее в своей голове. Запыхавшийся и потный, спустя два часа тренировки он выключил музыку, вытер капли пота со лба краем футболки и устало завалился на маты с телефоном в руках. Заниматься одному оказалось сильно лучше, чем он мог подумать, отказываясь от тренировок в прежней команде. Теперь каждый прогон останавливался только там, где сам Ибо ошибался, видел несовершенства, и мог стопориться на одном куске столько, сколько было нужно.  Значок вичата горел непрочитанным сообщением он неизвестного контакта. Глаза парня, безразлично скользящие по яркому экрану, расширились в удивлении. В нем, без особых прелюдий и даже приветствия, Сяо Чжань просил о встрече, предлагал приехать к нему домой и о чем-то поговорить. — Да ладно. Ибо долго держал палец над строкой чата и гипнотизировал сообщение, не зная, что должен ответить. Да и должен ли? Обида неприятно скребла по сердцу, напоминая, что за все предыдущие дни мужчина ни разу не связался, так и не сказал, что хочет продолжить общаться, что Ибо — не просто ошибка или разовое развлечение, как многие другие, и даже не оставил свой контакт. Но себе контакт сохранил, оказывается. Весьма эгоистично было так поступать, оставляя только за собой право связаться, но слабое сердце внутри ныло и просило ответить, согласиться, поехать прямо сейчас — все-таки связался же, пусть и только после того, как Ибо порвал с Дайю.  “Порвал с Дайю”. Парень еще раз мысленно прокрутил эту фразу, а через мгновение его глаза расширились, а лицо озарила широкая, счастливая улыбка. Ведь мужчина мог просто ждать, пока они наконец расстанутся, чтобы больше не бояться причинить дочери боль! О да, это было бы очень похоже на Сяо Чжаня. Ибо улыбнулся, быстро печатая ответ на сообщение. Не осталось варианта, в котором он отказал бы мужчине, даже если бы на день их встречи был назначен решающий экзамен. Ибо так сильно ждал этого.

***

В университете, когда Ибо, пропустив несколько дней, наконец явился на лекции, Вэньхан увязался за другом хвостиком и сходу засыпал вопросами, все еще ошарашенный его поведением. Вдруг бросил танцевальную команду, которой посвятил кучу лет, расстался со своей девушкой, которая сорвала телефоны всех его друзей в попытке выведать местоположение Ибо, и так ничего и не рассказал о поездке, которой буквально поверг в шок их небольшую компанию. Вэньхан был уверен, что что-то произошло на том Вэйхае, что так сильно повлияло на Ибо, и в целом… был прав. Но Ибо упорно молчал, лишь отмахивался от него и часто поглядывал в телефон, улыбаясь так счастливо, словно там висело сообщение о зачислении на счет миллиона долларов, не меньше. На деле же он раз за разом открывал переписку с Сяо Чжанем, закончившейся обоюдным “До встречи”. Ибо ждал этой встречи.

***

Стоя перед дверью в дом семьи Сяо, Ибо занес руку над звонком, но на секунду замедлился. С момента расставания с Дайю он игнорировал все ее звонки и сообщения, а личных встреч избегал, как огня. Но что, если Сяо Чжань был не один, а она тоже была дома? Достав телефон, он открыл их короткую переписку и набрал сообщение: “Дайю же нет дома? Я у вашей двери”. Значок “прочитано” высветился сразу же, и через несколько секунд дверь отворилась. Увидев мужчину в полу-расстегнутой рубашке и очках, Ибо не смог сдержать резкий выдох и улыбку. Как же сильно он соскучился. — Привет. Проходи, — мягко улыбнулся старший и прошел внутрь, приглашая Ибо за собой. Младший крепче сжал лямку рюкзака и шагнул вперед, прикрывая за собой дверь. В доме было тихо, так же уютно, как и в первый раз, когда он здесь оказался. Небрежно скинув кроссовки, он откинул рюкзак к стене и прошел вперед, вслед за мужчиной: — Чжань-гэ, я думал… — Бо-гэ, ты все-таки пришел! Навстречу Ибо выбежала Дайю, и улыбка, еще совсем робкая, тут же исчезла с его лица. Девушка подошла к нему и крепко обняла, даже не заметив, что Ибо не пошевелил и пальцем, чтобы обнять ее в ответ. Он перевел взгляд в сторону Сяо Чжаня, который стоял у стены, и с непонятным выражением лица смотрел на них. — Бо-гэ, прости, если я тебя чем-то обидела. Ты так и не сказал, что произошло, внезапно пропал и не отвечал на звонки. Но я так рада, что ты пришел! Теперь мы сможем нормально поговорить? — тараторила девушка, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. Ибо не смотрел на нее. — Прости, Дайю, но в этом нет смысла. Я пришел не к тебе. Повисло неловкое молчание. Глаза девушки округлились в удивлении, а потом наполнились слезами. Стоит отдать честь госпоже Юй — а может и Сяо Чжаню — за воспитание дочери. В ней оказалось достаточно гордости, чтобы не унижаться еще сильнее, как бы неприятно ей ни было. Она отпустила парня, сделала большой шаг назад и убежала в ванную. Она уже видела такого Ибо с другими, знала, как жестко могут звучать его слова, но еще никогда не испытывала на себе. Было больно и обидно не иметь возможности так же легко отпустить чувства, как сделал он. Если они у него вообще когда-либо были. — Сяо лаоши, — негромко произнес Ибо, в упор глядя на мужчину. Тот опустил взгляд, сунул руки в карманы брюк и кивнул. Без слов они пошли в его кабинет, где за закрытой дверью Ибо наконец смог выдохнуть и дать волю чувствам, разрывающим изнутри. В его глазах стояли слезы, а Сяо Чжань удивительно спокойно смотрел в них, не говоря ни слова. — Значит, за этим ты меня позвал? Чтобы устроить встречу с Дайю и помочь нам помириться? Сяо Чжань полу-опирался на письменный стол и все так же молча смотрел на парня, а в ответ на его вопрос лишь коротко кивнул, прикусив нижнюю губу. О, это было больно. Это было предательством в чистом виде, и Ибо не мог поверить, что происходило на самом деле. Карма настигла его слишком быстро. Сделав шаг ближе, он стал говорить чуть тише, стараясь контролировать свой голос, который вот-вот был готов сорваться: — Зачем? Сяо Чжань наконец приоткрыл губы, чтобы что-то ответить, но не успел. — Зачем ты рассказал мне все в последнюю ночь? Чтобы показать, что я такой же, как и все предыдущие? Зачем говорил то, чего я не просил? Зачем целовал так, будто что-то чувствовал ко мне?  Из глаз, таких красивых и ярких, текли слезы, и после первой упавшей уже не могли остановиться, оставляя все больше мокрых, некрасивых дорожек. Ибо зажмурился и опустил голову, даже не пытаясь притвориться, что не плачет, что ему не больно. Ему чертовски больно, сильно больнее, чем могло бы болеть после простой недельной интрижки, закончившейся вот так. Сяо Чжань протянул руку и большим пальцем стал вытирать слезы с его лица, но те накатывали снова и снова. — Я не знаю. Ибо, я не знаю, почему рассказал все это тебе, почему так много вложил в те поцелуи и слова, — спокойно ответил мужчина, продолжая утирать чужие слезы, и Ибо позволял. Не открывая глаз, он притирался щекой к чужой ладони ближе, так по-детски наивно и глупо, и медленно мотал головой. Мозг отказывался верить в это. — Хотя нет, я знаю. Скорее всего, у этого одна причина. Ты… Ибо. Ты чудесный. Замечательный. По правде говоря, в ту неделю рядом с тобой я был счастливее, чем десятки лет до этого. И вряд ли еще когда-нибудь буду. Но, Бо-ди, пойми… я просто пытаюсь держать свою жизнь в порядке.   — В порядке? — выдохнул парень, отходя на шаг назад. Рука мужчины так и застыла в воздухе, не дотянувшись, чтобы стереть последнюю слезу. Ибо сделал это сам. — Серьезно, в порядке? Ты думаешь, что сможешь дальше так жить и быть в порядке? Ибо стоял и ошарашенно смотрел на старшего, не веря в услышанное. Сейчас перед ним стоял кто угодно, но не тот Сяо Чжань, которого он узнал, не тот, с кем он ночами разговаривал. Его точная копия, искусно сделанная, но совершенно бездушная. Словно у создателя хватило сил лишь на воссоздание оболочки, а вложить хоть что-нибудь живое вовнутрь — нет. А мужчина все молчал. Правда в том, что он так не думал. Он склонялся к тому, что еще пару лет, и покончить с этой жизнью будет наилучшим выходом и для него, и для всей его семьи. Все пошло наперекосяк слишком давно, в его жизни сломалось абсолютно все, что могло, и сам он давно был на грани последней поломки. Поняв, что ответа не дождется, Ибо вытер лицо краем футболки, выдохнул, глядя куда-то в сторону. И уже на выходе, смерив мужчину холодным пронзительным взглядом, произнес: — Мы квиты, Чжань-гэ. Я тоже не привык ошибаться в людях.       И ушел. Вдох. Выдох. Еще вдох. Грудь сдавило от боли. Сяо Чжань ударил себя кулаком, будто пытаясь прокашляться, сбить ком, застрявший внутри, но легче не становилось. Вдруг он понял, на каком автопилоте жил все эти дни. О чем он только думал, соглашаясь на просьбу дочери? Когда писал Ибо и приглашал к ним в дом, действительно ли это был он? Лучше было бы признать себя умалишенным, чем все произошедшее с ними — реальностью. Сейчас, когда младший ушел, Сяо Чжань вдруг ощутил, как в его голову и тело потоком хлынули чувства, но в его слабом теле не было столько места, чтобы вместить все это. Он словно вернулся к жизни, осознавая, насколько мертв был на самом деле все те дни. У мертвых не болит, мертвые не плачут. Мертвые не чувствуют, как он — боль ощущалась отчетливо и сильно, накатывала волнами и перекидывалась на каждую частичку тела, заставляя мужчину согнуться пополам и резко выдохнуть, как от сильного удара под дых. Ноги перестали держать, и он спустился на пол, дрожащими руками обнимая себя за колени. Осознание накатывало постепенно, мерзкой тьмой обволакивало внутренности, разрасталось в груди, будто шевеля длинными когтистыми пальцами, пробиралось выше, сжимало сердце, заставляя его биться сильнее, больнее, ощутимее, и хотело прорвать грудную клетку, выставляя его напоказ — “Вот оно, смотри, как бьется. А знаешь, из-за кого? Знаешь, почему? Верно. Но не волнуйся, это ненадолго. Я вот-вот раздавлю его”. Он предал чувства единственного человека, который заставил его сердце так сильно биться, к которому слишком, непривычно, иррационально быстро привязался. Не веря, что когда-либо в жизни сможет искренне полюбить, сейчас Сяо Чжань стоял в пустом кабинете и лелеял свои разбитые чувства, самые хрупкие и красивые, когда-либо жившие в его черством сердце. А еще час назад он думал, что хуже быть уже не может.

***

   Захлопнув входную дверь в свою квартиру, Ибо привалился к ней спиной и наконец разрыдался. Маска отчужденности слетела, едва продержавшись весь путь из чужого дома. И рядом не было никого, кто мог бы обнять, пожалеть, погладить по голове и сказать, что это не конец, все наладится. Эмоции всю дорогу просили выхода и наконец нашли его в горьких слезах. За годы сознательной жизни он никогда не срывался так сильно, привыкнув выплескивать весь эмоциональный груз в физических нагрузках и танцах, и едва ли мог вспомнить, когда вообще последний раз плакал. Но в этот вечер все было по-другому. В нем не осталось ресурса, чтобы преобразовать чувства в злость или энергию, вместо этого они пригвождали к полу, оставляя без сил. Истерика накатывала все сильнее, парень всхлипывал, размазывая слезы по лицу и не думал о том, как ужасно будет выглядеть потом. Он не имел права жалеть себя после того, как сам поступил не лучше с Дайю. Холодно, безразлично отказывая ей в очередной раз, Ибо даже не подозревал, насколько больно это может быть, когда бросают тебя, а не ты. Утро, в котором он, счастливый, собирался в университет и предвкушал скорую встречу с Сяо Чжанем, теперь казалось причудившимся сном, и уж лучше бы это было так. Теперь он сидел в в прихожей своей холостяцкой квартиры, смотрел в темноту коридора и не мог найти сил, чтобы включить свет, переодеться или хотя бы стянуть обувь. В мыслях возник лишь один вопрос — оставшись там, позади, чувствовал ли мужчина хоть каплю такой же боли?

***

— Когда он выходил в последний раз? — Три дня назад, вечером, когда приехал в офис. Господин Сяо просил, чтобы его не беспокоили, все встречи перенес, а самые важные поручил провести заместителю. Госпожа Юй… можем ли мы чем-то помочь? — спрашивал секретарь, взволнованно глядя на женщину. Спрашивать о том, что стало причиной состояния директора, было бы неэтично. Вероятнее всего, это было связано с семьей, иначе зачем бы мужчина приходил в офис в позднее время и запирался там на неопределенный срок? Такое состояние не на шутку взволновало всех, кто застал его в тот вечер. Сяо Чжань был пьян, шел, пошатываясь, с покрасневшими глазами, но все еще в своем деловом костюме, разве что без пиджака, и сжимал в руке почти пустую бутылку какого-то алкоголя. Словно не ожидая застать кого-либо в такое время, он дежурно улыбнулся секретарю, попросил не беспокоить без его просьбы и закрылся в своем кабинете, а через пятнадцать минут в рабочем приложении пришло уведомление об изменениях в его расписании. Секретарь Мо тогда знатно удивился. Директор, обычно сдержанный, спокойный и опрятный, выглядел так, словно проиграл крупнейший тендер и пошел заливать горе алкоголем в ближайший бар. Но правда в том, что ничего такого и близко не происходило, и сам он никогда не показывался в офисе пьяным.  — Ох, — вздохнула женщина. — Ладно, дай мне ключ от кабинета. Под мою ответственность, — попросила она. Секретарь Мо, мужчина в возрасте, нахмурился и опустил голову. Он работал с Сяо Чжанем достаточно долго, чтобы знать некоторые детали его жизни и отличить, какие границы можно было переступить, а какие не стоило. И Юй Лицинь входила в число “не стоило”, когда дело касалось приказов директора. — Прошу прощения, госпожа Юй, но я не могу. У меня было четкое указание директора, — сказал тот и поклонился на девяносто градусов, желая этим сгладить ощущение отказа для женщины. Она хотела возмутиться, но, сделав глубокий вздох, лишь раздраженно фыркнула. Компания была территорией Сяо Чжаня, где у нее совершенно не было влияния, даже учитывая статус его супруги. Здесь она была не больше, чем обычным гостем. Женщина еще раз набрала номер мужа, но тот ответил привычным “абонент вне зоны доступа или…”, дослушивать она не стала. Что ж, захочет — покажется. В конце концов, не маленький мальчик, и ответственность за свою жизнь он кое-как научился нести. Полулежа в кровати, что была спрятана в небольшой комнатке просторного офиса, Сяо Чжань прикрыл глаза, поднес к губам стеклянный бокал с янтарной жидкостью и проглотил все до последней капли. Мини-квартира со спальней и крохотной кухней внутри рабочего пространства была его спасением всего несколько раз, но теперь всерьез грозилась стать постоянным пристанищем, пряча его от всего мира. Здесь не было камер, рабочих бумаг или телефона, а еще — любого напоминания о внешнем мире, из которого мужчина исчез три вечера назад. Возвращаться домой не хотелось. Там была нелюбимая жена и дочь, тоскующая по бывшему парню. Даже в стенах родного дома Сяо Чжань ощущал необходимость натягивать маску доброжелательности, вмещать проблемы всех вокруг, но никогда не транслировать свои. И вот, к чему это привело. По правде говоря, он сам привел: если бы в свое время он приложил больше усилий, позволил себе открыться, возможно, у них могло бы что-то получиться. Но теперь было поздно. Юй Лицинь была чужим человеком, Дайю — взрослой девушкой, не нуждающейся в отеческой заботе так, как раньше. А то, в чем нуждался он сам, никого не интересовало, но едва ли он был готов рассказать, если бы его спросили. В том доме остались воспоминания о первой и последней встрече с Ибо. Почему-то самые яркие воспоминания были именно о нем — наверное оттого, что свежие, как и раны на сердце. Но внутри тяжелым валуном лежала уверенность в том, что причина была в чем-то другом. Просто Ибо был Ибо, и за какие-то несколько дней он смог сплести связей больше, чем все люди в жизни мужчины до этого.  Сяо Чжань улыбался, думая о нем. Если бы он не струсил тогда, не женился, а позже встретил Ибо, могли бы они быть вместе, как нормальные люди? Или встреть он его раньше, чем тот встретил Дайю? Еще год назад они были другими, с другими ценностями, вкусами и взглядами на жизнь, но отчего-то Сяо Чжань был уверен, что именно у них получилось бы. С другими — нет, с Ибо — да. Как будто шанс на то, что в мире найдется тот самый идеальный партнер, что как пазл подойдет по всем пазикам, была ничтожно мала, но именно в комбинации их друг с другом это могло сработать. Оглаживая пальцем кромку пустого бокала, мужчина щурился и пытался вспомнить, в какой момент все это началось. Он перебирал в воспоминаниях каждый проведенный вместе день, но ни в одном из них не находил того “щелчка”, который бы запустил этот снежный ком. Как будто они в один вечер заснули в жарком лете, а наутро проснулись под сугробами снега, но нисколько не удивились, а приняли это, как данность, и побежали играть в снежки, даже не взглянув на календарь.  Можно ли вообще делать выводы о совместимости спустя каких-то несколько дней, проведенных вместе? Рациональный Сяо Чжань сказал бы, что это абсурд, а вдобавок покрутил бы пальцем у виска. И в целом был бы прав. Отношения и любовь — это про тяжелую, упорную работу, умение принимать и отдавать. Про жертвенность, закаляющуюся годами, но никак не внезапно возникнувшее влечение и страсть, пусть и такие сильные. Сяо Чжань потянулся к столику, отставляя на него бокал, вытянул из очередной пачки сигарету вместе с зажигалкой и прикурил. Любовь. Любил ли он Юй Лицинь, посвятив ей кучу лет жизни, всю свою молодость? По-своему любил, конечно. Годы брака не могли пройти бесследно, он навсегда останется человеком, выросшим бок-о-бок с ней, будет знать ее такой, как не знают другие. Они формировали друг друга, пока учились жить, строить быт и семью, которой когда-то стали. Но спустя столько лет… разве были они искренне счастливы? В темноте комнаты блеснул экран телефона, оповещая о входящем сообщении от секретаря Мо.