Их осталось трое

Строить отношения оказалось поразительно легко, и большей частью это была заслуга Эрихтония. Они продолжали жить так же, как жили раньше — делили быт, разговаривали по вечерам, делились друг с другом новостями и переживаниями — просто теперь в этом было уже не просто дружеское тепло. Эрихтоний очень легко проявлял любовь — он обнимал, целовал, касался мимоходом, как будто для него это было так же естественно, как дышать. Для Фемида, который всегда носил свои чувства глубоко в сердце, не показывая их, это было внове, но он учился этому — и очень быстро понял, что это помогает, что жить, чувствуя, что тебя любят, гораздо легче. Еще Эрихтоний учил его радоваться всяким мелочам — таким незначительным, что раньше Фемид не обратил бы на них внимания, а сейчас — вызывающим щемящее тепло в груди. Собранному в парке букету цветов. Подсунутой под локоть во время работы тарелке с печеньем. Вечерней дреме на диване, положив голову ему на плечо. Возможности выбирать в пекарне пирожные для двоих, представляя, какой из новых вкусов понравится Эрихтонию больше всего. Кто-то из Совета когда-то сказал, что влюбленные глупеют. Кажется, это был Лахабрея, и из его уст, учитывая его историю с Афиной, это звучало даже логично. Но Фемиду не казалось, что он поглупел. Просто его жизнь, состоящая лишь из работы, вдруг расширилась, оказалась окрашена новыми цветами. Будто раньше он жил, используя лишь один орган чувств — а теперь вдруг узнал мир с помощью всех остальных. Он не хотел торопиться, ему нравилась эта юная любовь, и не хотелось задумываться о будущем. Но по ночам, засыпая в его объятиях, Фемид все чаще думал, что тот дом с библиотекой, о котором он мечтал, который рисовал Эрихтоний, будет слишком большим для него одного. После странного происшествия с кристаллом, регистрирующим баланс в Элписе, Фемид взял в привычку проверять лабораторию по три-четыре раза в день. Несколько недель все было в порядке, он успел даже отругать себя за мнительность и паникерство — когда однажды, войдя в лабораторию после начала рабочего дня, не увидел то, чего боялся все это время. Кристалл Элписа снова стал серым — будто свет и тьма покинули летающие острова. Фемид взял его в руку, повертел. Он выглядел, как игрушка, как тот кристалл, который Эрихтоний носил на поясе — не обладающий совершенно никакими магическими свойствами. И снова Фемид не мог ощутить никакого сбоя. Он положил кристалл на место, вернулся в кабинет, прошелся из угла в угол, составляя план. Потом сел за стол и подвинул к себе стопку бумаг. Помимо балансирования света и тьмы, в обязанности Элидибуса входило еще и разрешение конфликтов — и это была та часть работы, которую Фемид искренне недолюбливал. Конечно, до него не доходили все споры в Амароте, иначе он бы и недели на своем посту не выдержал, а лишь самые сложные и серьезные, но даже их было, на его вкус, слишком много. Он сам очень не любил вступать с кем-то в прямой конфликт, а после его решений всегда оставались обиженные. Но сейчас надо было разобраться с этим — откладывать было некуда, тем более, если он собирался в Элпис. На это ушел весь рабочий день, но стопка документов изрядно поредела, и, найдя в ней написанное своей рукой «Проверить датчик в Элписе», Фемид усмехнулся. Остались лишь некоторые споры, которые требовали личной встречи с участниками; Фемид отложил их в сторону до своего возвращения, встал из-за стола и несколько минут, ни о чем не думая, смотрел в окно на подсвечивающее стены домов заходящее солнце. Потом вздрогнул, сбросив оцепенение усталости. Он оставил в кабинете фамильяра-секретаря, который сообщал бы всем, куда и зачем он отправился, и вышел из дворца на площадь. Начинался вечер, и весь центр уже заняли художники, музыканты, торговцы и просто гуляющие. Лавируя между группками амаротинцев, Фемид прошел по аллее с фонтанами, повернул налево, купил у уличной торговки пакет засахаренных фруктов — он любил сладости, но их творение никогда толком ему не удавалось — и двинулся дальше по широкой улице, на ходу их поедая. Бюро Градостроителя находилось в конце этой улицы, это было здание с широким фасадом с колоннами, с барельефами над входом, мимо которого очень трудно было пройти, не обратив на него внимания. Фемид успел вовремя: служащие Бюро как раз начали расходиться, дверь то и дело открывалась, выпуская компании разговаривающих амаротинцев. Фемид остановился у колонны чуть в стороне. Долго ждать не пришлось: очень скоро очередная группа из троих мужчин и двух женщин вышла из здания, и одним из них был Эрихтоний. Он внимательно слушал рассказ одного из своих друзей и не смотрел по сторонам; Фемид заступил ему дорогу. Увидев его, Эрихтоний просиял, остановился, потом обернулся к остальным. — Тут я вас покину, всем до встречи. Несколько любопытных взглядов скользнули по белой робе Фемида, задержались на красной маске, но никто ничего не сказал. Друзья помахали Эрихтонию руками и двинулись дальше; они же вместе отошли за колонну, и там Фемид, поднявшись на цыпочки, поцеловал Эрихтония в щеку — и тут же получил ответный поцелуй в уголок губ. — Ты впервые забираешь меня возле работы, — сказал Эрихтоний. — Это новая традиция? — Это чрезвычайный случай, — ответил Фемид и отдал ему пакет. — Мне нужно в Элпис по служебной необходимости. Не хочешь со мной? Я сделаю то, что надо, а потом проведем время вместе. Там природа, цветы, можно погулять, пикник устроить. — Прямо сейчас? — уточнил Эрихтоний, достал из пакета и забросил в рот кусочек груши. — Ух ты, вкусно, надо будет выяснить, как такое без магии делается. Я имею в виду, даже домой не зайдем? — Нет, а зачем? Все необходимое создадим или купим на месте, тем более, материала для творения там много. Переночуем там, завтра погуляем, вечером обратно. Эрихтоний на миг задумался, потом кивнул: — Давай. Только я схожу к мастеру, скажу, что завтра меня не будет. Он вернулся обратно в здание, а Фемид остался ждать. Когда они добрались до Элписа, уже опустились густые сумерки. Созданные самостоятельно порталы туда не дотягивали, и пришлось выстоять очередь к стационарному кристаллу перемещения. Ожидание не было утомительным: они доели фрукты, и Фемид кратко — и тихо, чтобы никто, кроме Эрихтония, не услышал — рассказал ему про кристалл. Эрихтоний нахмурился, но ничего не сказал. Возле выхода в Элписе их ждали. Фемид не предупреждал о своем визите, но здесь, кажется, встречали — и провожали на нужное место — всех прибывающих: среди островов Элписа легко было заблудиться. Высокий, на голову выше Фемида, светловолосый мужчина подошел к ним, как только они на шаг отошли от кристалла. — Добро пожаловать в Элпис. Пожалуйста, назовите себя и сообщите цель прибытия. Фемид снял с лица красную маску, опустил на грудь. — Я Эмиссар Элидибус, член Совета. Я прибыл по служебной необходимости, связанной с функционированием Эфира и поддержанием баланса света и тьмы. Это Эрихтоний, сотрудник Бюро Градостроителя, он меня сопровождает. Повторив за ним, Эрихтоний тоже снял маску. Мужчина перевел взгляд с одного на второго, потом вздохнул. — Вы поздно, Эмиссар. Куда именно вам нужно? Я провожу. — Я рассчитывал переночевать здесь, а завтра утром приняться за работу, — признался Фемид. — Поэтому сейчас нам, пожалуй, нужно место для ночевки. Проводник кивнул, повернулся к открытой двери — за которой виднелось темное, усыпанное звездами небо. — Вам завтра понадобится гид? Вы редко бываете здесь. — Нет, спасибо, я знаю, куда мне нужно. Втроем они вышли из здания, прошли по дорожке между заросших травой и цветами, пахнущих сладко и дурманяще лужаек. Фемид видел, как Эрихтоний вертит головой, и порадовался, что взял его с собой: тот долго работал в Пандемониуме, находящемся прямо под Элписом, но трудно было представить себе более непохожие места — и, кажется, Эрихтонию здесь нравилось гораздо больше. Проводник прошел по узкому мосту, потом по еще одной дорожке. В темноте мимо них то и дело пробегали какие-то творения, но он обращал на них не больше внимания, чем на траву и деревья вокруг. Наконец они оказались у группы одноэтажных строений возле еще одного кристалла перемещения. Проводник подошел к двери одного из них и остановился. — Вам сюда. Это не гостиница в привычном жителям Амарота понимании, скорее, место размещения исследователей, но тут всегда есть свободные комнаты. Он попрощался с ними и вернулся обратно на свой пост, а они вместе вошли в общежитие. Взгляд девушки за столом тут же остановился на маске на груди Фемида. — Добро пожаловать. Вам нужна комната? — она взглянула на Эрихтония. — Одна или две? — Одна, пожалуйста. И с широкой кроватью. Девушка не удивилась. Встав из-за стола, она поманила их за собой, прошла по короткому коридору и остановилась у последней двери. — Пожалуйста. Не оставляйте на ночь широко открытыми окна: какое-нибудь творение может пробраться внутрь. — Я как в Пандемониум вернулся, — фыркнул Эрихтоний, когда они вошли в комнату. — Мы там тоже вечно следили за закрытыми дверями, чтобы никакая тварь не пролезла. — Ну, здесь творения все-таки более милые и менее опасные, — пробормотал Фемид, окидывая взглядом обстановку. Она была скромной — «Это общежитие для исследователей, а не гостиница», — напомнил себе он — но казалась вполне уютной. Широкая кровать, шкаф, письменный стол со стулом, несколько кресел, отдельная дверь в ванную. В углу стоял музыкальный механизм; Эрихтоний заметил взгляд Фемида и покачал головой. — Давай лучше оставим звуки этой ночи? Он подошел к окну и приоткрыл его, оставив щель — в которую тут же проникли стрекот и щебетание, а еще запахи травы и цветов. Фемид сел на кровать, устало выдохнул. Наутро его ждал кристалл, но сейчас — сейчас они были вдвоем, и этим стоило воспользоваться. Эрихтоний, кажется, уловил перемену в его настроении. Он подошел вплотную, сел на пол у его ног, положил голову на бедро Фемида и закрыл глаза. — Я так рад, что я здесь, — тихо сказал он. — Рядом с тобой. Я люблю тебя. Фемид улыбнулся, запустил пальцы в рыжие волосы, поглаживая его по голове, и Эрихтоний обнял его ноги. Наутро Фемид выполз из общежития совершенно не выспавшимся, но оно того стоило. Всю ночь они с Эрихтонием посвятили друг другу. Запах цветов, проникающий сквозь приоткрытое окно, действовал опьяняюще, и они никак не могли насытиться друг другом. На всем теле Фемида не было, казалось, места, где не побывали бы жадные губы Эрихтония, но ему все равно было мало. Даже сейчас его мысли были заняты совсем не обязанностями, а воспоминаниями о том, как Эрихтоний целовал внутреннюю сторону его бедра, продвигаясь от колена вверх, а потом вжимал его в кровать, ритмичными толчками доводя до искусанных в попытке не стонать слишком громко губ. Только чувство ответственности и воспоминание о работе заставило его на рассвете все-таки принять душ и выйти на улицу. Эрихтоний спал: он рвался пойти вместе, но ничего веселого или зрелищного Фемид делать не собирался, так что они договорились встретиться немного позже. Зевая, он с помощью фамильяра добрался до висящего в воздухе в стороне от главного архипелага маленького острова, на котором росло одно-единственное дерево. Кристалл был спрятан среди ветвей; Фемид отыскал его, проверил сам кристалл, всю магию на нем — тот работал безо всяких сбоев. С деревом, островом и Эфиром тоже все было в порядке: трижды все перепроверив, Фемид уселся на краю, спустив ноги вниз, и задумался. Где-то под островами, внизу, на поверхности Звезды, стоял Пандемониум, и сейчас у Фемида появилось очень неприятное чувство. Вся история в Пандемониуме начиналась почти так же. Там тоже были странные мелочи: колебания баланса, отсутствие связи со стражами. Все, что выглядело как сбой — и что оказалось настоящей катастрофой. В Элписе он встретил Еву, и сейчас этот кристалл… Фемид сжал губы. Никак не удавалось избавиться от ощущения, что следующая катастрофа развернется в Элписе — уже разворачивается, но он не может собрать воедино ее признаки. — Ладно, — произнес он вслух. — Проконтролирую все вручную. Зря, что ли, прибыл. Следующие несколько часов он потратил на беготню с конца в конец Элписа в попытках составить как можно более полную картину света и тьмы на нем. Тьмы было больше, кое-где — существенно больше, но не настолько, чтобы это представляло какую-то угрозу. Где Фемид мог, он на ходу корректировал, где требовались более масштабные действия — запоминал, чтобы потом прислать руководителю Элписа — кажется, это его прочили на место Фанданиэля? — письмо с рекомендациями. Он спустился даже к вратам Пандемониума, но внутрь не пошел: там все казалось на зависть стабильным. Эта рутина захватила его, успокоила, он не находил ничего тревожного и снова задумался о том, не было ли все это предчувствие следствием его мнительности. С Эрихтонием они встретились возле общежития ближе к обеду; тот обнял его, заглянул в лицо. — Ну как? Фемид пожал плечами. — Вроде все в порядке, я не нашел ничего настораживающего. Эрихтоний принялся ласково поглаживать его по спине. — Ты очень устал, — это не был вопрос. — Может, вернемся в гостиницу и поспишь хотя бы пару часов? Фемид покачал головой. — Нет, давай погуляем. В Амароте высплюсь, ведь когда еще мы до Элписа вдвоем доберемся, с нашей-то работой. — Особенно с твоей, — буркнул Эрихтоний, но спорить не стал. Он обнял Фемида за талию и вместе они двинулись по дорожке — без определенной цели, просто чтобы погулять, насладиться природой. Фемид искренне любил Амарот. С тех самых пор, как ребенком впервые приехал в столицу, он мечтал, что когда-то будет жить в этом городе, самом величественном и прекрасном в Этерисе. Но вырос он в поселении на плодородных землях, среди полей, лесов и рек — и любил их тоже. Элпис не был по-настоящему дикой природой, это все же был исследовательский комплекс, и его биосфера и даже погода формировались и поддерживались искусственно. Но здесь цвели цветы, шумели деревья, пели птицы, жужжали насекомые, а водоемы полнились кристально-чистой прохладной водой — и гулять здесь было так же приятно, как и в настоящей дикой природе. Немного отойдя от кристалла, Фемид нос к носу столкнулся с Митрон и Логриф — те тоже прогуливались по дорожке, с любопытством рассматривая летающих вокруг насекомых с яркими крыльями. Они помахали Фемиду, он ответил им тем же, но останавливаться и приветствовать друг друга они не стали. — Здесь что, весь Совет собрался? — буркнул Фемид, отойдя на достаточное расстояние. — Еще Эмет-Селка можем встретить, вроде, он тоже в эти дни на свое задание собирался. Впрочем, они же отвечают за фауну Этериса, возможно, пришли посмотреть новые виды, готовые к расселению в открытую природу… — А кто это? — спросил Эрихтоний. — Митрон и Логриф. Единственная сложившаяся пара внутри Совета. Обычно члены Совета не заводят отношений между собой: спать с тем, кого и так видишь по четырнадцать часов в сутки, да еще и периодически споришь на заседаниях, мало желающих. — То есть завтра Лахабрея узнает про нас, — пробормотал Эрихтоний, и неясно было, огорчает его эта перспектива или нет. Фемид помедлил, прежде чем ответить: — Если честно… я думаю, он уже знает. — Что? — удивился Эрихтоний. — Он говорил тебе что-то? — Нет, но мы с тобой не прячемся, а слухи не заткнешь. Я практически уверен, что ему уже донесли. Ты сам-то с ним не говорил в последнее время? — Говорил однажды, когда он по каким-то делам Совета в Бюро приходил. Он ничего про мою личную жизнь не спрашивал, только про работу, доволен ли я и не хочу ли вернуться в Пандемониум, — Эрихтоний повел плечами, будто сбрасывая невидимый груз. — Если ты прав, и он знает… Хотелось бы сказать, что я рад его молчанию, но я знаю его с рождения, и меня это скорее настораживает. Создается впечатление, что он собирает аргументы, чтобы раз и навсегда запретить мне быть с тобой. — Ты взрослый мужчина, ты не зависишь от него. Как он может что-то тебе запретить? — Это не помешает ему попытаться. Теперь Фемид обнял его, дотянулся до губ. Он не мог понять этих странных, болезненных отношений между Эрихтонием и Лахабреей, но он принимал их — вместе с остальной семейной историей Эрихтония. «Даже если он попытается, я не откажусь от тебя». Больше они об этом не говорили — просто, держась за руки, пошли дальше. Немного в стороне от дорожек и строений они наконец нашли хорошее место — на холме над неглубоким озерцом с прозрачной водой. Там Фемид сначала сотворил им обед, используя в качестве материала растения, а потом они устроились прямо на траве. Фемид лег, положив голову на колени Эрихтонию, тот принялся перебирать его волосы, вплетая в них мелкие полевые цветы, в изобилии растущие вокруг. Фемид действительно устал, а сейчас он чувствовал покой и защиту, колени Эрихтония были такими теплыми, его ладони касались так легко и нежно, что он ощутил, что засыпает — но так и не заснул, размеренно покачиваясь на волнах между дремой и бодрствованием. — Хорошо, что у тебя длинные волосы… — тихо сказал Эрихтоний, а в следующее мгновение его ладонь замерла. Фемид сквозь дрему ощутил какую-то неправильность, открыл глаза, приподнялся на локте — цветы посыпались на землю. — Что такое? Эрихтоний произнес всего одно слово: — Ева. Сон как рукой сняло, Фемид вскочил на ноги, уставился вниз — туда, куда смотрел Эрихтоний. Она действительно была там — стояла на берегу, озираясь, будто что-то искала. Она совсем не изменилась — светлые волосы, небрежно собранные на затылке, веснушки, копье за спиной. И она была не одна. Неподалеку от нее находился Эмет-Селк — и он вел себя точно так же, тоже что-то искал. Наконец Ева, кажется, заметила пропажу. Она подошла к Эмет-Селку, взяла его за рукав робы — он не отстранился. Она встала на цыпочки, быстро сказала о чем-то, после чего отпустила его и бросилась по деревянному настилу через озерцо. Эмет-Селк потер лоб, как будто все это его очень утомляло, но двинулся за ней. — Интересно, что у него с ней за дела, — пробормотал Фемид. — Может, это он ее создал? Он главный специалист по Эфиру, может, он умеет маскировать свой Эфир так, чтобы он был похож на чужой? К тому же он дружит с Азем и хорошо ее знает… Эрихтоний тоже поднялся на ноги, пожал плечами. — Не знаю ничего об этих высоких материях, но ты видел, как он на нее смотрел? Они влюблены. И либо уже вместе, либо будут вместе. Фемид пораженно уставился на него. — Не может этого быть. — Можешь не верить, — снова пожатие плечами. — Но у него выражение лица изменилось, когда он перевел на нее взгляд. Я тебе точно говорю, там есть чувства. — Это же Эмет-Селк. Если и есть в этом Совете кто-то, кого отношения интересуют еще меньше, чем меня, то это он. Эрихтоний выразительно хмыкнул и кротко уточнил: — Это когда тебя отношения не интересовали? Когда я вчера тебе отсасывал, или когда ты уложил меня на спину, взобрался верхом и… — Ты ужасен! — оборвал его Фемид и засмеялся. — Так или иначе, я хочу за ними проследить. Он сосредоточился, создал фамильяра — самого простого, похожего на корягу. Подумав, раскрасил его в зеленый — не в целях маскировки: он понимал, что если Эмет-Селк заметит, то сделает он это не глазами, а эфирным чутьем — просто зеленым этот фамильяр был хоть немного симпатичнее и меньше оскорблял его эстетические чувства. Отправив его вслед за Евой, Фемид заметил, что Эрихтоний скрестил руки на груди, а между его бровей пролегла складка. — Ну что такое? — Я тебя осуждаю, — сказал он. — Мешать не буду, но осуждаю. Фемид закатил глаза. — Если я увижу что-то личное, я его отзову. А теперь помолчи, пожалуйста. Эрихтоний снова сел на траву, подобрав под себя ноги. Фемид уставился на переливающуюся под солнцем воду, стараясь очистить мысли. Перед глазами прошла рябь, и миг спустя Фемид увидел травинки. Фамильяр пробирался по берегу, потом замер за кустом. Из-за ветвей было не так уж хорошо видно, но в беседке на другой стороне озерца собрались шестеро. Ева с Эмет-Селком. Хитлодей, глава Бюро Архитектора; Фемид ругнулся под нос и отправил фамильяру приказ отойти подальше — Хитлодей обладал легендарным чутьем, даже более сильным, чем у Эмет-Селка, и наверняка мог заметить его, если бы хоть на миг отвлекся от происходящего. Венат, бывшая Азем, наставница его подруги. Еще — незнакомый молодой мужчина, немного старше Фемида, возраста Эмет-Селка, смуглый и черноволосый. И какое-то существо, немного похожее на ребенка — если у какого-то ребенка когда-нибудь бывали птичьи лапы и хвост. «Фамильяр?» Так или иначе, Эрихтоний мог быть спокоен — ничего интимного в беседке не происходило. На самом деле больше всего было похоже, что собравшиеся там ссорятся — до фамильяра доносились резкие громкие голоса, с такого расстояния Фемид не мог разобрать слов, а подойти ближе тоже не мог — кто-то наверняка засек бы слежку. В конце концов ссора, кажется, дошла до эскалации — незнакомый мужчина трансформировался, подхватил ребенка-фамильяра на руки и улетел по воздуху в неизвестном направлении. Остальные проводили его взглядами, после чего Эмет-Селк выразительно развел руками, а Ева пнула ступеньку беседки. Венат сказала что-то успокаивающее, все обменялись еще несколькими репликами, после чего переглянулись и побежали следом — примерно в том же направлении, куда улетел беглец. Фемид разорвал связь с фамильяром, потер глаза, привыкая к тому, что снова смотрит собственным взглядом. Покосился на Эрихтония и пересказал ему то, что видел. Тот нахмурился еще сильнее: — Пойдешь за ними? Фемид задумался. С одной стороны, это, скорее всего, было связано со всеми странностями, которые он замечал. С другой же… — В прошлый раз меня наказали именно за то, что я сунул свой нос в расследование, не попросив ни у кого помощи. Там Эмет-Селк и Венат, а еще Ева, способности которой мы видели, да и Хитлодей тоже. Мне кажется, если бы у них были с этим проблемы, они бы забили тревогу, а раз не бьют — значит, уверены, что справятся сами, и мне тоже кажется, что у них хватит на это сил. Он вздохнул: — Мне все равно любопытно, так что я поговорю с Эмет-Селком в Амароте. Но пока что я не вижу необходимости вмешиваться. Мы прибыли сюда, чтобы провести время вдвоем, а мне и так кажется, что я слишком мало внимания уделяю тебе и слишком много — работе. Хмурое лицо Эрихтония разгладилось, он улыбнулся. — Иди сюда. Фемид сел рядом с ним, и Эрихтоний обнял его, побуждая опереться на его грудь и положить голову на плечо. Прижался губами к волосам. — Это ничего, я знал, с кем начинаю отношения, у меня не было иллюзий, что ты вдруг начнешь работать меньше. Я люблю тебя со всей этой твоей преданностью делу. Но… — Но? — Фемид поднял на него глаза. Эрихтоний помолчал, подбирая слова. — Но мне кажется, вам действительно нужна реформа. Я так не только из-за тебя говорю, но из-за Лахабреи тоже. Я никак не могу выкинуть из головы мысль, что если бы он был чуть менее членом Совета и чуть более мужем и отцом, он бы не упустил все, что случилось с Афиной и со мной. Фемид издал смешок, уткнулся лицом в его шею. — Обещаю, что если ты начнешь сходить с ума, я это замечу. — Утешает, — пробормотал Эрихтоний, обнял его еще крепче, и они замолчали, просто наслаждаясь близостью друг друга. Через несколько дней Лахабрея объявил, что следующее собрание Совета состоится в большом зале — пора было голосовать за нового Фанданиэля. Фемид пришел туда вместе со всеми, взобрался на свой тринадцатый трон — каждый раз, делая это, он думал о том, что нужно инициировать уменьшение этих проклятых тронов, потому что сейчас они казались не чем иным, как инструментами угнетения коротышек. Вслед за ним в зал вошел Эмет-Селк, и Фемид проводил его взглядом. За эти дни он так и не нашел времени обсудить с ним случившееся в Элписе, но тот не выглядел встревоженным и ни о каких проблемах не сообщал — и Фемид решил, что, как он и думал, они с Венат решили конфликт, в чем бы он ни состоял, самостоятельно. Когда все — кроме Азем, она была в очередной экспедиции — собрались, Лахабрея встал. — Заседание Совета объявляется открытым. На повестке дня — представление кандидатуры нового Фанданиэля и голосование за него. Пусть Гермес войдет. Дверь зала хлопнула, и Фемид вцепился пальцами в подлокотники трона, потому что в центр зала перед полукругом тронов вошел тот самый молодой смуглый и черноволосый мужчина, который, трансформировавшись, убегал от преследователей в Элписе. Фемид снова взглянул на Эмет-Селка — но тот все еще не выказывал никаких эмоций. Гермес поклонился, прижав руку к груди. — Уважаемый Совет. Мою кандидатуру подал мой наставник, Фанданиэль; для меня самого это стало большой неожиданностью. Я никогда не думал, что меня удостоят столь высокой чести, но раз выбор пал на меня — я считаю недостойным отказаться. Если мой опыт и навыки нужны Совету, я с радостью займу пятый трон и буду служить нашему народу. — Насчет вашего опыта и навыков, — сказал Дейдалафон. — Вы ведь сейчас занимаете пост главы Элписа? — Да, и я стараюсь, чтобы этот комплекс развивался… Фемид слушал внимательно, борясь с воспоминаниями о том, как точно так же стоял перед этими тронами. Пока что ничего необычного и настораживающего в Гермесе не было: ученик Фанданиэля с юных лет, с обычной для сильных магов творения карьерой — сначала рядовой исследователь в Элписе, потом старший исследователь, потом заместитель главы, потом глава. Не похоже было, что он кого-то подставлял или подсиживал, в его биографии вообще не находилось темных пятен. Но все же Фемид своими глазами видел его трансформацию. Если в рядовом конфликте, настолько незначительном, что он даже не встревожил Эмет-Селка, он дошел аж до трансформации — как у него вообще было с самоконтролем и способностью принимать разногласия? — А ты, Эмет-Селк, — сказал наконец Лахабрея, и Фемид встрепенулся, выныривая из размышлений. — Ты выполнял задание Совета, наблюдая за работой Гермеса и оценивая его навыки. Что ты скажешь? — Я его рекомендую, — спокойно ответил тот. — Я думаю, он вполне соответствует требованиям к Наблюдателю. Лахабрея кивнул: — Прежде, чем переходить к голосованию, я бы хотел спросить — может, кому-то нужно дополнительное время, чтобы ознакомиться с кандидатурой Гермеса? Никто не отозвался. — Что ж, тогда, думаю, можно переходить к голосованию. Все, кто за то, чтобы утвердить Гермеса в должности нового Наблюдателя Фанданиэля — поднимите руку. Первым руку поднял сам Лахабрея, и это было понятно — как глава Пандемониума, он тесно сотрудничал с руководством Элписа и наверняка знал Гермеса давно и хорошо. Вслед за ним начали поднимать руки и другие. Эмет-Селк проголосовал во второй половине, не слишком поспешно, но и не последним. — Элидибус! — услышал Фемид громкий шепот. Шептала Эммеролот, сидящая через трон от него, по другую руку от Лахабреи, и он понял, что, наблюдая за остальными, остался единственным не проголосовавшим. Вместо того, чтобы поднять руку, Фемид сцепил пальцы в замок на коленях, выпрямил спину и замер. — Что ж, — сказал Лахабрея, опуская руку. — Одиннадцать за. Один против. Одна не голосовала. Преимущественным количеством голосов Гермес в должности утвержден. Официальную процедуру вступления проведем завтра, пока же прошу Фанданиэля занять свой трон. Гермес — Фанданиэль — снова поклонился, прижав ладонь к груди, поднялся к пустующему с тех пор, как предыдущий Фанданиэль сложил полномочия и ушел к Звезде, пятому трону, между Паштаротом и Алтемой, и сел на самый краешек — как будто до сих пор не мог поверить, что это его место. В этот момент, как будто того и ждал, в зал вошел один из служащих дворца. Он быстро поклонился Совету, подошел к Лахабрее и что-то зашептал ему на ухо. Тот кивнул. — Прошу пока никого не расходиться, у нас появился еще один вопрос на повестке дня. Венат — бывшая Азем — просит аудиенции у Совета. Пусть войдет. Служащий кивнул и почти бегом покинул зал. Через минуту дверь снова открылась и вошла Венат. Фемид никогда не был с ней близко знаком. Ею бесконечно восхищалась Азем, он слышал множество хвалебного о ней от тех членов Совета, которые с ней работали — но в нем самом эта женщина всегда вызывала восхищение пополам с тревогой. Она выглядела слишком умной и проницательной, при взгляде в ее глубокие голубые глаза Фемиду казалось, что она видит его насквозь, до дна — и, хоть скрывать ему было нечего, ощущение все равно было не из приятных. Венат остановилась там же, где раньше стоял Фанданиэль. Поклонилась, обвела всех своим пронзительным взглядом. — Уважаемый Совет, — негромко произнесла она. — Я не хочу отнимать ваше время, поэтому постараюсь изложить свой вопрос как можно более кратко. Из надежных источников я узнала, что приближается катаклизм — катастрофа, которая может уничтожить амаротинцев как народ. Повисла тишина, такая глубокая, будто они находились под водой. Все ожидали чего угодно — но не этого. «Да кто вообще в здравом уме ждет, что попросившая аудиенции бывшая Азем сообщит, что скоро наступит конец нашей цивилизации?» Под ложечкой неприятно засосало. — Ка… — начал Лахабрея, поперхнулся и закашлялся. — Каких источников? — Я не могу их раскрыть, — ответила Венат. — Но информация точна. Вы работали со мной и знаете, что я не склонна поднимать панику без надежных на то оснований. — Что за катаклизм? — резко спросил Паштарот. — В чем именно он будет заключаться? Она покачала головой. — У меня нет точного прогноза, но, по моим сведениям, магия творения выйдет из-под контроля, и амаротинцы будут уничтожены ее порождениями. Члены Совета начали переглядываться, никто не спешил задавать следующий вопрос. И тогда Фемид — неожиданно для себя самого — спросил: — Источником этого катаклизма будет Элпис? Фанданиэль вскинулся, сжал подлокотники трона. На его челюсти заиграли желваки, он, кажется, хотел ответить вместо Венат, но решил, что ругань на заседании через десять минут после назначения — не лучшее карьерное решение. Венат тоже удивилась. Она окинула Фемида внимательным, задумчивым взглядом, как будто не ожидала этого вопроса именно от него. — Я не знаю, откуда это начнется, — наконец медленно ответила она, но Фемиду показалось, что она о чем-то умолчала. Фанданиэль расслабился, но Венат тут же посмотрела на него и продолжила, не сводя с него взгляда: — Я не прошу вот так сходу, без доказательств, верить мне, но, пожалуйста, по возможности обезопасьте город. Проверьте защиту объектов инфраструктуры, укрытия, готовность экстренных служб. Особенно я бы рекомендовала Эмет-Селку следить за состоянием эфирных потоков, а Элидибусу — за балансом. Это будет так или иначе связано с Эфиром, мне бы не хотелось, чтобы Совет что-то упустил. — Венат, — произнес Лахабрея в тишине, и она наконец-то перевела взгляд на него. — Ты абсолютно уверена в том, что говоришь? — Я уверена в опасности, — ответила она. — Мне жаль, что именно я принесла Совету эту дурную весть. И я буду рада узнать, что мой источник ошибся. Но предлагаю все же готовиться к худшему. Ей продолжили задавать вопросы, но ничего нового не узнали. Венат твердила все то же самое — никаких точных сведений у нее нет, но в опасности она уверена. В конце концов она покинула собрание, но обсуждение на этом не закончилось. Все ожесточенно спорили: большинство склонялись к тому, что верить информации из неизвестного источника не стоит даже несмотря на репутацию Венат. Меньшая часть во главе с Лахабреей — среди нее был и новенький Фанданиэль — считала, что информации можно не верить, но принять меры не повредит, тем более, в предложенном Венат не было ничего, требующего сверхусилий. Фемид молчал. Его тошнило. Когда Совет, так ни до чего и не договорившись, закончил собрание, он поднялся к себе в кабинет и там разорвал в мелкие клочья несколько попавшихся под руку листков бумаги. Внутри все горело. Он тоже склонялся к тому, чтобы не верить Венат без доказательств, но она ненамеренно ударила его по самому уязвимому сейчас месту. Именно сейчас, когда он ощущал себя счастливым, когда поверил в светлое будущее — она пришла и сказала, что это счастье конечно, что будущее полно отчаяния. Принять эту мысль оказалось куда труднее, чем он думал. «Ты же разбираешься в балансе, — произнес внутренний голос. — Ты должен понимать, что за безмятежное счастье придется платить будущими горестями». Фемид ударил кулаком по столу, изодрал еще один листок бумаги — но легче не стало. В дверь постучали. Фемид выдохнул, пытаясь успокоиться. Прикоснулся к лицу — оно горело. — Войдите, — сказал он. Это был Эмет-Селк. Увидев клочья бумаги, раскиданные по полу, он поднял брови, но ничего по этому поводу не сказал. — Надо поговорить приватно. — Какое совпадение, — ответил Фемид. — Мне тоже надо поговорить с тобой приватно. Но давай сначала ты. Эмет-Селк сложил руки на груди, вперился в него взглядом желтых глаз. — Почему ты голосовал против Фанданиэля? Ты что-то о нем знаешь? Это как-то связано с вопросом, который ты задал Венат? Фемид молчал. Эмет-Селк ждал, не сводя с него взгляда. — Я скажу, — медленно произнес Фемид. — Но сначала ответь ты. Что случилось в Элписе, когда ты проверял Фанданиэля? Эмет-Селк нахмурился. — Откуда ты знаешь, что там что-то случилось? — Сплетнями принесло. Эмет-Селк вздохнул, немного помолчал, будто вспоминая. — Ничего серьезного. Он демонстрировал нам одно свое изобретение, и случилась небольшая эфирная авария. Фанданиэль лишился своего любимого фамильяра, мы с Хитлодеем получили незначительные… — он сделал крошечную паузу, — травмы, но в целом ничего примечательного. Это исследовательский комплекс, там каждый день что-то происходит. — А какое отношение к этому имеет Ева? Эмет-Селк нахмурился еще сильнее. — Ты про того фамильяра, который фигурировал в твоем отчете из Пандемониума? Никакого. Какое отношение то ли твой, то ли Азем, я так и не понял, фамильяр имеет ко мне и Элпису? Он выглядел таким искренним в своем изумлении, что теперь уже Фемид перестал что-либо понимать. — Она же была там с вами. С тобой, Хитлодеем и Венат. — Нет, — Эмет-Селк покачал головой. — Ты что-то путаешь. Или сплетники твои путают. Мы там втроем были, а во время аварии — вообще вдвоем с Хитлодеем. Никогда в жизни этого твоего фамильяра не встречал. Он выглядел таким искренним. Он, кажется, действительно не врал. Но ведь Фемид видел ее своими глазами! И даже если допустить, что он сошел с ума — Эрихтоний тоже ее видел! Неужели это все был обман, какой-то эфирный фокус, которого он не мог понять? И кто стоял за ним — сам Эмет-Селк, или Ева, или тот, кто послал ее? Они смотрели друг на друга, каждый был уверен в том, что говорил — и от этого голова шла кругом. Первым, поняв, что Эмет-Селк намерен стоять на своем, сдался Фемид. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Наверное, я действительно что-то перепутал. А теперь ответ на твой вопрос. В Элписе что-то происходит. У меня нет доказательств, нет даже полной картины, это просто интуиция и настораживающие мелочи — но у меня плохое предчувствие. И из-за этого я не могу полностью доверять Фанданиэлю — хотя лично он кажется мне честным и благородным. Повисла тишина. Наконец Эмет-Селк кивнул. — Принято. Я… присмотрюсь к нему. Неприятно признавать, что я мог ошибиться, когда давал ему оценку на основе моих наблюдений, но предчувствия Элидибуса — не то, что можно игнорировать. Особенно учитывая, что ты чутко ощущаешь колебания баланса света и тьмы. Но в ответ у меня тоже будет просьба. Независимо от того, что решат остальные, давай будем наблюдать за Эфиром вместе. Я не до конца верю Венат, но считаю, что лучше пусть принятые меры окажутся ненужными, чем недостаточными. Фемид кивнул, соглашаясь, и ему как будто бы стало немного легче.