Их осталось трое

Эмет-Селк опоздал с данными и явился с ними только на закате — когда Фемид послал к нему уже третьего фамильяра. — Если бы ты меньше дергал меня, я бы раньше закончил все проверять, — сказал он, протягивая Фемиду листок. Тот пожал плечами. — Я вообще-то один делаю отчет, который мы, по-хорошему, должны делать вместе. Он положил листок на стол, но Эмет-Селк не ушел. Он вообще казался странным — будто сильно нервничал и изо всех сил пытался этого не показать. — Загляни в цифры сейчас, — попросил он. — Мне интересно, один ли я это вижу. У него был такой голос, что Фемид послушался. Он взялся за листки, пробежал взглядом цифры. Потом нахмурился и просмотрел еще раз, внимательнее. — Подожди. Это чушь какая-то… Он влез в ящик стола, куда складывал уже неактуальные бумаги перед тем, как сдать их в архив или уничтожить. Нашел там такой же листок от Эмет-Селка, но двухмесячной давности, и принялся сравнивать — цифру за цифрой. — Что это значит? — спросил наконец, отказываясь верить своим глазам. В горле поселился ком, мешая дышать. Эмет-Селк тяжело вздохнул. — Я не знаю, — признался он. — Но ты сам видишь. Скорость отдельных эфирных потоков упала до исторического минимума. Я ходил в архив, поднимал данные за годы. Такого никто никогда раньше не регистрировал. — Если ты не знаешь, — произнес Фемид, — то кто может знать? Эмет-Селк выразительно развел руками. Это была именно его работа — наблюдение за Эфиром и его отдельными потоками. Именно он был главным специалистом по этому, и если уж у него не было ответа… — Такого никто никогда раньше не регистрировал, — повторил он. — Элидибус, это не к добру. Он замолчал, и, взглянув в его желтые глаза, Фемид понял, что они вспомнили одно и то же — зловещие предсказания Венат. — Нет, — сказал Фемид. — Ни за что. Только не сейчас! Он ударил обеими ладонями по столу, заставив разлететься листки бумаги и канцелярские принадлежности. Эмет-Селк ничего не сказал, но по его лицу Фемиду показалось, что ему очень хотелось поступить так же. — В глубины Пандемониума отчет, мы должны бить тревогу. Ты сможешь завтра на собрании это изложить? — Смогу, — ответил Эмет-Селк. — А что ты собираешься делать? — Смотаться к этим потокам и глазами посмотреть, что там происходит и что мы можем сделать. Боюсь, одними цифрами нам никого не убедить. — Подожди, — сказал Эмет-Селк. — Я думаю, мы должны действовать вместе. Вместе выступить, потому что вдвоем у нас будет больше шансов убедить остальных. Вместе, прихватив тех, кто нам поверит, отправиться к потокам. Да, мы потеряем время до завтрашнего собрания, но нагоним его, когда тебе не придется успевать везде в одиночку. Он замолчал, и Фемид задумался. В его словах было рациональное зерно, а вот Фемид чуть было не поддался панике — и хорошо, что было кому его остановить. — Хорошо, — сказал он. — Давай завтра. Несмотря на принятое решение, тревога и не собиралась никуда уходить, она свернулась внутри, как злой зверь, покусывая его при каждом движении. Фемид уверен был, что из-за нее и заснуть не сможет — но Эрихтоний обнял его, и, слушая размеренное биение его сердца, Фемид пригрелся в его тепле и все же уснул — поверхностным, неспокойным сном, полным смутных пугающих образов. В середине ночи он проснулся от неожиданного ощущения страха. Он не мог вспомнить, что ему снилось, не мог определить, что именно не так — но грудь сдавило, дыхание перехватило, Фемид слепо таращился в темноту, ощущая скрывшиеся в ней кошмары. Эрихтоний пробормотал что-то во сне, обнял его крепче, притянул к себе. Его ритмичное дыхание на коже успокаивало, Фемид сосредоточился на этом ощущении — и постепенно тело перестало дрожать, успокоилось колотящееся о ребра сердце. Ерунда какая-то, ему приснился страшный сон, которого он не запомнил, он слишком перенервничал из-за новостей от Эмет-Селка. А потом раздался крик. Он начинался с такого низкого звука, что ухо не могло уловить его — только тело отозвалось дрожью. Начал повышаться, разносясь над городом, как гром, достигая ушей каждого, бодрствующего и спящего. Эрихтоний подпрыгнул, распахнул глаза, вцепился в Фемида так крепко, что на коже должны были остаться синяки — но тот не стал выворачиваться из его рук. Этот звук заставил его замереть, как безобидного зверя под взглядом чудовища. Крик длился и длился — словно сама земля, сам город кричал. Пока не оборвался на пронзительно-высокой ноте, от которой волосы встали дыбом, а в животе поселилась неприятная тошнота. И тогда наконец-то наступила тишина. — Что это было?! — спросил Эрихтоний. Фемид сбросил его руку, встал — его шатало, как от большой порции алкоголя. Кинулся искать свою одежду. — Я не знаю. Но я пойду в Совет, это не может быть чем-то хорошим. Он закрыл глаза, вызывая перед внутренним взглядом свои весы, и воображение отозвалось — две чаши, белая и черная, повисли над городом. Чаши пребывали в равновесии, но Фемид сразу ощутил, что что-то не так. Как будто равновесие достигнуто было не балансом, а озорным мальчишкой, вложившим щепку в механизм. Он ощутил, как руки и ноги начинают трястись с новой силой. Это был уже не страх — это был леденящий ужас. Фемид изо всех сил попытался взять себя в руки, успокоиться — паника ничем помочь не могла. Открыл глаза, собираясь сказать Эрихтонию что-то ободряющее, но увидел его взгляд — и слова застряли в горле. Эрихтоний смотрел широко распахнутыми глазами, в которых плескался такой же ужас, как тот, что поселился в сердце самого Фемида. Однажды Фемид уже видел у него такое выражение — там, в Пандемониуме, когда Лахабрея показал им с Евой воспоминание об Афине. У маленького Эрихтония, запертого матерью в лаборатории, над которым она проводила свои преступные эксперименты, были точно такие же глаза. И тогда Фемид подошел и обнял его. Принялся поглаживать по плечами, взъерошил короткие волосы на затылке. — Все будет хорошо. Мы выясним, что это, и справимся с этим. — У тебя сердце так колотится, — прошептал Эрихтоний, уткнувшись лицом ему в грудь. — Ты тоже боишься? Фемид снова увидел весы, застрявшие в неестественном равновесии — и его с новой силой затошнило. — Боюсь, — не стал врать он. — Но это ничего. Мы с другими членами Совета затем и занимаем наши места, что страх не должен мешать нам выполнять наши обязанности. Мы выясним, что это. Я обещаю тебе. Он отстранился. Кажется, это подействовало — Эрихтоний все еще смотрел с ужасом, но и с надеждой тоже. Словно действительно был уверен, что Фемид способен найти решение. — Никуда не уходи, — попросил Фемид. — В Пандемониум работу. И сделай, пожалуйста, для меня кое-что… Он помолчал, потом неохотно — это было сложно произнести — сказал: — Собери вещи. Запас еды. Запас зелий. Самое необходимое, что уместится в наплечную сумку. — Ты думаешь, нам придется бежать из дома? — испуганно спросил Эрихтоний. — Я не знаю, — признался Фемид. — Но мы должны быть готовы и к этому. Он вышел за дверь квартиры в холл, махнул рукой, открывая портал — а потом вспомнил слова Венат. «Магия творения выйдет из-под контроля, и амаротинцы будут уничтожены ее порождениями». …и закрыл портал, так им и не воспользовавшись. — Что это было?! — завопила Азем, открыв дверь зала, кажется, ногой, и врываясь внутрь со стремительностью урагана. — Понятия не имею, — ответила за всех собравшихся Игейорм. — И не кричи. Мы все здесь в одинаковом положении. Это была правда. Крик слышали все — вряд ли в Амароте был хоть один житель, который его не слышал — но никто не знал, что происходит. Ни у кого не было ответов. Эмет-Селк сидел на своем троне, сцепив пальцы в замок на коленях и ни на кого не глядя. Азем окинула зал пылающим взглядом, потом подошла к нему и что-то негромко сказала. Он покачал головой. — Что это было?! — на сей раз в зал вбежал Фанданиэль и тоже был вознагражден тем же ответом. Вслед за ним вошел Лахабрея. Он вопросов задавать не стал — похоже, испуганные и растерянные лица дали ему достаточно информации — так что сразу подошел к Фемиду. Понизил голос так, чтобы его больше никто не слышал. — Мой сын в порядке? Фемид молча кивнул, и Лахабрея, ни о чем больше не спрашивая, отошел к своему трону. Дверь в очередной раз хлопнула, и в зал вошел Паштарот. Игейорм открыла рот, чтобы уже в который раз озвучить одно и то же — но он не стал спрашивать, что случилось. — У меня есть новости, — сказал он, останавливаясь перед полукругом тронов. — Очень плохие. Все встрепенулись. Насколько бы плохие новости он ни принес — все было лучше этой мучительной неопределенности. — Мне поступают донесения из разных уголков Этериса. Начался катаклизм невиданных масштабов. Сразу после этого, — Паштарот замялся, — звука небеса в отдельных частях нашей Звезды приняли неестественно-красный цвет, и именно там начали происходить разрушительные явления. С неба сходит огонь, сжигая все на поверхности. Земля расступается трещинами. Видели чудовищ — не похожих ни на что, встреченное ранее. Он замолчал, и в зале повисла звенящая, наполненная ужасом тишина. Фемид закусил губу. Он дошел, кажется, до самого края, до точки, в которой больше бояться было уже невозможно — и слова Паштарота не напугали его. И, что было гораздо хуже, не удивили. — Паштарот, — Эмет-Селк поднял голову. — Где именно это происходит? Ты можешь показать нам карту? Тот кивнул. Достал из кармана кристалл, вытянул перед собой на раскрытой ладони. Кристалл засветился спокойным голубоватым светом и развернул перед ними полупрозрачную проекцию карты Этериса. Некоторые участки на ней были закрашены красным. Эмет-Селк в упор через весь зал посмотрел на Фемида, но тот понял и без подсказок. Облизал пересохшие губы. — Вчера мы с Эмет-Селком обнаружили, что скорость некоторых эфирных потоков сильно упала. Мы планировали сообщить об этом Совету на завтрашнем заседании. Это… — Красные области — это места, где Звезду пронизывают те самые, замедлившиеся потоки, — подхватил Эмет-Селк. Снова молчание. Потом Набриалес потер лоб. — Подождите, то есть вы знали об этом еще вчера? — Ни о чем мы не знали, — устало возразил Эмет-Селк. — У нас из всей информации была только скорость. Но если тебе так хочется найти виноватых, вини меня. Это я настоял на том, чтобы дождаться завтрашнего заседания, Элидибус хотел проверить немедленно. Набриалес открыл рот, но Игейорм прервала его: — Давайте не будем искать виноватых. Никто не мог ждать, что произойдет что-то подобное, мы не можем всерьез обвинять Эмет-Селка в том, что он не учел это. — Венат, — сказала Азем. — Венат ожидала чего-то подобного. Все взгляды обратились на нее. Ее не было на том самом заседании, на котором Венат обращалась к Совету, но ее, конечно, поставили в известность. И Фемид впервые задумался о том, что наставница могла рассказать ей больше, чем остальным. — Откуда мы знаем, что Венат к этому не причастна? — спросила Логриф. Азем гневно повернулась к ней. — Сами посудите, она так и не назвала нам имя своего источника, а ведь именно она первой обо всем догадалась. Напрашивается вывод… — Это чушь, — оборвал ее Лахабрея. — То, что описывает Паштарот, не под силу одному магу, даже такому сильному, как Венат. Это вообще не похоже на что-то, на что способны амаротинцы, так что, мне кажется, искать виноватых бессмысленно. Нужно решить, что мы будем делать прямо сейчас. Паштарот положил кристалл на пол перед собой, оставив карту висеть в воздухе. — Мои люди делают то, что в силах сотрудников Бюро Администратора. Эвакуируют гражданских, оказывают помощь раненым — в этом им помогают Слова Эммеролот, — сражаются с чудовищами. Если вам нужно мое мнение, нам нужно обезопасить Амарот. Некоторые меры были приняты после предупреждения Венат, сейчас мы должны их усилить. Есть подозрение, что если то же самое начнется в городе, масштаб разрушений и жертв будет куда страшнее — из-за плотности заселения и особенностей застройки. Мне придется отозвать часть сотрудников, работающих в городе, и отправить их на помощь в пострадавшие регионы, но, кроме того, я бы рекомендовал начать вербовку волонтеров. Лахабрея кивнул, одобряя. — Дейдалафон, — обратился он. — Что с убежищами? — Они есть, — медленно произнес тот. — Но… — Но? — Но их недостаточно. В Амароте несколько миллионов жителей, мы не можем загнать их всех под землю. — У нас нет выбора, — сказала Азем. — Если с неба будет сыпаться огонь, эти многоэтажные дома превратятся в массовые захоронения. Эти жесткие слова заставили всех в очередной раз замереть — хотя все понимали, что она права. — Я подумаю, что можно сделать, — сказал Дейдалафон. — Подвалы, цокольные этажи… Лахабрея снова кивнул. — Эммеролот, ты, я думаю, и без нас знаешь, что делать, — она тоже кивнула. — Азем… — Я бы хотела собрать волонтеров и отправиться на помощь уже пострадавшим регионам, — сказала она. — Я лучше всех вас знаю места за пределами города и лучше всех вас ориентируюсь на незнакомой местности. Я думаю, это поможет при массовой эвакуации. Никто не возразил. — Эмет-Селк, Элидибус, я бы попросил вас следить за остальными эфирными потоками. Если заметите замедление еще в каких-то областях, немедленно бейте тревогу. — Можно нам в помощь кого-то третьего? — попросил Эмет-Селк. — В обычное время я справляюсь с этим в одиночку, но лишь потому, что легко выявить аномалию, если в других местах все стабильно. Но если аномалии везде… — Можно мне? — поднял руку Фанданиэль. — Хорошо, — ответил Лахабрея. — Все остальные будут проверять защиту города, особенно критической инфраструктуры. Он замолчал, и в ту же секунду Эмет-Селк поднял руку, следом за ним — Паштарот. Он, впрочем, тут же ее опустил и кивнул Эмет-Селку, мол, говори первым. — Я бы попросил всех как можно меньше использовать магию творения, — сказал тот. — Я понимаю, что мы вряд ли сможем отказаться от нее полностью, слишком многое полагается именно на нее. Но ее необходимо ограничить. Происходящее связано с эфирными потоками, а значит, и с ней. Никто не знает, как она поведет себя в условиях этого катаклизма. Мне очень не хотелось бы, чтобы нас начали жрать наши собственные фамильяры. Никто не улыбнулся, потому что никто не уверен был, что это шутка. Эмет-Селк кивнул Паштароту, показывая, что закончил и передает слово ему. — У меня очень короткое предложение. Я считаю, что мы должны открыть оружейную Совета. Причем уже сейчас — вооружить волонтеров, да и самих себя тоже. Когда эти чудовища, о которых я слышал в донесениях, появятся на улицах Амарота, может быть уже слишком поздно. Снова всеобщее молчание. На улицах Амарота запрещено было появляться с оружием, оно разрешалось лишь сотрудникам Бюро Администратора и некоторым другим служащим — например, охране собирающихся в дикие земли экспедиций. Но у Совета была оружейная — огромный зал, в котором хранились тысячи образцов обычного и магического оружия. Считалось, что ее открывали только когда городу грозила серьезная опасность, и в последний раз это произошло несколько сотен лет назад, когда созданные группой безумных ученых эфирные сущности напали на город, неся смерти и разрушения. — Я обязан вынести это на голосование, таков протокол, — сказал Лахабрея. — Кто за то, чтобы открыть оружейную? Единогласно. Опуская руку, Фемид впервые задумался о том, насколько же серьезна ситуация, если у них не возникло ни малейших споров. — Я подготовлю обращение к народу, — сказала Игейорм. — Мы должны не допустить паники, но скрывать происходящее тоже не можем — тем более, нам нужны волонтеры. И ограничение магии творения придется как-то объяснить. Я постараюсь подобрать нужные формулировки. Никто не возразил. — Собрание окончено, я думаю? — сказал Лахабрея в тишине, и все вокруг пришло в движение. Не глядя, что делают другие, Фемид отыскал взглядом Эмет-Селка — тот кивнул ему на дверь, мол, встретимся в коридоре. Там и встретились, дождались Фанданиэля и вместе двинулись по лестнице наверх, в кабинет Эмет-Селка. Никто ничего не говорил. Фемид все еще чувствовал липкий ужас внутри, но теперь это был не страх неизвестности, и осознание того, что они, по крайней мере, знают, против чего сражаются, странным образом прибавило ему сил. Кабинет Эмет-Селка оказался раза в три больше, чем у Фемида, и он не был отделен от лаборатории — скорее, он сам и был лабораторией. Прямо на полу посреди него была разложена запутанная схема из множества кристаллов — не меньше нескольких сотен. Это выглядело сложнее, чем его собственные измерители уровня баланса, и Фемид нахмурился, не представляя, как сможет в этом разобраться. — Это проще, чем кажется, — сказал Эмет-Селк, будто подслушав его мысли. — Сейчас я отойду на минуту, а потом вам все объясню. — Можешь дать мне листок бумаги? — попросил Фемид. — Хочу записку отправить. — Возьми на столе. На столе действительно нашлось все необходимое, и Фемид быстро нацарапал на листке: «Пока что в городе безопасно. Оставайся дома, выглядывай в окно — если небо станет красным, беги из квартиры и спускайся в подвал. Я постараюсь вернуться, как только смогу, но не знаю, скоро ли». Он немного подумал, а потом дописал: «Я люблю тебя». Почему-то очень важным казалось сказать ему об этом именно сейчас, когда над миром нависла невообразимая опасность. Фемид открыл маленький портал, забросил в него записку. Потом взял еще один листок и написал письмо для родителей — в нем он просил, по возможности, уехать из поселка и добраться до Амарота. Все это время за ним с любопытством следил Фанданиэль. — Мудрая мысль, — пробормотал он и, следуя примеру Фемида, тоже написал записку, так же забросил в портал. — У меня нет родных, я сирота, который так и не завел собственную семью, но я считаю своим долгом предупредить исследователей Элписа. А ты? — Родители и партнер, — Фемид пожал плечами. Дверь хлопнула — в кабинет вернулся Эмет-Селк. Сел прямо на пол возле кристаллов. — Смотрите, — без предисловий начал он. — Кристаллы — это узлы, места, где эфирные потоки накладываются один на другой. Скорость эфирного потока очень сложно оценить, наблюдая снаружи, поэтому для упрощения используется сравнение двух потоков в точке пересечения, — он провел пальцем от одного кристалла ко второму, рядом. — Линии, соединяющие их, это, схематически, сами потоки. Кристалл, который светится белым — это точка, где скорость двух пересекающихся потоков примерно одинакова. Само по себе это ни о чем не говорит, она может быть одинаково критически низкой, поэтому мы смотрим кристаллы дальше по течению. Если они все белые, значит, скорость нормальна. Даже сейчас, со всеми этими аномалиями, я ни разу не видел такого, чтобы все потоки, пересекающие определенный, разом замедлились. — Это действительно проще, чем мне показалось, — сказал Фанданиэль, и Фемид молча с ним согласился. — Я же говорил, — отозвался Эмет-Селк. — Есть еще методы перевода этих показателей в числа, но это уже сложнее и нам сейчас не нужно, мы тут чтобы тревогу бить, а не чтобы отчет цифрами заполнить, так что надо просто следить. Это требует большой внимательности, поэтому я и попросил помощи. Давайте поделим схему на секторы. Фемид подошел к нему, сел рядом и тоже склонился над кристаллами. В следующую неделю они выходили из этого кабинета только в туалет. Еду им приносили служащие дворца, спали они тут же, на полу, по очереди. Фемид каждый день отправлял Эрихтонию записки, получал от него ответы — тот явно очень боялся, но держался мужественно, изо всех сил стараясь не тревожить Фемида своими страхами. В каждой записке он писал, что верит, что Совет найдет выход, это поддерживало — но Фемид с каждым днем все меньше в это верил. Эфирные потоки замедлялись, и ничего нельзя было с этим сделать. Катастрофа не ограничилась теми районами, в которых она началась — на следующий день она начала распространяться на другие земли, и потоки там тоже останавливались. Азем, Паштарот, Эммеролот, даже Лахабрея носились с одного такого места на другое, их отчеты были полны ужасных разрушительных описаний, но никто не знал, как это остановить. Благодаря работе Эмет-Селка, Фанданиэля и Фемида удавалось разве что предсказать, где катаклизм развернется в ближайшем будущем, и эвакуировать оттуда жителей — но общая картина все равно была чем дальше, тем более безрадостной. Похоже было, что скоро в мире не осталось бы места, куда можно было эвакуироваться. Они втроем почти не разговаривали между собой, лишь иногда обсуждая увиденное на схеме. Но однажды, когда наступила очередь Фемида спать, и он укладывался в углу, укрывшись одеялом, Фанданиэль заговорил: — Послушайте… Вот мы уверены, что замедление эфирных потоков — это следствие. А я думаю — что, если это причина? Что, если не потоки реагируют на катаклизм — а катаклизм происходит из-за их остановки? Фемид пожал плечами, а вот Эмет-Селк призадумался. — Теоретически это возможно. Учитывая, что Эфир влияет на природу всего сущего, изменение его базовых свойств может вызвать различные эффекты, в том числе такие, которые нас не обрадуют. Но мы все равно не в силах никак на эти потоки повлиять, поэтому это чисто теоретический вопрос, который будет красиво смотреться в будущих исследованиях. Если на Звезде останется кто-то, способный эти исследования проводить. Его последние слова больно ударили в сердце, и Фемид накрылся одеялом с головой. Леденящий ужас первых дней сменился тупым оцепенением обреченности, но иногда ему хотелось плакать — особенно когда он вспоминал планы, которые строил совсем недавно. Сейчас он не знал даже, будет ли кому воплощать эти планы. Эмет-Селк и Фанданиэль продолжали обсуждать эту теорию, а Фемид лежал в углу и изо всех сил боролся с накатывающим на него отчаянием. Лахабрея пришел, когда очередь спать была Фанданиэля. — Пойдемте со мной, — позвал он. — Но как же наблюдение? — удивился Фемид, и Лахабрея покачал головой. — Пойдемте. Он был так настойчив, что они переглянулись — и все же пошли. Фанданиэля будить не стали. Втроем покинули кабинет, прошли по коридору — и Лахабрея остановился возле большого окна в его конце. Стояла ночь. Город спал, горели фонари, все казалось обычным — такая же, как и все предыдущие, ночь мирного Амарота. Фемид не сразу понял, что именно Лахабрея пытается им показать — но в этот миг Эмет-Селк грубо выругался, и Фемид перевел взгляд на него. Тот смотрел на небо. Небо было черным — как всегда ночью. Усыпанным звездами. Но вдали, у окраин города, на нем появился ярко-красный отсвет. Как будто из-за горизонта вот-вот должно было взойти солнце. Сердце замерло, заледенело. Фемид смотрел и смотрел на этот красный цвет и чувствовал, что это конец. Что если была раньше какая-то надежда — теперь ее нет. Что попытки сопротивляться только оттянут неизбежное. — Лахабрея, — резко сказал Эмет-Селк. — Нам нужно оружие. Мы возьмем? — Конечно, — кивнул тот. — Но послушайте совета того, кто был в районах, уже захваченных катаклизмом. Не берите магические посохи, они почти бесполезны. Там… магия нам не подчиняется. В лучшем случае просто не срабатывает, в худшем — оборачивается против своего творца. Используйте старые добрые заточенные железки. Фемид сделал несколько глубоких вдохов. Этот разговор неожиданно привел его в чувство. Что бы ни случилось дальше — ему было кого защищать, и он не собирался сдаваться. Эмет-Селк двинулся к лифту, Фемид хотел пойти за ним, но Лахабрея поймал его за рукав. — Если будешь брать оружие и для него, выбери легкий одноручный меч, — сказал он, глядя в сторону. — Подростком он тренировался именно с таким. — Спасибо, — пробормотал Фемид, Лахабрея отпустил его, и он пошел следом за Эмет-Селком. Как и многие другие, Венат работала над защитой города. Помогала оборудовать убежища, обеспечивать их запасом еды, воды и медикаментов. Все приходилось делать вручную: до Амарота уже дошли панические слухи о том, что красные небеса делают с магией — когда даже портал открывать значило рисковать жизнью. К вечеру у нее болели руки и спина от таскания ящиков и бочек, но эта тупая, монотонная работа отвлекала ее от мыслей. Венат думала о том, что все сбылось. Она до последнего надеялась на ошибку, на то, что судьба повернется другой стороной, что мир не погибнет, что Метейи пощадят амаротинцев, что кто-то помешает им. У нее было столько вариантов, как именно это могло бы не произойти. «В Этерис придут Последние Дни — катаклизм, который уничтожит цивилизацию Амарота и убьет вас всех. Выживут лишь трое — и посвятят следующие тысячи лет попыткам возродить свой народ. Что до тебя, Венат…» Она проснулась посреди ночи. Ей снилось то же, что и все последние месяцы — тот разговор в Элписе. Спокойный голос, предрекающий амаротинцам гибель, все еще звучал в ее ушах. Венат встала, подошла к окну, отдернула занавески. И замерла. Ночное небо над Амаротом медленно наливалось краснотой. — Ты была во всем права, — прошептала Венат, прижала ладонь ко рту и бессильно опустилась на пол.