Их осталось трое

Фемид разводил костер. Без магии это было сложное действо, требующее учитывать множество факторов — направление и силу ветра, горючесть материалов, правильное их размещение. Это была монотонная работа, которая позволяла ни о чем не думать — а значит, именно то, что было нужно ему сейчас. Когда оранжевые язычки пламени наконец перекинулись со свернутых листков бумаги на щепки, кто-то тронул его за плечо. Он обернулся — за спиной стояла Азем. — Лахабрея просит собраться. Они закончили расчеты. Он встал. Отряхнул ладони. Двинулся вслед за Азем в подвал. Азем молчала и хмурилась; Фемид знал, что ей не нравится эта идея, не нравилась с самого начала — но других решений у нее не было, и поэтому она не возражала. Они вошли в переговорную последними. Остановились у двери. — Все на месте, — сказал Лахабрея, окидывая их взглядом. — Итак. Мы с Фанданиэлем провели расчеты. Для призыва нам понадобится огромное количество Эфира, но его потоки остановились, и нам неоткуда его черпать. Поэтому нам придется добывать этот Эфир из единственного доступного источника — жизней. Все молчали. Все понимали это и раньше. Без возможности использовать Эфир извне он оставался лишь внутри — в виде души и памяти. — Нам придется принести жертвы. Молчание. Наконец дрожащую руку подняла Эммеролот: ей, Целительнице, противна была мысль о крови и смертях. — Сколько? — тихо спросила она. Лахабрея и Фанданиэль переглянулись, последний опустил взгляд. — Половина, — тяжело уронил Лахабрея в тишине. — Половина оставшихся выживших. Тишина стала еще более абсолютной. У Фемида голова пошла кругом. Он представлял себе принесение в жертву десятка, может, сотни, это все равно была бы трагедия — но половина всех, кто оставался жив до этого момента? — Вы сдурели, — сказала Азем, и, в отличие от Эммеролот, ее голос не дрожал — нет, она говорила резко и решительно. — Этого нельзя допускать! — Ты можешь предложить какое-то другое решение? — тускло спросил Эмет-Селк. Она повернулась к нему, несколько секунд буравила его гневным взглядом. — Нет, не могу. Но и ваше решение я не поддерживаю! Вы пытаетесь спасти народ от Последних Дней и вместо этого убить его самостоятельно! — Ты преувеличиваешь, — мягко сказала Митрон. — Да, это ужасное решение, да, мое сердце скорбит от мысли о всех тех, кто отдаст свои жизни. Но это даст шанс остальным жить дальше. Последние Дни такого шанса не дают. — Мы этого не знаем! — крикнула Азем. — Мы не знаем, убьют они всех или в какой-то момент прекратятся! — А какие, извини, у тебя предпосылки думать, что они прекратятся? — вкрадчиво спросил Лахабрея, и Азем осеклась. Снова обвела всех горящим взглядом. Ее губы дрожали. — Это безумие какое-то, — сказала она немного тише. — Я просто не верю, что стою здесь и пытаюсь убедить Совет — каждый член которого при вступлении в должность давал клятву служить своему народу и защищать его! — что не надо устраивать массовое убийство этого народа! — А у нас здесь такой богатый выбор хороших и этичных вариантов, — зло сказал Эмет-Селк. — Последние Дни убивают каждый день, каждый час, пока мы тут с тобой спорим, кто-то гибнет. Мы можем попытаться как-то их прекратить — даже ужасным способом. Или можем сложить руки и ждать, пока они понемногу не уничтожат нас всех. Азем открыла рот, собираясь ответить, но Лахабрея ее оборвал. — Хватит. Как правильно сказал Эмет-Селк, пока мы тут спорим, наш народ гибнет. Позицию Азем все поняли. Кто-то ее поддерживает? Фемид посмотрел на остальных. Он видел, что некоторые явно колебались — но не отозвался никто. Азем тоже заметила это. На ее лице появилось такое выражение, будто она вот-вот заплачет, она потянулась к красной маске, висящей на груди. Сняла ее, повертела в руках. — Что ж, в таком случае я выхожу из Совета. Молчание. Никто ничего не сказал, никто не попытался остановить ее. Она в упор посмотрела на Фемида. — Я больше не хочу быть его частью. Я спасаю наш народ, а не приговариваю его к гибели. Она уронила маску на пол, под ноги, открыла дверь и вышла. — Что ж, — сказал Лахабрея после паузы. — Может, кто-то еще хочет устроить демонстративный демарш? В этот момент с Фемида будто спало оцепенение, владеющее им с самого начала собрания. Он выскочил за дверь вслед за Азем и увидел, что она успела дойти до конца коридора. — Азем! Он думал, что она не остановится — но она остановилась. Медленно обернулась. — У меня больше нет права на это имя, — сказала она, когда он подошел. — Меня зовут Метида. Фемид молчал. Он не знал, что собирался сказать, чувствовал только — их дружба не должна закончиться вот так. — Ты правда этого хочешь? — с болью спросила она. — Ты правда думаешь, так будет правильно? — Нет, не хочу, — тихо и честно ответил он. — Но да, считаю, что так будет правильно. Я согласен с Эмет-Селком — у нас нет выбора. Мы в тупике. — Нет выбора — или вы его не искали? Фемид не ответил. Метида горько усмехнулась. — Прощай, Элидибус… Фемид. Учитывая ту участь, которую подготовили для тебя — думаю, это наша последняя встреча. Это тоже было честно — и жестоко. Она отвернулась, начала подниматься по лестнице, и Фемид стоял, глядя вслед, пока подол ее робы не скрылся наверху. А потом повернулся и поплелся обратно к переговорной, и никогда еще путь по этому коридору не казался ему настолько длинным. — …мы должны определить критерии. Мы с Фанданиэлем выработали некоторые идеи и готовы ими поделиться. Во-первых, нет смысла приносить в жертву детей — это излишняя жестокость, которая не дает никакого выигрыша по сравнению со взрослыми. Во-вторых, от жертвоприношения нужно оградить тех, от чьей работы зависит выживание. Спасателей, сотрудников Бюро Администратора, работников критической инфраструктуры. Всех тех, чей труд даст для выживания больше, чем одномоментный выброс Эфира. Фемид закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной. Поймал взгляд Эмет-Селка и покачал головой. — Мы должны объявить набор добровольцев, — сказал Фанданиэль. — Прежде чем действовать принуждением, мы можем заручиться согласием тех, кто готов пожертвовать собой ради жизней своих близких. И, конечно, обеспечить гарантии, скажем, каждый доброволец может назвать имя того, кто благодаря его жертве уже не будет подлежать выбору, даже если добровольцев будет недостаточно. — Это масса работы, — сказала Игейорм. — А ведь наших ежедневных обязанностей тоже никто не отменял, а еще нас теперь тринадцать. Мы совсем перестанем спать? — Это ненадолго, — отозвался Лахабрея. — Если все пройдет так, как должно — скоро все это закончится. Он немного помолчал. — Второй вопрос, который я бы хотел обсудить — это участие Элидибуса, — теперь он обращался к Фемиду. — По всем параметрам ты действительно подходишь лучше всего, но если ты откажешься, нам придется искать другого кандидата. Повисло молчание. Теперь все смотрели на него. Фемид переступил с ноги на ногу. Он не спал две последние ночи и в бреду усталости и недосыпа вертел и вертел это в голове. Размышлял о степени своей решимости — и своего долга. Размышлял о том, насколько сильно его желание спасти тех, кого еще можно спасти. — Я согласен, — сказал он. Лахабрея отвернулся. Он был против кандидатуры Фемида — как и Эмет-Селк, как и Азем, хотя ее мнение сейчас уже ничего не решало. Остальные были за — они радовались, что самыми подходящими оказались не они. Но окончательное решение все равно было за ним — и он решил. Не с легким, совсем не с легким сердцем. — Ладно, — хмуро сказал Лахабрея. — Давайте распределим задачи. У нас мало времени, и чем быстрее мы подготовим ритуал, тем меньше амаротинцев успеет погибнуть до него. Дальше Фемид не слушал. Он подождал, пока освободится один из стульев, и присел на него. Не то чтобы ноги его не держали — просто сейчас хотелось иметь какую-то опору. — Элидибус! Он, кажется, отключился ненадолго, потому что когда он очнулся от своих мыслей, в переговорной уже никого не было. Только Эмет-Селк сидел на корточках перед ним, заглядывал ему в лицо. — Послушай, — сказал он, убедившись, что внимание Фемида обращено на него. — Я голосовал против тебя, и мне все еще не нравится твоя кандидатура. Фемид промолчал. Он мог понять, почему против голосовала Азем — она, кажется, несмотря на неприятие всей идеи, все еще считала его другом. Он мог заподозрить, что побудило Лахабрею — это явно было связано с Эрихтонием. Но почему против голосовал Эмет-Селк, он понять не мог. Они никогда не дружили — Эмет-Селк вообще ни с кем в Совете, кроме Азем, близко не общался. Все их взаимодействие ограничивалось помощью друг другу в работе. Фемид уверен был, что он проголосует за — как все остальные не особенно привязанные к нему члены Совета. — Я не могу убедить всех остальных, — продолжил Эмет-Селк. — Но я могу пообещать тебе, что, как главный специалист по Эфиру, я сделаю все, чтобы вернуть тебя. Чтобы обеспечить твою безопасность. Я не знаю, что думают остальные, да мне и наплевать, если честно. Но мой долг — сделать все, чтобы ты не пострадал. Фемид смотрел ему в глаза. Он так устал и испытывал такое опустошение, что даже благодарность толком выразить не мог — но попытался улыбнуться. — Спасибо. Через несколько дней вышло обращение к народу, и Фемид в очередной раз поразился тому, как мастерски Игейорм подбирает формулировки. В ее изложении жертвоприношение было подано как акт самоотверженного героизма, возможность лично поучаствовать в прекращении Последних Дней. Во дворе убежища поставили стол, за которым уселись Алтема и Дейдалафон, регистрирующие добровольцев. А тех, к удивлению Фемида, было немало. Они не шли толпой, это был ручеек, но ручеек постоянный. Однажды он шел по двору, но заметил у этого стола знакомую фигуру и остановился. Там стоял Хитлодей, глава Бюро Архитектора и лучший друг Эмет-Селка. — Ты уверен? — переспросил у него Дейдалафон. — Ты, все же, глава Бюро. Хитлодей безмятежно пожал плечами. — О, в моем случае меня легко заменить любым другим амаротинцем, способным ставить подписи. А если я буду беречь себя только из-за того, какой пост занимаю, то никто сюда не придет. Ведь мы все уникальны и все незаменимы на своем месте. Дейдалафон вздохнул, занес его имя в список, поставил ему на руку метку. — Кого ты хотел бы защитить от этого? — спросила Алтема. Перед ней лежал увесистый том; Фемид сразу узнал его. Это был Регистр — список, который через Эфир отслеживал все изменения в статусе амаротинцев. Рождение, заключение брака, родственные связи, возвращение к Звезде. — Эмет-Селка? То есть его настоящее имя… — Он и так защищен, — ответила Алтема. — Члены Совета будут проводить ритуал, поэтому не подлежат жертвоприношению. — О, — Хитлодей задумался. — Тогда пусть будет Азем. То есть Метида. Она ведь больше не считается членом Совета? Она тоже мой близкий друг. «Сколько вообще у нее близких друзей?» — задумался Фемид и двинулся дальше. Но не успел и двух шагов пройти, как Алтема окликнула его. — Элидибус! Он обернулся. Хитлодей уже успел отойти в сторону, Дейдалафон общался со следующим добровольцем, а Алтема махала Фемиду, явно приглашая его подойти. Он, заинтригованный, подчинился. — Ты знаешь, что ты тоже можешь назвать имя того, кого выведешь из-под жребия? — спросила она, и Фемид изумленно заморгал. — Нет, впервые слышу. — Формально ты тоже приносишь себя в жертву, а значит, имеешь право воспользоваться этой гарантией, — сказала Алтема. — Готов кого-то назвать? Можешь подумать и подойти позже. — Эрихтоний, — сказал он, не раздумывая. Алтема хмыкнула. — Если это сын Лахабреи, то он уже защищен. Пандемониум отнесен к списку критической инфраструктуры, все его сотрудники считаются обладающими слишком ценными и необходимыми для выживания навыками. Фемид задумался. От новости о том, что Эрихтония не принесут в жертву, как бы все ни повернулось, он испытал такое облегчение, что ощутил себя почти счастливым. Как мало ему надо было для счастья в последнее время. — Ты можешь проверить по Регистру, живы ли мои родители и сестра? — спросил он наконец. — У меня не было новостей от них с начала Последних Дней. — Могу. Мне нужны имена и даты рождения. Фемид назвал. Алтема положила ладонь на книгу — та засветилась от этого прикосновения. — Твои родители… — она покачала головой. — Мне очень жаль. Фемид промолчал. В глубине души он давно это знал — и он смирился с этим. Много раз он вспоминал, как отец учил его ботанике, как мама читала ему книги — и каждый раз мысленно с ними прощался. — Но твоя сестра в списке живых. Регистр не показывает место ее пребывания, но все же… — Тогда пусть моя защита уйдет ей, — сказал Фемид. — Записано, — сказала Алтема, отмечая что-то у себя, а потом сразу повернулась к мужчине, который закончил общение с Дейдалафоном. Фемид понял, что ему тут больше делать нечего, и вышел со двора. Красное небо давило, на горизонте полыхали пожары — но метеориты пока перестали падать, и можно было прогуляться и зарезать пару-тройку монстров. На самом деле настроение Фемида было лучше, чем когда-либо в последнее время. Правду про судьбу родителей он осознал, когда не получил ответа на письмо — поэтому слова Алтемы не стали для него ударом. «Но Эрихтоний защищен, он будет жить. И Тейя жива — а теперь защищена тоже. Хорошо бы найти ее до того, как придет время…» Он увидел впереди, среди разрушенного камня и копоти, светлое пятно. Подошел ближе — и узнал Венат. Та как раз заканчивала сражаться с небольшой, похожей на птицу тварью; как и сам Фемид, она использовала щит и меч. Ударив «птицу» краем щита по голове и оглушив ее, Венат нанесла еще один удар мечом — и отскочила, чтобы туша не упала на нее. Критически оглядела дохлую тварь, убрала прядь волос с лица, размазав по нему копоть. Потом подняла глаза и заметила Фемида. — Спасибо, — сказал он. — Элидибус, — она словно бы и не удивилась его появлению. — Как удачно. Я пришла как раз в надежде поговорить с тобой. Фемид оперся локтем на обваленную на уровне груди стену. Стена была в копоти, но его белая роба, несмотря на все усилия по поддержанию чистоты, давно уже стала серой, обтрепалась и обгорела, и он решил, что еще несколько пятен погоды не сделают. — Я слушаю. Она все еще вызывала в нем восхищение и настороженность одновременно. Особенно когда подошла вплотную, и ему пришлось задрать голову — Венат была гораздо выше него. — Вы не должны призывать Зодиарка, — просто сказала она. Фемид выдохнул. Ну конечно. Это, наверное, было отличительной чертой всех Азем. — Ты заодно со своей ученицей… с Метидой? — спросил он. — Тоже считаешь, что мы не имеем права приносить жертвы? — С Метидой? — переспросила она. — Нет. Я с ней не разговаривала. Но я не удивилась, узнав, что она вышла из Совета, не согласившись с этим решением. Вы совершаете ошибку. И даже не из-за жертв: просто призыв Зодиарка потянет за собой новые смерти. Вы думаете, что с ним все закончится — но на самом деле это будет лишь начало кровавого пути длиной в тысячи лет. Фемид смотрел куда угодно, только не в ее глаза — чтобы не попасть под их очарование. Он не то чтобы не поверил ей — с Последними Днями она оказалась права — просто подумал, что она обратила внимание не на то. — Очередное пророчество? — он усмехнулся. — Что ж, ты подтвердила по крайней мере то, что после призыва у нас будут эти тысячи лет впереди. У Венат сделалось лицо того, кто только что совершил огромную ошибку и понимает, что исправить ее уже не сможет. Фемид ощутил слабый укол совести, хотя ей он, вроде бы, ничего не был должен. Все-таки она странно влияла на него. — Я скажу тебе то, что мы сказали Метиде. Если у тебя есть предложение лучше — мы слушаем. Совет открыт для любого, кто знает, как прекратить Последние Дни малой кровью. Пока же — я считаю, что мы достигли момента, когда любые плохие решения лучше, чем никаких. Плохие решения дают шанс… в отличие от Последних Дней. Посчитав разговор оконченным, он повернулся и пошел прочь. Она его не окликнула. Венат закрыла за собой дверь подвала, привалилась к ней спиной и затылком. Выдохнула. — Ну что? — спросила оказавшаяся ближе других Селена. Именно она принесла им всем новость о решении совершить призыв; будучи одной из Слов Лахабреи, она услышала об этом от старших товарищей еще до официального объявления — и это дало им немного времени на подготовку. Большую часть информации о ритуале Совет держал в тайне, но кое-что им удалось раздобыть, и у Венат холодели руки от мыслей о том, что все идет по предсказанному пути. Она покачала головой. — Он вцепился в одну мою неосторожную фразу, и… Словом, мне не удалось его убедить. — Может, попытаться поговорить с кем-то другим? — предложил Нерей. — Может, я со своим авторитетом мог бы убедить кого-то из членов Совета? Венат покачала головой. До Последних Дней Нерей был главой Академии, у него действительно был авторитет, и к его мнению Совет прислушивался — но сейчас это было бессмысленно. — Даже если мы убедим одного или двух, это не поможет — они все равно проведут ритуал. Нет, мы должны воздействовать на самого Элидибуса. Если он откажется, им придется искать кого-то нового — и тогда ритуал окажется под угрозой срыва. Из глубины подвала появилась Гелия, села рядом с Нереем, протянула ему лепешку из муки. — Так, может, его, — она выразительно провела рукой по горлу. — Если он будет мертв, его невозможно будет использовать в ритуале. Только не надо говорить, что мы так не действуем. Лучше один Элидибус, чем половина живых сейчас и еще неизвестно сколько — позже. — Я думала об этом, — призналась из угла Алекто. — Даже проследила за ним. Он хорошо сражается и не отходит далеко от убежища Совета, а тот район плотно патрулируется. Даже если мы его окружим, он обеспечит себе достаточно времени, чтобы пришла помощь. — Остановитесь, — Венат подняла руки. — Мы не будем обсуждать убийство Элидибуса… По крайней мере, не сейчас. Я подумала о том, что, может быть, на него можно будет воздействовать через кого-то, чье мнение для него важно. Через близкого. Повисла тишина. — Я тоже об этом думал, — ответил Нерей. — Заглянул в копию Регистра из Академии, благо, она уцелела. У Элидибуса есть младшая сестра, но, боюсь, сейчас найти ее не представляется возможным, у нее нет никаких особых примет, по которым ее можно было бы быстро отыскать. Он не состоит в браке, детей, конечно, тоже нет, он слишком молод. — Среди Слов Лахабреи упорно циркулируют сплетни, — протянула Селена, — что его, в смысле, Лахабреи, сын — любовник Элидибуса. Я понятия не имею, правда ли это, но обычно слухи, под которыми нет совершенно никаких оснований, менее живучие. — Сын Лахабреи, — протянула Венат. — Последнее, что я слышала о семье Лахабреи — это то, что случилось в Пандемониуме, мне Азем рассказывала об этом деле. Она говорила, что у них фамильная верность Пандемониуму, вся семья там работает. Стоит проверить. Эта попытка не хуже других. Селена, ты видела его когда-нибудь? — Нет, — она покачала головой. — Знаю только, что они с отцом не очень-то ладят, но это тоже на уровне слухов. — Тогда его может быть легко убедить не поддерживать то, что уже поддержал его отец, — задумчиво протянул Нерей, и Венат кивнула. Спускаясь в Пандемониум, Венат чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, и от этого было жутко. Пока все сбывалось с точностью до малейших деталей. Все, что она услышала в Элписе, происходило так, как было предсказано — и от этого мороз шел по коже. Зодиарк был частью этого предсказания, наверное, худшей частью, Венат готова была сражаться за то, чтобы не допустить его призыва. У нее была горстка сторонников, была уверенность в своей правоте — но не было решения, и поэтому она бродила в темноте, пытаясь наощупь отыскать из всех троп ту, которая не приведет к описанному в предсказании кошмару. Попытка отговорить Элидибуса была тропой не хуже прочих. Она бывала в Пандемониуме раньше, и это и в лучшие времена было не очень позитивное и радующее глаз место. Теперь же все стало еще хуже: крепость устояла, но толстые каменные стены несли следы пожара, а под ногами на земле змеились трещины. Венат прошла мимо искореженных, висящих на одной петле ворот, двинулась ко входу — возле которого стояла светловолосая девушка. Она заметила Венат, сделала шаг ей навстречу — но в тот же миг откуда-то сбоку, из теней, выпрыгнула небольшая тварь с невообразимым количеством конечностей. Тварь стремительно, зигзагами, неслась через двор, а вслед за ней бежал молодой мужчина с растрепанными рыжими волосами. — Лови его! — крикнул он на бегу. — Лови! Девушка бросилась твари наперерез, та резко сменила направление бега и кинулась к воротам — прямо навстречу Венат. Не успев подумать, та достала меч и щит; заметив оружие, тварь снова развернулась и заметалась, не зная, в какую сторону убегать. Парень подбежал ближе, протянул вперед руку: под ногами твари вспыхнула печать, из нее протянулись эфирные цепи, захлестнули ее, связывая, утаскивая за собой в глубину. Через несколько секунд печать вспыхнула — и тогда парень нагнулся, упираясь руками в колени, тяжело дыша. — Спасибо, — пробормотал он. — Во время последнего землетрясения замок у клетки повредился, и он вырвался… — Магия же не работает, — удивилась Венат, и девушка пожала плечами: — У нас нет особого выбора. Эфирные цепи срабатывают, конечно, через два раза на третий, но как-то ловить эту дрянь надо. От Совета поступало предложение просто уничтожить всех, кто находится в клетках, но там чудовища такой силы, что это нужно сам Совет подключать, а ему не до того сейчас… Так, — она осеклась, как будто не до конца понимая, почему стала говорить об этом, и обернулась к Венат. — Пандемониум сейчас закрыт для посещения, сама видишь, что происходит. — Я не в Пандемониум, — ответила она, возвращая меч в ножны. — Я ищу Эрихтония, он работает здесь. Или работал раньше. Девушка выразительно посмотрела на парня, тот выпрямился. Сейчас Венат рассмотрела его поближе — и с изумлением поняла, что смотрит на Лахабрею, каким он мог бы быть в юности. Сын был поразительно похож на отца; мать Эрихтония, о которой рассказывала Метида, ничего не дала ему от себя. — Это я, — подтвердил он то, о чем она уже догадалась. — А ты, извини?.. — Меня Венат зовут, я раньше работала в Совете, на должности Азем. Возможно, ты слышал обо мне от отца. По лицу Эрихтония прошла тень, но он кивнул. Девушка вздохнула. — Что ж… Пойду проверю другие клетки на верхних уровнях. Она двинулась ко входу в крепость. Эрихтоний проводил ее взглядом, а потом посмотрел на Венат. — Я слушаю. Что-то с Лахабреей? Она помолчала: идя сюда, она воображала этот разговор, но сейчас все заготовки казались неуместными и фальшивыми. Что значат слова об абстрактном благе для того, кто каждый день гоняется за вырывающимися из клеток опасными тварями? — Это касается не Лахабреи, — сказала она. — Ну, разве что косвенно. Я пришла поговорить об Элидибусе. Угол рта Эрихтония дернулся, как будто он хотел усмехнуться, но он промолчал, давая ей возможность продолжить. — Ты же знаешь, что он собирается сделать? — Призыв Зодиарка? — уточнил он. — Знаю. Венат еще немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом решила быть честной. — Я пришла просить тебя, чтобы ты остановил его. Уговорил отказаться от этой затеи. — Интересно, — медленно произнес Эрихтоний, — почему я должен это сделать? — Потому что мы не представляем себе всей мощи Зодиарка. Совет думает, что принесет в жертву половину живых, и на этом все закончится — но Зодиарк потребует еще крови, потом еще. Ты знал, что души тех, кто будет принесен в жертву, останутся в его плену, не смогут отправиться в Эфир и переродиться? Эрихтоний молчал. — Призыв Зодиарка не только ничего не решит — он сделает ситуацию многократно хуже. — Хуже? — переспросил Эрихтоний, а потом выразительно повел рукой. — Оглянись вокруг — куда уж хуже? Амарот в руинах, количество жертв неисчислимо. Я понимаю, почему Совет в свое время наложил запрет на призыв, и понимаю, чем он опасен. Но если и есть крайний, черный день, когда стоит испытывать любые шансы — то он наступил именно сейчас. — Ты говоришь словами Элидибуса, — заметила Венат, и теперь Эрихтоний усмехнулся. — Удивительно, учитывая, что у нас не было возможности это обсудить. Он, видишь ли, круглосуточно спасает людей. — И именно это затуманивает его разум. Он решил, что Зодиарк — это шанс спасти сразу всех, уцепился за эту возможность и не видит рисков. Я не прошу тебя отговорить его — я просто хочу, чтобы ты обсудил с ним эти риски. Тебя он послушает, и я верю в его разум и здравый смысл. — В начале ты говорила другое, — пробормотал Эрихтоний, а потом посмотрел ей прямо в глаза. — Нет. Я не буду с ним это обсуждать. — Но почему? Один разговор… — Потому что я ему доверяю, — оборвал ее Эрихтоний. — Я верю, что если он выбрал призыв — значит, лучших вариантов нет. Это во-первых, но есть и во-вторых. Как я сказал раньше, он круглосуточно спасает людей. Когда он в последний раз заглядывал сюда, большую часть времени он просто проспал. Я не буду взваливать на него большую ношу, чем он уже несет. Я хочу быть заодно с ним, а не выклевывать ему мозг, даже не предлагая ничего взамен. Повисла пауза. Венат смотрела в его алые глаза и понимала, что упоминание Лахабреи ничего не даст — Эрихтоний выбрал поддерживать Элидибуса и делал бы это независимо от своего отца. — А если я скажу, что он пожалеет об этом? — тихо сказала она. — Если я скажу, что призыв взвалит на него проклятие, которое будет преследовать его тысячи лет — и все это время он будет страдать? Эрихтоний издал смешок. — Тогда я отвечу, что от бывшей Азем я ждал более продуманной аргументации. Он отвернулся и, не прощаясь, двинулся ко входу в крепость. — Но я не вру и не сочиняю, — сказала Венат ему в спину. Он не услышал.