А завтра обещали снег

      Ручка постукивала по листам в такт какому-то треку, который играл в голове у Антона. Сегодня внутреннее соревнование, а сейчас у них второй проезд перед стартом. Настроение — супер, маршрут — песня. Дорога посреди густого леса, узкие участки, деревья по бокам. Высокие, черные стволы вздымались вообще везде, а повороты сменяли друг друга с такой скоростью, что это даже не гонка получалась, а какой-то танец среди листвы. Каждое мгновение — неотвратимый расчет: тормоза, газ, корректировка, указания, напряженные секунды молчания. Крутые подъемы и спуски, трамплины, все это качает тело, как море, но Шастун чувствует каждую волну. Прямо в крови у него течет эта дорога. Иногда камушки попадали под колеса, оставляя за собой характерный следы. Сейчас, уже на втором проезде, штурман ловко ориентируется во всех отметках, подправляет некоторые моменты, чтобы сделать их более лаконичными и простыми в исполнении, он не слышит шуршания резины по грунту, не чувствует скрипа подвески. Только трек, который звучит в голове и ритм движения. Пилот за рулем тоже расслаблен, сверлит своими светлыми ледяными глазами лобовое стекло, стараясь тоже запомнить каждую мелочь, прочувствовать машину, педали, руль. У них есть какая-то необычная синергия, за все время успели сработаться и теперь зеленоглазый знал, как писать стенку именно под этого человека. Знал, как ему будет проще проехать, как сделать так, чтобы добыть ценные секунды и при этом не подставиться под опасность. Вернувшись к старту, они поставили машину на ручник в зоне ожидания и расслаблено откинулись в креслах. -Ну, как тебе мои гениальные идеи? — заговорщицки спросил Шастун, показывая свои листы напарнику. -Тош, ты же знаешь, я ничего не понимаю в твоих иероглифах. — улыбнулся тот, прикрывая глаза. -Просто диктуй, а я буду давить на газ. Антон хмыкнул. Он еще раз глянул на листы. Все понятно, чего он врет? -Не третьей секции мы не будем объезжать трамплин. — все равно не мог угомониться штурман, размахивая листком перед лицом пилота. -Мы взлетим, но если ты сделаешь все, как я скажу, то мы прямо идеально упадем в поворот и не надо будет лишний раз терять время на сброс скорости, плюс… -Тош… — чуть засмеялся Макс, укладывая руку на плечо партнера. -Я просто сделаю так, как скажешь ты. Все. Успокойся. Шастун вздохнул. Вот это «Тош» — выводило до потери пульса. Он не любил, когда его так называют, да и не привык, если честно. Он часто так обращался сам к себе, иногда девочки-администраторы так называли его, но черт… Ладно, надо сосредоточиться на заезде, потом все остальные вопросы. И вот, наконец-то мотор взревел, разрывая воздух. Ноктюрн сорвался с места, оставляя за собой облако пыли и земли. Антон моментально включился в процесс, голос стал привычно стальным, четким, выверенным. Турбированный оппозитник ревет на высоких оборотах, выплевывая пламя из выхлопной трубы при каждом резком переключении передачи. Субарик, словно балерина, скользит по поверхности, отчаянно цепляясь за рыхлую, чуть влажную землю. Кожанов контролирует каждое движение с хирургической точностью. Легкий разворот руля, добавка газа, чтобы машина вылетела из заноса ровно в следующий поворот. Трасса узковата, но даже так хватает места для баловства. Черная Импреза уверенно влетает в шпильку, правая нога резко сбрасывает газ, а левая жмет тормоз в пол. Пилот дергает ручник, заставляя заднюю часть машины выброситься хвостом, идеально вписываясь в поворот. Комья взлетают из-под колес, словно волны за бортом корабля. На длинных прямых автомобиль рычит и рвется вперед, подхватывая настрой его экипажа. Трубина свистит, словно паровой котел, давление растет и Ноктюрна буквально вдавливает, пока скорость неумолимо растет. -150 трамплин, взлетаем. — сообщил штурман, готовясь к прыжку. Макс кивнул, сжимая руль чуть крепче и вырезая острым зрением очертания нужного отрезка на дороге. Пара секунд, жалкая пара секунд, и они срываются наверх, как стрела. На мгновение все вокруг замирает, как будто мир задержал дыхание, наблюдая за этим полетом. Кажется, что автомобиль завис в воздухе. Под ним мелькала земля, покрытая гравием. Внутри — сплошное напряжение. Максим сжимает пальцы до побеления. Взгляд устремлен вперед, в примерную точку приземления, а вот Антон смотрит ровно туда, куда она упадет. В голове молниеносно крутятся варианты: угол приземления, момент торможения, риск серьезного удара днищем. Звук ветра, ударяющего по корпусу, внезапно заглушил абсолютно все, даже мысли. Пыль, поднятая шинами, клубится позади, словно дымовой шлейф. Время тянется, как сироп, они летят уже вечность по ощущениям. И вот, наконец-то, передние колеса касаются земли. Подвеска глухо хлопает, амортизаторы принимают на себя колоссальную нагрузку, и Ноктюрн мягко оседает. Задняя ось ловит сцепление, проворачиваются на месте, зад чуть виляет, но уже в следующую секунду черная молния устремляется вперед, срываясь в резкий поворот, занося корпус влево. -Идеально, сука! — почти крикнул Шастун, когда Субару оказалась на земле и вошла в контролируемый занос. -Сюда! Ну же! 60 лево 5! Макс бросил на него короткий взгляд, уголки его губ чуть приподнялись в улыбке, но внимание тут же вернулось к дороге. Они уже мчатся дальше, как будто этого полета и не было. Впереди еще километры, нужно быть готовым ко всему. -90 право 4 сразу 30, ныряй в шикану, минус два, но! — он сделал паузу, словно дав своему пилоту секунду на размышления. -Газ держи, я тебе скажу, когда бросать. Кожанов, уже успевший привыкнуть к сложным и хитроумным указаниям, все-таки на секунду замешкался, но затем послушно выкрутил руль, удерживая машину на максимальной скорости. Поворот закручивался все сильнее, тут был опасный боковой уклон, и сейчас угроза улететь в овраг возросла сразу в несколько раз. -Тох, мы летим, ты там не уснул? — почти рыкнул Макс, чувствуя, как задняя часть автомобиля предательски уходит из-под его контроля. Но его старший товарищ был железно спокоен. -Верь мне. Три. Два. Один. Сброс. — отчеканил он, впиваясь глазами в дорогу перед собой. Брюнет инстинктивно отбросил ногу с педали газа, одновременно с этим вывернув рейку чуть ли не с корнем. Ноктюрн, почувствовав такие резкие движения, вошел в острейшую точку шиканы. Задние колеса снова сорвались, но ровно настолько, чтобы машины «перепрыгнула» через опасный участок с идеальной корректировкой. Вираж был пройден так точно, что шины едва коснулись края, но ни миллиметром больше. Шастун довольно причмокнул, снова утыкаясь в записи. -Охренеть, у тебя много еще таких приколов? — выдохнул пилот, резко выравнивая руль. Антон лишь ухмыльнулся, быстро переворачивая листы, а потом просто отмахнулся. -У тебя просто тяжелая нога. А я вижу больше, чем ты. Внутри Максим снова был поражен. Мало кто осмелился бы на такой риск, а тем более штурман, который и руль-то в руках не держит. Но, честно говоря, с этим зеленоглазым всегда так. Его уверенность заставляет делать даже невозможное. На следующем отрезке, где была серия скоростных поворотов, Антон сказал лишь одну фразу: «Идеальная перекладочка.» И его напарник понял. Балансируя между минимальными торможениями и четкими, плавными движениями руля, он держал машину на грани срыва. Импреза словно плыла по трассе, оставляя за собой клубы дыма и пыли. Штурман невольно усмехнулся. -Неплохо. Могло быть и лучше, но, если так пойдет и дальше, из тебя вырастет толковый пилот. Но даже сейчас, когда, казалось бы, у них полная синергия, когда они работают как один механизм, зеленоглазый все равно не чувствовал того единения, которое у него когда-то было. Все, что он видел — это попытки. Хорошие, уверенные, но все же попытки. И неважно, сколько раз Макс его удивит или заставит признать мастерство — он всегда будет в тени того, кого невозможно затмить. В любом случае, финиш был уже близко. Ноктюрн летел, словно неуловимый призрак, мелькавший между стволов деревьев. -300 прямо, полный газ. — резко сказал зеленоглазый, вцепившись в бумагу. Его голос был чуть хриплым от напряжения, но все таким же уверенным. Пилот едва заметно кивнул головой и вдавил педаль в пол. Субару рванула вперед с такой силой, что они оба почувствовали легкий толчок назад. Скорость достигла предела возможностей автомобиля, стрелки подбирались к красной зоне. Последний трамплин они проскочили почти незаметно, земля сама подталкивала их к цели. Еще чуть-чуть и вот она… черта. Макс не отпускал педаль, пока не пересек ее с оглушительным ревом двигателя. -Стоп, стоп, ну куда! — выдохнул Антон, самостоятельно дернув ручник. Импреза послушно юзом ушла в сторону, замедлившись и совсем вкапываясь в грунт на площадке за финишем. Пыль еще кружила в легком танго вокруг, когда мотор наконец затих. Наступила оглушающая тишина, в которой звенели только сердца, гулко бившиеся в груди у обоих. Максим стянул шлем и откинул голову на спину сиденья, выдохнув с облегчением. Напарник последовал его примеру, проведя рукой по взмокшим волосам и посмотрел в сторону со слабой полуулыбкой. -Ну, для черта — сносно. Пилот тихо засмеялся, хотя дыхание еще не восстановилось до конца. -Это комплимент, Тош? В этот момент парень лишь пожал плечами, выбираясь наружу. Он медленно вдохнул свежий воздух, чувствуя, как напряжение наконец покидает его тело. Кожанов вышел следом, облокачиваясь на капот машины. -Не знаю, как ты это делаешь, но… — он указал рукой на Ноктюрна. -Он слушает тебя лучше, чем меня. -Просто я знаю, как он думает. — ответил зеленоглазый, глядя в ту сторону, откуда они только что приехали. Они стояли молча, наблюдая, как другие экипажи финишируют и разгоняют пыль. В этом было что-то умиротворяющее. Напряжение заезда осталось позади, а впереди их ждала заслуженная передышка. -Подождешь результаты? Я хочу поехать на базу, нужно закончить с документами. — внезапно спросил Шастун, оглядываясь через плечо. -Я думал, что мы вместе поедем. — чуть разочаровано откликнулся голос сзади, но возражать не стал. -Но, конечно, я напишу тебе, когда закончим. Антон кивнул и отлип от автомобиля. Макс провожал его немного растерянным взглядом, но не подавал вида. В душе что-то неприятно защемило. Легкий такой осадок, будто от недосказанности. Он только покачал головой, но все равно устало улыбнулся и вернулся к своей обычной роли. Шастун сел в его черный Ниссан, привычно запуская двигатель. Штурман бы мог дождаться конца гонки вместе с ним, а потом только поехать на базу, но он не хотел. Просто не хотел почему-то. Даже потом вернуться и забрать бы его с трассы мог, но тоже не хотел. Не маленький — на техничке доедет. ГТР рычал под ним на низких оборотах, ожидая команды рвануть вперед, но таковой не последовало. Его взгляд зацепился за разводы на лобовом стекле, оставленные дворниками. «Дома протрет.» — равнодушно подумал он, мельком взглянув в зеркало перед перестроением. Антон очень любит машины, уважает их, но конкретно эта — всего лишь средство передвижения. Это не Ауди, в которой живет его душа, а просто случайная тачка, попавшая к нему в руки. Крутая, быстрая, тюнингованная, настоящий монстр, но тем не менее… ему не интересно.       Приятный теплый вечер, кружка кофе, сигарета, все, как врач запретил. Телевизор что-то бубнит, а Шастун только рад. Он дома, ему тут комфортно. Как бы он не хотел переехать в нормальную квартиру, например, к Максиму домой, каждый раз он возвращался сюда снова и снова. Теплый свет лампочки, приглушенный и мягкий, разливался по помещению, создавая уютную атмосферу. Штурман сидел на своем стуле, слегка развалившись и грея пальцы о кружку дымящегося кофе. Сигарета тлела в пепельнице, пуская тонкую струйку дыма к потолку. Макс в это время устроился на кровати, закинув одну ногу на другую. Его руки тоже были заняты — в одной он держал кружку, а во второй листы с результатами их сегодняшней гонки. Время от времени он что-то там перечитывал, проверял, будто старался поймать хоть одну ошибку. Это было мило, наверное. -Да хватит уже. — ленцой бросил зеленоглазый, глядя на то, как Кожанов морщит лоб над записями. -Второе место — не конец, успокойся. -Ты всегда так говоришь, когда у нас не первое место. -Конечно. — Антон устало докурил и затушил окурок. -Кожанов, ты же не профессиональный пилот еще. Ты буквально пару месяцев в нашей команде, ты правда думал, что сможешь обскакать Пашу? — усмехнулся парень, глядя в окно. -Не-ет. Добровольского так легко не сделаешь. -Да я понимаю все, просто… Знаешь, хочется быть лучшим. — признался паренек, качнув головой. -Ты ведь сам лучший. Шастун бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил. Ну да, он лучший, и он знает это. А еще он знает, что даже такие ошибаются. В комнате повисло молчание, прерываемое звуком телевизора и шумом с улицы. Все так спокойно, что аж тошнит. Внезапно пилот встал и направился к окну, глядя куда-то вдаль, на дорогу. -Иногда мне кажется, что ты действительно можешь быть хорошим. — выдал он, скрещивая руки на груди. -Даже если грубишь, ругаешься или швыряешь ноты мне в лицо прямо на трассе. Антон слегка нахмурился, но тепло, пробивающееся сквозь слова Макса, не могло оставить его равнодушным. -Ты, наверное, первый человек, который говорит мне это так часто. — чуть язвительно ответил он. Молодой чуть растерялся, но быстро вернулся к своим мыслям, пропуская к губам широкую улыбку. Шастун еще посидел какое-то время, а потом подошел к нему, легким движением притягивая к себе и заключая талию напарника в объятия. Это был редкий момент мягкости зеленоглазого, когда он сам касался своего партнера, притягивал его ближе и просто вдыхал запах. Этот миг не казался каким-то необычным, но, возможно, именно он был еще одним моментом, когда каменные плиты снова двинулись, освобождая еще больше места чему-то новому. Через минут тридцать они уже валялись на кровати, вглядываясь в сериал на экране. Антон шарился в телефоне, отвечал на какие-то сообщения, читал новости. В один момент он почувствовал, как на его плече оказалась чужая голова. Совершенно на автомате он прислонился губами к волосам, не отрываясь от экрана мобильника. Макс чуть повернул голову, уловив легкий, почти мимолетный жест. Он приподнялся на локте, глядя на напарника с мягкой улыбкой, в которой прямым текстом читалась какая-то необъяснимая нежность. Зеленые глаза безразлично скользнули по его лицу, и тогда штурман, со вздохом, провел ладонью по скуле Кожанова. Он красивый, да, отрицать это — глупо. В следующую секунду их губы встретились в одностороннем поцелуе. Рука младшего улеглась на шее партнера, чуть сжимая и поглаживая его кожу. Он и правда хотел быть рядом с ним, хотел чувствовать его тепло, прикасаться, трогать, любить, в конце концов. Но ему отвечали короткие, фальшивые жесты, которые стали считаться нормой. Притянув за талию паренька, Шастун приподнял его и уложил на спину назад, нависая сверху. -Ого, Тош, ну я смущаюсь. — усмехнулся тот, откидываясь головой на матрас. -Смущайся, кто тебе запрещает. — шепнул в ответ штурман, прислоняясь к его бледной коже. Поцелуи покрывали шею, ключицы, Антон наконец-то позволил себе задвинуть эмоции и чувства на задний план и просто расслабиться. Руки гуляли по всему телу напарника, забираясь под футболку, дотрагиваясь до горячей кожи, скользя по ней пальцами. Ледяные глаза прикрылись, а из груди врывался тихий выдох, пока прикосновения Шастуна становились смелее. Его тело отзывалось на каждый жест — легкая дрожь в плечах, едва заметный стон, напряжение в челюсти. Но зеленоглазый чувствовал иначе. Каждое движение было будто механическим, выполненным не из желания, а из какого-то загнанного чувства долга. Он старался. Правда старался дать Максу то, чего тот ждал и явно заслуживал, но где-то глубоко внутри понимал: это не то. Это не с ним. Когда его рука уже стягивала футболку со своего пилота, раздалась спасительная вибрация. Телефон. Чертов телефон, как же вовремя ты умеешь звонить. Антон замер, прижимая Максима к себе, когда мобильник, лежащий на прикроватной тумбе, ожил. Он отстранился с легкой усмешкой, стараясь скрыть нервозность. -Вечно вовремя. — пробормотал Шастун, поднимая глаза к экрану. Максим разочаровано простонал, откидываясь обратно на кровать и одергивая одежду на себе. -Конечно. — тяжело вздохнул парень, изучая взглядом потолок. Ни разу они не дошли до конца, сколько бы раз не пробовали, постоянно находилась причина, по которой они не могли продолжить. То резинок под рукой нет, то бежать срочно надо, то работа, то телефон. Звонил Стас, ничего нового, но зеленоглазый был ему благодарен. -Але, Шеминов. — чуть рыкнул он, делая вид, что тоже разочарован. -Чего тебе надо? — штурман уселся на краю кровати, проводя рукой по волосам. После длительного молчания он наконец поджал губы и отвел глаза в сторону. -Да, окей, сейчас подойду. — буркнул в итоге Антон, откидывая телефон в другую сторону и поднимаясь на ноги. Он кинул извиняющийся взгляд на партнера, чуть шмыгая носом. -Шеминов просит подойти в офис. Извини. Максим тоже сел на кровати, опираясь на руки и посмотрел на Шастуна с легким раздражением. -Да, без проблем. — сказал он на выдохе. -Сходить с тобой? -Не, я быстро. — мягко улыбнулся штурман, обходя кровать и нагибаясь, чтобы оставить легкий поцелуй на скуле своего расстроенного пилота. -Но не жди, если начнешь засыпать. Паренек кивнул, проведя рукой по нижнему краю кофты Антона, чтобы расправить замявшуюся ткань. Потом он проводил его взглядом, слушая, как шаги стихают за дверью. Кожанов откинулся на подушку, подхватывая пульт и переключая канал за каналом. Тепло, что совсем недавно заполняло комнату, растворилось в воздухе, оставив за собой то самое странное ощущение. Был ли Макс счастлив? Иногда. Когда штурман внезапно ловил в нем что-то знакомое, он как с цепи срывался, обнимал, прижимал, шутил, целовал. Но когда Макс был… Максом, никакой нежности получить не выходило. Весь этот месяц они как будто балансировали на грани. Антон искренне пытался сделать все, чтобы парень чувствовал себя нужным, он пытался показать чувства, сгенерировать их с нуля. Вступая в эти отношения, он должен был понимать, что его не любят и никогда не любили. Он должен был понимать, что его держат рядом только из-за какой-то маниакальной одержимости, а не из глубоких чувств. Он должен был быть готов к тому, что будет обычным спасательным кругом. Только вот, почему-то, казалось, что рано или поздно это закончится. Что Шастун сможет почувствовать к нему самому хоть что-нибудь, хотя бы немного.       В кабинете у Стаса штурман упал на стул и сразу же схватился за степлер, задумчиво щелкая им. Дима, поднял на него взгляд со своего места и тихо вздохнул. Он знает, что с его другом что-то не то, как бы тщательно он не пытался это скрыть. Они знакомы слишком давно, чтобы не замечать таких очевидных моментов. -Шастун, положи степлер. — попросил он, постукивая ручкой по столу и всматриваясь в высокую фигуру напротив. -Ты выглядишь, как труп. Что случилось? -Ничего не случилось. — коротко отозвался зеленоглазый, отбрасывая предмет канцелярии в сторону. -Где Стас? Нахер он меня позвал? -Он боится приходить. — честно кивнул головой Позов. -Ушел курить сразу после того, как позвонил тебе, и до сих пор не появился. -Ясно. — с легкой ухмылкой ответил парень, облокачиваясь на спинку стула. Он все еще держит менеджера в страхе, это приятно. Даже очень приятно. Значит, не растерял еще свою хватку. -А зачем я нужен-то? -Так тебе надо на Националку экипаж поменять. — безразлично ответил мужчина. -Ты же с Максом Кожановым поедешь? Зеленые глаза раздраженно бросились к потолку. Черт. Он и забыл про этот чемпионат. Конечно, он поедет с новым пилотом, старый-то черт знает где, растворился в никуда и никак не появлялся. Но, если честно, плевать. Уже категорически все равно. Переболело, наверное, отпустило. Антон шумно выдохнул, потирая переносицу двумя пальцами. -Ну да, с Кожановым. А с кем еще? — пробормотал он, так и не глядя на собеседника. -Никто больше не вывезет мои стенки. И все равно казалось, что паренек не дотягивает. Они сработались, да, но он все-таки еще не профессионал. Он прекрасно чувствует машину, умеет удивлять, любит свое дело, бесспорно, но все-таки не дотягивает. И как его выставлять на гонку, где его сожрут с потрохами? Даже с его характером. -Вы на чем сейчас? — поинтересовался Позов, когда молчание слишком затянулось. -Ноктюрн. — коротко ответил Антон. -Эва еще в сборке. -А Ма… -А Мара меня не волнует. Может, сгнила уже. — отрезал Шастун, снова взяв в руки степлер. На душе было пусто и холодно. Может, действительно переболело. Или просто зажило поверх, как плохой шрам, который в любую секунду готов снова разойтись. На самом деле, он заходил к Тойоте всего неделю назад. Но это была случайность, ему просто нужен был инструмент, который хранился в том боксе. И пока он вспоминал, как на него глазели две фары в полной темноте, умоляя завести мотор и прокатиться по каким-нибудь последним дебрям, в кабинет наконец зашел Стас. -Так, демон, подписывай листочки и иди с Сатаной отсюда. -Не буду я ничего подписывать. — внезапно выдал зеленоглазый, не отвлекаясь от веселого щелканья степлером. -Кожанов не готов к чемпионату. -Ты что… — внезапно ахнул Шеминов, хватаясь за сердце. -Ты что, издеваешься? С кем ты тогда поедешь? -Я не поеду. — на выдохе произнес парень, стискивая зубы. -Нет пилота, с которым я смогу забрать Националку. Менеджеры уставились на него, словно перед ними сидел человек, который только что в открытую заявил, что торчит сразу на всех видах запрещенных веществ уже тридцать лет. Он же просто не может не поехать. Это буквально их самый сильный член команды, который сможет принести еще больше побед, популярности, денег, а главное — у него огромные шансы получить золотой билет на Мировой кубок. Если он не поедет, то это огромная потеря для команды. -Дурак совсем? — придя в себя спросил Дмитрий, даже поднимаясь со стула и переглядываясь со своим коллегой. -Серьезно? -Более чем. — Антон сжал степлер еще раз, на этот раз с такой силой, что пластик едва не треснул. А может быть и треснул. -Слушай, я без понятия, что творится в твоей дурной башке, но приди в себя. — голос Станислава становился все громче, а лицо — краснее. -Это пропускной пункт на Мир, чем ты думаешь? Голова совсем опустела? Шастун не отвечал. Он уже все сказал и мнение свое менять не собирался. -Кожанов — нормальный пилот! — продолжил уже орать Шеминов, у которого сейчас премия улетала в никуда. -Не идеал, еще зеленый, но научи его как-нибудь! Делай что-то, Шастун! -Заткнись, Шеминов. — не выдержал парень, рыкнув на своего менеджера. В следующую секунду он подпрыгнул на ноги, выкидывая бедный степлер куда подальше. -Я сказал, что никуда не еду. Мы закрыли этот разговор. — процедил он сквозь зубы и рывком покинул кабинет, захлопывая за собой дверь с такой силой, что мужчины подпрыгнули на месте. Стас остался стоять, как вкопанный, у него начал дергаться глаз. -Сука… — наконец выдохнул он. -Ты видел? Видел? У него рога. -Заткнись, реально. — разочаровано бросил Дима, усаживаясь обратно на стул и задумчиво складывая руки на груди. Тяжелые шаги разносились по всему офисному помещению. Отказ от участия на чемпионате был для него слишком тяжелым, но вынужденным шагом. Во-первых, он не мог так подставлять себя и Макса, ему еще не по зубам. Он Пашу-то не объехал, какая может быть речь про спортсменов мирового класса. Во-вторых, он не готов вообще выезжать с ним на профессиональные этапы, он до сих пор сомневается в нем. Сомневается, что в один момент тот сможет вырулить, сомневается, что, когда мозг Антона выдаст критическую ошибку, он сможет принять решение сам. Паренек всегда следует его указаниям, никогда не вносит своих правок и не спорит с ним. Иногда это играет на руку, но, с другой стороны, только после проезда Шастун в силах понять, что на самом деле мог прописать другую траекторию и сохранить еще секунду. Черт, как сложно. В один момент парень остановился, прислоняясь плечом к ближайшей стене. Он же сам хотел, чтобы его безукоризненно слушались, он же сам хотел, чтобы с ним не спорили и делали только так, как просит он. Почему теперь его это не устраивает? Мысли роились, как настойчивые пчелы, жаля его каждую секунду. Макс слушается его идеально, выполняет все с точностью до миллиметра, а в голове все равно крутится долбаное: «А если я все-таки ошибусь?» Он привык быть безоговорочным лидером, привык держать все под контролем, но в этом-то и крылась проблема. С Арсением было иначе. Тот спорил, менял траектории, иногда даже действовал вопреки указаниям, но это всегда работало. Антон никогда этого не признавал, но именно благодаря его самодурству и безумию они вырывали совершенно незаконное время на маршрутах. Парень медленно выпрямился, проводя рукой по холодной штукатурке. Вспоминать Арса было ошибкой, но как не думать о нем, если он до сих пор остается эталонным пилотом? Кожанов — классный человек, исполнительный, старательный. И все же в этом упорстве, в этой слепой преданности не было той искры, того невообразимого хаоса, который заставлял Шастуна выходить из себя и ломать свои пределы. В глубине души он понимал: проблема не в молодом пилоте, не в его опытности или излишней послушности. Проблема в нем самом. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и оно звучало как напоминание о том, что ничего не изменится, пока он не разберется, в первую очередь, с собой.