Карминовый красный и сапфировый синий

На первый взгляд Эймонд кажется очень опасным. С самого своего детства молодой принц стремился создать образ опасного и смертоносного человека, которого следует бояться. Есть в нем что-то от дракона. Но в его взоре, который время от времени был устремлён на Хелейну была глубокая нежность и трепетность, которую порою было сложно скрывать от окружающих. Она была его слабостью и ему следовало бы держаться от неё как можно дальше, но она словно околдовывала его, словно знала больше, чем могла осмыслить или озвучить. Ему казалось, что Боги наложили на прекрасную сестру проклятие старой Валирии, которому не было названия и именно поэтому никто кроме него не мог понять ее. Он же обладал той властью, которая была у Эйгона завоевателя. Для него Хелейна была словно Рейнис для Эйгона – воплощение мечты мужчины, которому суждено завоевать мир. Валькирия, сирена, нечто хрупкое и трепетное, способное превращаться в сталь, если это необходимо. Мать всю жизнь пыталась вылепить из Хелейны музейный экспонат. Красивое произведение искусства, совершенное, но лишённое хоть какой-либо жажды жизни и устремлений. Покладистое и уступчивое на радость какой-то потенциальной видной партии. Но за тугими корсетами всегда прятался небольшой ураган. Его связывали и усаживали на табурет, требовали вести себя прилично, но он позволял обращаться с собой так лишь до поры. Когда стихия вырывалась наружу, зрелище было восхитительным. Ураган способный стать искушением и пыткой. Ему хотелось обнимать ее, касаться бархата кожи, но она ускользала словно шелк, не позволяла чувствам овладеть разумом, поэтому и он последовал ее примеру. Все его попытки отстраниться от сестры приводили только к тому, что он все острее нуждался в ней. Эймонд осознал, что испытывает к Хелейне чувства в период ее помолвки с Эйгоном. Она пришла к нему первая. Была бледна как убиенная, а щеки ее изрезали реки слез. Глаза покраснели, губы опухли и рдели на бледном лице как открытая рана. Тогда она напугала его. Эймонд всегда с трудом переносил женские капризы. Хелейна была, пожалуй, единственной во всем свете, кому он прощал их так легко и благодушно. Сестра редко использовала это оружие, но еще мальчишкой, в ответ на любые требования, подкреплённые «топаньем ножкой» он умел урезонить ее лаской. Но в тот вечер, когда она пришла к нему в день помолвки он успевает расплыться в привычной, по-доброму насмешливой, улыбке в ответ на ее своеобразное молчаливое требование «забрать ее» отражённое в ее заплаканных фиалкового цвета зрачках. Но эта улыбка так и застывает на его лице, потому что следующий ее вопрос внезапно вспарывает нутро. Словно кто-то подцепил его под ребро большим крюком и вздёрнул куда-то вверх, заставив ноги оторваться от паркета. - Я не хочу, Эймонд! Не хочу! Как ты можешь допустить это и уйти? Уйдешь к лучшим шлюхам Семи королевств пока наши родители объявят, что я невеста Эйгона? Ты так легко воспримешь это и отступишь? Что если я не хочу, чтобы ты шел к ним? Почему он так безошибочно определяет, что именно она хотела этим сказать?! Эту фразу можно интерпретировать как угодно, но никакие сомнения он не сможет притянуть, даже если очень захочет. [Потому что он был на ее месте.] Ему нечего ей ответить. По целому ряду причин. Одна из самых главных – он не обязан оправдываться за свои романы перед сестрой. Одна из самых главных и самых несостоятельных одновременно. Ему ли не знать. Он вглядывается в коридоры ее глаз, отчаянно желая увидеть ответ, и не желая его знать в то же самое время. [Потому что он давно его знает.] Все эти годы он сходил с ума от чувства вины за то, в чем и уверен-то не был. Все эти годы обтекал этими гадкими, липкими обвинениями. Но ни разу в жизни он не подпустил к себе и близко мысли, что винить в этом можно было бы двоих. Внутренности его сейчас уместились бы в напёрстке. Проще не верить. Проще предположить, что он безумец и слышит что-то совсем далёкое от реальности. Ищет смыслы, которых Хелейна не вкладывает в свои слова. Просто не может. Но сестрицу уже не остановить. Хорошо знакомый ему ураган вырвался на свободу. Сметает все на своем пути и в час по чайной ложке, но разрушит мир, если его не усмирить. Эймонд проваливается в какую-то кроличью нору, окончательно теряет способность мыслить рационально. Но против его воли все вдруг встаёт на свои места. Кусочек за кусочком разбитой мозаики, собираясь в цельную картину. В которую Эймонд отказывается верить. Он словно очнулся и реальность, которая держит за руку боль навалилась на него с новой силой, а Хелейна продолжала буравить его несчастными глазами. - Я не хочу… - шепчет она одними губами словно заклинание. Собственный вопрос испугал ее. Она настаивала на том, чтобы он остался. Имела ли она на это право? Нависшая над ними тишина отражалась стуком сердца в ушах. — Что тогда? Останешься? Ей внезапно надоело, что Эймонд избегает ее, находит дела, чтобы не оставаться с ней. За эти месяцы они стали близки почти как в детстве и ее это пугало и привлекало одновременно. Что мать, что Эйгон не хотели смотреть на то, что Хелейна проводила слишком много у Эймонда и даже ревнует его, закрывали на это глаза и объясняли все тем, что это волнение, которое свойственно всем женщинам перед браком. — Посмотри на себя, вырядился и для чего? Чтобы уйти и с кем-то встретиться? Скажи, оно того стоит вообще? Может ты перестанешь строить из себя камень? Не подумал о том, что я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой, а ты так возьмёшь и уйдёшь? Гнев сыграл злую шутку. Блондинка не сдержалась. — Вам вообще есть дело до кого-то кроме себя? Вы все такие правильные, хорошие, не ошибаетесь, а я так! Посиди одна да? Выйдешь замуж и все пройдет? Твой удел принести наследников королю! О! Конечно! Иди, тебя заждались!! Никто тебя не держит! Могу вообще не приходить, хочешь? А что? Не особо то и заметишь. К своему удивлению Хелейна сорвалась на ни в чем невиновного брата просто потому что внезапно для себя осознала, что не желает оставаться одна. - Может хочешь знать правду? Что ему лезет в голову? Эймонда подмывает спросить в ответ колкое «А что насчет тебя? Стоило ли оно того, чтобы не иметь сил отказаться?», но последних крупиц уцелевшего разума хватает, чтобы не произнести этого вслух. Он все еще пытается быть старше и мудрее. Поступать, как должно и правильно. Хотя горели бы оба эти словечка в аду. — Говори?! — глухо предлагает он в ответ на все сразу. Потому что он сам сейчас не свяжет и двух слов. Потому что он не хочет, чтобы она замолкала. Даже если этот ураган уничтожит их обоих. Лучше бы он поискал способ устроить ее будущее с Эйгоном, ведь еще тогда, когда ему было десять он сказал Эйгону, что Хелейна станет королевой и он [Эйгон.] должен любить ее и заботиться о ней, но брат лишь усмехнулся и назвал свою теперь уже невесту идиоткой. - -говори? А ты еще ничего не понял? Я хочу, чтобы ты не уходил! Хелейна сделала шаг по направлению к старшему брату оставив позади распахнутую дверь. Он скользнул взглядом единственного глаза по дверному проёму, и сердце его почти остановилось. — правда в том, что мне все равно на то, кто тебя ждет. Пусть ждет хоть вечность! Я против того, чтобы ты уходил! Если для этого мне нужно будет запереть все окна и двери, я сделаю это. Не смотри на меня так! Эймонд, я не ребенок! Это не каприз маленькой девочки! Все намного сложнее ! Столько лет ты сбегаешь от меня. Сам то можешь объяснить почему? Думаешь легко любить т… — блондинка недоговаривает, в глазах ее неприкрытый страх, она касается ладонью щеки мужчины. Он смотрит на нее внимательно. Она здесь, в его мрачных покоях, - низенькая, пышнотелая и пышногрудая, величавая, как и свойственно принцессе. Даже в этом золотом платье напоминающим чешую дракона она не могла скрыть своей нетипичной красоты. Сейчас она была похожа на преступника, приговорённого к смерти и на палача одновременно. Казалась неуверенной и озабоченной. — ты тоже эгоист, Эймонд. На меня столько всего навалилось, а ты даже если услышишь всю правду, не поверишь. Давай иди раз так, а то твой наряд не успеют оценить! Она же не создаст проблем как я! Таргариен не могла угомонить свою обиду. Ей казалось, что если он захочет уйти, то она отпустит его, отступит, промолчит, но собраться и промолчать не получится. Она не дожидается ответа. — ты хочешь правду? Так она такова, непригодна и уродлива. Хелейна вместо ответа поднимается на носочках и осторожно целует брата словно Эймонд не ее брат, словно он ее возлюбленный. Отпустив его, она делает шаг назад. — я не хочу, чтобы ты уходил, но и не желаю, чтобы ты считал меня сумасшедшей! Я все скажу, если ты останешься. Ты останешься? Теперь Таргариен младшая даже в глаза мужчине не смотрела. Она уже видела перед собой осуждающий взгляд Дейрона, который умён, добр и крепок. Он владеет и лютней, и мечом и хоть многие девицы о нём вздыхают сердце его не тронуто любовью, и он чаще встаёт на сторону матери. Она уже слышит причитания матери на тему того, как такая воспитанная девушка смогла допустить все это. Курок спущен. Он сам пригласил палача, сам оплатил его услуги и сам почти смиренно принимал от его орудия смерть. Пути назад нет. Вся один сплошной нерв Хелейна вспоминает их детство. Стоять так близко ей не просто, она ощущает его парфюм, напоминающий лес после грозы. Он сам недоступный ей потому что брат, потому что годами вбитое — недопустимо, а теперь он так нагло говорит ей о том, что его ждут. Она уже сделала шаг — чувства, запертые под десятком замков открыты и выпущены на свободу как истина, выбравшаяся из колодца с плетью и теперь их уже не скрыть. Они пугали и тянули одновременно. Все они были правы. Те, кто говорили, что они с Хелейной одинаковые. Стихии, по нелепой случайности запертые в человеческих телах. Кто вправе сдерживать и ограничивать их?! Эймонд заворожённо любуется этим смертоносным вихрем, зарождающимся в паре дюймов от его носа. В его груди уже зреет очень похожий. Древние люди были готовы отдать последние ценности, чтобы задобрить силы природы, способные смести их. И принц легко сейчас пожертвует всем. Он лучше других знает, стихии не нужны подачки. Она берет свое, не спрашивая. — Я здесь. С тобой. — выдыхает он. [Твой. И всегда им был.] Ему кажется, что ее пальцы сейчас способны оставить ожоги на коже. Но так холодная вода омывает старые шрамы, забирая боль. Он понимает, к чему все это идет в последний момент. Чует нутром, но сам до конца не верит. Он сам вспоминает детство и тоже спрашивает себя о том, остановился бы он тогда?! Если бы с неба разъярённой птицей не обрушилась на них Алисента?. Остановился бы он сам, или пошел бы до конца? Он сам не знал своих желаний. Он не уверен в них даже сейчас, когда чувствует, как дрожат его руки. Но если бы знал. Отдавал бы себе в них отчет. Хватило ли бы ему смелости? Когда-то они с Дейроном и Эйгоном смеялись, что вопреки распространённому заблуждению и обманчивой внешности, Хелейна бесстрашнее их троих. Лишь бы цель была достойной, и маленькая их сестренка шагнет в любое пламя. Эймонд успевает любоваться ей, проживая все свои прежние жизни. Непригодная и уродливая Правда воспламеняет лёгкие. Но в отличие от тех идиотов, что вечно мечтают выкрасить весь мир в белый, принц знает, что только такой правда и бывает. Плевать на пропасть, что разверзлась под ногами. Плевать, что миру, который они знали, теперь конец. Он чувствует, как плавится нутро. Как внезапно становится мала ему его одежда, и этот дом, город и весь мир. Он отвечает. На крохотные доли секунды. За мгновение до того, как она отстраняется. От осознания случившегося его прошибает холодный пот. Он чувствует, как по спине под рубашкой сбегают ледяные капли. Эймонд ожидает увидеть на ее лице что-то, что даст ему понять, что всему пришел конец. Они пересекли какую-то черту, непоправимо. Хелейна не смотрит ему в глаза, но выглядит куда спокойнее, чем он. Словно она, в отличие от него дурака, поняла все так давно и кристально ясно. Словно ничего вовсе только что не произошло. И принц боится сказать хоть слово, чтобы это не спугнуть. Ему кажется, что мир тут же рассыплется на огромные осколки. Он сжимает кулаки, чтобы унять дрожь и вспоминает, что нужно дышать. В нем навсегда закончились слова. Эймонд делает шаг, так легко преодолевая пропасть между ними, и обнимает худые плечи. Сердце предательски колотится как безумное. На мгновение он чуть отстраняется и, не спрашивая согласий, выпутывает из ее волос шпильки, что держат ее волосы, что длиной до бедер. Шпильки он тут же отбрасывает в сторону. Он повторяет что-то из прошлого. Кажется, что может даже ощутить прохладу их старого сада. Эймонд сплетает руки за ее спиной, словно она снова та обиженная девчонка-подросток, и прикасается губами к горячему лбу. Закольцовывая и останавливая время. [Устанавливая новый порядок вещей.] — Ты же мой брат, эймонд Мой старший чертов брат — говорит всадница дракона совсем тихо, словно прощала его за это. Ей вдруг захотелось укрыться в ванной, по всему телу прокатилось возбуждение. Но она ждала, не двигаясь с места. брат обнимал ее грустный, и серьёзный, и красивый, губы приоткрыты, будто хочет что-то ей сказать, но просто не может и поэтому вместо ответа осыпает ее поцелуями. — Ты глупый, если думаешь, что я люблю тебя как брата! Срывается с ее губ мысль, которую она всегда прятала, оберегала. — Мне недостаточно того. что ты любишь меня как сестру. Посмотри на меня, Эймонд! Посмотри внимательно! Я не только твоя сестра! Хелена снова хотела коснуться его, узнать его, но она все еще боролась с собой, чувствуя в его сердце какую-то неясную угрозу. Молчание тянулось бесконечно. — У тебя еще есть шанс отступить, у меня его нет и украденное у тебя я не собираюсь возвращать даже если бы это было возможно! Принцесса не замолкала, стук сердца кажется наполнил все помещение вытиснив остальные звуки. Блондинке хотелось вновь коснутся его губ, позволить себе и больше, но она боялась потревожить чувство, спустившееся на него в этом доме. Она и помыслить не могла, что вечно ледяной Эймонд будет обнимать ее вот так, распустит ее волосы и сердце его будет стучать не тише ее собственного. Всего мгновение назад она могла остановить себя, дать ему уйти и не переходить черту, но она не стала сопротивляться этому. Так что же пугало ее сейчас? Ответ на этот вопрос был слишком размыт.