Shadowhunters

Хёнджин пришел в себя довольно быстро, видимо, его регенерация сейчас на высшем уровне. Холодный пот никак не отступал, но тошнота накрыла его, как только он снова почувствовал металлический запах совсем близко. Такой знакомый, родной, сладкий… Джисон был рядом, и от этого становилось не легче, потому что Хёнджин себя не контролировал. Если он навредит Хану... он никогда себе этого не простит. Тяжелая дверь с трудом открылась, впуская внутрь охотника и какого-то другого человека, которого Хёнджин не знал. От него ничем не пахло, и это более-менее успокаивало младшего. За ними в комнату зашли Джисон и Тэхён. Что он тут вообще делает? Какого черта происходит? У Тэхёна внутренности сжались от такого беспомощного состояния брата, но это не помешало омеге броситься к нему и обнять. — Джинни, ты в порядке? Хёнджин обнимает брата в ответ в попытке не сорваться, но он так вкусно пах. Его шея прямо перед Хёнджином, а клыки врываются в пухлые губы. Чонгук слишком быстро отталкивает Тэхёна назад от брата, и Хвану это ничуть не понравилось. — Он сейчас даже тебя в состоянии убить, Исида. Ты для него как еда. — Что? Хёнджин, пожалуйста, приди в себя. Это же я, твой брат. Но Хёнджин продолжает истерически вырываться из хватки непоколебимого Чонгука. — Черт бы тебя побрал, Хван! Что ты творишь? У Джисона голос срывается, но это слишком больно. Хёнджин озверел, у него глаза красные и очень острые зубы. Если Чонгук хоть немного ослабит хватку, он сорвется. — Ты всё ещё тот дебильный альфа, который не оставлял меня в покое, который доставал меня при каждой возможности. Тэхён закрывает себе рот и отворачивается, вытирая слезы. Он просто не может смотреть на это: слишком сложно пережить это снова, сложно осознавать, что последний человек, который ему дорог, превращается в кого-то другого. Голос Джисона действовал на Хвана как наркотик, и глаза его стали обычными, теплыми, любимыми. — Не смей сдаваться, не смей бросать меня, чертов ты идиот. Хёнджин успокаивается и больше не пытается выбраться из сильной хватки незнакомца. Так будет безопаснее для Тэхёна и Джисона. Но, кажется, эмоции контролировать он больше не в силах. Слезы текут с глаз альфы ручьем, и Джисон с Тэхёном, держась друг за друга, лишь могли точно так же плакать. — Я не хотел, Тэ, я не хотел тебя обидеть. Прошу, прости меня… — Он голоден, ему нужна свежая кровь. — Успокойся, Джинни… — Хён, пожалуйста, уведи его отсюда. Он не должен быть здесь. Уведи его… — У него ломка? — Да! Видимо, укус был ядовитым. Его укусил не обычный вампир. — Чонгук, пожалуйста… Ты ведь обещал помочь мне. — Я помню, куколка, а я свои обещания всегда сдерживаю. Если ты свой не забудешь. — Помоги ему, и я сделаю всё, что ты захочешь. Пожалуйста. Чонгук усмехается, но ничего не говорит. Состояние Тэхёна нестабильно, и он готов дать любое обещание ради брата. Чонгук не против пользоваться услугами примитивного, но почему-то не хочет. Он заставляет Хвана смотреть ему в глаза, а после гипнотизирует его, чтобы довести до своей крепости. — Ты уснешь спокойным сном и проснешься, когда я скажу тебе. Хёнджин застывает и спустя несколько минут засыпает в руках Чона. — Нужно отвести его до моего дома, перед тем как встанет солнце. Тэхён благодарно кивает и гладит голову Хёнджина, позволяя альфе унести его. Не отпуская руку дрожащего Джисона, он шагает за Чонгуком в ожидании чуда. — Вам нужно поспешить. Уже половина четвертого. — Мы успеем вовремя! — Я пойду с вами. — Нет, Джи, нельзя. Останься с Феликсом. — Я не могу его бросить, хён. — Всё будет хорошо, ты меня слышишь? Как только Хёнджин придет в себя, я сообщу об этом тебе. Он ведь меня не простит, если с тобой что-то случится. А тут для тебя будет безопасно. Джисон с глазами, полными слез, смотрит то на спящего Хёнджина в руках Чонгука, то на Тэхёна, и в итоге соглашается. Потому что если солнце встанет, Хёнджин просто умрет. Нет времени на капризы. — Береги его, хён, и будь осторожен, ладно? Тэхён положительно кивает, целует лоб Хана и плетется за Чонгуком куда-то глубоко в лес. Минхо запирает за ними дверь и тихо ждет, когда примитивный соберется с силами. Этот мальчишка не такой трусливый, каким кажется, и Минхо очень заценил его храбрость. Он не умеет подбадривать, уж точно не умеет говорить слова поддержки, но почему-то чувствует, что должен что-то сказать. — Чонгук всегда сдерживает свое слово. С ним твой парень будет в безопасности. Джисон, кажется, слишком остро отреагировал на слово "парень" и подавился собственными слезами. — Он… не мой парень. — Оу… Ты, конечно, прости, но со стороны это выглядело именно так. Во всяком случае, не беспокойся за него. Он не первый и уж точно не последний вампир. Он справится, хотя бы ради тебя. — Он меня ненавидит… — И поэтому просил брата оберегать тебя? Новая форма ненависти. Джисон молчит и шагает за темноволосым к лифту. У него уже глаза не видят от слез, а лицо опухло. Но почему-то после слов альфы он более-менее успокоился. — Спасибо за поддержку. Меня Джисон зовут, Хан Джисон. — Ты для меня просто примитивный, я вовсе не поддерживаю а говорю фактами, но так уж и быть. Я Минхо. Джисон усмехается себе под нос, но слезы не перестают литься с глаз. Лифт открывается, и, выходя оттуда, Джисон не знает, что ему делать, куда идти дальше. — Я провожу тебя до комнаты. Можешь отдохнуть и привести себя в порядок. Видимо, твой друг тут надолго. Джисону не остается ничего, кроме как соглашаться. Всё равно ему больше некуда деться, а дома его никто не ждет. Он хотел бы поговорить с Феликсом, но, видимо, у него не было ответов, и ему тоже сейчас плохо. К комнате они дошли без единого слова. Джисон поблагодарил Минхо и, закрывая дверь просторной спальни изнутри, сполз вниз, утопая в рыданиях. Он всеми силами пытался убеждать себя в том, что Хёнджин ничего не значит для него. Но всё это ложь. Он сам в это почти поверил, но почему ему сейчас так больно? В потоке бесконечных мыслей Хан не замечает, как голова становится тяжелой, а веки закрываются, унося его душу куда-то далеко. Но, безоговорочно, не дальше Хвана Хёнджина.

***

Феликс сидел в оранжерее, где горели желтые лампочки, а свет их падал на растения и отражался в воде, где плавали карпы. Все это было настолько красиво, что Феликс на мгновение забыл, где он вообще находится. Юнги с Намджуном не заставили себя долго ждать. Они припозднились с этим разговором, даже больше, чем было нужно, и подвергли Феликса в такой шок. — Ликси… Как ты? — Мне сложно ответить, отец. Еще несколько часов назад я был просто школьником старших классов. Юнги усаживается рядом с Ли, положив руку тому на плечо. — А сейчас все твердят, что я являюсь внуком семьи Ким, основателей совета Сумеречных охотников, что мои родители нефилимы, папа маг и стер мои воспоминания. И что самое главное… Феликс выскакивает с места, смотря родителям в глаза. Сам он выглядел неважно и разбито, но он еще не переварил все, что случилось. — Все называют меня чистокровным ангелом и твердят, что у меня особые силы, а я как идиот ни черта не понимаю. — Слушай, Ликси, мы должны были уйти, чтобы дать тебе возможность жить нормальной жизнью, чтобы ты не рос с чувством тревоги, как и мы. — Но почему я сейчас так тревожно себя чувствую, пап? Почему вы не говорили мне? Почему за мной охотились эти демоны? — Малыш, мы с папой делали все, что могли, чтобы ты жил в достатке и счастливой жизнью. Ты особенный, это правда, но из-за этой особенности ты можешь пострадать, а весь сумеречный мир желал тебя отобрать у нас. У нас не было другого выбора. — Чем я особенный? Юнги встает с места и приближается к сыну с полными от слез глазами. — Сколько бы мы ни пытались, ты все равно тут. Это так нечестно, Ликс. Мин держит руки сына, гладит его, как будто пытается передать свою любовь, но Феликсу так грустно. — Мы с твоей папой были очень молоды, но были лучшими в институте. Тогда была война между всеми расами, но мы пошли на временное перемирие, потому что у нас появился общий враг. — Враг? — Существуют предметы, овладев которыми можно призвать Ангела и загадать одно желание. Весь сумеречный мир несколько столетий подряд думал, что придет день, и нам понадобится помощь ангелов. Никто не смел даже нарушить этот закон. Но кое-кто решил, что его желание куда важнее, чем весь мир. — Кто? — Мой брат, твой дядя. Он был помешанным, и когда узнал, что я жду ребенка, отравил меня, хотел убить и меня, и тебя, Феликс. У него это почти удалось, но… Феликс не может сфокусироваться, когда видит родителей такими поникшими. То, что он только что услышал, подвергло его в шок. — Пап, тебе нельзя нервничать. Если ты хочешь, мы можем поговорить потом… — Нет, Феликс. Он отравил меня демонической кровью, похитил меня и хотел убить нас, хотел, чтобы я увидел, как он уничтожит весь мир, но твой отец спас нас, он убил этого ублюдка и… — И что, пап? — Я убил его, но было слишком поздно. Я видел, как Юнги умирал, как умирал ты, Феликс. И я бы этого не вынес… Я загадал желание вернуть вас к жизни. Юнги вытирает слезы, утыкаясь в грудь Намджуна. Он не особо эмоциональный, но беременность и тяжелые воспоминания делали свое. — И поэтому вас хотели изгнать? — Нет, малыш, за это нас должны были казнить, но Рейн помог нам сбежать, и остальное ты уже знаешь. — Если бы нас лишили рун, мы бы никогда не смогли защитить тебя. — Но я не понимаю: если все это из-за желания, то что вообще во мне особенного? Почему Чан говорит, что я сильное оружие? — Ликс, малыш, когда я загадал желание, Юнги был еще живым, но ты… ты умер раньше, потому что яд первым достиг до тебя. Ты практически был мертвым от демонической магии на шестом месяце беременности, и ангел воскресил тебя. Тогда нам с Рейном пришлось принять роды самостоятельно. Феликс замер. — Как я выжил? — Ты родился раньше времени, но был здоров как бычок. Ты никогда в жизни не болел и даже не поранился. У тебя начали появляться силы, которых не было ни у кого, и тогда мы поняли, что это дар ангела. Ты чистокровный ангел, Феликс. Поэтому твои способности опасны. Феликс не знал, как реагировать на все это. Он слушал каждое слово отца, улавливал каждую мимику папы и почувствовал себя полнейшим идиотом. — Мы не хотели, чтобы ты жил как оружие, чтобы тебя использовали. Мы просто хотели, чтобы ты был счастлив. — Да, мы никогда не жалели о нашем выборе, потому что ты наш ребенок, любимый ребенок, Ликси. Феликс не знает, с какого момента он начал плакать, но это тяжело. Он, как идиот, обижался на родителей, но они практически выбрали его поверх всего остального человечества. Кто Феликс такой, чтобы на них обижаться? Он бросается на родителей в рыданиях и пытается выдавить из себя хоть что-то, но у него не получается. Он тоже их любит и постарается сделать все возможное, чтобы они никогда не жалели о своем выборе. — Мы не можем остаться здесь, детка. Если Конклав узнает, за нами придут. — Что? Но куда мы пойдем? Чанбин сказал, что тут самое безопасное место для нас. Намджун с Юнги смотрят друг на друга и не знают, что сказать. Все не должно было дойти до этого. Сейчас они действительно не знают, как поступить, потому что для Феликса вероятнее всего тут действительно будет безопасно, будет, если только Намджун и Юнги пойдут на крайние меры. — Слушай, это прозвучит дико, но мои родители… они… — Сумасшедшие, — заканчивает за мужа Юнги, и, к сожалению, да, Намджун даже не может спорить с этим. — Мы можем остаться до завтра, но не больше. Я обязательно что-нибудь придумаю, но сейчас предлагаю расходиться. Нам необходим отдых, а тебе — время. Юнги с непониманием смотрит на мужа, потому что какого черта он творит? — Я согласен с этим и… простите, что я обижался. Просто… это действительно слишком сложно осознавать. Во всяком случае, я вас очень люблю. Юнги с Намджуном обнимают сына, и в глубине души Мин отлично понимает, почему сейчас Намджун отправляет Феликса спать. Понимает, но не хочет в это верить. Сердце разрывается на миллионы осколков от осознания того, что, возможно, сейчас они обнимаются в последний раз. Феликс же ощущает всей душой, что родители что-то не договаривают. Что их дыхание отличается от обычного, и ему хочется реветь от этого. Есть ощущение, что, если сейчас он уйдет, то произойдет нечто страшное, то, к чему он не готов и никогда не будет. — И мы тебя любим, детка, — тихо шепчет Юнги на ухо, выдерживая внутренний крик. Намджун же молчит. Молчит и даже не может смотреть ни на мужа, ни на сына, и это жутко пугало Юнги. Вскоре, удостоверившись, что Феликс в своей комнате, Намджун с Юнги долго не могли говорить. Казалось, что им есть многое сказать друг другу, но сейчас им просто нужно было остыть. — Прости меня, я… Я не смог. — Джун… Не смей говорить такое. Юнги присаживается на коленях перед мужем, чтобы быть ближе, чтобы успокоить, дать знать, что он рядом. — Мы бегали от неизбежного, и сейчас, как бы трудно нам ни было, мы с тобой старались. — Что бы я без тебя делал? Намджун обнимает Юнги, прижимая к себе крепко, и нежно гладит по пушистым волосам. Он отлично знает, что облажался, знает, что Юнги тоже разрывается на кусочки, но без них Феликс будет в безопасности. По крайней мере, пока. — Он ведь справится, да? — Конечно же, он очень похож на своего папу. — На отца, между прочим, тоже. И именно поэтому я надеюсь, что твои родители не станут делать ничего глупого. Намджун кивает, но в глубине души знает, что его родители на многое способны, особенно с учетом того, что Феликс обладает мощнейшими силами. Остерегаться их нужно. Уйти и бросить собственное дитя в недоумении слишком тяжело, но если они этого не сделают, то Феликс будет в большой опасности, и оберегать его они не будут в силах. Омега останется в институте. Тут о нем позаботятся как следует, а пока Намджун с Юнги должны исчезнуть из поля зрения всех охотников, пока не стало слишком поздно. Но перед уходом Намджун решает сделать то же самое, что сделал восемнадцать лет назад.

***

Холодные струи воды вынимают Рейна из бесконечных раздумий, на время заставляют покрыться мурашками, но спустя некоторое время снова становятся привычным делом. Альфа чувствует его. Дыхание белокурой омеги и его крепкие объятия со спины ни с чем не спутать. Казалось бы, Рэйн многое повидал в жизни, успел почувствовать все людские и всевозможные эмоции, но объяснить эту тягу он не в силах. — Выглядишь напряженным. Говоря это, Чонин покрывает крепкую спину мелкими поцелуями, отчего альфа теряет рассудок. Он подлавливает обнаженного омегу, прижимая к стене и поднимая вверх. Чонин был вынужден крепко держаться за альфу, чтобы не упасть. Температура зашкаливает, и Рэй больше не намерен играться. — Какой-то ненасытный омега подкрался ко мне. Как думаешь, мне следует его наказать? Чонин ухмыляется и игриво корчит непонимание, пока Рэйн находится слишком близко, до смерти близко, так, как любит Чонин: под кожей, в венах и в легких. — Думаю, он заслуживает наказание при всей суровости закона. Рэну повторять дважды не надо. Он любит, как в его руках Чонин становится податливым, любит его сбитое дыхание, любит, как он задыхается от удовольствия, любит чрезмерно этого мальчишку, но признаться в этом никак не хочет. Это просто секс и ничего больше. По крайней мере, сам Чонин так думает, а Рэйн даже не намерен это отрицать. Зачем же усложнять и так сложную жизнь? — Ты чем-то озадачен. — Это ведь даже не вопрос. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы. Рэйн на мгновение замирает в непонятном положении. Неосознанно захотелось увидеть Чонина. Внутри скребли кошки, и сейчас меньше всего Рэйн желал поговорить. Даже с Чонином, даже если сильно хотелось. — Тогда успокой меня. Это было не так, как обычно, не так властно, как всегда, и это озадачивает Яна. Но день выдался слишком утомительным, и Чонину хотелось просто расслабиться. Он страстно впивается в губы старшего, ногами обнимая голый торс, а ягодицы мялись в ладонях альфы, плавно переходя в точку невозврата. Колом стоящий член без подготовки входит в омегу, заставляя его стонать слишком резко. Рэйн с ума сходит от такого Чонина и, усмехнувшись, про себя думает, что угол подходящий. Толчки ускорялись, а поцелуи превращались в засосы, которые Чонин уберет своим стелли за считанные секунды. Впрочем, альфа не должен от этого чувствовать злость. Вообще не должен. Чонин настигает своего предела, изливаясь на крепкий пресс альфы, а последний успевает выйти из омеги прежде, чем взорваться. Чонин целует альфу в щеку и пытается восстановить дыхание. — И что все-таки стряслось? — Это важно? Тихо шепчет альфа, вытирая из омеги свои остатки и поправляя белоснежные волосы со лба. Шум теплой воды не позволяет сконцентрироваться на мыслях, но Чонина эта ситуация уже начинает бесить. — Если спрашиваю, значит важно. Рэйн, выключая воду, выходит из кабины, оставляя омегу одного, но тот не намерен ждать ответа долго. Он выходит следом за альфой, отнимая у него единственные сухие полотенца, и Рэйну не остается ничего, кроме как подготовиться к разговору, потому что Чонин даже не намерен уйти от него этой ночью. — Ну так что случилось? — Намджун с Юнги ушли. — Что? Почему? Они же сказали, что до утра останутся. — Слушай, Чонин, все слишком серьезно. На самом деле, Намджун мой парабатай. Чонин застывает на мгновение и смотрит на альфу с недопониманием. — Так значит, это все-таки правда? Вы с ним использовали желание ангела? — Похоже на то. Феликс действительно воскрешен ангелами, и еще он внук семейства Ким и древнейших магов Мин. — Мы подозревали. Чанбин сказал, что Феликс обладает солнечной силой. — Все намного сложнее, чем вы предполагали. — В каком смысле? — Феликс остался в институте, и боюсь, что грядет война. К утру родители Намджуна будут здесь, и если бы Намджун с Юнги остались, их бы казнили. Казнили бы и Феликса, но сейчас Ликс как брошенный, формально. — И это априори спасет его жизнь? — Президент Ким не убьет брошенного внука ангела, но сына он бы убил. Акцент на слове «ангел». — Стой, Рэйн, я не понимаю. Что насчет тебя? Почему ты до сих пор жив? — Слушай, Чонин, я не могу тебе ничего рассказать из-за твоей же безопасности, но поверь, то, что произойдет после прихода родителей Намджуна, заставит тебя все понять. — Ты меня уже пугаешь. Как мне понять, о чем ты говоришь, Джихун? — Я прошу тебя лишь об одном: помоги мне защитить Феликса. От него зависит не только сумеречный мир, но и все человечество. Пока Намджун с Юнги не найдут то, что ищут, мы должны оберегать Ликса всеми силами. Чонин присаживается на кровати с одним полотенцем на ребрах и спустя несколько секунд все-таки говорит: — Я сделаю все, что смогу, Джихун. Поговорю об этом с Чаном и пойму, что делать. — Ты не станешь поднимать фурор ради справедливости закона? — Не стану. Феликс мне нравится. А помимо него, мне нравится секс с одним невыносимо красивым альфой. Чонин снова сводит тему, но Рэйн хочет верить, что искренность в его тоне — не только из-за секса, а из-за чувств, которые, возможно, Чонин тщательно не хочет принимать. — Ты расстроен из-за моих слов? — Вовсе нет, но так как мы оба получили, что хотели, почему бы не спать? Конечно же, расстроен. Чонину было всего лишь двадцать один, но он был умным не по годам. Именно это и тянуло альфу на грех. Ведь несмотря на то, что между ними огромная разница в возрасте, с Чонином всегда было о чем поговорить. — Так мне уйти? Скажи это, знаешь ведь, что уйду, если захочешь. — А ты знаешь ведь, что я этого не захочу. Просто иногда мне кажется, что все это… Чонин не дает альфе договорить и затыкает его самым непривычным способом, и такой исход Рэйну очень даже по душе. Они оба не заметят, как пролетит ночь, и уж точно не заметят, что стены в институте как из бумаги, и их стоны невзначай услышит кое-кто примитивный. Когда-нибудь они точно взорвутся, но сегодня явно не тот день. — Только ответь на один вопрос. Чонин безо всяких трудностей ложится на живот, чтобы увидеть альфу. Тот убирает руку из белоснежных волос и с усталостью кивает. — У тебя нет парабатайской руны. Как это возможно, если Намджун жив, и с вас обоих не свели все руны? Джихун морщится, но он ожидал этого вопроса. Чонин может строить из себя дурочку, но он не дурак. Ответ на этот вопрос не простой, но он должен рассказывать обо всем. — То, что я тебе расскажу, должно остаться только между нами, Чонин. Договорились? Ян кивает и устраивается поудобнее, при этом думая, что эту ночь они тоже профукали. — Когда Намджун и я проходили ритуал создания парабатайской руны, нам сказали, что сила, которой обладает руна, будет иметь одну странность: если один из нас пожертвует частью своей сущности ради другого, руна исчезнет. Технически это не значит, что мы перестаем быть парабатай, но… — Ты пожертвовал? — перебивает Чонин, приподнимаясь на локтях. — Да, ради него. Ради того, чтобы он мог защитить Феликса и Юнги. Это была моя обязанность. Чонин несколько секунд молчит, не зная, что сказать. Его взгляд становится более серьезным, и он наконец произносит: — А кто защитит тебя? Рэйн усмехается, подходя ближе и садясь рядом. — Я научился защищать себя, Чонин. Омега качает головой: — Нет, Джихун. Это не то, о чем я говорю. Чонин наклоняется, чтобы поцеловать Рэйна, но этот поцелуй лишен привычной страсти. В нем есть что-то большее, что-то, чего он не признает даже самому себе. — Я помогу защитить Феликса, но, Джихун, тебя я тоже буду защищать. Рэйн на мгновение закрывает глаза, чувствуя легкий прилив тепла внутри. Он знает, что слова Чонина — это больше, чем просто обещание. Тишина вновь окутывает их, и они оба знают, что в ближайшие дни им придется сделать все, чтобы сдержать ситуацию под контролем. — Спи, Чонин. Завтра будет тяжелый день. И пусть их связь — это всего лишь тонкая грань между страстью и любовью, сейчас этого достаточно.

***

В огромном отеле, где располагался Чонгук, было просторно. Всё вокруг оформлено в тёмных тонах, минималистично, но со вкусом. Не так он представлял себе логово вампиров. Тэхёна волновал Хёнджин, и он почти не замечал, как его приняли вампиры, для которых он был, по сути, ходячим кормом. Однако одно он понял сразу: никто из них не осмеливался даже дышать в его сторону. Тэхён не помнит, как они дошли до этого места, но путь был долгим. Всю дорогу Чонгук нёс Хёнджина на руках, проявляя к нему внимание и заботу, за что омега был ему благодарен. — Располагайся, Исида. Отныне ты здесь хозяин. — Что с ним будет? — голос Тэхёна звучал напряжённо. Чонгук аккуратно уложил Хёнджина на мягкий диван перед потрескивающим камином, но не спешил отвечать. Он мог бы добраться сюда своей сверхъестественной скоростью за считанные минуты, но решил воспользоваться случаем, чтобы поговорить с омегой. — Он станет вампиром. Пока неизвестно, кто его создатель, но молись, чтобы это был кто-то из высшего общества. — Чонгук… — Тэхён подошёл ближе, его лицо выражало отчаяние. — Я потерял всё за эту ночь. Вся моя жизнь оказалась ложью, а люди, которых я считал семьёй, — непонятно кто. Хёнджин — единственное, что у меня осталось. Я хочу знать, что происходит! Так трудно дать ответ? Чонгук ухмыльнулся, налил себе виски и осушил бокал за один глоток. — Чего ты хочешь услышать? Я уже сказал, что с твоим братом всё будет в порядке. — Он… будет пить кровь? — спросил Тэхён с трудом. — Логично же, что да. В первое время жажда будет невыносимой. Но я обещал взять на себя ответственность за него — и сдержу своё слово. Всё остальное тебе придётся переварить самому. — Почему ты это делаешь? — омега не сдавался. — Я не поверю, если ты скажешь, что влюбился в меня с первого взгляда. Тебе что-то нужно, но я не могу понять, что именно. Чонгук неожиданно оказался совсем рядом. Его глаза налились кроваво-красным светом, а клыки стали слишком заметны. Тэхён затаил дыхание — он не боялся, но вид такого существа заставлял кровь стыть в жилах. — Не вздумай злить меня, малышка, — прошипел вампир. — То, что я к тебе добр, не значит, что тебе можно делать всё, что вздумается. — Ну и не надо, — огрызнулся Тэхён. — Иди в свою комнату, — приказал Чонгук. — Прямо по коридору и направо. Если что-то понадобится — скажи прислуге. Не высовывайся, пока я не разберусь с твоим братом. И запомни: моё слово — закон. Нарушишь — пожалеешь. Тэхен недовольно корчит рожу и разозлённо шагает в свои покои, в последний раз посмотрев на брата. Как бы ни было больно признавать, но сейчас Хёнджин действительно опасен. Насколько Тэхен был уведомлён из "фантастических" фильмов и сериалов, вампиры после обращения никого не щадят. Чонгук дал слово, и Тэхену остаётся только надеяться, что он его сдержит. На коридорах останавливаться Тэхен не хочет. Слишком рискованно. Как бы Чонгук ни напугал своих, Тэхену страшно. За одну ночь вся его жизнь превратилась в какой-то кошмар, и насколько бы омега ни внушал себе, что он непоколебим, ему всё равно очень тяжело и страшно. Страшно за брата, за друзей, в конце концов за себя. Ведь он понимает, что по-прежнему уже ничто и никогда не будет. Тэхен запирает за собой дверь своей просторной комнаты и между прочим подмечает при себе, что окна насквозь закрыты железной бронёй. Значит, то, что у вампиров светочувствительность к солнцу, всё-таки правда. Это значит, что Хёнджин больше не сможет увидеть солнце? Ходить в школу и в университет, работать, завести семью. Хёнджин обречён на вечные муки, так же как и Чонгук, который провёл несколько столетий в тени. А что будет дальше? Как он будет жить? Как они вообще будут существовать дальше? Омега не знает. Но что бы там ни было, он не допустит, чтобы Хёнджин пострадал. Тэхен обещал их матери, что защитит его, и так и сделает. Перед глазами всё ещё тот мальчик, который бегал за ним по пятам, просился ложиться рядом, когда было страшно по ночам. Для Тэхена Хёнджин ребёнок. Его ребёнок, и ему слишком больно видеть его таким. Неужели он не смог защитить его? Снимая с себя берет полицейского, Тэхен задумался о том, что даже после всего, через что они прошли, — недостаточно. Тэхену было пять, когда папа умер. Мама вышла замуж за отца Хёнджина, после чего постоянный страх за жизнь не давал покоя. Вскоре отчим начал пить и избивал маму. Для маленького Тэхена это было страшно, но вскоре он понял, почему он почаще стал выполнять домашние дела, почему опекал новорождённого брата в то время, как мама сутками не могла вставать из постели. А потом вся жизнь как в бреду. Из-за сильной депрессии мама совсем перестала реагировать на них с Хёнджином. Отчим распускал на него руки, и Тэхену оставалось терпеть, потому что он грозился избить маленького Хёнджина. И Тэхён терпел. Терпел слишком долго, и когда ещё спустя год умерла мама, он взял Хёнджина и свалил из Сеула. В Пусане он и познакомился с семейством Ким, которые в своё время очень сильно им помогли. Тэхён никогда не скажет, но ему до сих пор очень страшно. Спустя столько времени он всё ещё видит силуэты прошлого, чувствует на себе грязь и тяжесть, которые ни с чем не смыть. Хёнджин — всё, что у него осталось, а теперь он совсем один. И это слишком пугало его. Правда была в том, что даже будучи хорошим полицейским, верным другом, лучшим братом и ещё чёрт знает кем, Тэхён для себя был никем. Становится слишком душно, и омега по привычке снимает с себя полицейскую форму и пятится в ванную, где выкуривает свою последнюю сигарету. Ещё несколько минут под душем, и Тэхен обессиленно падает на кровать, не заметив, как пролетает время. Циферблат показывает половину девятого, и омега невольно отключается под давлением собственных мыслей, подмечая при себе, что не против бы никогда больше не проснуться.

***

Хёнджин просыпается с дикой жаждой и странным чувством, будто внутри него появилась неведомая сила. Чонгук, сидя на кресле неподалёку, спокойно потягивал виски из бокала, будто ничего не произошло. На лице младшего альфы отражалась паника, и Чонгук, как ни странно, его понимал. Именно поэтому он решил пробудить его в этот момент. — Где я? — У меня дома. — А вы, собственно…? — Чон Чонгук. Вожак клана вампиров. Хёнджин медленно вспоминает события прошлого дня, и его клыки начинают выпирать от волнения. — Что с моим братом? Где он? — С ним всё хорошо, не переживай. Он у себя в комнате, спит. — Я должен его увидеть. — Ты не можешь. Если, конечно, не хочешь, чтобы он пострадал. Хёнджин вспоминает, как в последний раз едва не перегрыз Тэхену шею. Только благодаря Чонгуку его брат остался жив. От этого осознания в груди растёт тяжесть. — Почему вы помогаете нам? Как это вообще возможно? — У тебя слишком много вопросов, но я не могу ответить на все сразу. Давай договоримся: ты делаешь то, что я говорю, а я всё объясняю. Усек? Хёнджин молча кивает, вытирая слёзы, хотя и сам не понимает, почему плачет. А ещё он чувствует невероятно вкусный, ласковый аромат, от которого хочется выть. — Это нормально, — замечает Чонгук, будто читая мысли. — Эмоции зашкаливают после обращения. Ты реагируешь слишком резко. Так же, как и на запах брата. Хёнджин вытаращивает глаза. Постепенно в голове выстраивается кусочки пазла: Тэхен единственный живой человек в этом отеле, и его запах чувствуют все вампиры. — Зачем вы притащили его сюда? Его же могут… — Не могут. Категоричность Чонгука вызывает у Хёнджина вопросы, но он предпочитает промолчать. — Ты тут новенький, — продолжает Чонгук, — поэтому я не стану тебя корить за незнание правил моего клана. Но в следующий раз не буду таким добрым. Он резко ставит стул напротив Хвана и присаживается. — Сейчас ты слишком возбуждён из-за голода, это нормально. Но через несколько дней жажда утихнет. Хочешь ты этого или нет, придётся смириться. Ты вампир, а значит, для выживания тебе нужна кровь. — Я не смогу так жить… Как я могу убивать ни в чём не повинных людей? — А вот тут притормози. Мы не убиваем людей. У нас тут законы, за нарушение которых полагается смерть. Я принесу тебе донорскую кровь, но запомни кто ты такой, это будет крайне сложно. Хёнджин молча кивает. Но едва он слышит, как в соседней комнате бьётся сердце брата и тёплая кровь течёт по его венам, клыки начинают давить. Резко вскочив, он замечает себя в зеркале. Там отражается монстр с окровавленными глазами и почерневшими венами. Чонгук возвращается с несколькими пакетами донорской крови, и Хёнджин теряет контроль. Его клыки вонзаются в пакет, он пьёт, как одержимый. — Что чувствуешь? — спрашивает Чонгук. — Я хочу ещё! — Кто бы сомневался. Чонгук садится на диван, игнорируя истерику Хёнджина, будто видит такое каждый день. — Урок выживания. Ты научишься контролировать жажду, и только тогда я позволю тебе увидеть брата. Хёнджин молча принимает это. Он понимает: пока он представляет опасность для Тэхена и всех вокруг, должен оставаться в тени. Хёнджин пытается справиться с паникой. Голова трещит от нахлынувших эмоций, а жажда начинает понемногу утихать после первого пакета крови. Он понимает, что изменить что-либо сейчас невозможно, поэтому делает глубокий вдох и концентрируется на словах Чонгука. — Скажем так, — Чонгук складывает руки на груди, его лицо становится серьёзным. — Ты должен понять, что теперь твоя жизнь полностью изменилась. Хёнджин молча слушает, опустив взгляд на свои руки. Ему тяжело осознавать, что он больше не тот, кем был раньше. — К вечеру у нас будет завтрак, — добавляет Чонгук, вставая и направляясь к двери. — А пока попытайся взять себя в руки. — Подождите! — Хёнджин поднимается со стула, глаза полны решимости. — Я хотел спросить... Вы случайно не видели парня с каштановыми волосами? Он был там, с моим братом. Чонгук останавливается на мгновение, оборачиваясь через плечо. — Ты про Джисона? — Откуда вы знаете его имя? — Ты бормотал его во сне. Хёнджин чувствует, как краска стыда заливает его лицо. — Так вы знаете, где он? — Он остался с охотниками, — спокойно отвечает Чонгук. — Тэхен сам настоял. Он хотел пойти с нами, но, сам понимаешь, тут он как труп. — А как так получилось, что Тэхен — нет ? Чонгук не отвечает сразу, лишь ухмыляется. — Потому что за Тэхена я ручаюсь, а за твоего Джисона — нет. — Он вовсе не мой! — резко реагирует Хёнджин, но тут же осекается. — Но не в этом дело. Что Тэхен пообещал вам за помощь? Чонгук кидает на него пристальный взгляд, явно изучая его реакцию. — Слишком много вопросов, — коротко отвечает он. — То, что касается тебя, я уже объяснил. Остальное узнаешь у брата, если доживёшь до встречи с ним. Не добавив больше ни слова, Чонгук выходит из комнаты, оставляя Хёнджина наедине с его мыслями. Хёнджин проводит взглядом дверь, за которой исчез Чонгук. Внутри него бушует буря. Жажда крови, страх за брата, неизвестность — всё это давит с невероятной силой. Ему предстоит новая жизнь, в которой нужно научиться справляться с самим собой. Хёнджин твёрдо решает взять себя в руки. В первую очередь нужно хотя бы вернуть свой прежний облик и заставить клыки исчезнуть. Подойдя к зеркалу, он сосредотачивается на своём отражении, пытаясь успокоиться. Его дыхание становится размеренным, а взгляд — сосредоточенным. "Я смогу. Ради Тэхена и ради себя", — повторяет он про себя. Теперь ему ясно одно: жизнь больше никогда не будет прежней, но ради своей семьи он готов справиться с любыми испытаниями.

***

— Вы ведь чувствуете запах примитивного? Интересно, каким боком он понадобился Осирису. — Это не наша проблема. Если он привез его сюда, значит, есть планы, и лучше в них не лезть. Уен с недовольной рожей косился на своего бойфренда, который с неинтересным выражением лица читал книгу, почти что знал наизусть. Рядом сидел Бэм, который по дефолту чистил свои ножи. — Ты шутишь, Сан? Это же полный капец. Парнишка, которого он привез, станет проблемой, и ты знаешь, что я прав. Во всяком случае, у всех уже аппетит заигрался. — Не у всех. Мне нормально, — отозвался омега с ухмылкой, отчего Уен выбесился. — Да что с тобой не так? Сан отложил книгу и с серьезным выражением лица посмотрел на омегу, который истерил на пустом месте. — Ты ведь понимаешь, что если Чонгук услышит, нам хана? — Он уже услышал! Чонгук с недовольным выражением лица зашел в гостиную, где в такую рань почти никого не было. Уен и Сан мигом выпрямились от его присутствия, но Чон был не особо настроен на скандалы, как это бывало обычно. Бэм остался там, где был ранее, и даже не паниковал от присутствия Чона, так как он был одним из немногих, кто знал Чонгука ближе. Впрочем, это только потому, что его парень и Чон лучшие друзья. — Сан, собирай всех, у меня важное объявление! Чхве кивнул и удалился, напоследок грозно посмотрев на Уена, чтобы тот не взболтнул лишнего. Что-что, а переборщить Уен умел лучше, чем кто-либо ещё. Чонгук ничего не сказал и ушел вслед за Саном. Это никак не мешало самому юному вампиру корчить рожицы за главой клана. Через несколько минут все жители отеля собрались в главной гостиной. Никто не осмеливался опоздать или игнорировать приказ Чонгука. Чон принялся руководить кланом уже более сотни лет назад. Он единственный вампир, кто сумел создать не просто команду, а воссоединил кучку кровопийц. Он воспитал их и поднял с нуля, был отцом, братом, другом и хорошим лидером. Но не дай бог кому-то перейти ему дорогу… — Я не собрал вас, чтобы отчитываться, но в глубине души чувствую, что у вас есть вопросы. Задавайте их либо сейчас, либо не смейте даже разговаривать об этом за моей спиной. Кто первый? Уен поднял руку, и никто этому даже не удивился. Даже Чонгук. — Кто этот примитивный? И тот тип, который весь день нервно мотает круги по комнате? Чонгук ухмыльнулся, в очередной раз поражаясь внимательности Уена. — Этот тип — Хван Хенджин, и его обратили только вчера. Он новый член нашего клана, и я бы посоветовал быть с ним дружелюбным. Он в душе не ебёт, что с ним произошло. — Все мы были такими, — сказал кто-то из вампиров, кто являлся по совместительству другом Чонгука. Его звали Джексон, и он был правой рукой Гука со времен начала его правления до наших дней. — Допустим, с ним всё понятно. А примитивный? Чонгук мигом повысил голос, и всем стало ясно, что о человеке, который сейчас спал с равномерным дыханием, лучше не говорить. — Тэхен мой. Не смейте даже дышать в его сторону. Если кто-то из вас посмеет притронуться к нему — будет иметь дело со мной. Всем ясно? — Ясно. Но всё-таки. Вы привели человека в обитель вампиров. Мы разве не имеем право узнать, кто он? — поддержал своего парня Сан. — Я же сказал: он мой. Тебе этого недостаточно, Чхве? — Вполне, чем. — Вот и отлично. У кого-то есть что сказать? Все молча пересматривались, но ни у кого больше не возникло желания что-либо сказать. — Отлично. Я так и думал. Собственно, всё, можете идти. Все, кроме Джексона. Альфа не торопился уходить, так как знал, что Чонгуку будет что сказать. Во всяком случае, они друзья, единственные друзья, как-никак, и Чон просто не мог ему ничего не сказать. — Ну так, ты, видимо, запал на примитивного. — Очень смешно. Сам-то веришь? Джексон усмехнулся, но всё-таки не стал выражать мыслей вслух. То, что Чонгук был неординарным вампиром, знали все. Но есть подробности, о которых знал только Ван. И именно поэтому они с Джексоном до сих пор дружат. Чонгук никогда бы не признался, что любит кого-то, и это был его самый очевидный красный флаг — среди множества других. — Я хочу, чтобы ты присматривал за мальчишкой. Он вообще не шарит. — Присмотреть-то присмотрю. А ты? — А что я? — Чем будешь заниматься? — Я буду занят одним очень симпатичным омежкой, который сейчас спит наверху. — Чонгук, брось. Ты никогда не привозил сюда омег, да ещё и примитивных. Кто он? — Я уже сказал. Не буду повторять. Он останется здесь, и точка. — Хорошо. Захочешь — сам расскажешь. Пойду навещу новенького. Джексон повернулся, чтобы уйти, но Чонгук знал, что должен поблагодарить друга. Ведь он был единственным, что осталось у него от прошлого. Но Джексон и так всё понимал. — Хён, подожди! На счёт Бэма. Он сможет воздержаться от соблазна человеческой крови? — Чонгук, давай не будем. Он в порядке. Если что, я проконтролирую. — Хорошо. Спасибо. Джексон кивнул и исчез, слишком быстро, чтобы увидеть благородный взгляд Чона.

***

Джисон открывает глаза слишком рано утром то ли от необычного сновидения, то ли от стонов, которые исходили из соседней комнаты. В горле пересохло, и до смерти хотелось пить, но ещё хуже было то, что всё, что случилось, резко ударило в голову. Хан неожиданно для самого себя падает обратно на кровать от шока. Всякая нечисть, о которой он читал и смотрел фантастические фильмы, оказалась реальной. Его лучший друг — один из них, Хенджин тоже. А соседи, видимо, были на пике оргазма, так как от слишком громких стонов у Джисона даже покраснели щеки, и думалось, что такие звуки — не самое лучшее сопровождение утра. Осторожно закрывая дверь комнаты, Джисон отправляется на поиски воды, но думает, что найти Феликса будет лучшим вариантом на данный момент. Он в жизни не видел такого, но с уверенностью мог сказать, что ни одна осмысленная мысль в голову не лезла. Все, видимо, спали, но внезапно Джисон подслушал диалог двух парней, которые бурно о чем-то спорили и, кажется, не сомкнули глаз всю ночь напролет. Приблизившись, как серая мышь, Джисон узнал Минхо и, видимо, их лидера, чьего имени он, увы, не знал. — Они будут здесь раньше, чем мы успеем моргнуть, а ты говоришь, что оставить его — разумно? Ты хотя бы думал о последствиях? Думал, что первым они накажут тебя за то, что позволил изгнанным явиться сюда? — Ты можешь на меня не орать, Минхо? Я уже сказал, что Феликс останется здесь. Ты разве не понимаешь, что будет, если мы его упустим? — Я понимаю, что ты нарушаешь правила, и за это достанется не мне, не кому-то ещё, а тебе. Ты идиот, Чан! — Я уже всё сказал. Бан резко посмотрел на стену, за которой отчетливо виднелась макушка Джисона. — Эй! Что ты там делаешь? Джисон мысленно материт всех и вся, но не показывается из своего убежища, пока Чан и Минхо сами не появляются перед ним с нервозным видом. — Что ты тут забыл, примитивный? — Я… ну, это… — Не мямли! — Я хотел воды и не знал, что делать, поэтому оказался тут. — Тебе разве не говорили не покидать комнату? — говорит Чан разозленным тоном. — Минхо-хён не говорил. Чан смотрит на Минхо с непониманием, а Ли даже не меняет выражения лица. — Он же не заключённый? Пойдём, Джисон, я налью тебе воды, — наигранно говорит Ли и, взяв примитивного за руку, тащит его на кухню. Чан от такого наглого поведения своего парабатая буквально слетает с катушек. Какого чёрта это было? Они даже имена знали друг друга. Бан успокаивает себя тем, что у них просто был сумасшедший день, но выходит всё просто ужасно. Через некоторое время возвращается Минхо с более-менее спокойным видом. — Поднимайся к себе, я сообщу, если что-то узнаю. — Спасибо и извините, что подслушивал. Чан даже не скрывает своей злости, потому что Минхо знает, как выбесить его, и у него это идеально выходит. — Ты ещё сказки ему рассказывай на ночь, может, поможет. — А что? Это идея. — Ведёшь себя как ребёнок. Неужели не ясно, почему я это делаю? — Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Тебе сложно понять это, Чан? Чан поворачивается и начинает привычно осматривать бумаги, которые сгрыз вдоль и поперёк. — Я волнуюсь за тебя. — И поэтому нянчишься с ним? — Чего? О чём это ты? Я просто помогал ему. — Тогда иди и помогай дальше и не лезь ко мне. — Что с тобой не так? К ним незаметно подкрадывается Чонин, чьё присутствие так и осталось незамеченным, пока он сам не сообщил об этом. — Что происходит? — Да так, просто кое-кто истерит на пустом месте. — А кое-кто флиртует с примитивным в самый ответственный момент. — Я? Флиртую? Чонин бы сказал, что Чан с Минхо должны были давно решить все свои недоговорённости, но сейчас было не до этого. — Ребята! Это срочно. У меня с вами серьёзный разговор. — Что ещё могло случиться? — Вы даже не поверите, но я должен позвать Чанбина. А вы пока ждите меня в оружейной комнате. Чонин уходит так же быстро, как и появился, но Чана и Минхо хватало того, что он сказал. Осталось только дождаться, когда он вернётся и объяснит, что к чему.

***

Мужчина со злым видом, демонстрируя всю свою агрессию, ходил по институту, словно мрачная тень, в то время как все охотники стояли смирно. — Глава Бан! — Я, сэр! — Ты мне ничего не хочешь сказать? Минхо тут же меняется в лице и уже хочет сказать, что предупреждал, но пока что следует за этим спектаклем, как и обещал. Чан был отличным лидером, хоть и занял пост совсем недавно. Он был предан своему делу, предан сумеречным охотникам и дал клятву защищать мир ценой своей жизни. Но то, что он услышал сегодня, не давало ему покоя. Ким Хаджун, будучи наследником основателей Конклава, вел не самую честную политику, и Чан понятия не имел, кому доверять. Но сейчас он был ответственен не только за себя, но и за весь институт, в том числе за жизнь Феликса, который даже не представлял, что происходит. Если уж на то пошло, Чан не собирался дожидаться атаки и решил говорить фактами. — Вчера, после очередного нападения нежити, мы нашли того, кого вы долгие годы искали. У нас в институте ваш внук, господин Ким. Вот это поворот. Теперь все знали, что Феликс — внук семьи Ким, и на время опасность миновала. Рэйн с замиранием дыхания смотрел на Чонина, который сам не ожидал такого от Чана. Минхо тихо улыбнулся под нос от коварности своего парабатая, но всё ещё волновался. Лицо Кима перекосило от непонимания, но он знал об этом ещё вчера — информаторы были везде. Однако, видимо, тот, кто донёс, забыл упомянуть о Намджуне и Юнги, и это дало Чану и его команде преимущество. — Сейчас же приведите его ко мне.