Shadowhunters

Чан уже в своей комнате позволил агрессии вырваться наружу. Казалось бы, очередная миссия, всё было как обычно, но впервые за время его руководства случилось такое. Он всего лишь временный заместитель директора, и так облажаться не входило в его планы. Умерли охотники, и немало. Даже они держались из последних сил, и Крис не хотел верить в то, что причина их слабости — именно он. Минхо заходит в его покои слишком резко и бесцеремонно, и даже если Чан стоял спиной к двери, он знал, что это Минхо. Только у него хватало сил так ворваться к нему. — Снимай майку. — Что? Ли смотрит строго и требовательно, и хотя Чан был старше, ослушаться и злить Минхо не хотелось. Да ещё и после всего этого. Поэтому Чан послушался, но сразу ощутил, как боль накрывает мышцы живота. Рана была не серьёзной, Чан даже не заметил её сам. Но Минхо не мог не… — Руну активировал? — Она у меня активирована была ещё до начала битвы. Их клинки были необычными, наши силы не действовали на них. Минхо, не медля ни минуты, достал из нижнего ящика аптечку и принялся обрабатывать рану. Чана удивляло, как Ли мог держаться так крепко, как он мог здраво мыслить, в то время как он сам сходил с ума. Непонятно, из-за чего именно: из-за проваленной миссии или от положения Минхо, сидящего перед ним на коленях. Чану было наплевать на рану, но Минхо так упорно заботился о нём, что ему хотелось поранить себя ещё и ещё. — Дырку делать во мне собираешься? Чан едва сдерживал нервное напряжение, пока Минхо сосредоточенно обрабатывал рану. Внезапный вопрос выбил его из колеи, но хотелось ответить честно. — Если я перестану за тобой следить, ты себя до смерти загубишь, — холодно произнёс Минхо, не отрывая взгляда от раны. Чан только фыркнул, чувствуя, как лёгкая боль от прикосновений уступает место странному теплу, разливающемуся по телу. Ли всегда умел сбивать его с толку. Жёсткий, резкий, но в то же время сдержанный. А сейчас — почти заботливый. Это пугало и одновременно тянуло. — Минхо, — голос Чана дрогнул. Он сам не ожидал, что в нём прозвучит столько усталости и… надежды? — Почему ты всегда такой? Ли поднял голову, его взгляд был обжигающе прямым. В этих глазах читались тысячи невыраженных эмоций, но вместо слов он просто протянул руку и на миг коснулся плеча Чана. — Потому что ты хуже, чем думаешь, но лучше, чем хочешь верить, — сказал он так тихо, что Чан едва услышал. Минхо вернулся к перевязке, но Чан больше не мог удержаться. Он поймал руку Ли, остановив его движения, и заставил его поднять взгляд. — Хочешь сказать, что ты просто жалеешь меня? — Чан ухмыльнулся, но в его голосе звучал едва ли не вызов. Минхо наклонился ближе, его дыхание коснулось лица Чана. — Если бы я тебя жалел, разве был бы сейчас здесь? Разве терпел бы твою упрямую голову? Разве… — он на мгновение замолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать. Но всё же сказал: — Разве позволил бы себе заботиться о тебе так, как сейчас? Чан замер. В этом голосе было всё — гнев, разочарование, но больше всего… нежность. Тепло, которого он так отчаянно жаждал. Его рука чуть сжала запястье Минхо, и он тихо выдохнул: — Прости меня, Хо, но я так больше не могу. Минхо не ответил сразу. Но вместо слов он мягко провёл пальцами по коже Чана — там, где рана уже была перевязана. — Не могу быть рядом с тобой и ничего не чувствовать. Не могу делать вид, что мы с тобой просто парабатаи. Не могу смотреть, как ты заботишься о других. Не могу просто… — Чан… — голос Минхо был низким и едва дрогнул, но он не отнял руку. Его пальцы всё ещё скользили по коже, оставляя за собой тепло, которое Чан чувствовал каждой клеткой. — Ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю, — Чан закрыл глаза, будто боялся увидеть в глазах Минхо отторжение или, что ещё хуже, жалость. — Я устал прятаться. Устал притворяться, что мне всё равно. Устал думать, что это пройдёт, если я буду держаться на расстоянии. Минхо тихо вздохнул, убирая руку от его раны, но не отдаляясь. Их лица были на опасно близком расстоянии. — Мы — не просто парабатаи, ты прав. Но ты же понимаешь, что это изменит всё? — Я готов, — его голос был твёрдым, но тихим. В нём звучала та же решимость, с которой он шёл в бой, защищая тех, кого любил. — Я готов, если ты тоже. Минхо нахмурился, словно боролся с самим собой. Его руки, казалось, вот-вот сдадутся под весом этого решения. Но затем он вдруг поднял взгляд, полный чего-то, что Чан не мог бы назвать иначе, как хрупкой искренностью. Минхо редко бывал таким, но Чан был уверен, что только он может разглядеть эту особенность в нём. — Я не знаю, как это сделать правильно, — признался Минхо. Его голос стал тише, почти шёпотом. — Но я знаю, что не могу оставить тебя. Я пытался. Чан, я клянусь, я пытался отдалиться, забыть… Но ты везде. Чан открыл глаза, и их взгляды встретились. Это был тот самый момент, когда воздух между ними будто пропитался электричеством. Он поднял руку и нерешительно коснулся лица Минхо, будто боялся, что тот исчезнет. — Тогда просто останься, — сказал он. Его голос был тёплым и умиротворённым, как летний дождь после долгой засухи. — И мы разберёмся вместе. Минхо не ответил словами. Он потянулся ближе и, наконец, позволил себе сделать то, чего избегал слишком долго. Его губы мягко коснулись губ Чана — короткое, почти неуверенное касание, словно он боялся, что делает ошибку. Но когда Чан ответил, обхватив его затылок рукой и прижимая ближе, все сомнения исчезли. Это был их момент, их тихая победа в мире, полном сражений и потерь. Их поцелуй длился всего мгновение, но для Чана это было как вечность, в которой он наконец позволил себе быть уязвимым. Минхо не отстранился сразу, лишь крепче ухватил его за плечо, будто боялся, что Чан исчезнет, как мираж. За дверью их комнаты мир продолжал рушиться. Но здесь, в этом небольшом пространстве, у них была их собственная вселенная. И пусть они не знали, что будет дальше, одно было ясно: они больше не собирались скрываться друг от друга.

***

Чонин с трудом поднялся с холодного кафельного пола ванной комнаты. Тело ломило, а мысли путались, будто кто-то нарочно спутал их в клубок, из которого не выбраться. Он опустил взгляд на свои руки, покрытые застывшими пятнами чужой крови, и судорожно выдохнул. Всё это казалось диким, нереальным сном, но запах металла в воздухе и боль в боках доказывали обратное. Его укусили, притом очень сильно. Он не знал, как так вышло, но на плече виднелся огромный укус, вероятнее всего, вампира. В комнате царил полумрак. Шторы, наглухо закрытые, как обычно, создавали атмосферу удушающего заточения. Телефон, выброшенный в угол комнаты после ссоры с Минхо, мигал светодиодным индикатором. У Чонина не было сил проверять сообщения. Рэйна всё ещё не было, и это бесило. Чонин знал, что Минхо был прав, считая их связь пустой и бессмысленной. Всё сводилось к физическим встречам, не оставляющим ничего, кроме опустошения. Но сейчас, когда он чувствовал себя на краю пропасти, даже этот жалкий обрывок отношений казался спасительной соломинкой. Он поднял телефон и машинально пролистал список последних звонков. Ни одного от Рэйна. Лишь сообщения от знакомых ему альф, с которыми Чонин иногда сталкивался. Неожиданно что-то заставило его встрепенуться. Тишина вокруг нарушилась звуком шагов за дверью. Он напрягся. Шаги медленно приблизились, и кто-то настойчиво постучал. — Чонин? Это я. — Голос был знакомым, но в нём слышалась нерешительность. Феликс. Чонин почувствовал, как волна раздражения смешалась с глухой тоской. Он не хотел видеть никого, но одновременно понимал, что на данный момент ему просто нужно поговорить, и, возможно, Феликс был самым лучшим вариантом. Чонин не сразу ответил. Он стоял посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и боролся с желанием просто проигнорировать этот стук. Но Феликс продолжал настойчиво стучать, а затем тихо добавил: — Я знаю, что ты там. Пожалуйста, открой. В голосе омеги не было ни давления, ни раздражения, лишь мягкая просьба и тёплая забота. Эти слова зацепили Чонина, заставив его почувствовать едва уловимое тепло, которое так давно угасло внутри. Он подошёл к двери, прижался лбом к холодной поверхности и, почти шёпотом, спросил: — Зачем ты здесь? — Потому что ты мне нужен, — ответил Феликс просто, но в его словах было что-то неподдельно искреннее, что тронуло до глубины души. Рука Чонина дрогнула, он закрыл плечо краями спортивного жакета, потянулся к замку, и дверь с тихим щелчком открылась. Феликс стоял на пороге — обеспокоенный, но уверенный. Его глаза, тёплые, карие, тут же заметили усталое лицо Чонина, следы слёз на его щеках, которые отчаянно пытались вырваться наружу снова и снова, и пятна крови на руках. — Прости, что помешал, но мне показалось, что ты плохо себя чувствуешь, — тихо сказал он, заходя внутрь. — Я в порядке, — пробормотал Чонин, отворачиваясь. — Не ври мне, — мягко, но твёрдо сказал Феликс, подходя ближе. — Я вижу, что ты не в порядке. Он не стал сыпать расспросами или упрёками. Вместо этого Феликс протянул руку, осторожно прикоснувшись к плечу Яна. Жест был настолько простым, но в нём чувствовалась невероятная поддержка. — Пойдём, — тихо сказал Феликс. — Сначала умоемся. Ты не должен оставаться в таком состоянии. Чонин хотел возразить, но не смог. Его губы дрогнули, но слова не пришли. Феликс аккуратно взял его за руку, избегая прикоснуться к пятнам крови, и повёл в ванную. — Садись, — сказал он, указывая на край ванны. Чонин сел, опустив голову, а Феликс молча намочил полотенце тёплой водой. Он присел перед другом на колени и начал осторожно вытирать кровь с его рук. Движения были аккуратными, почти бережными. — Ты не обязан всё это держать в себе, — вдруг сказал Феликс, не поднимая глаз. — Я здесь. Если захочешь поговорить, я выслушаю. Если захочешь молчать, я просто побуду рядом. Чонин смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и щемящее. — Почему ты это делаешь? — едва слышно спросил он. Феликс поднял на него взгляд и улыбнулся, грустно, но искренне. — Потому что ты мой друг, Чонин. Может, меня ты другом не считаешь, но ты поддержал меня с самого начала моего прихода, и я очень хочу быть рядом и помочь, если ты позволишь. Эти слова ударили точно в цель. Чонин закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть, накопившаяся внутри, начинает ослабевать. Он не ответил, но позволил Феликсу продолжать заботиться о нём. Когда всё было закончено, Феликс встал и протянул ему чистые полотенца. — Теперь ты хоть немного больше похож на себя, — сказал он с лёгкой улыбкой. Чонин взглянул на него, и впервые за долгое время уголки его губ дрогнули в подобии слабой, но искренней улыбки. — Спасибо, — тихо сказал он. — Всегда, — просто ответил Феликс и сел рядом, словно говоря, что никуда не уйдёт, пока Чонину это нужно. Феликс сидел рядом, молча наблюдая за тем, как Чонин собирался с мыслями. Он понимал, что слова сейчас не помогут. Тишина иногда бывает самым лучшим утешением, если в ней чувствуется поддержка. Чонин медленно провёл рукой по лицу, словно стирая с него остатки усталости, и выдохнул. — Я… не знаю, с чего начать, — признался он, глядя в пол. — Начни с того, что тебя больше всего гнетёт, — мягко подсказал Феликс. Чонин сжал руки в кулаки, а потом так же резко их расслабил. Говорить было трудно, но ещё труднее было продолжать молчать. — Всё просто рухнуло, — начал он тихо, почти шёпотом. — Ссора с Минхо, это чувство пустоты… И Рэйна. Он всегда исчезает, когда мне больше всего нужна хоть какая-то опора. И я понимаю, что по большей части я сам виноват, но… Феликс внимательно слушал, не перебивая. — Я устал от этой бесконечной игры, — продолжил Чонин. — Делать вид, что всё нормально, что я справляюсь. На самом деле… я не справляюсь. — Никто не справляется в одиночку, — мягко сказал Феликс. Чонин поднял на него взгляд, полный скепсиса, но в глубине души эти слова задели что-то важное. — Ты так думаешь? — спросил он слабо. — Я знаю, — ответил Феликс. — И знаешь что? Это нормально. Быть слабым. Просить помощи. Не нужно доказывать всем, что ты сильный, если внутри всё кричит о другом. Эти слова ударили в самую суть его проблем. Чонин молчал, глядя на друга, и наконец позволил себе расслабиться. — Я не хочу быть слабым, — прошептал он. — Ты не слабый, — возразил Феликс. — Ты, конечно, охотник и можешь убить сотню демонов за раз, но в первую очередь ты человек. А это значит, что у тебя есть право чувствовать боль. И есть право делиться ею. Чонин чуть заметно кивнул, впервые чувствуя, что кто-то действительно понимает. — Да, ты действительно такой, как Чанбин тебя описывает, — сказал он с лёгкой улыбкой. Феликс положил руку ему на плечо, ощущая, как щеки начинают гореть. Чанбин говорит о нём с друзьями? — Я не стану упрекать тебя в чём-то. Уверен, что ты сам отлично понимаешь, что делаешь. А что касается Минхо-хёна — он это от большой любви к тебе. Уверен, что всё обойдётся. Просто дыши. Потом мы разберёмся с остальным. Вместе. Эти простые слова, наполненные уверенностью и теплотой, прозвучали для Чонина как обещание, которому можно верить. И впервые за долгое время он почувствовал, что больше не один. Будучи единственным омегой в своём кругу, Чонин всегда ощущал на себе груз ожиданий, которые порой казались непосильными. Ему приходилось казаться сильнее, чем он был, доказывать, что он ничем не уступает альфам. Это была бесконечная игра, где любая слабость могла стать поводом для упрёков или жалости. Но сейчас, сидя рядом с Феликсом, он впервые за долгое время чувствовал, что может позволить себе быть настоящим. Без масок. — Знаешь, иногда я думаю, что просто не вписываюсь, — тихо сказал Чонин, глядя на свои руки. — Мне всю жизнь твердили, что я должен догонять, потому что я омега. Альфам всегда можно всё, и я решил, что тоже буду делать то, что захочу, чтобы никогда не быть на шаг позади. Феликс внимательно посмотрел на него. — Ты зря так думаешь, — мягко ответил он. — Когда я увидел тебя впервые, подумал, что ты просто нечто. Я был очень впечатлён. А когда немного пообщался с тобой, то понял, что ты не только оболочка, и полностью соответствуешь своей внешности. Чонин молчал, обдумывая его слова. — Чанбин говорит, что ты всегда пытаешься всех поддержать, — продолжил Феликс, слегка улыбнувшись. — Даже если сам не в лучшей форме. Он восхищается тобой, знаешь? — Правда? — удивлённо спросил Чонин, подняв взгляд. Феликс кивнул. — Да. И не только он. Я уверен, что Минхо и Чан тоже так думают. — Я воспринимаюсь как тело, понимаешь? Я не человек, я омега. — Понимаю. Быть омегой совсем нелегко. Джисон тоже переживает такой кризис, но у него это слегка по-другому. Он напрочь не любит показывать свою сущность, а ты наоборот. Чонин посмотрел на него, и на его лице отразилось что-то близкое к облегчению. — Я сегодня встретил Джисона, кстати. Он выглядел так… сногсшибательно. Думаю, Сокджин его преобразил. — Я бы хотел на него посмотреть! Мне его сильно не хватает, но я знаю, что сейчас нам обоим нужно учиться. И ещё я надеюсь, что мы с тобой сможем поладить. — Ты шутишь? Ты уже мой друг! Я был бы последним мудаком, если бы не смог с тобой поладить. Спасибо, Феликс, — сказал он искренне. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — ответил тот с лёгкой теплотой в голосе. Молчание, которое наступило, было не угнетающим, а обнадёживающим. Чонин почувствовал, как тяжесть, которую он так долго носил в себе, стала чуть легче. Феликс действительно был тем, на кого можно положиться. И это чувство впервые за долгое время дало ему силы. Вот только укус на плече никак не давал покоя, но Чонин, пожалуй, подумает об этом позже.

***

— Ты жульничаешь! Я уже проигрываю четвёртую партию, хоть и отлично играю в шахматы. — Шах, — Чонгук усмехается, смотря на надутые щеки Тэхёна, но всё же озвучивает последнюю фразу: — и мат. Тэхён раздражённо откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и бросил на Чонгука сердитый взгляд. — Я точно уверен, что ты как-то мухлюешь, — проворчал он. — Никто не может выигрывать четыре раза подряд, особенно у меня. Чонгук усмехнулся, лениво убирая фигуры с доски, чтобы начать новую партию. — Может, дело не в том, что я жульничаю, а в том, что ты просто недооцениваешь меня? — поддел он, его глаза блестели от удовольствия. — Недооцениваю? — Тэхён с возмущением подался вперёд. — Я отлично играю в шахматы, на минуточку. — Видимо, не настолько отлично, как ты думал, — усмехнулся Чонгук, кидая на него хитрый взгляд. Тэхён прищурился, его щеки всё ещё были слегка надуты от обиды, но губы дрогнули, словно он вот-вот засмеётся. — Ладно, раз ты такой мастер, давай ещё одну партию. Но теперь я настроюсь серьёзно, и ты не сможешь меня обыграть. — Это мы ещё посмотрим, — ответил Чонгук с лёгким вызовом, расставляя фигуры. — Готовься к своему пятому поражению. — Ха, сейчас я тебе покажу! Пока они снова сосредотачивались на игре, Чонгук украдкой наблюдал за омегой. У него была эта спокойная уверенность, которая всегда заставляла Чонгука одновременно восхищаться и немного волноваться. Но в глубине души он знал, что больше ценит саму возможность играть и шутить с Тэхёном, чем победу. И поэтому пятую партию он проиграет. — На этот раз я точно выиграю, — пробормотал Тэхён, делая первый ход. — Я подожду, когда это случится, — невозмутимо ответил Чонгук, следя за его движением. Их партия началась заново, но в воздухе витало тепло, которое можно ощутить, только если сильно захотеть. За столь краткое время Тэхён успел привыкнуть к Чонгуку. Они постоянно были вместе, и, как ни странно, Тэхён даже не возражал. После стольких лет рабства он наконец-то мог отдохнуть от всего, и, как бы стыдно ни было признаться, ему было спокойно вдали ото всех, рядом с Чонгуком. Хёнджин был под постоянным присмотром Джексона, с кем Ким успел пообщаться, но они с братом пока что не пересекались, исходя из мер предосторожности. Хёнджин сам так пожелал, и Тэхён подождёт, сколько бы времени ни прошло. Чонгук чуть наклонил голову, разглядывая доску с видом крайней сосредоточенности. Он задержал пальцы на своей ладье, будто пытаясь решить, какой сделать ход. На самом деле решение уже было принято, но он специально замедлил движения, чтобы не выдать себя. — Ну давай, сделай свой ход, — пробормотал Тэхён, сверля его взглядом. Чонгук усмехнулся, сделал вид, что серьёзно размышляет, и наконец передвинул фигуру, намеренно подставив ферзя под угрозу. Тэхён прищурился, сразу заметив слабость в защите. — Это какая-то ловушка? — подозрительно спросил он, его тон был наполовину игривым, наполовину серьёзным. — Нет, — спокойно ответил Чонгук, откинувшись на спинку стула. — Просто я переоценил себя. Тэхён прикусил губу, явно пытаясь подавить улыбку. — Переоценил? Ты? — его голос звучал с лёгкой насмешкой. — Неужели великий мастер шахмат совершил ошибку? — Даже великие могут ошибаться, — беззаботно отозвался Чонгук, подперев щёку рукой. Тэхён, воодушевлённый его промахом, уверенно сделал ход, забрав ферзя. Чонгук кивнул, словно признавая его успех, но внутри еле удерживался от улыбки. Игра продолжалась, и Чонгук искусно подстраивал свою стратегию так, чтобы Тэхён чувствовал себя всё увереннее. С каждым ходом он подыгрывал ему, подстраиваясь под его стиль и ошибки, будто направляя его к победе. Когда Тэхён в итоге объявил шах и мат, его глаза буквально засияли. — Наконец-то! — воскликнул он, откидываясь назад с победной улыбкой. — Я знал, что могу тебя одолеть! Чонгук улыбнулся, поднимая руки в знак капитуляции. — Поздравляю, ты победил, — сказал он с искренним теплом в голосе. Тэхён некоторое время наслаждался своим триумфом, но потом прищурился, подозрительно глядя на Чонгука. — Постой… ты нарочно проиграл, да? — Что? — Чонгук изобразил полное недоумение. — Ты серьёзно? Я просто ошибся пару раз. — Пару раз? — Тэхён скрестил руки на груди. — Я заметил, что ты подставил мне ферзя и не воспользовался очевидным шансом поставить мат раньше. Чонгук чуть наклонился вперёд, его глаза блеснули с лукавым огоньком. — Может, я просто хотел, чтобы ты почувствовал вкус победы? Тэхён фыркнул, но его лицо всё равно озарила улыбка. — Ты безнадёжен. Но спасибо, — тихо добавил он, опуская взгляд на доску. — Всегда рад, — ответил Чонгук, наблюдая, как уголки губ Тэхёна дрогнули от скрытого смущения. Может быть, он действительно подыграл, но для Чонгука это не имело значения. Ведь видеть довольное лицо Тэхёна стоило любой партии. — Не долго ли Хёнджин с Джексоном гуляют? — Не переживай. До рассвета ещё очень много времени. И потом, Джексон знает, что делает. — Я не поэтому волнуюсь. Просто ему, наверное, очень тяжело находиться с людьми. Он ведь совсем ещё малый. Чонгук внимательно посмотрел на Тэхёна, заметив, как в его голосе прозвучала искренняя забота. Тэхён казался напряжённым, даже когда старался выглядеть спокойным. Его пальцы машинально водили по краю шахматной доски, выдавая внутреннее беспокойство. — Знаешь, Тэхён, то, что ты так о нём заботишься, уже многое значит для него. Даже если он пока не говорит этого вслух. Тэхён поднял взгляд, чуть удивлённо глядя на Чонгука. — Думаешь? — Уверен, — с теплотой ответил Чонгук. — Ты дал ему шанс на новую жизнь. Ты — его опора. И знаешь, может, тебе тоже стоит немного расслабиться и довериться ему. Он уже взрослый и справится. Тэхён вздохнул, чуть расслабляя плечи. — Может быть, ты прав. Просто… я чувствую себя ответственным за него. — И это нормально, — сказал Чонгук. — Но не забывай, что ты тоже человек. Ты не можешь всё время нести весь мир на своих плечах. Эти слова снова заставили Тэхёна задуматься. Может быть, ему действительно нужно немного отпустить контроль и довериться. — Как ты стал вампиром? Чонгук поднял взгляд от доски, слегка удивившись вопросу. Он долго ждал, когда Тэхён перестанет держать дистанцию и начнёт интересоваться его прошлым, но сейчас, когда это случилось, он ощутил лёгкое волнение. — Это было давно, — тихо начал он, опираясь локтями на стол. Его голос стал чуть ниже, будто история, которую он собирался рассказать, была слишком важной, чтобы говорить о ней громко. — Честно говоря, я не планировал становиться вампиром. Это произошло… случайно. Тэхён приподнял бровь, внимательно глядя на Чонгука. — Случайно? — переспросил он. — А я думал, что ты жаждал этого всю жизнь. Чонгук усмехнулся, его губы дрогнули в лёгкой, горькой улыбке. — Мы с сестрой были сиротами, и нужно было как-то прокормить её и себя, — начал Чонгук. Его голос звучал спокойно, но глаза слегка потемнели, будто воспоминания тянули его обратно в те времена. — Я дрался за копейки. Не ради славы или удовольствия, а просто чтобы выжить. Тэхён молчал, не перебивая, но его брови слегка сдвинулись, а пальцы нервно теребили край рубашки. — Это были уличные бои? — тихо спросил он. — Да, — Чонгук усмехнулся, но в его улыбке не было радости. — Никаких правил, никаких гарантий. Там было одно правило: или ты, или тебя. И я старался, чтобы это был не я. — Это звучит ужасно, — произнёс Тэхён, глядя на него с сочувствием. — Возможно, — сказал Чонгук, откидываясь на спинку стула. — Но для меня это была жизнь. Неважно, насколько грязным казался бой, он давал нам крышу над головой и еду, пусть даже на один день. Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил: — В одном из таких боёв я встретил кое-кого… — Чонгук сделал паузу, его взгляд стал отстранённым. — Он наблюдал за мной несколько недель. Я думал, он хочет меня нанять или поставить на меня деньги. Но оказалось, что у него был совсем другой интерес. Тэхён напрягся, ожидая продолжения. — Он был вампиром, — спокойно продолжил Чонгук, хотя в его голосе всё же проскользнула горечь. — Он сказал, что видит во мне “огонь”, что я могу стать сильнее, чем когда-либо был. Что я больше не буду беспомощным мальчишкой, который дерётся за остатки. Взамен он захотел сестру… — И ты согласился? — осторожно спросил Тэхён. Чонгук покачал головой. — Конечно нет. Я отказался. Но ему не нужен был мой ответ. В ту ночь, когда я вернулся с очередного боя, он подкараулил меня. Я даже не успел понять, что произошло. Но когда я нашёл мёртвую сестру… Всё было быстро: укус, боль, и всё вокруг затянуло тьмой. Когда я очнулся, я уже был… другим. Тэхён замер, переваривая услышанное. — Он забрал у тебя выбор. Мне так жаль, Чонгук, — наконец сказал он, в его голосе звучал гнев. — Да, — Чонгук взглянул на него, его глаза блеснули. — Но знаешь, что самое ироничное? Он дал мне не только проклятие, но и силу. Чем, собственно, я воспользовался и уничтожил его. — Но ценой человечности, — тихо добавил Тэхён. Чонгук кивнул. — Да. И это то, что я не смогу вернуть. Я был убит горем, не знал, как быть. Голод мучил меня слишком сильно, и я выпотрошил всех, кого встречал. Я убивал людей, слишком много людей, Тэхён… Тэхён молчал, его взгляд блуждал где-то между шахматной доской и лицом Чонгука. — Ты не виновен в том, что с тобой сделали, — твёрдо сказал он. — Ты выжил. Ты стал тем, кем должен был стать, чтобы справляться с этим миром. Эти слова застали Чонгука врасплох. Он посмотрел на Тэхёна, чуть склонив голову, и едва заметно улыбнулся. — Ты понимаешь, что говоришь? — Я понимаю, что многие вампиры знают, как быть, только потому, что ты им помогаешь. Это сложно — быть в аду и всё равно помогать другим выбраться из ада. Тэхён говорил так, как будто знал, о чём идёт речь, и Чонгуку этого было более чем достаточно. Он постарается, чтобы Тэхён больше ни в чём не нуждался, и не позволит ему остаться в аду. — Спасибо, что рассказал, — тихо сказал он. — Спасибо, что спросил, — ответил Чонгук, его голос звучал искренне. Чонгук долго смотрел на Тэхёна, не говоря ни слова. В его глазах читалась привычная строгость, но в уголках губ затаилась тёплая, едва заметная улыбка. — Ты удивительный, — неожиданно произнёс он. Тэхён моргнул, не сразу поняв, что услышал. — Что? — переспросил он, слегка растерянный. — Удивительный, — повторил Чонгук, его голос звучал мягче, чем обычно. — Не знаю, как тебе это удаётся, но каждый раз, когда я думаю, что полностью разобрался в тебе, ты находишь способ меня удивить. Тэхён чуть смутился, отвёл взгляд и потер шею. — Это странный комплимент, — пробормотал он. — Но честный, — Чонгук наклонился чуть ближе, чтобы уловить выражение его лица. — Ты заставляешь меня задумываться о вещах, о которых я давно не думал. — Например? — Тэхён поднял на него взгляд, в котором читалось любопытство. Чонгук сделал паузу, будто собирался с мыслями. — О том, что значит чувствовать, — сказал он тихо. — Не только боль, не только долг, но и что-то большее. Тэхён замер. Его сердце замедлило ход, будто давая ему время переварить услышанное. — Ты думаешь об этом? — осторожно спросил он. — С тех пор, как ты появился в моей жизни, — честно ответил Чонгук. Наступила тишина, но она не была неловкой. Напротив, воздух между ними стал ощутимо плотнее, наполненный тем, что словами было трудно выразить. Тэхён опустил взгляд на свои руки, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я… даже не знаю, что сказать, — прошептал он, голос дрогнул. — Ничего не говори, — тихо ответил Чонгук, наблюдая за его реакцией. — Просто скажи мне, если я ошибаюсь. Тэхён поднял глаза, встречая взгляд Чонгука. В этом взгляде было столько тепла, столько невысказанного, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Ты не ошибаешься, — сказал он так же тихо, но уверенно. На губах Чонгука появилась едва заметная улыбка, которую он даже не пытался скрыть. — Тогда я сделаю всё, чтобы доказать тебе, что это правильно, — сказал он. Его голос был твёрдым, но в нём звучала и нежность, которую Тэхён никогда прежде не слышал. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как его сердце, несмотря на все страхи, распахивается навстречу этому моменту. И Чонгук слишком отчётливо слышит, что Тэхён чувствует то, что говорит. — А ты? Почему ты стал полицейским? Чонгук обо всём был в курсе. Он знал о Тэхёне всю возможную информацию, знал, что тот остался без родителей в слишком юном возрасте, опекал Хёнджина как своего ребёнка, терпел отчима и его издевательства, но хотелось узнать обо всём от самого Тэхёна. — Я уверен, что ты давно обо всём в курсе, — тихо сказал Тэхён, но в его голосе не было упрёка, лишь лёгкая усталость. Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Но раз ты хочешь услышать это от меня, хорошо. Чонгук кивнул. Его взгляд был тёплым, но настойчивым, как будто он хотел дать Тэхёну понять, что здесь и сейчас ему можно всё рассказать. — Я стал полицейским, потому что… мне хотелось чувствовать, что я могу что-то контролировать, — начал Тэхён. Его голос звучал негромко, но твёрдо. — Моя жизнь была хаосом, Чонгук. Постоянный страх, боль, ощущение, что ты никому не нужен… Я хотел разорвать этот круг. Хотел быть тем, кто может защитить, кто может сказать: “Теперь ты в безопасности”. Он сделал паузу, и его взгляд стал рассеянным, будто он смотрел в прошлое. — Когда я потерял родителей, я думал, что это самое худшее, что может случиться. Но оказалось, что мир может быть ещё жестче. Я видел, как Хёнджин рос в этом аду, и поклялся, что сделаю всё, чтобы он не чувствовал того, что чувствовал я. Чонгук внимательно слушал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась искренняя эмпатия. — А полицейская работа… — продолжил Тэхён, чуть улыбнувшись, но в его улыбке было больше горечи, чем радости, — это как способ доказать самому себе, что я не сломался. Что я могу быть сильным. — Ты действительно сильный, — тихо сказал Чонгук, его голос был наполнен уважением. — И я это знаю не из досье, а потому что вижу это каждый день. Тэхён посмотрел на него. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не смог. — Спасибо, — только и выдохнул он, чувствуя, как тепло Чонгука наполняет его изнутри. На какое-то мгновение они просто сидели молча, глядя друг на друга. Это молчание не было тяжёлым — оно говорило больше, чем могли бы слова. — Знаешь, — наконец сказал Чонгук, чуть склонив голову, — ты, наверное, даже не осознаёшь, каким светом ты для всех являешься. Особенно для Хёнджина. И для меня тоже. Тэхён не ожидал этих слов. Его глаза расширились, а на щеках заиграл румянец. — Для тебя? — переспросил он, слегка смущённый. Чонгук кивнул. Его взгляд был мягким, но очень серьёзным. — Да, для меня, — сказал он. Его голос прозвучал едва ли не шёпотом. — Ты напоминаешь мне, что даже в этом мире есть что-то хорошее. Что-то, за что стоит бороться. Ты заменил мне солнце, Тэхён. Тэхён почувствовал, как его сердце забилось сильнее, а все слова вдруг исчезли из головы. Он хотел что-то ответить, но вместо этого просто смотрел на Чонгука, ощущая, как между ними растёт что-то новое, тёплое и пугающе искреннее. Но этот момент долго не продлился из-за слишком резко появившегося Уёна, который вёл себя подозрительно серьёзно. — Чонгук-хён, у нас проблемы. — Уён, я занят… — Ты не понимаешь! Некоторые из наших убиты. Тэхён вздрогнул от резкости, с которой Уён ворвался в комнату. Атмосфера, которая только что была наполнена теплом и началом чего-то нового, мгновенно испарилась, уступив место напряжению. — Что значит “убиты”? — голос Чонгука стал холодным, словно остриё клинка. Уён сделал шаг ближе. Его лицо было мрачным и озабоченным. — Где-то два часа назад в клубе Сокджина. Говорят, там произошло кое-что очень странное, и сейчас Джексон с Хёнджином пошли туда проверять. Тэхён нахмурился, глядя то на Чонгука, то на Уёна. Хёнджин сейчас там, в самом центре опасности, и это жутко волновало омегу. Тэхён молча наблюдал за реакцией Чонгука, понимая, что эта новость задела его глубже, чем он мог показать. — Ладно, — сказал Чонгук, вставая. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Собери всех, кто остался. Мы разберёмся с этим. — Хён… — начал было Уён, но Чонгук уже бросил взгляд на него, и тот замолчал, кивнув. Когда Уён вышел, Тэхён остался сидеть, глядя на Чонгука. — Ты пойдёшь туда? — наконец спросил он. Голос звучал напряжённо. — Да, — коротко ответил Чонгук, уже собираясь к выходу. — Подожди, — Тэхён поднялся и встал у него на пути. — Я с тобой. — Тэхён, — Чонгук посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, от чего Тэхён затаил дыхание. — Это опасно для тебя. — Я иду с тобой, и это не обсуждается, — твёрдо заявил Тэхён. Чонгук удивился, но быстро взял себя в руки. — Ты слышишь, что я говорю? Там тебе не место. — Ты серьёзно? — Тэхён чуть прищурился. — Там мой брат. Ты сам говорил, что нужно делить бремя с кем-то. И я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты рискуешь своей жизнью. Чонгук замер на мгновение. Его взгляд изучал Тэхёна. — Ты ужасно упрямый, — наконец выдохнул он, покачав головой. — А ты только что это понял? — ответил Тэхён. Его голос был спокойным, но в глазах горела решимость. Чонгук посмотрел на него ещё мгновение, но даже если Тэхён упрям, то Чонгук в сто раз хуже него. Даже если его решение огорчит Кима, он не может так рисковать его жизнью. — Прости, Исида, но ты подождёшь нас здесь. Я обещаю, что всё будет хорошо. — Ты не можешь держать меня взаперти всю жизнь, Чонгук. — Ошибаешься! Я могу! У нас был уговор. Тэхён на это ничего не ответил, потому что от того Чонгука, кто только что признался ему в чувствах, ничего не осталось. Хоть он и понимал, что мало с чем поможет вампирам и прочим сверхъестественным существам, ему всё равно было тревожно за брата, и ему буквально нечем было себя занять. Это сводило с ума. Напоследок, выходя из отеля, Чонгук отдал приказ охранять и защищать Тэхёна любой ценой. А всё остальное он решит сам. До рассвета ещё много времени.

***

— Ты прав, тут и правда воняет кровью. — Воняет, не то слово. Я не уверен, что смогу войти туда. Хёнджин курткой закрывает нос, чтобы хоть как-то сбить запах крови, но хреново выходит. Джексон с ним был согласен. Хёнджину туда нельзя, но он знает Сокджина уже несколько столетий и знает очень хорошо. Он просто не может пройти мимо. — Жди меня тут! — Что? Ты хочешь пойти туда один? — Я уже сказал, — отрезал Джексон, бросив на Хёнджина взгляд, в котором смешались решимость и тревога. — Жди здесь. Хёнджин сжал губы, но кивнул. Он понимал, что спорить бессмысленно. Но у него было странное предчувствие, что-то знакомое ударило в нос, и он не мог просто стоять на стороне и ждать. Но так уж и быть, через пять минут он пойдет за Джексоном. Дверь скрипнула, когда Джексон толкнул её плечом. Вонь стала сильнее, обдав его горячей, удушающей волной. Он морщился, но не остановился. Тусклый свет пробивался сквозь трещины в стенах, выхватывая из темноты мелкие пятна на полу — тёмные, уже почти засохшие, но невидимые для людских глаз. — Сокджин? — тихо позвал он, его голос эхом разнёсся по пустому пространству. Тишина в ответ. Он двинулся дальше, чувствуя, как под подошвами предательски хлюпает что-то липкое. Джексон чувствовал, как напрягается каждая мышца, как кровь гудит в висках. И тут он услышал шорох. Где-то впереди, за поворотом коридора. Джексон замер, вслушиваясь. Это было не эхо, не ветер. Кто-то там был, и Ван отчетливо чувствовал сердцебиение и вдохи. Он подошёл к бару и за стойкой заметил одинокую фигуру какого-то парня. Он вовсе не обращал на него внимания, но был под градусом, даже очень. — Клуб закрыт. Заикаясь, сказал Джисон, отчего у Джекса глаза вылупились. Этот парниша явно не был в себе, псих какой-то. — Ты хотя бы совершеннолетний? Что ты тут вообще забыл? — Ахх~ как же вы все задрали этим вопросом. Джисон поднимается с места и заинтересованно приближается к Джексону. То, что он не человек, Хан почувствовал сразу, но понять, к какому виду он относится, пока что не мог. Алкоголь дал о себе знать, и Джексон очень хорошо понимал, что в любой момент этот тип мог его убить, но ему было как-то не до этого. — Джин хён говорил, что по запаху можно узнать, кто перед тобой, но вы пахнете просто никак. Вы вампир? — Ты какой-то странный! Откуда ты знаешь Джина? — Джексон? Чем обязаны? Сынмин, появившийся слишком внезапно, выбил из раздумий удивленного Джексона. — Кто это? — Это Джисон, новый ученик Джина, он немного двинутый. — Яблоко от яблони. — Я не понимаю, зачем вам обсуждать меня при мне? Сейчас я возьму бутылку и выйду на улицу, а вы обсуждайте меня дальше. Джисон раздражённо фыркнул, подошёл к стойке и схватил наполовину пустую бутылку виски. Рука с бутылкой дрожала — не от страха, а скорее от переполнявшего его раздражения. Он сделал большой глоток, не морщась, хотя вкус алкоголя был отвратительным, и направился к выходу. — Да уж, “новый ученик”, — пробормотал Джексон, наблюдая, как Джисон исчезает за дверью, оставив за собой лёгкий, еле уловимый след… чего-то странного. Запах металла и чего-то ещё, едва различимого. — Не пойдешь за ним? — сказал Джексон, не сводя взгляда с двери. — Нет, пусть выплеснет эмоции, ему это нужно, — сказал Сынмин. Ким подошёл ближе, наклонившись к Джексону. — Ты ведь не просто так здесь, верно? Джексон кивнул. — Я ищу Сокджина. Здесь повсюду его запах. Но… что-то не так. И ещё, видимо, что-то произошло. Сынмин нахмурился, мгновенно становясь серьёзным. Джексон с Сокджином давно знали друг друга и были в довольно тёплых отношениях, но Джексон разбил ему сердце, и он не будет в восторге, узнав, что Ван здесь. — На клуб напали, и это было… мягко говоря, странно. Многие погибли, в том числе и некоторые из вашего клана. — Что? Сынмин, что с Сокджином? — Он был очень слаб и уснул. Магия немного ослабила, но не о чём беспокоиться. — Я понимаю, что тут мне не рады, но, пожалуйста, это не тот случай, Сынмин. Как это произошло? Сынмин сжал челюсть, взгляд его стал ещё холоднее, но в глазах мелькнула тень сомнения. Он ненавидел признавать, что Джексон мог быть прав, особенно после всего, что произошло между ним и Сокджином. — Ты прав, — наконец выдавил он, опуская взгляд на разбитые осколки бутылки, словно ища в них ответы. — Это не тот случай. Джексон чуть расслабился, но ненадолго. — Тут была самая настоящая битва. Демоны, с которыми мы сражались, были слишком сильными, не такие как обычно. — Что ты имеешь в виду? — Я не могу объяснить, но то, что у нас много жертв, говорит о многом. Ты первый, кто пришёл, а дальше придут все шишки и потребуют ответов. Джин хоть и не показывал, но с ног валился. Так что мне нечего сказать, Ван, сам делай выводы. — Это очень странно, перед советом такое не могло произойти просто так. Полагаю, всё это имеет связь с сыном Юнги. Сынмин кивает и всё-таки решает больше не усугублять ситуацию. Если Джин сказал, что разберется, значит, он ему доверяет. А пока не стоит разбрасываться словами. Кто знает, что будет завтра? А у Сынмина с доверием всегда было туго. — Тебе пора, не хочу, чтобы хён спустился и увидел тебя. Джексон кивнул, он чувствовал, как внутри всё сжимается от тяжести вины и тревоги, но спорить с Сынмином не было смысла — сейчас не время для личных разборок. Развернувшись, он быстрым шагом направился обратно по тёмным коридорам клуба. Запах крови и пепла всё ещё витал в воздухе, словно напоминание о недавней бойне. “Хёнджин,” — мелькнула тревожная мысль. Он оставил его снаружи, и чем дольше Джексон думал об этом, тем больше что-то внутри подсказывало: что-то не так. Он вышел на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Пусто. Никакого Хёнджина. Ни звука, ни следа. Только разбитая бутылка виски. — Чёрт!

***

Хёнджин сидел на лестницах клуба и пытался хоть как-то привести в порядок свои мысли, но выходило хреново. В носу всё ещё стоял запах крови, и он просто не мог выбросить это из головы, не мог контролировать свои клыки, которые уже задрали всю кожу с губ. Джексона не было уже как пять минут, и это беспокоило, но услышав шаги, Хёнджин мгновенно встал с места и, обернувшись, застыл. На пороге стоял Джисон. Хан, черт бы его побрал, Джисон, который выглядел сногсшибательно. Лунный свет падал на него, освещая глаза, по которым Хёнджин безмерно скучал. Хан, кажется, мигом отрезвел и уронил бутылку на пол, разбив её. Осколки стекла разлетелись по бетонному полу, звеня так пронзительно, что звук будто отразился эхом внутри головы Хёнджина. Он не шевелился. Просто стоял и смотрел на Джисона, замирая под тяжестью воспоминаний, которые вдруг нахлынули волной — тёплые, живые, такие далекие от его нынешней сущности. Джисон не сразу подошёл. Он стоял в полутьме, словно сам не знал, что делать: уйти или сделать шаг навстречу. Лицо было всё таким же — упрямо-холодным, но в глазах блестела усталость, пряча за собой что-то ещё. Может, боль. Может, злость. А может, то же самое отчаянное желание, которое вгрызалось в Хёнджина, как голод, с которым он не мог справиться. — Ты выглядишь паршиво, — наконец сказал Джисон, голос был ровным, но немного хриплым. — А ты прекрасно, — выдохнул Хёнджин, пытаясь спрятать дрожь в голосе, но клыки царапали губы, ещё больше сводя с ума. Джисон шагнул ближе, и Хёнджин отступил на шаг, словно боялся не его, а самого себя. Он чувствовал, как быстро стучит сердце — бесполезное, мёртвое сердце, которое всё равно отзывалось на его присутствие. Повернувшись, Хёнджин сделал несколько быстрых шагов и хотел уйти, чтобы не чувствовать, как в венах Джисона течёт жизнь, которую он мог испортить. — Хёнджин! Подожди! — Я не могу! Иди домой! — Хван Хёнджин! Джисон бегал за ним, но не успевал. А Хёнджин на мгновение не понял, как они отдалялись от клуба. — Я так волновался, — выдавил Джисон. И Хёнджин больше не мог. Он остановился, прикусывая губу, и медленно повернулся к омеге, который тяжело дышал. Джисон посмотрел прямо в глаза, так пристально, что Хёнджину стало больно. Он хотел отвернуться, спрятаться в тень, но не смог. Он больше не мог уйти от Джисона, потому что ноги сами несли к нему. — Что ты тут делаешь, Джисон? Почему в таком состоянии? Почему… — Он не договорил, сжав челюсти так, что на скулах заиграли жёсткие тени. — Я отвезу тебя домой. Слова застряли в горле Хёнджина. Он мог бы сказать «уходи», мог бы солгать, что ему всё равно, что он не чувствует ничего. Но вместо этого шагнул вперёд, так близко, что мог слышать, как ровно дышит Джисон, чувствуя тепло его кожи. — Я больше не тот, кого ты знал, — прошептал Хёнджин. — А я никогда и не знал тебя до конца, — ответил Джисон тихо. — Может, теперь у меня есть шанс. И в этот момент всё рухнуло. Все стены, что Хёнджин строил между собой и миром, между собой и Джисоном, треснули и развалились. Он почувствовал, как что-то тёплое, не кровь, но почти как она, наполняет грудь, разрывая её изнутри. — Ведь я тоже больше не тот, которого ты знал. Джисон протянул руку вперёд, и оттуда появились маленькие искорки синего блеска. Хёнджин не понимал, что происходит, но всё это ему жутко напрягало, хоть и было очень красиво. Джисон не заслужил такого, он должен был жить нормальной жизнью, а не так. Синие искры танцевали на ладони Джисона, мягко пульсируя в такт его дыханию. Они были холодного, почти призрачного цвета, но от них исходило странное тепло, будто что-то внутри этих огоньков знало, что он замёрз слишком давно. — Что это?.. — голос Хёнджина дрогнул, и он сжал кулаки, пытаясь вернуть контроль, который давно ускользнул. Джисон не ответил сразу. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах пряталась боль, что не нуждалась в словах. Он медленно сжал ладонь, и искры исчезли, растворившись в воздухе, как будто их и не было. — Я тоже изменился, — сказал он наконец. — Мир не оставляет нас прежними, правда? Особенно когда мы теряем что-то важное. Или кого-то. Эти слова ударили сильнее любой правды, которую Хёнджин мог бы себе признаться. Он смотрел на Джисона, чувствуя, как внутри растёт то самое чувство — не голод, не ярость, а тоска. Боль за то, что было и чего больше нет. — Как это случилось… — Хёнджин сорвался на шёпот, обрывая себя. Он хотел сказать: ты не должен был стать таким. Ты не должен был идти по пути, который забрал у тебя обычную жизнь, светлое будущее, спокойствие. Но Джисон сделал шаг вперёд и сжал его запястье, словно останавливая не только движение, но и мысли. — Это магия Юнги хёна. Перед тем как уйти, он оставил мне свои силы. — В его голосе не было злости, только усталость. Сердце Хёнджина — мёртвое, но всё ещё упрямое — сжалось. Он чувствовал, как дрожь проходит по телу, не от холода, не от страха. — Я говорил с Тэ хёном всего лишь разок, но потом он перестал отвечать, и я думал, что больше никогда не увижу тебя. Я так волновался… — Я не стою этого, — выдохнул он. — Я монстр. Джисон усмехнулся без радости, пальцы крепче сжали его запястье. — Тогда, наверное, я тоже. Потому что я всё ещё хочу тебя. И это признание было как удар. Без лишних слов, без театральных жестов. Чистая правда, голая, как нервы. Хёнджин не знал, что делать с этим. Он мог бы оттолкнуть его, мог бы сбежать. Но вместо этого он шагнул ближе, чувствуя, как искры — не магические, а другие, те, что горят под кожей, — вспыхивают внутри. — Джисон, — хрипло вырвалось из горла, — Ты не представляешь, как мне тебя не хватает… Хёнджин положил свою ладонь поверх Джисоновых и впервые за долгое время ощутил себя человеком. И между ними, в этой хрупкой точке пересечения двух сломанных судеб, на секунду не было ни вампира, ни того, кто умел вызывать синие искры. Только двое. Только чувства, которые они так долго хоронили. Джисон сжал его ладонь крепче, будто боялся, что если отпустит, всё это окажется иллюзией, обманом памяти или сном, из которого не захочется просыпаться. Его пальцы были тёплыми, настоящими, и это тепло растекалось по венам Хёнджина, напоминая, каково это — чувствовать не только жажду и боль, но и что-то большее. Они стояли так несколько секунд, но для Хёнджина это было целой вечностью. Мир вокруг размывался, и только Джисон оставался чётким, как якорь в бушующем море. — Я не знаю, как жить без тебя, — наконец тихо выдохнул Хёнджин, закрывая глаза, потому что смотреть на него было больно. Слишком честно. Слишком реально. — Я пытался. Правда пытался. Но каждый раз, когда закрывал глаза, видел тебя. Джисон провёл большим пальцем по его костяшкам, осторожно, как будто боялся сломать, хотя Хёнджин давно был тем, кто не мог сломаться так просто. — А я каждый день надеялся, что встречу тебя снова, — ответил он с горькой усмешкой. — И когда встретил… всё оказалось не так, как я представлял. Но, чёрт возьми, я всё равно рад, что ты здесь, Хван. Эти слова сломали остатки барьеров, которые Хёнджин отчаянно пытался удержать. Он вдруг почувствовал, как слёзы — настоящие, холодные, не такие, как кровь — подступают к глазам. Это было невыносимо. И в то же время — необходимо. — Я больше не тот, кого ты любил, — сдавленно сказал он, и голос дрогнул. — Я не хочу причинять тебе боли, Джисон, пойми. Джисон не отступил. Не отпустил. Он подтянул его ближе, так, что их лбы соприкоснулись. — Тогда мне всё равно. Я люблю тебя таким. И ненавижу. И снова люблю. Я запутался. Но одно я знаю точно: ты всё ещё мне дорог. Эти слова стали последней каплей. Хёнджин сдался. Он уткнулся лицом в шею Джисона, вдыхая запах, в котором было что-то знакомое и родное. Его руки дрожали, когда он обвил их вокруг талии Джисона, прижимая его к себе, как будто только так мог убедиться, что он не исчезнет. — Пожалуйста, не отпускай, — выдохнул он, не заботясь о гордости, о страхе, о чём угодно. Хотя бы на миг он позволил себе раствориться в этом моменте. — Не отпущу, — тихо ответил Джисон, крепче обнимая его. И в этой хрупкой тишине, где были только двое, разбитые, сломанные, но всё ещё способные любить, Хёнджин впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, он всё ещё достоин того, чтобы быть кем-то большим, чем просто чудовище. Всё потому что Джисон сумел убедить его в этом одним поцелуем, сквозь который Хёнджин наконец-то убрал свои клыки куда подальше.

***

— Ну что тебе не сидится на месте, а? Юнги тяжело дышит, поглаживая большой живот. Несмотря на то что он всего лишь на четвертом месяце, живот у него округлился слишком быстро. А ещё ребёнок был очень активным, и поэтому все дела, даже домашние, Намджун взял на себя, хоть и Юнги говорил, что это не обязательно. В Африке мало народу, а ещё слишком жарко, отчего Юнги уставал чаще, чем ожидал, потому что в Корее так жарко даже летом не бывает. Они с Намджуном добрались до Африки без единого следа магии или необычных проявлений с левыми паспортами, исходя из мер предосторожности. Летели они очень долго, и Юнги поклясться готов, что быть примитивным — слишком отстойно, особенно когда ты беременный и в самолёте. Хоть и Мин понимал, что их уход был вынужденным, но беспокойство никак от него не отступало. Он думал о Феликсе постоянно, нервы дали о себе знать непрерывно. — Твой брат был спокойнее тебя. Намджун, который только что вернулся из магазина, сразу же первым делом проверил, в порядке ли Юнги, и Мину на мгновение стало очень стыдно за себя. Намджун ведь тоже переживал, а его постоянные истерики, наверное, ужасно вымотали. Но Намджуну было не в тягу, он, как самый настоящий мужчина, никогда не убегал от обязательств, и поэтому они с Юнги смогли полюбить друг друга. — Знаешь, я думаю, что он будет похож на тебя, — вдруг сказал Юнги, снова проводя рукой по животу. Его голос звучал мягко, почти задумчиво. — Почему ты так решил? — Намджун слегка наклонил голову, подперев подбородок рукой. — Такой же упрямый. Такой же активный. Точно твоя копия. — Или твоя, — усмехнулся Намджун. Юнги не удержался, хмыкнул, но быстро замолчал, когда почувствовал лёгкий толчок внутри. — Вот видишь? Согласен с отцом. Намджун с лёгкой улыбкой положил ладонь поверх руки Юнги. — Ещё скажи, что это он мне спасибо говорит за то, что я тут сижу, вместо того, чтобы хоть немного полежать в тени. — Думаю, он просто напоминает тебе, что ты не один, — тихо сказал Намджун, крепче сжимая руку Юнги. Их пальцы сплелись, а вокруг по-прежнему плыли волны жаркого воздуха и пыльного света. Но Юнги не может ничего не сказать. — Прости… — выдохнул он, опуская глаза. — Я не хочу быть для тебя обузой. — Ты не обуза, и ты это знаешь, — тихо, но уверенно сказал он. — Мы справимся, хорошо? Вместе. Юнги кивнул, но в его глазах всё ещё плескалось беспокойство. Он тяжело вздохнул, снова проведя рукой по животу. — Иногда кажется, что я всё порчу. Если бы не я… — Если бы не ты, я бы давно потерял смысл. — Намджун мягко сжал его руку. — Всё, что я делаю, всё это… ради тебя. Ради нас. Мин замолчал, позволив словам Намджуна немного утихомирить хаос в голове. Но через мгновение он снова заговорил, почти шёпотом: — А если с Феликсом что-то случится? Я с ума сойду, Джун. Намджун замер, видимо, ожидая этого вопроса. Он немного помедлил, прежде чем ответить: — Он умный парень. Он справится. К тому же Рэйн за ним приглядывает, ты знаешь, он точно не будет сидеть сложа руки. — Знаю… — Юнги коротко кивнул. — Но это не помогает. Я не могу перестать думать о том, что мы просто бросили его. — Мы не бросали. — Намджун говорил спокойно, стараясь не усугублять состояние Юнги. — Это временно. Мы должны защитить его в первую очередь, а он понимает, что это самое важное. — Я просто… — Юнги замолчал, прикрыв глаза. Его плечи немного опустились, будто он пытался сбросить с них тяжесть тревог, которые не давали ему покоя. Намджун наклонился ближе, обняв его за плечи. Юнги тихо выдохнул, позволяя себе на мгновение расслабиться в тепле объятий Намджуна. — Обещай мне… если что-то случится… — Ничего не случится, — перебил его Намджун, но голос оставался мягким. — Я обещаю, Юнги. Всё будет хорошо. Мин кивнул снова, хотя слова обещания не могли полностью успокоить его тревожное сердце. — Хорошо. — Он провёл рукой по волосам Намджуна, словно тоже хотел заверить его в своём доверии. — Давай просто попробуем выжить в этой жаре и не потерять рассудок. Намджун тихо рассмеялся. — С этим я точно справлюсь. А теперь иди, ложись. Тебе нужен отдых. Юнги, хоть и неохотно, поднялся с места. Он чувствовал, как усталость всё больше давит на тело, но поддержка Намджуна давала силы двигаться дальше, даже под этим палящим солнцем. Перед тем как окончательно уйти в комнату, Юнги останавливается. Намджун вопросительно смотрит на его лицо в предвкушении. — Ты знаешь что-то о Джисоне? — Что ты имеешь в виду? — Да так, ничего. — Мин Юнги, ну-ка постой! Намджун бежит за Мином в их спальню, где было более-менее прохладно из-за кондиционера. — Ты же что-то натворил, да? Скажи мне! — Ни то чтобы натворил, просто… Юнги ломается под пристойным взглядом Кима и понимает, что умалчивать об этом не имеет никакого смысла. Рано или поздно Намджун догадался бы. — Перед тем как уйти, я передал ему свою магию. Намджун застыл на месте, будто осмысливая слова Юнги. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом кондиционера. — Что? — Голос Намджуна дрогнул. — Ты… сделал что? Юнги опустил взгляд и медленно кивнул. — Это было правильно, — пробормотал он, словно убеждая самого себя. — Он нуждался в этом, ты ведь знаешь, что у него больше никого нет. Намджун провёл рукой по лицу, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. — Ты хоть понимаешь, что сделал?! — в его голосе прозвучало раздражение, но в глазах читалась тревога. — Это же не просто подарок, не что-то, что можно взять и передать! — Я знал, на что иду, — тихо ответил Юнги. — Но ты не подумал о последствиях! Юнги нервно сжал пальцы в кулак. — Намджун… Он защитит Феликса любой ценой. Они хотя бы останутся друг у друга. Намджун глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, но гнев и беспокойство всё ещё кипели в нём. — И что теперь? Ты чувствуешь себя нормально? — спросил он, внимательно оглядывая Юнги. Тот не сразу ответил. Он действительно ощущал себя иначе — усталость не просто давила, а будто разъедала изнутри, оставляя чувство пустоты. — Я справлюсь, — выдавил он, хотя сам не был до конца уверен. — Чёрт… — Намджун взъерошил волосы. — А Джисон… Он знает, что ты сделал? Юнги покачал головой. — Нет. Я не сказал ему, но предполагаю, что уже знает. — Ты хоть подумал о нём, о себе, о ребенке в конце концов? Юнги промолчал. У него не было ответа. Намджун замер, в груди неприятно заныло. Он хотел возразить, сказать, что это было слишком, что Юнги не должен был так поступать… но слова застряли в горле. — Это всё равно было глупо, — хрипло произнёс он. — Возможно, — едва слышно отозвался Юнги. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом кондиционера. — Ты хоть сам-то…в порядке? — наконец спросил Намджун, внимательно вглядываясь в лицо Юнги. Тот слегка усмехнулся. — А сам как думаешь? Почти как примитивный. Намджун не нашёл, что ответить. Он знал, что дальше будет только сложнее. Но теперь, когда решение уже принято, оставалось лишь одно — быть рядом.

***

Чонгук доходит до клуба Джина очень быстро. Он, конечно, мог взять машину с собой, но времени на это не было. Рассвет через два часа, а это значит, что надо было торопиться. Джексона он нашёл слишком быстро, но Хёнджина нигде не было, и это напрягло его слишком сильно. — Ты узнал, что произошло? — Не очень. Сокджин спал, он… очень слаб. — Что? Как он может спать после случившегося? — Чонгук, я всё понимаю! Но всё слишком серьёзно. Его магия ослабла, и он не в состоянии говорить. На совете мы всё узнаем. Чонгук закатил глаза и пытался хоть как-то собрать нервы в кулак. Учитывая то, что он был уведомлён об отношениях Джина и Джексона, он промолчал. Для Джексона он много значил, и Чонгук не может плюнуть на это. — Хотя бы узнал, кто умер? — Джонвон, Селин, Роберт, Сехун и Чеён. — Нехило! Всё это очень странно. — Это было спланировано. Грядёт война и жгучие перемены. — Это не просто война. Это расчётливый удар. Не просто чтобы убить, а чтобы напугать. Разорвать на части всё, что мы строили. И да, Чонгук был прав, и самое страшное то, что всё это казалось очень знакомым сценарием, но никто не хотел озвучивать догадки. — С этим всё понятно. Где Хёнджин? Джексон выдохнул и закатил глаза, указывая на переулок, где вдали под деревом сидели Хёнджин и Джисон. — Тот самый Джисон? — Да! Как оказалось, он новый ученик Джина. Они с Хваном прижимались, и я решил дать им волю. — Что? А что, если он его убьёт? — Не убьёт. — Он совсем зелёный, Джексон. Он ведь может… — Чонгук… не может. Разве не видишь, как он смотрит на него? Этот парень действует на него как успокоительное. — Да, припоминаю такое. Даже в первые минуты обращения он сумел привести его в чувства. Это было трогательно. — Ага, кто бы говорил. Сам тащишься по его старшему брату. — А это тут причём? — Что, отрицать будешь? — Не буду. Джексон повернул к Чонгуку взгляд, полный скепсиса. — Не будешь? Ты реально влюбился в примитивного? — Он не примитивный, Джексон, он человек. — Ага, «человек», — передразнил Джексон, усмехнувшись. — Да ты просто попался, дружище. — Ну и что? — Чонгук усмехнулся в ответ. — Тебе завидно, что у меня хотя бы что-то есть, кроме вечных драм? — Завидно? — Джексон расхохотался. — Да я скорее… ладно, может, чуть-чуть. Но ты ж понимаешь, что я всё равно буду тебя за это подкалывать. — Да я бы обиделся, если бы не подкалывал, — подмигнул Чонгук. Они переглянулись и рассмеялись, будто на минуту забыв обо всём — о смертях, угрозах и надвигающейся буре. Казалось, в этих коротких моментах дружеских поддразниваний можно спрятаться от любой тьмы. Смех медленно затих, и на их лицах снова появилась серьёзность. Джексон первым нарушил молчание: — Ладно, шутки в сторону. Нужно что-то делать. Мы оба понимаем, что всё это не совпадение. Чонгук кивнул, сжав челюсть: — Да. Слишком много смертей за короткий срок. Чонгук вынимает сигарету из кармана куртки, предлагая Джексону, и тот, следуя примеру друга, делает затяжку — это освежало голову после всего случившегося. Они обернулись, чтобы посмотреть в сторону переулка. Хёнджин и Джисон всё ещё сидели под деревом в объятиях друг друга. — Может, пора перестать давать им «волю»? — предложил Чонгук, нахмурившись. — Ага, пожалуй, хватит играть в терпеливых наблюдателей, солнце скоро встанет, — согласился Джексон и направился к ним, не оборачиваясь. Чонгук догнал его, идя в ногу. — Только без своих пафосных речей, ладно? — усмехнулся он. — Кто, я? — притворно возмутился Джексон. — Ты меня с кем-то путаешь. Это ты у нас любитель драматичных взглядов и мрачных реплик. — Ага, конечно, — фыркнул Чонгук, закатив глаза. Они подошли ближе. Хёнджин поднял голову, его ласковый и любящий взгляд мигом стал настороженным, но в глубине глаз всё ещё тлела усталость. Джисон, напротив, встретил их с лёгкой насмешкой в уголках губ, словно ждал этого разговора. — Здравствуйте, Чонгук-хён, вы меня помните? — первым заговорил Джисон, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. — Почти, — ухмыльнулся Чон. — Хёнджин мямлит твоё имя во сне. Хёнджин вскинул брови, бросив на Чонгука убийственный взгляд. — Хён! — процедил он сквозь зубы, явно сдерживаясь, чтобы не зашипеть. Джексон прыснул со смеху, чуть не подавившись дымом. — О, так вы, ребята, уже на той стадии? — с ухмылкой добавил он, стряхивая пепел с сигареты. — Прямо роман века. Джисон, не растерявшись, медленно повернулся к Хёнджину и, сдерживая улыбку, сказал: — Вот это поворот. Ты забыл упомянуть об этом. — Они просто издеваются, — буркнул Хёнджин, расстраиваясь. Он встал, стряхнув с одежды невидимую пыль, и нахмурился, чтобы скрыть смущение. Чонгук сделал шаг вперёд, глядя на Джисона с лёгкой ухмылкой. — А ты, похоже, не против такого внимания, да? Джисон пожал плечами, взгляд его стал спокойным, почти равнодушным. — Я просто умею производить впечатление. Некоторым это сложно понять. — О, поверь, мы поняли, — хмыкнул Джексон, оглядывая их обоих. — Но ладно, к делу. Солнце скоро встанет, нам уже пора. — Что? Так рано? Хёнджин не хотел оставлять Джисона в такой момент, но он понимал, что если останется под солнцем, то помрёт раньше срока. Джисон заметил, как Хёнджин нервно сжал кулаки, глядя на бледное утреннее небо, где уже угадывались первые отблески рассвета. — Тебе пора, не хочу, чтобы ты сгорел, — тихо сказал Джисон, стараясь, чтобы голос звучал легко, словно это не имеет большого значения. — Я позвоню тебе, ладно? — выдохнул он, стараясь скрыть сожаление. Чонгук усмехнулся, отводя взгляд в сторону, будто давая им иллюзию уединения. — Романтика романтикой, но я не собираюсь таскать тебя на себе, когда начнёшь гореть, Хван, — сказал он, стряхивая пепел с окурка. — Так что двигаем. Хёнджин шагнул ближе к Джисону. — Я вернусь, — сказал он так тихо, что это мог услышать только Джисон. — Я не сомневаюсь, — ответил Джисон. Хёнджин оставил лёгкий, но чувственный поцелуй на лбу Хана, а затем зашагал прочь. — Только не опаздывай, Хван, — пробормотал Джисон.

***

— Отлично! Ты уже начинаешь делать успехи, мне нравится! Феликс улыбается от чистого сердца, радуясь своей маленькой победе. Если его хвалит Минхо, значит, надежда есть. Несмотря на то, что они с Чанбином всю ночь не спали и рылись в библиотеке, Феликс чувствовал себя очень даже бодрым. Информацию о руне они не нашли, только то, что она дана лишь чистокровным ангелам, и людские глаза ни разу такого не видели. Это немного настораживало, и Феликс с Чанбином пришли к выводу, что не стоит распространяться этой информацией, поэтому руна была надёжно спрятана под рукавами лонгслива. Остальным они эту новость не сообщили — было некогда. Феликс не чувствовал каких-то изменений, он просто был бодрым и воодушевлённым. — Спасибо, хён! Ты ещё проснулся в такую рань для меня. — Да не за что, эти тренировки и для меня полезны. Завтра научу тебя стрельбе. — Жду не дождусь. В спортзал заходит Чонин и немного тормозит при виде Минхо. Между ними всё ещё была недоговорённость, и Феликс чувствовал, что его присутствие тут лишнее. — Я пойду в душ, через полчаса у меня занятия с Чан-хёном. Ким удаляется, и в зале наступает тишина. Минхо и Чонин не решались начать разговор, хоть и понимали, что это необходимо. Минхо вытирает полотенцем пот со лба, не поднимая взгляда. Тишина тяготит, давит на грудь, словно тяжёлый груз, который нужно наконец-то скинуть. Чонин переминается с ноги на ногу, словно не может найти себе места, но в конце концов делает глубокий вдох и, преодолевая невидимый барьер, произносит: — Нам нужно поговорить. Голос его звучит глухо, но достаточно твёрдо, чтобы Минхо не смог больше делать вид, что ничего не происходит. Он кивает, бросает полотенце на скамью и, сложив руки на груди, наконец смотрит на Чонина. — Да, ты прав. Я… Я был не прав. Тогда. — Слова даются ему с трудом, как будто каждое — это отдельная битва. — Я не должен был вмешиваться. Это было не моё дело. Чонин вздыхает, сжимая челюсти. — Да нет, ты… возможно, ты был прав. Я тоже погорячился. Просто я был не в себе. Ты тоже прости меня, хён. — Проехали. Ты же знаешь, что я желаю тебе только лучшего. Чонин кивает и обнимает друга, ощущая, как с души падает огромный камень. Минхо обнимает младшего в ответ и наконец вдыхает полной грудью. — Если он тебя обидит, я убью его. Чонин хрипло усмехается, отступая на шаг и смотря на Минхо с теплотой, которой давно не было в его взгляде. — Знаю. Но не волнуйся, я сам справлюсь. — Он хлопает Минхо по плечу, словно подтверждая свою готовность ко всему, что их ждёт. Минхо кивает, но в его глазах всё ещё таится тень беспокойства. Он привык держать всех под контролем, особенно тех, кто ему дорог. А сейчас, сколько бы Чонин ни пытался скрыть, Минхо всё равно чувствовал, что что-то не так. Лицо бледное, глаза уставшие и, в довершение всего, учащённое дыхание. — Ты точно в порядке, Чонин? — Я просто не выспался. Но ты, видимо, очень счастлив. Я о чём-то не знаю? — Ты был прав… Я отношусь к Чану по-другому, и, как оказалось, это взаимно… — Кто-то удивлён? Это же было очевидно. — Я счастлив, потому что мы решили… попробовать. — Чёрт возьми, Минхо-хён! Я так рад за вас. Поздравляю! — Ладно, хватит разговоров. Давай лучше посмотрим, на что ты способен после всех этих «не в себе», — хмыкает он, в попытке скрыть смущение, возвращаясь к спортивным снарядам. Спустя минут десять дверь снова скрипит, и в зал возвращается Феликс, встряхивая влажные от душа волосы. Он останавливается на пороге, чувствуя, как воздух стал чуть легче, словно натянутая струна наконец-то ослабла. — О, вы уже закончили разборки? — ухмыляется он, подбрасывая бутылку с водой в руке. Минхо фыркает, хватая перчатки и бросая их в сторону Феликса. Тот ловит их без труда, но под его лонгсливом что-то еле ощутимо пульсирует — руна. Жар усиливается всего на секунду, но этого достаточно, чтобы Феликс слегка нахмурился. Он быстро отводит взгляд, делая вид, что всё в порядке. — Ну что, тренировка? Или вы решили, что я уже слишком крут для этого? — поддразнивает он, пытаясь скрыть беспокойство. — Меньше слов — больше дела, — отвечает Минхо. — Начнём с отработки реакции. Феликс кивает и встаёт в стойку, но руна снова отзывается лёгким покалыванием, как будто что-то внутри неё шепчет ему, требуя внимания. Он старается сосредоточиться на тренировке, но мысли ускользают, возвращаясь к ночным исследованиям и тому факту, что они так и не узнали, что это за символ. Чонин тоже замечает странность в поведении друга. Его взгляд цепляется за напряжённые пальцы Феликса, случайно сжимавшие край рукава. — Ты в порядке? — негромко спрашивает он во время короткой паузы. Феликс быстро кивает: — Всё нормально. Просто устал. Минхо бросает на них короткий взгляд, словно что-то уловил, но не задаёт вопросов. Пока что. А где-то за стенами института, в глубине города, древняя сила чувствует пробуждение руны. И она уже идёт за ним.

***

— Ну вот! Думаю, основные исторические события и факты ты уже знаешь, — Чан закрыл толстый фолиант с потрёпанными страницами и обложкой, покрытой пылью времени. — Ну… я много времени провожу в библиотеке, стараюсь интегрироваться, — ответил Феликс, почесав затылок и неловко усмехнувшись. Его акцент всё ещё выдавал новичка, а лёгкий блеск в глазах — неподдельный интерес. — Отлично! Продолжай в том же духе. У тебя есть какие-то вопросы? Феликс задумался, вертя в пальцах ручку. Он не любил казаться глупым, но с Чаном это ощущение исчезало. В нём было что-то, что заставляло чувствовать себя комфортно, даже когда не знаешь очевидного. — Да… — наконец выдавил он. — Я всё ещё не понимаю, почему Великий Раскол вообще случился. Разве бессмертие не должно было сплотить всех? Чан усмехнулся, откинувшись на спинку старого деревянного стула. Его взгляд стал задумчивым, как будто он видел перед собой не ученика, а далёкие воспоминания. — Хороший вопрос, Ликс. Многие думают, что причина в борьбе за власть или вражде между кланами. Но на самом деле всё было проще. Или, наоборот, сложнее. — Как это? — Бессмертие обнажает не только силу, но и слабости. Когда ты живёшь веками, ты теряешь нечто важное — терпимость. Мелкие разногласия накапливаются, превращаясь в трещины, которые с годами становятся пропастями. Люди забывают, за что когда-то держались друг за друга. Великий Раскол начался не с битвы, а с недоверия. А недоверие — это самый опасный вирус в нашем мире. Феликс задумался, уставившись на карту Идриса, разложенную перед ними. На ней красными линиями были отмечены границы, которые больше не существовали, и территории, что давно поглотила тьма. — Значит, всё началось с… эмоций? — медленно произнёс он. — Именно, — кивнул Чан. — История — это не только о сражениях и договорах. Это история чувств, которые не смогли удержать под контролем. Запомни это. Феликс кивнул, чувствуя, как каждое слово Чана оставляет след глубже, чем любой написанный текст. История Сумеречного мира больше не казалась ему сухим набором дат и событий. Она оживала — со всеми своими ошибками, страхами и уроками. — Ладно, хватит философии. Давай вернёмся к орудиям смерти. Что ты помнишь об этом? — Чан откинулся вперёд, скрестив руки на столе и внимательно глядя на Феликса. Феликс моргнул, будто вынырнул из своих мыслей, и поспешно отвёл взгляд к разложенным книгам и схемам. Он помнил достаточно, чтобы начать, но слова почему-то застряли в горле. — Эм… орудии смерти — это артефакты, созданные, чтобы противостоять бессмертным, — начал он неуверенно, прокручивая в голове страницы учебников. — Они могут разрушать не только плоть, но и саму сущность. Некоторые из них зачарованы кровью древних, другие — выкованы из металлов, которых уже не найти в нашем мире. — Неплохо для начала, — кивнул Чан, но его взгляд оставался пристальным, будто он ждал большего. Феликс глубоко вдохнул и продолжил: — Они делятся на несколько категорий. Есть клинки, которые могут поглощать жизненную силу, есть амулеты, разрушающие защитные чары. И, кажется… эээ… копьё Морнта? Оно может… — он замялся, пытаясь вспомнить детали. — Пронзить не только тело, но и душу, оставляя рану, которая никогда не заживёт, — спокойно закончил за него Чан. — Верно. Феликс кивнул, отмечая это в памяти. Ему было не по себе от самой мысли о таких вещах. Они напоминали, что даже бессмертие — не гарантия безопасности. — А ты когда-нибудь… — начал было он, но осёкся. — Видел? Использовал? — Чан слегка приподнял бровь и задумчиво улыбнулся, как будто этот вопрос вернул его к чему-то личному. — Видел. И не раз. Но надеюсь, тебе никогда не придётся. Феликс сглотнул, чувствуя, как от этих слов комната словно потемнела на миг, хотя за окном всё ещё мерцал тусклый свет. — Запомни главное, Ликс. Орудии смерти — это всего лишь инструменты. Настоящая угроза не в них, а в руках, что держат их. И в том, что стоит за этими руками. Феликс кивнул, ощущая, как эти слова укореняются где-то глубоко внутри. Он ещё не до конца понимал их значение, но знал — однажды это знание может спасти ему жизнь. — Слушай, хён… на самом деле я хотел кое о чём спросить, — голос Феликса прозвучал неуверенно, почти шёпотом, но в тишине библиотеки он прозвучал особенно отчётливо. Чан оторвался от книги, взглядом скользнув по лицу младшего. В его глазах промелькнула лёгкая тень беспокойства, но голос остался спокойным: — Слушаю. Феликс замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро, будто в такт той самой проблеме, из-за которой он больше не мог молчать. Руна. Она горела с самого утра, словно напоминая о себе каждым импульсом боли, что становился всё нестерпимее. — Это… — он глотнул воздух, будто готовясь к прыжку с обрыва, и резко закатал рукав свитера. — Посмотри. Чан едва успел сфокусироваться, как его лицо исказилось от шока. Он вскочил с места, стул с грохотом отъехал назад. На запястье Феликса пульсировала руна, но это не была обычная руна нефилимов. Линии казались слишком острыми, словно вырезанными в коже чем-то, что не подчинялось законам рунной магии. Она мерцала странным, почти живым светом. Солнечным светом. — Чёрт возьми, Феликс… — выдохнул Чан, подступая ближе, не сводя глаз с руны. — Как это? Откуда? Феликс сглотнул, чувствуя, как волна страха поднимается от кончиков пальцев к горлу. — Я… не знаю. Вчера мы с Чанбином гуляли, и она появилась из ниоткуда. — Ты что, сам её активировал? Без стелли? Феликс кивнул, но руку закрыл моментально, не хватало, чтобы кто-нибудь увидел его. — Это ангельская руна. Такое есть только у ангелов. — Мы с Чанбином рылись в библиотеке, но толком ничего не нашли. — И не найдёте, потому что нам такая информация недоступна. Нужно обратиться к Безмолвным Братьям. Феликс кивнул. — Займёмся этим завтра, а сегодня у нас соберётся совет. Твой дед будет здесь, так что скрывай руну как можно лучше. Феликс кивнул и хотел уже уйти, но голос Чана остановил его. — И ещё кое-что. Постарайся держаться рядом с нами. Постоянно. Ким задумчиво кивнул и удалился из аудитории, оставляя всю тяжесть случившегося на плечах Криса. Всё происходило довольно быстро. Тело Феликса начинало воспринимать сущность. Ангельская руна — это не что-то обычное, с чем можно было с лёгкостью справиться. Чан никогда с этим не сталкивался, да и вообще никто живой, вероятнее всего, не сталкивался. Безмолвные Братья — единственные, кто могли что-то сделать. Но перед этим Чан поговорит с Сокджином, на всякий случай.

***

К вечеру в институте было слишком “людно”. Все главы с доверенными лицами по очереди приходили. Чонгук пришёл первым, а с ним и Джексон с Хёнджином. Последний слишком долго просился, чтобы пойти с ними, только ради того, чтобы увидеть Джисона, который, между прочим, тоже припёрся вместе с Сокджином и Сынмином. Пока остальные представители не явились, Хван с Ханом кидали друг на друга скучающие взгляды, и Чонгук, увидев это, закатил глаза, но всё же позволил Хёнджину подойти к Джисону. — Здравствуйте! Сокджин, увидев Хвана, не сразу обратил на него внимание. — Мне, пожалуйста, стаканчик бурбона, если имеется. Сынмин еле сдерживался, чтобы не рассмеяться прямо здесь, но всё-таки успокаивал себя. — Не угадал. Этот юноша — бойфренд Джисона! Сокджин, наконец, оторвался от экрана телефона и посмотрел на покрасневшего Хана, чьи глаза блестели, а потом осмотрел Хвана с ног до головы. — Это тот самый мальчик? — Ну хён… не надо. — Ну а что? Я отсутствовал от этого гнилого мира всего лишь несколько часов, а у тебя уже парень. — Ну, всё произошло слишком внезапно, и мы не то чтобы пара… Мы… — Как тебя зовут? Мордашка вполне симпатичная. — Я Хван Хёнджин, сэр. — Ким Сокджин! Верховный маг. Джисон под моей опекой, так что учти, клыкастый, посмеешь его обидеть — я тебя в порошок сотру. А насчёт бурбона я не шутил. Хёнджин почувствовал, как по его спине пробежал холодок, но он постарался сохранить спокойствие. Откуда ему найти бурбон? — Да, сэр, — кивнул он, стараясь не встречаться взглядом с Сокджином дольше, чем это необходимо. Джисон, всё это время наблюдавший за разговором с лёгкой улыбкой, наконец, не выдержал и подступил ближе. — Хён, перестань его запугивать, — он положил руку на плечо Хёнджина. Сокджин прищурился, медленно убирая телефон в карман. — Я не запугиваю, — протянул он, разглядывая Хёнджина так, будто пытался просканировать его насквозь. — Просто предупреждаю. Хёнджин неловко усмехнулся, но было видно, что он немного напрягся. Сынмин, до этого сдерживавший смех, не удержался и фыркнул. — Ну ты и влип, Хёнджин, — усмехнулся он. Чонгук, наблюдавший за всей этой сценой, только тяжело вздохнул и с Джексоном подошёл к магам, которые выглядели как с обложки. — Так, давайте без разборок, — он постучал пальцем по столу, привлекая внимание. — Здесь собрались не ради чьих-то личных драм, а потому что у нас есть проблемы поважнее. Сокджин недовольно цокнул, но всё же взял предложенный кем-то стакан бурбона и сделал глоток. — Ну хорошо, — протянул он, — раз ты так настаиваешь. Но раз уж никто, кроме нас, ещё не явился, я, пожалуй, продолжу. Сокджин при виде Джексона стал язвить ещё больше, и Чонгук с Сынмином были готовы уйти куда подальше, лишь бы не слышать их разборки, но сейчас не место и не время. — Как себя чувствуешь, Джин? — Это не твоё дело! Джексон закатил глаза, но всё же не стал молчать, ему всё это уже надоело. — Ох, ну вот опять, — протянул он, делая вид, что закатывает глаза. — Ты разговаривать нормально не умеешь? — С тобой? Нет! — Сокджин скептически приподнял бровь. — Да я бы скорее предпочёл вечность провести в измерении теней, чем снова терпеть твоё присутствие. Джексон рассмеялся, явно наслаждаясь тем, как раздражает Сокджина, оголяя клыки. Это уже ни в какие ворота не лезет. — Ты просто невыносим, — ухмыльнулся он. — Чонгук, будь добр, — Сокджин фыркнул. — Ты, может, и терпишь его, но я не в силах. Чонгук тяжело вздохнул и посмотрел на Сынмина, который выглядел так, будто сожалеет о каждом выборе, который привёл его в это помещение. — Мы вообще сюда зачем собрались? — вмешался Чонгук, потирая переносицу. — Чтобы слушать, как эти двое снова устраивают перепалку, — сухо ответил Сынмин. — Это не перепалка, — хором сказали Сокджин и Джексон, после чего смерили друг друга испепеляющими взглядами. Хёнджин и Джисон, которые до этого стояли молча, наклонились ближе к Сынмину и не понимали, что произошло, но Сынмин решил ответить на их немой вопрос и устало кивнул. — Это ещё мягкая версия. Сокджин громко поставил стакан на стол и вновь повернулся к Джексону, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, дверь открылась, и в помещение вошли новые гости. Новоиспечённый альфа оборотней выглядел слегка пафосно с аккомпанементом своего, вероятнее всего, брата, который был очень на него похож. Не обращая никакого внимания на присутствие вампиров и магов, Чимин устроился напротив Сокджина, который усмехнулся краями губ. — Смотрите-ка, это наш новый альфа. Чимин выдержал паузу, оглядывая Сокджина с холодной улыбкой. — А ты, значит, всё такой же язвительный, да? — произнёс он, закинув ногу на ногу. — Привычки трудно искоренить, — пожал плечами Сокджин и сделал ещё один глоток бурбона. — Особенно когда приходится общаться со многими людьми. Брат Чимина — Тэмин — недовольно фыркнул, но не стал вмешиваться, только бросил взгляд на Сокджина, как будто оценивая его реакцию. — Хватит, — вмешался Чонгук, помедлив. — Мы здесь не для того, чтобы мериться силой или остротой языков. Чимин чуть наклонил голову, всё ещё не сводя глаз с Сокджина. — Верно, — наконец согласился он. — Тогда, может, кто-нибудь объяснит, зачем нас всех сюда собрали? — Потому что намечается большая проблема, — подал голос Джексон, впервые с начала разговора переключая внимание с Сокджина. — Какого рода? — Чимин теперь посмотрел на него. — Того, что может коснуться нас всех, — сухо ответил Джексон. — Вампиров, магов, охотников, благих, оборотней и, в конце концов, людей. Повисла напряжённая тишина. Сокджин сжал пальцы вокруг стакана так, что стекло едва не треснуло. Он явно что-то знал, и Джисон тоже видел того, кто это сделал, но никак не решался поднять эту тему. Двери снова открылись, и внутрь зашёл сам король фэйри — Пак Сонхва. Сокджин очень любил его за изысканный вкус и ещё за неумение врать. Сонхва был со своей правой рукой Ёсаном. — Наконец-то кто-то нормальный! — Я тоже рад тебя видеть, Джини. Сокджин ухмыльнулся и, наконец, ослабил хватку на стакане, делая глоток бурбона. — Ну хоть кто-то из присутствующих знает толк в хорошем вкусе, — протянул он, бросив взгляд на Сонхву. — А ты, как всегда, в своём репертуаре, — усмехнулся король фэйри, проходя ближе и садясь за стол. Ёсан молча встал рядом, внимательно оглядывая собравшихся. Чимин чуть прищурился, явно не в восторге от появившегося гостя. — Не думал, что фэйри это тоже касается, — бросил он. Сонхва взглянул на него с лёгкой усмешкой, но в его глазах скользнула тень опасности. — Касается всех, — ответил он. — И если ты думаешь, что Древние не доберутся до вашего клана, ты ошибаешься, новичок. — Говорю же, что он идеал! — в восторге сказал Джин. — Давайте ближе к делу, — перебил Чонгук, не желая снова втягиваться в ненужные споры. Он повернулся к Сонхве: — Вы ведь знаете больше, чем остальные, так? Фэйри сделал вид, что задумался, а затем медленно произнёс: — Возможно. — Сонхва, — голос Сокджина звучал терпеливо, но с ноткой предупреждения. — Ладно, ладно, — усмехнулся тот. — Я слышал слухи… Говорят, с появлением ангела параллельно появился ещё кое-кто. С такими же силами. Джисон резко поднял голову, его глаза расширились. — Какими именно? Сонхва посмотрел прямо на него, и в его взгляде отразилось что-то странное. — Ты до сих пор не в курсе? Очень странно. Все стали косо смотреть на Джисона, и только Хёнджин был обеспокоен как никогда в жизни. Ему всё это жутко не нравилось, он не мог смириться с тем, что Джисон ввязался во всё это дерьмо. Не по своей воле. — А что я должен был знать? — У тебя же магия Юнги, глупенький. Тебе просто нужно вспомнить. Сонхва говорил загадками слишком много, и Джисон понятия не имел, как на это реагировать. У Сокджина с Сынмином одновременно расширились глаза. Они до этого не додумались, но Джисон и вправду мог разблокировать некоторые воспоминания Юнги. — Я вижу, ваши ряды пополнились, — заметил Сонхва. Хёнджин с неловким выражением лица пытался как можно больше прикрыть собой Хана, который на мгновение совсем поник. — Ваше высочество! А откуда вы знаете о ещё одной силе? — перебил Тэмин. — Всё живое на планете — моё! Листья, деревья, каждая птица и жук. Я всегда знаю обо всём, волчонок. Джисон всё ещё выглядел растерянным. Он поймал взгляд Сокджина, который внимательно его изучал, а затем перевёл взгляд на Сынмина. — Вы правда думаете, что я могу вспомнить что-то из памяти Юнги-хёна? — спросил он неуверенно. — Возможно, — осторожно ответил Сынмин. — Твоя сила связана с ним… — И если он этого сам захотел, прежде чем оставить их тебе, — добавил Сокджин, откинувшись на спинку кресла. Хёнджин напряжённо сжал губы. — Это звучит небезопасно, — тихо сказал он. — Уже поздно беспокоиться о безопасности, — отрезал Сонхва. — Ваше высочество, — вмешался Тэмин, всё ещё настороженно глядя на короля фэйри. — Если вы знаете, кто этот второй, почему не скажете сразу? Сонхва мягко улыбнулся, но в его взгляде было что-то хищное. — Потому что это не моя тайна, — ответил он. Дверь с шорохом открылась, и, наконец, долгожданные нефилимы зашли внутрь. Хаджун настоял на том, чтобы Феликс присутствовал на этом совете. Чистый фарс для остальных. Феликс же следовал совету Чана — стоял ближе к Чанбину и не отходил от него ни на шаг. Когда Феликс заметил Джисона и Хёнджина, мрачное лицо сразу же озарилось улыбкой. Он так скучал по ним, и, глядя на их лица, понял, что друзья по нему тоже соскучились. К сожалению, подойти к ним он не мог, но после обязательно нужно было встретиться с ними. — Твои друзья изменились, — прошептал ему на ухо Чанбин. — Я тоже изменился. Когда все уже заняли свои места за столом, Хаджун, как президент совета, решил объявить причину, по которой собрал всех так срочно. Присутствовали родители Чана, сам Чан, Минхо и Чонин, остальные советники Хаджуна и, естественно, Конклав. На самом деле, Феликс был каким-то не таким, и Чанбин чувствовал это. Он всё ещё улыбался, но это была уже не та тёплая, светлая улыбка, которая могла озарить даже самую мрачную комнату. Теперь в ней было что-то иное — чуть напряжённое, почти отстранённое. Чанбин не знал, с чем это связано, но его это беспокоило. Тем временем Хаджун поднялся, оглядывая собравшихся. — Я рад, что все здесь, — начал он ровным голосом. — Нам нужно обсудить кое-что, что касается не только нефилимов, но и всех остальных. Феликс машинально выпрямился, вновь ощущая, как Чанбин внимательно следит за ним. — Мы уже в курсе, что недавно мой внук оказался на произволе судьбы, но, слава богу, я вовремя его нашёл, — продолжил Хаджун. Феликс почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Ваш сын с супругом, видимо, снова слиняли, господин Ким. Как это понять? — спросил кто-то из советников. — Я отказался от сына ещё восемнадцать лет тому назад, — подал голос Хаджун. — Он совершил ошибку, и я ему никогда не прощу за это. Но зато теперь есть тот, кто защитит нас! Повисло напряжённое молчание. Феликс ничего не сказал, но Чанбин уловил, как его пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем снова расслабились. Он был в гневе, и рука неприятно ныла от боли. Руна снова начала светиться, но Феликс вовремя закрыл запястье рукой. Чанбин с Чаном на мгновение затаили дыхание от паники. Так Феликса оставлять нельзя, его встревоженность могла закончиться печально. Чанбин медленно накрыл руку младшего своей и крепко сжал. Феликс вздрогнул от прикосновения, но не отдёрнул руку. Его плечи были напряжены, но после жеста Чанбина он немного расслабился. Чан внимательно наблюдал за ними, но пока не вмешивался. Он знал, что Феликс сам должен справиться с эмоциями, но если ситуация выйдет из-под контроля, они с Чанбином должны будут вмешаться. Тем временем Хаджун продолжал: — Мой сын отнял у нас Желание Разиэля, но взамен подарил нам самого настоящего ангела. Позвольте официально представить вам моего внука. Он жестом пригласил Феликса к себе, но тот не мог шевельнуться. Он никак не ожидал такого. Не думал, что цинизм лицемерного деда зайдёт так далеко. Феликс посмотрел на Чанбина, который кивнул поддерживающе, но внутри злился как чёрт. Ким не имел права так обращаться с Феликсом. Феликс медленно поднялся, но каждый его шаг был тяжёлым, словно он тащил на себе весь вес этой комнаты, всего этого абсурдного фарса. — Вот он, — с гордостью произнёс Хаджун. — Наш ангел. Феликс почувствовал, как внутри всё скрутило от злости и отвращения. — Так слухи о том, что Разиэль воскресил вашего внука, реальны? — Да, господа! Когда-нибудь Феликс будет полезен нам всем, и этим самым он ответит за грехи своих родителей перед всем миром. — Так значит, весь этот кошмар из-за его появления? Тёмные силы пробуждены, потому что ваш внук решил вернуться из ниоткуда? Он должен заплатить за эти грехи сейчас! — Имейте уважение, господин Чхве! — кратко бросил Чанбин, еле сдерживая агрессию. — Молчать, сопляк! Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — Вы находитесь в Институте охотников, и я один из них, так что либо ведите себя подобающе своей должности, либо я не буду мягок. Напряжение в комнате возросло до предела. Господин Чхве вскочил со своего места, сжимая кулаки. — Ах ты… — его голос дрожал от гнева. — Ты угрожаешь мне, мальчишка? Чанбин не отступил ни на шаг. — Я предупреждаю вас, — твёрдо сказал он. — Если вы собираетесь требовать крови Феликса за то, в чём он не виноват, вам придётся иметь дело со мной. — И не только с ним, — голос Чана был ледяным. Он встал, скрестив руки на груди. — Насколько я помню, Совет существует для того, чтобы защищать, а не устраивать охоту на своих. — Чан, что ты творишь? Ну-ка сядь на место! Живо! — Я не стану, отец. Вы когда-нибудь откроете глаза или нет? — Минхо! Образуми его. Он не в себе. — Госпожа Бан, прошу прощения, но я согласен с Чаном и Чанбином. Я приму их любое решение. Джисон моментально оказался рядом с Феликсом, который уже дрожал от нервов. А за считанные секунды на его стороне оказался и Хван Хёнджин. От их поддержки Феликс почувствовал себя лучше, хоть эмоции так и просились наружу. — Чанбин прав, — поддержал его Чонгук. — Если вы не можете держать себя в руках, может, вам стоит покинуть этот зал, господин Чхве? — А может, ты сам уберёшься, кровосос хренов? — прошипел Чхве. Чонгук усмехнулся. — Ох, давайте, скажите ещё что-нибудь. Мне так не терпится показать вам, как я умею сосать. Чонин, до этого сохранявший нейтралитет, теперь тоже поднялся. — Все вы забываете, что Феликс вернулся к жизни не по своей воле, — его голос был спокоен, но твёрд. — И он не должен платить за это. Сонхва, наблюдавший за происходящим с лёгкой улыбкой, наконец, решил вмешаться: — Как весело, — протянул он. — Настоящий раздор. Как я люблю такие собрания. — Это не весело, — раздражённо бросил Чимин. — Это позор. Он повернулся к Хаджуну. — Вы действительно думаете, что обвинять ребёнка в происходящем — разумное решение? Хаджун не ответил сразу. Он внимательно оглядел собравшихся. Те, кто раньше молчал, теперь явно сомневались. — Я всего лишь говорю, что нам нужна сила, — наконец произнёс он. — А в нём таится слишком много сил. Разве не справедливо будет, если он станет для нас защитой? — Кто бы говорил о справедливости! — наконец-то Сокджин вмешался в разговор. Если несколько минут назад он думал, что с проблемами можно было разобраться вместе, то сейчас он отлично знал, что доверять Конклаву не имеет никакого смысла. — Вы и все ваши союзники на протяжении многих лет угробили много невинных жизней. Сокджин шагнул вперёд, его голос был наполнен холодной яростью, и взгляд не отрывался от Хаджуна. — Вы говорите о справедливости, но где же она была, когда вы разрушали жизни ради своей выгоды? — его слова разносились по комнате, пронзая тишину. — Сколько людей погибло из-за ваших решений, из-за ваших манипуляций с силами, которые вам не под силу контролировать? Феликс почувствовал, как его грудь сжалась. Он знал, что до этого дойдёт, но сейчас было очевидно, что ситуация достигла предела. — Мы не забыли, — продолжил Сокджин, оглядывая всех, кто оставался в зале. — И не будем закрывать глаза на те ужасы, которые вы творили ради власти. Феликс не станет вашим инструментом для удовлетворения амбиций. Он не будет ничьей марионеткой. Тишина снова повисла, но теперь она была другой — более напряжённой и осознанной. Все присутствующие чувствовали, что дело не ограничивается политическими интригами. Речь шла о гораздо большем. — Мы все видим, что происходит, — добавил Сокджин, взгляд теперь устремлён на Чхве. — И вы должны понять одно: Феликс — не ваша собственность. Его сила — не ваше оружие. Чхве скривился, но не ответил. Он явно чувствовал, что его позиции слабеют, но гордость не позволяла ему отступить. Сокджин продолжал: — Конклав всегда следил за своим интересом, всегда манипулировал другими ради своей выгоды. Но теперь вы столкнулись с чем-то, что вам не подвластно. И не сможете использовать Феликса так, как хотите. Феликс чувствовал, как его решимость возрастала. Ему не нужно было спасение или одобрение. Он был готов стоять за себя. — Я не хочу быть частью ваших игр, — сказал он твёрдо, поднимая голову. — Я не буду служить никому, кроме себя. На мгновение в комнате царила тишина, пока слова Феликса не нашли отклика в сердцах присутствующих. Минхо, Чонин и Чанбин обменялись взглядами. Это было признание, что они больше не могут оставаться нейтральными. — Достаточно, — сказал Чан, его голос был твёрд, но спокойный. — Нам нужно работать вместе. Не для того, чтобы манипулировать друг другом, а для того, чтобы остановить те силы, которые действительно угрожают нам всем. Чтобы мир, в котором мы живём, был в безопасности. Все замолчали, понимая, что наступил момент истины. — Как ты смеешь бросать мне вызов, маг? Ты же знаешь, что от этого лучше не будет? — Ты же знал, что всё могло быть по-другому, если бы ты не грозился убить беременного супруга своего собственного сына, ублюдок! И тут начался полный хаос. Никто друг друга не слушал, и все, как лидеры, старались удерживать свои позиции. Чанбин то и дело не отходил от Феликса ни на шаг, хоть омега и был в крепких объятиях лучшего друга. Паника продолжалась ровно до тех пор, пока Чимин не решил выть на всё помещение. Волчий вой мог оглушить самые громкие звуки, а вой вожака — тем более. — Закрыли все свои рты! В зале мигом наступила тишина. Чимин стоял в центре, его глаза сверкали, а дыхание было глубоким и тяжёлым, как у настоящего волка. — Теперь, — сказал он, успокаиваясь, — мы можем решить это по-другому. Иначе всё закончится для нас очень плохо. — Что ты предлагаешь? — спросил кто-то из чиновников. — Я могу ответить на этот вопрос, — подал голос Сокджин. Он знал, что дальше ему будет очень больно, потому что вчерашняя усталость была вовсе не от истощения магии. Сокджина прокляли. На нём заклятие, которое должно отнимать его жизненную энергию. Но это не имело значения. — Вчерашнее нападение было необычным. Я знаю, что многие потеряли родных, близких и друзей, и я действительно понимаю ваше состояние. Сокджин сделал паузу, ощущая, как колет в сердце. Перед глазами начало темнеть, но он ни за что не посмеет промолчать. Не сейчас. — Дело в том, что восемнадцать лет назад, когда Намджун убил Хосока, чтобы спасти Юнги, он не учёл кое-что… — Быть такого не может? — Увы, Чонгук… Джин сделал глубокий вдох в попытках скрыть жуткие муки и страдания, которые причинял ему Хосок. Ему не нравился своеобразный образ Джина, но для мага это вообще не имело никакого значения. — Вместе с Феликсом ожил и Хосок. И всё, что умеет… точнее, будет сказать, чем обладает Феликс, обладает и он. Где бы он ни был, он придёт, и тогда нам всем будет не до смеха. Все присутствующие затихли, как если бы они почувствовали, как воздух в комнате изменился. Сокджин чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как это проклятие продолжает его изматывать, но он должен был закончить. — Хосок, — продолжил он, голос его звучал тяжело, но уверенно, — он не просто ожил, он стал… чем-то другим. Возможно, даже более могущественным, чем был раньше. И всё, что происходило в последние недели, — это не случайность. Он вернулся с целью, и если мы не остановим его сейчас, последствия будут катастрофическими для всех. Феликс, стоявший рядом с Чанбином, покачал головой, его глаза наполнились тревогой, хоть он и не знал, кто такой Хосок. Он понял, что всё сказанное Сокджином — не просто предположение, это было реально. И его присутствие здесь, его сила… всё это было связано с тем, что произошло. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, и все глаза в зале теперь были прикованы к нему. Былая уверенность испарилась, и ничего хорошего это не предвещало. Джин сжался от боли, но продолжил: — Хосок может прийти в любую минуту. Как полагаю, он пришёл к тебе, чтобы ты сообщил нам эту новость? Сокджин замолчал, и всё снова погрузилось в тишину. Вопрос Чонгука витал в воздухе, потому что Джин не знал, стоит ли сказать о том, что его силы попросту уходят. Каждый в комнате ощущал тяжесть того, что было сказано. — Мы не можем дать ему вернуться, — сказал Сонхва, его голос был мягким, но твёрдым, решительным. — Мы не можем позволить, чтобы его силы унесли нас в бездну. Чанбин подошёл ближе к Феликсу, крепко сжимая его руку. — Я не знаю, как вы, — сказал он с уверенностью, — но я пойду за Феликсом. Если кто-то считает, что может довериться Конклаву, это ваше решение. Но отныне я отстраняюсь. Чан, Минхо, Чонин и Хёнджин остались неподвижно стоять около Феликса, пока тот не знал, куда себя деть. Он ощущал себя виноватым, трусливым и глупым, потому что за всё это время не проронил ни слова, пока его друзья защищали его. Феликс не знал, что сказать, но отчётливо чувствовал, как руна пульсировала и снова начала светиться. После нескольких минут обсуждений лидеры уже приняли решение. — Вампиры будут бороться за мир. Это моё последнее слово! — твёрдо заявил Чонгук. — Оборотни тоже будут бороться! — Одумайтесь, пожалуйста! Хосоку нужен всего лишь этот мальчик. Если мы его отдадим, войны тоже не будет! — заявил Чхве и снова заманил в ловушку многих игроков. — Маги будут бороться и присоединяться к команде, — сказал Сокджин и наконец-то присел обратно. Или, точнее сказать, рухнул. Силы его окончательно покинули спустя несколько минут, когда голова не слушалась. Он поднялся с места, что-то прошептал на ухо Сынмину и покинул зал совещания как можно быстрее, в надежде, что никто этого не заметит. Зря. Чимин вышел за ним почти сразу же, но не успел толком сказать что-то, как Сокджин оказался в его руках без сознания. В это время в зале уже было определено количество тех, кто был на стороне Феликса, и тех, кто был согласен дать его на растерзание дьяволу. Феликс больше не мог терпеть всё это. Он сделал шаг вперёд, и его тело как будто окутало невидимое напряжение. Все присутствующие почувствовали, как воздух в зале стал тяжёлым. Его руна, которая всё это время скрывалась, начала светиться ярким, ослепляющим светом, пронизывая всё пространство. — Хватит! — голос Феликса был низким и звучал так, будто сама сила в его руне проникала в душу каждого присутствующего. Свет от его руны стал настолько ярким, что присутствующие вампиры получили несколько ожогов, а те, кто сидели ближе, закрыли глаза. И вот, как только свет исчез, наступила тишина, которая казалась громче любого крика. Никто не осмеливался произнести ни слова. Даже самые решительные начали ощущать себя неуверенно, как если бы что-то большое и могучее сдерживало их в этом месте. — Вы думаете, что я буду вертеться, как вы захотите? — сказал Феликс, его голос был холодным, но глубоким, полным силы. — Я не игрушка для ваших амбиций, и мои действия не будут зависеть от того, кто из вас сильнее или кто может манипулировать этим миром. Моя жизнь — это не ваша политика. Никто не смел возразить, ведь руна Феликса говорила за него. Даже Хаджун, несмотря на свою уверенность в собственной силе, почувствовал, как что-то внутри него меняется. Тогда Чонгук, стоявший неподалёку, первым решился заговорить, но его слова звучали сдержанно, словно он пытался разобраться в происходящем. — Я поддерживаю его, — сказал он. — Мы не можем продолжать делить этот мир на фракции. Мы должны объединиться ради единой цели. Погоня за силой и властью нас только разрушит. Мы все уже слишком далеко зашли. В этот момент Сынмин, которому Сокджин доверил свою позицию перед уходом, поддерживая взгляд Чонгука, сказал: — Мы не можем позволить, чтобы этот мир снова оказался на грани разрушения из-за чьих-то амбиций. У нас есть шанс победить, но только если мы будем действовать сообща. Сонхва, который всё это время молчал, наконец, поднялся, его лицо было серьёзным. — Я на стороне тех, кто не боится смотреть в глаза истинному врагу, — сказал он, его голос был твёрдым. — Мы будем бороться за стабильность и порядок. За то, чтобы мир не поглотил хаос. Однако все взгляды обратились к Хаджуну, который, казалось, не готов был сдаваться. — Полагаю, не имеет смысла сказать, что контракт о перемирии и равенстве расторгнут! — крепко заявил Ким. — Если ты так решил, — голос Чонгука был спокоен, но полон скрытой угрозы, — тогда ты сам подписал себе приговор. — Вы будете жалеть о своём выборе, господа. Те, кто сегодня пошли против Конклава, будут наказаны по всей строгости закона! И ещё… Хаджун повернулся к Чану и его команде. — Бан Кристофер Чан. Отныне вы и ваша команда отстранены от деятельности, а вы уволены! Чан на это никак не отреагировал. — Понятно, — коротко ответил он, отстранённо, будто это не имело к нему никакого отношения. Его команда тоже не произнесла ни слова. Никто из них не выказал ни страха, ни сожаления. Они просто ждали, что будет дальше. — Вам даны сутки, чтобы покинуть штаб, — добавил Хаджун, пристально глядя на Чана, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. Но Чан лишь кивнул и спокойно произнёс: — Тогда мы уходим. Он повернулся к своей команде, и они, не сказав больше ни слова, направились к выходу. — Имейте в виду! Все, кто сейчас уходят, не будут иметь права возвращаться! Совет был окончен, а парламент разрушен.