Eidolon

Прошло три дня. Восстановительные работы понемногу продолжались, и площадь постепенно расчищалась. Солнце все палило на Экко, пока тот помогал избавляться от обломков зданий. Тела все еще не было. Он проверял. Каждый день вызывался добровольцем и помогал в поисках пострадавших или мертвых. Найти ее он так и не мог. Никто не мог. В процессе поисков удалось найти и забрать тело Вандера — точнее, то, что от него осталось. Они аккуратно собрали это, чтобы впоследствии сжечь с остальными жертвами. Ее среди них не было. — Экко, я говорю тебе, я видела… — А я нет! — он яростно посмотрел прямо на Вай, будто бросая вызов, от которого она отмахнулась, слегка вздрогнув, — Я собираюсь идти и продолжать ее поиски. Экко встал на свой ховерборд и последовал вниз, маневрируя среди обломков, направляясь к глубинам башни. За прошедшие дни он уже осмотрел западную часть вентиляционных шахт. Тела не было. Это означало, что она могла быть жива. Это означало, что она находится где-то там, израненная и страдающая от последствий сильного взрыва, разнесшего тело Вандера на куски. Они не могли найти ее тело. Так что она не может быть мертва. Нет. Нет. НЕТ. Она застряла где-то, ей больно, она обездвижена и нуждается в помощи. Экко собирается ей помочь, он всегда помогал ей. Это последняя шахта. Она должна быть здесь, ибо все остальные уже были тщательно исследованы. Он смотрел вперед, пытаясь рассмотреть что-то в кромешной темноте. Ловил каждый звук, надеясь на что-то знакомое. Боль в висках пульсировала в такт урчанию пустого желудка. Но все это не имело значения. Он продолжать следовать извивистыми туннелями шахты, пока вместо тьмы его не начал приветствовать яростно алеющий закат. Экко позволил себе сделать небольшой глоток воздуха, прежде чем направиться в подземный город. Он не терял надежды, ведь пока есть где искать, она всё ещё с ним. Он прочесывал все улицы, обыскивал все пустующие здания и старые заводы. Парень верил, что каждое осмотренное место лишь небольшой шаг в пути, что приведет к ней. Даже тогда, когда тело начинало протестовать и в глазах плыло, а в груди болело так сильно, что, казалось, он не может дышать, Экко шел только вперед. Тела не было. Она не была сред них. Она была жива. Она была жива. ОНА БЫЛА ЖИВА, Она должна быть жива. Всего, что он сделал, должно было быть достаточно. Она должна быть жива. Когда он уже в третий раз обошел нужные районы, Шрам возник перед ним, нахмуренный, казалось, даже больше обычного. Он пригрозил Экко выбить из него всю дурь — и, кажется, уже был готов это сделать — или вообще привязать к койке, если тот не остановится. В конце концов, Шраму пришлось закинуть парня себе на плечо, крепко прижимая, чтобы тот не имел возможности вырваться. Экко едва хватило сил на легкую обиду — его снова принимают за ребенка. Ему было двадцать, черт возьми! Он только пережил войну и изобрел машину времени! Он вполне мог позаботиться о себе сам! Если, конечно, ему удастся заставить свои конечности двигаться хотя бы немного. Шрам не был общительной личностью. В разговорах он часто просто кивал, ворчал и что-то в этом роде. Но вот сейчас мужчина не мог перестать говорить. Снова и снова, снова и снова что-то про безопасность, жизнь и бла-бла-бла. Будто Экко не слышал такого раньше от Вай. Будто не слышал такого от своего внутреннего голоса. Пальцы начинало покалывать, а ощущения тела постепенно исчезали. Веки становились все тяжелее и тяжелее. Ему удалось сфокусировать взгляд всего на секунду до того, как отправиться в темноту. Перед ним стояла она: руки за спиной, яркие розовые глаза, а на пурпурных губах сияет ухмылка.