Дестрой

      — Ого. Хорошо постарались.       Вай облокачивается плечом об косяк двери. Около неё прыгает Эвил, явно желая получить порцию ласки от своей хозяйки. Ну и как тут отказать? Она сюсюкается с ним, и это — единственное, что может поднять настроение. Пёс с удовольствием подставляется под пальцы.       Разговор с Вандером вышел долгим. Еще чуть-чуть, и они бы поссорились. Оба вспылили. Но почти сразу остыли и выдохнули. Упёртости у Вай куда больше. Ей больше не шестнадцать. Запрещать ей что-либо бессмысленно. Всё равно сделает по-своему. И отец старается принять это.       «Ты несёшь ответственность. За них всех. Я не знаю, что именно вы собрались натворить, но помни — ты ручаешься. И за Паудер, и за парней, и за ту Верхнюю девочку».       Эти слова оставили определенный отпечаток. Внутри, из неоткуда, появилась тяжёлая, медленно заполняющая всё тело тревожность. В этом он был прав. Вай не может подвергать их опасности. Себя — сколько угодно, их — никогда.       Кейтлин крутится напротив зеркала, висящего на обратной стороне дверцы шкафа. Хмурится, проводит руками по бёдрам, талии, плечам. Скользит взглядом. Сжимает губы и поднимает голову выше.       Сталкиваются глазами в отражении.       Чёрные тени. Длинные волосы собраны в хвост на затылке. Джинсы, которые были несколько коротковаты в щиколотках. Зато обтягивают ноги. А сверху, как вишенка на торте, — красная майка. Которую когда-то носила Вай, но очень быстро выросла из неё. Зато на Кейтлин села отлично.       — Естественно. Ты во мне сомневалась? — Паудер ухмыляется и добавляет последний штрих — накидывает на чужие плечи кожаную куртку. Широкую для хрупкой журналистки, но зато удобную и теплую. — Вот видишь. Никому и в голову не придёт, что ты не отсюда.       — Чувствую себя странно, — Кирамман оборачивается. Её эмоции можно понять. Будучи из Верхнего района, она привыкла к аккуратным и официальным нарядам, которые выполнены исключительно в нейтральных тонах. А тут тебе ни галстука, ни юбки с каблуками. Развязность, свобода, почти анархичность. Обноски с дырками и потёртостями. Запах старости и хлорки.       — Секси, — Вай пожимает плечами. Напоследок гладит пса и разворачивается лицом к выходу. — Погнали.       Паудер шепчет Кейтлин на ухо: «Внутри есть потайной карман. Вандер сам его пришивал». И подмигивает. Точь-в-точь как сестра.

***

      Разделиться на пары было лучшей идеей. Так дело продвинется быстрее. Майло и Клаггор решили вместе отправиться в трейлерный парк. Мол, чтобы не вызывать лишних подозрений. Обещали поспрашивать у знакомых — там люди явно в курсе всей грязи Нижнего. И спрятали себе в карманы бутылки пива. Везунчики.       Сейчас Кейт сидит в противоположной стороне от Вайолет. Облокачивается виском на автомобильное окно. Не разговаривает вообще. Тонет в собственных мыслях. И всё равно она слишком мягка, аккуратна и невинна. Буквально по поведению палит своё истинное происхождение.       Паудер болтает с Экко о противной преподавательнице по живописи, которая относится к ней как к куску грязи на чистой палитре. Вай приподнимает бровь, удивляясь подобным сравнениям. Художники, чтоб их.       За окном проносятся полуразрушенные здания. Фонарей нет. Что-то кричат пьяницы; где-то слышно, как разбивается стеклянная бутылка. Родное эхо уличной жизни окружает. Неоновые вывески, многоэтажные дома. Интересного, какого тут Кейтлин? Среди запахов блевотины, отходов человечества, трупов птиц и полным беззаконьем? Никто из правительства даже не задумывается об улучшении этого места. У них в Пилтовере красивые строения, музеи, облагороженные парки. А то, что дома у Экко из крана течёт не вода, а грязь, всем плевать. Нижний район и его обитатели — это гниющая рана на спине, которую не получается вылечить. Легче закрыть одеждой и лишний раз не трогать. Показывать только лучшие стороны. Притворяться, что они делают хоть что-то. Льготы для подростков в колледжах. Стипендия, сумма которой была до слёз смешной. Закрытие глаз на криминал, убийства, насилие. Мол, это не их — так, подкинули.       Тормозят. Кейт забавно бьётся лбом об стекло и шипит. Дурочка.       — Значит, мы идём в казино, а вы — сюда? — Паудер оборачивается.       Две кули забавно качаются при каждом движении. Как будто ягоды голубики на макушке.       — Ага, — Вай дружески хлопает Экко      по плечу. Вкладывает в этот жест немую просьбу, о которой он должен догадаться.       «Береги Пау-Пау и себя.»       Экко оборачивается. Кладёт на её пальцы свою ладонь, мягко кивает. Смотрит серьёзно, и от этого становится чуточку легче. Понимает важность происходящего.       Кейтлин оставляет сумку на заднем сидении. Копошится, что-то запихивает в карманы. И они наконец-то вылезают из машины. В Нижнем районе никогда не бывает тихо. Где-то что-то обязательно шумит: будь то крысы, алкаши или дети.       Подходят к небольшому одноэтажному домику. Непримечательный, с выбитыми окнами и дикими кошками, сидящими на крышах.       Вайолет ровно четыре раза стучит ногой по металлической двери и два раза нажимает на звонок. Противная трель бьёт по ушам. Кейт крутит головой, разглядывая окружающую обстановку. Щёлкает костяшками. Явно нервничает. Внезапно вздрагивает.       Дверь открылась. Их встретила старушка Жанна. До ужаса низенькая, с обвисшей кожей и телом. Яркий макияж, розовое блестящее платье, алая шуба на плечах, которая уже успела сваляться и испачкаться за долгие годы. Почти не изменилась.       — Милая, Бог мой, сколько мы не виделись! — Она улыбается и аккуратно пожимает тонкими пальчиками руку Вай, — Выросла, похорошела. Вся в матушку, от и до! Ну девица, ну красотка… — Сыплет пустыми комплиментами. Совершенно не умеет льстить. Выдаёт себя.       Наконец-то замечает стоящую рядом девушку. Кейт повторяет за Вай и здоровается. Неловко пожимает руку. А Жанна, будь она проклята, хитро улыбается и спрашивает — Вам какую комнату?       Кейтлин забавно давится воздухом. Кажется, до неё доходит, куда они пришли.       — Не стоит, миссис. Я лично к Вам. А ей… — она оборачивается на пунцовую Кирамман, которая, кажется, сейчас помрет на месте. Да, в Пилтовере такого не найдешь. Хотя… Кто знает. Аристократы веками считались воплощением правильного поведения, но за закрытыми дверьми вытворяли то, что Нижнему району даже не снилось. — По пути разберёмся.       — Конечно, конечно. Как Вандер поживает? У Паудер, надеюсь, всё хорошо? Знаю, вы, девчонки, выбрались в люди, учитесь в Пилтовере. Ну молодцы, молодцы. Хоть кто-то грамоте будет у нас обучен, — старушка тараторит и ведёт их из прихожей сразу в подобие подвала. Даже не успевают осмотреться. Под ногами скрипят половицы.       Спустившись, глазам открывается широкий и длинный коридор. По бокам каждый стены — комнаты, закрытые и не очень. Кейтлин сзади удивлённо выдыхает. Она как ребенок. Поражается всему подряд, попадая в новый мир.       Нижние хранят свои тайны. Ветхие дома, отсутствие еды, бедность. И процветающие, незаконные бизнесы, спрятанные за тонким бетоном. Ну или под ним.       — Секундочку. Я сбегаю за углём, — старушка быстро пропадает за одной из дверей.       Они остаются вдвоём. Где-то слышен громкий смех. Где-то — подавленные стоны. Глаз режет вырвиглазный дизайн. Жарко.       Кирамман рассматривает алые стены и качающиеся лампы в виде китайских фонарей на потолке. Куча леопардовых пятен, висюлечки, гирлянды из стекляшек. Запах вина, пота и плесени. Та ещё атмосфера. Но девушка не кривится, а просто любопытно рассматривает обстановку. Совсем как ребёнок.       — Ну? — Вай поворачивается к Кейт. Делает шаг навстречу, и девушка от неожиданности врезается спиной в стену. Моргает глазами. Хлоп-хлоп. Вайолет невзначай ставит руку справа от чужого лица, опирается. Откровенно подтрунивает. — Женщины или мужчины?       Кейтлин молчит. Щурится, сжимает губы и тупит взгляд. Будто не знает ответа. А может, правда ещё не до конца разобралась, кто её привлекает. Вайолет готова поклясться, что слышит, как скрипит механизм в чужой голове. Шестерёнки крутятся. Скрипят.       Жанна хлопает дверью и неловко извиняется, становясь свидетелем данной сцены.       Вай убирает руки. Подмигивает. И бросает вслед: «Развлекайся».

***

      Буль-буль. Она вдыхает из трубки дым и после передает её женщине напротив. В комнате полумрак, горят только свечи. Ощущение, словно они в каком-то индийском фильме. Цветные пятна плывут, как тогда на вечеринке.       Но сейчас Вайолет абсолютно трезвая.       — Понимаешь, милочка, наркотики были, есть и будут. Героин, — бульк. — Травка. Сама с детства знаешь, что это неистребимый паразит.       — Пилтовер начал грязнуть в этом. В «Последней капле» так же продают эту муть. Вандер не всегда успевает заметить это. Понимаете… Хочется защитить хотя бы эти места. Узнать, кто за этим стоит. Сделать хоть что-то, в конце концов.       Воняет клубникой. Играет интимная мелодия из маленького музыкального центра. Вай уверена: она надолго пропитается этим запахом. Так пахнут бордели.       Старушка грустно качает головой.       — Моих ребят тоже начали подсаживать на это. Я даю им еду, ночлег. Возможность не сдохнуть. А их вербуют в это. — длинные розовые ногти сжимают трубку. Выдох.       Вайолет сидит на диванчике напротив, оперевшись руками на колени. Не хватает свежего воздуха. Дым подлетает к потолку и превращается в красивые узоры. Лезет в нос. Расслабиться невозможно.       — У меня есть парочка диллеров в чёрном списке. Пытаюсь хоть как-то спасти своих. Они молодые, их работа и так сложна. Могу дать тебе номера этих чертей, мы же их записываем, сама понимаешь… Безопасность. Но я не знаю, рабочие это симки или нет.       — Я буду благодарна чему угодно, Жанна. Это хоть что-то. Спасибо.       — Да брось. Не за что ещё благодарить…       Старуха листает свой журнал. Медленно диктует цифры. Вай поспешно сохраняет номера на свой разъебанный телефон. Ей предлагают вновь затянуться кальяном, но та отказывается.       Закончив, лезет в карман за маленьким бумажником. Кладет последние купюры на стол.       — Забери! Срочно забери! — Возмущенно шипит сутенёрша. — Ишь, что удумала!       Вайолет ловко подрывается с места, чтобы ей не запихнули деньги обратно. Направляется к двери и кидает: «До свидания»       На выходе ей в спину доносится хитрый голос.       — Хорошая с тобой девочка. Милая.       Ну да. Вот она: ценительница женских тел и сумм, которые можно получить за них. Но Вай не винит её за это. Каждый крутится как может. Просто закрывает дверь и шагает вперёд.       Одна дверь. Вторая. Третья, Кейт и девочка…       Стоп.       Вай поворачивает голову. Не то, чтобы она собиралась подглядывать… Да и тем более, было открыто! Она ведь не застаёт какие-то пошлости.       Кирамман в своих руках вертит голубое перышко и улыбается. Рядом с ней — незнакомка, сидящая на диване. Красивое бирюзовое нижнее белье обтягивает фигуру, прикрывая тканью только самые интимные места. Не спасает даже прозрачно-розовая накидка на плечах. Грудь поднимается при каждом выдохе, ягодицы сексуально оттопыренны. Но они не занимаются чем-то откровенным, наоборот. Обсуждают… Литературу? По крайней мере, кажется, цитируют Шекспира.       Но какой бы интеллектуалкой Кейт не пыталась быть, Вай знает этот взгляд, как никто другой. Когда ещё чуть-чуть, и всё-таки опустишься ниже лица собеседницы. А в черепушку начнут лезть такие мысли, что хоть вешайся. Это мы всё проходили, это мы знаем. Не зря Кейтлин выбрала себе собеседницу, а не собеседника. Хотя выбор был широким.       Улыбается, качает головой и продолжает свой путь на выход.       Значит, девочки.       Поднимается наверх, оставляя дверь открытой. Специально для Кирамман. Чтобы не потерялась, после того, как закончит узнавать свою ориентацию лучше. Возможно, заодно и привлекающий типаж.       Небо чёрное. Звезд не видно. Только луна освещает дорогу. Вайолет присаживается на корточки около дома и по привычке лезет в карман за пачкой. Замирает. Долго пялится на надпись «Marlboro». Задумчиво жуёт губу. Кальян, сигареты. Зависимость одна за другой. Кажется, это единственная вещь, не поддающаяся её контролю. Покурить утром, сразу как проснешься. Поджечь сигарету после обеда. Выйти из «Последней капли» и присесть на корточки, с удовольствием чувствуя, как никотин проникает внутрь. Жевать фильтр, пока Эвил метит очередную мусорку.       Да ну его нахуй.       Смятая упаковка летит прочь.       Наверное, завтра утром, когда захочет поцедить никотин в своей комнате, она возненавидит себя за этот поступок. Но это будет потом. Сейчас Вай встаёт и идет к ближайшему переулку, чтобы набрать Паудер и сообщить новости.       А ещё как можно скорее убедиться в их самочувствии. Зная сестру, та вполне может вляпаться в неприятности.       Опирается спиной на холодную стену. Время уже полночь. С сожалением смотрит, как садится батарейка. Но кинуть гудки не успевает вовсе не из-за этого.       Гремит бутылка, словно кто-то случайно зацепил её ногой. Близко.       Девушка застывает. Вслушивается в звуки. Шаг. Ещё. И Ещё. Три парня? Нет, кажется четыре. Прикрывает ресницы. Анализирует степень опасности. Пытается пораскинуть вариантами, кто это может быть.       — Пацан, есть прикурить?       Всего в двух метрах от неё. Не ошибается. Четверо. Опыт не пропьешь.       — Ты чё, какой пацан, — лысый бьёт жирного по плечу, — нормально общайся. Это же баба. Да, киса? Дашь взрослым дядям прикурить? Или просто дашь, — обнажает беззубый рот и ржет. Дружки так же хихикают. Мерзко скользят глазами по её толстовке, брюкам. Возможно, хотят вырвать проколы. Нагнуть раком на асфальте. Что, бабок на проституток не хватает?              Воздух сразу же накаляется. Напряжение окутывает пространство. Кажется, что его можно буквально разрезать ножом. Жар злобы окутывает тело.       Вай спокойно отлипает от стены. Разминает шею. Кости хрустят. Выдыхает. Ну что ж такое.       Не улыбается. Не пытается юлить или играть. Просто за секунду оказывается вплотную к тому самому лысому и бьёт в челюсть. Точно в цель. Мужик сразу падает назад. Вырубился.       Она понимает, к чему всё идет. А потому, сразу отскакивает назад, как проворный зверь. Стойка. Кулаки сжимаются. По крови бежит знакомый адреналин. Вайолет стискивает зубы, напрягает челюсть.       — Сука драная! — Орёт жирный. С троими будет легче разобраться. Парень по глупости летит вперёд, явно не зная, что такое настоящие драки. Вай легко уклоняется от удара. Кулаком пробивает висок. Никого азарта или наслаждения. Просто старается по-быстрому разобраться.       Отступает, бьёт, уклоняется. Механизм, полученный благодаря уличной жизни.       Получает по щеке, но не обращает на это внимания. Знакомое чувство гнева туманит мозг. Физические недуги отступают назад.       Бороться сразу с шестью кулаками сложно, но возможно. Нужно просто как можно быстрее разобраться с каждым. Достаточно пнуть ниже пояса одного. Второго приложить головой об стену. Оглядеться. И третий… Стоп, а где третий?       Вай буквально на рефлексе отклоняется влево. Не видит, но шестым чувством понимает, что это где-то рядом. Внезапно чувствует, как нож, словно в масле, входит в лодыжку. Не до конца, конечно, но глубоко. Девушка воет. Чувствует выходящее из плоти лезвие. Переносит вес тела на здоровую ногу, и даже не замечает, как на асфальт льется кровь. Блять, ну как же невовремя. Увлечённая собственными мыслями, совершенно позабыла о третьем гондоне. Просто в суматохе толкнула его на пол и занялась другими. Что ж. За ошибки в бою принято платить. Вай прихрамывает назад и уже готовится драться с жгучей болью в ноге. Еще и джинсы жалко, новые, блин. Уже почти замахивается, но не успевает.       Выстрел.       Чувак визжит, хватается за окровавленную руку и отпускает заточку. Оружие звонка падает. Лезвие блестит.       — Блять! — И так стоя на коленях, падает ещё ниже. Головой в землю. Второй рукой пытаясь остановить льющуюся кровь. Попали точно в вену?       Вай поворачивается.       — Нет, меня немного не так зовут, — Кирамман уверенно держит пистолет.       Ахуеть. Кейтлин. Девочка Верхних районов. Безопасная, невинная, мягкая и стесняющаяся от каждого пошлого намёка.       Дуло смотрит прямо в голову другого мужика, застывшего на месте недалеко от неё. — Думаю, на этом можно закончить. Но если нет, не волнуйтесь: у меня ещё много патронов.       Вайолет наблюдает, как отробье, — иначе их назвать нельзя, — хватают под руки всё ещё лежащего лысика и хромают прочь. Она надеется, что от руки крысы, додумавшейся взять нож, не останется даже фаланг пальцев.       — Я бы сама справилась, — выдыхает и вытирает с лица кровь. Всё-таки пару раз ей прилетело слишком сильно. В ушах звенит.       — И тебе привет. Давно не виделись.       Кейтлин подходит ближе. Спокойно закидывает руку Вайолет себе на плечо. Держит за талию, пытаясь идти как можно медлнее и мягче.       Не знает, что у Вай были раны и похуже.       — Кексик, я могу сама дойти, — но прижимается плотнее.       — Прекрати меня так называть, — она раздражённо выдыхает и закатывает глаза. Держит крепко. Скорее всего, в силу разного веса, тащить на себе хромающую девчонку тяжело. Но Кейт даже звука не издаёт. Берёт откуда-то столько упрямства и сил, что можно даже восхититься. Ладно, нимфы-журналистки хранят свои тайны. Элегантно стреляют из одностволки, а потом красят реснички. Не все, конечно. Далеко не все. Только Кейтлин. Прикольно.       — Но… — голос хрипит, — ты такая сладкая…       Ответом ей служит тихий смешок.       Они всё-таки дозваниваются до ребят, но уже с мобильника Кейт. И буквально через пять минут видят летящую навстречу машину.                   Очевидно, Экко давит на газ со всей силы, даже не думая хотя бы чуть-чуть притормозить. Гонщик херов. И чего так переживать?       — А еще говорили, чтобы я чего-то не натворила! — Можно предположить, что Паудер злится. Но ловко скрывает это за дикой ухмылкой. Только глаза светятся настоящим испугом за старшую сестру. Вай выучила её уже наизусть.       Что за драма?       — Давай без этого. Майло и Клаггер писали вам?       — Да. Они останутся на ночевку у Сэма, завтра все расскажут. А теперь, залезь уже блять, в машину.

***

      У Экко дома все по-старому. На первом этаже находился магазинчик отца с безделушками. Комиссионка, чтоб её. Браслеты, ключи, сумки, симки, антиквариат. Картины. Короче говоря, херня, за которую «ценители» готовы отдать кучу бабла. Пустышки. Зато это то место, где проходила часть их детства. Догонялки, подслушивание взрослых, шуточные драки и прятки. Как давно это было.       — Зашивать не будем. — Паудер щедро льёт спиртягу, смешанную с водой. Прочищает рану. — Ну или можем ампутировать, если хочешь.       Вай закатывает глаза, но ухмыляется. Терпит боль. Жидкость обжигает, колит сильнее кулаков. Что это за прикол такой. Лечить травмы больнее, чем получать их. Иронично.       На кухне безумно мало места. Так как первый этаж был выделен в основном для потенциальных покупателей, столовой служила мини-комнатка за лестницей. Плита, деревянные шкафы и прямоугольный стол у стены. На холодильнике висел календарь и пара глупых магнитов. На одном из них нарисован Симба из мультфильма про львов. Кажется, он хитро подмигивает девушке. Боже, ей точно нужно проспаться.       Навесные часы противно тикают. Никакого пространства, все почти вплотную друг к другу.       На полу сидит она и Пау-Пау, окруженные каким-то подобием аптечных средств. Всё, что Экко смог найти у себя. Который сейчас, к слову, роется в том самом холодильнике. — Кто-то голоден?       Кейтлин стоит в проходе двери. Не реагирует на разговоры. Пустыми глазами пялится в никуда. Тушь уже успела осыпаться. Майка открывает вид на узкие, жилистые плечи. Венки нитью бегут от локтей к тыльной стороне ладоней. Длинные пальцы сцепляются в замок. Осанка идеальная, как и всегда. Ровно по струнке. Тонет в своих мыслях и явно не может вернуться в реальность. Наверное, переваривает всё произошедшее за один короткий день. Ну как за день… Скорее за ночь. Уже даже число успело смениться.       На потолке жужжит лампа. Парочка мотыльков кружатся вокруг неё, бьются крыльями и опять отлетают. Замкнутный круг. Вайолет моргает-моргает и всё-таки отворачивается. И всё же, что-то неведомое тянет её к этой девчонке.       Наверное, стремительное разрушение стереотипов. Крест был наложен на всех жителей Верхних районов, и ничто не могло поменять её мнения. Но эта Кейтлин ломает все убеждения и принципы. Кто бы мог подумать, что Вай будет помогать леди Верха? Будет разглядывать мелочи, вроде разреза глаз или острых коленок. Да, ей нравились женщины. Некоторыми она любовалась даже в колледже. Но ни за что она не приблизилась бы ни к одной из них. И оттолкнула бы, если те попробовали познакомиться.       Сейчас, на этой блядской кухне, ломались её жизненные устои. Оставляли после себя только щебень и пыль. Хотелось подойти к Кейт. И желательно как можно ближе, не оставив даже лишнего воздуха.       Она наконец-то замечает на себе три пары глаз и вздрагивает.       — Эм… Нет, — жмёт плечами. Очевидно не услышала вопроса.       — Нужно связаться с этими подсосниками, — Вай дёргается, когда чувствует давление бинта. Паудер плотно перевязывает, подложив перед этим вату на место ранения. Узел готов.       Хочется спать.       — Сейчас уже ночь. И даже если ответят, у нас нет чётко продуманных действий. Можем спугнуть. Все уставшие и грязные. Давайте подумаем об этом утром.       — Ох, прошу прощения, — Кейтлин испуганно выдыхает и быстрее лезет за мобильником. — Я вызову себе такси.       Вай, Паудер и Экко удивлённо переглядываются. И хором выдают: «Оно сюда не ездит.»       Девушка шокированно раскрывает глаза. И, кажется, в панике пытается придумать решение. Глазами бегает по полу. Вайолет готова рассмеяться от такой реакции. Брови забавно хмурятся, рот слегко приоткрывается. Щурится.       — Не трахай себе мозг. Останемся все тут, — Вайолет зевает, не прикрывая рот. Кирамман, наверное, в сотый раз пытается сдержаться и не сделать замечание. Только дёргает верхней губой, обножая щель между зубов.       — Эй, вообще-то, я хозяин дома, — Экко говорит без капли недовольства, наоборот. Шутит и складывает руки на груди. — У меня есть парочка сменных футболок, девчонки, но на низ ничего не обещаю.       — Ну без трусов, так без трусов, — Паудер смеётся и тычет его в бок. Поднимается с колен. Начинаются шуточные припирания. Комнату заполняет хохот и шипение, а кто-то врезается головой в шкаф.       Вайолет и Кейтлин сталкиваются взглядами уже какой раз за ёбаные пару суток. И одновременно растягивают губы в улыбке.       Они могли бы дружить. Болтать в коридорах колледжа, выбираться по вечерам в бары, шутить про профессора Джейса, и, возможно, Вай могла бы поцеловать её. Но не станет. Попытается собрать из руин новую стену, чтобы уж наверняка не позволить себе думать о девчонке больше положенного. Потому что последнее, на что можно рассчитывать, — это на отношения с Кирамман. Настанет время, и их пути разойдутся.       Экко говорит, чтобы двое легли спать в его комнате, а третий — на диван в гостиной. Себе постелит на полу, в этом нет никакой трагедии. В итоге, диван выбирает себе Пау-Пау. И Вай закатывает глаза, понимая, почему.

***

      На стенах висят картинки с какими-то звездами футбола, бокса, рэперы, даже «Дети шпионов» что-то позабыли тут. Верхний уголок плаката отклеивается и грустно смотрит вниз. Светом служила гирлянда из ламп на стене. Полумрак окутывал каждый угол комнаты, заставляя дремать уже даже с открытыми глазами. Не было сил даже выключить оставшееся электричество.       Кровать-полуторка скрипит. Пружины при каждом движении впиваются в кожу. Вай кладёт руки за голову. Молча наблюдает за Кейтлин, которая уже какой час пытается стереть черные тени. Но делает только хуже. Лицо уже красное, веки слезятся. Она шмыгает носом.       — Два часа ночи, Кексик. Ложись уже.       Двадцать минут назад к ним заходила Паудер, желая спокойной ночи. Это была их сестринская привычка. Тёплая и нежная. Неважно где они и у кого, нужно обязательно пожелать друг-другу сладких снов. Как в детстве. И после этого милого момента, старшая кинула вслед: «Я оторву Экко хер. Клянусь.» Ответом ей послужило возмущённое: «У меня месячные!»       Вайолет закидывает ногу на ногу, уже успев переодеться. Слава Богу, у друга были шорты, которые налезли на её бёдра и накаченные ноги. Футболки же оказались безбожно малы в груди, и пришлось ложиться спать в спортивном топике, надетым под толстовку. Но последнее, что сейчас заботило её — это чистота.       Кирамман раздеваться не спешит. Психует, откладывает ватные диски и бутылку воды. Удручённо вздыхает. Отходит от навесного зеркала.       Останавливается около компьютерного стола, где уже была сложена её чистая одежда. Главное — не смотреть.       Руки подцепляют края майки, быстро тянут вверх. Белоснежная кожа похожа на молоко с вкраплением редких родинок. Шоколадная крошка. Выступающие кости позвоночника, узкая талия, парочка шрамов на пояснице. Чёрная полоска нижнего белья. И Вай, блять, клянётся, что видит как дрожат чужие пальцы, пытаясь расстегнуть лифчик. Хочется ляпнуть что-то в духе «тебе помочь?», но язык прилип к небу. В горле сухо. Девушка отворачивает голову к потолку. Проклинает себя и больше не смотрит.       Шаг. Второй.       Всё-таки отрывается от пересчитывания трещин и сталкивается с морем. Настоящее, блять, синее море в чужих глазах. Сейчас спокойное, с мягкими волнами. Без намёка на шторм.       Отодвигается к стене, чтобы Кейт легла рядом. Да, шорты ей большеваты в талии и ягодицах, но, в силу роста, пожалуй, коротковаты. Слишком.       — Почему ты это делаешь? — Тишину нужно разорвать. Просто, блять, разрушить и не дать себя сожрать.       — Делаю что? — Кирамман кладёт под голову локоть. Лежит слишком близко, лицом к лицу. Ебучие маленькие кровати. Можно почувствовать чужое теплое дыхание.       — Лезешь в это. Наркотики, игры в детективов. Моя мотивация понятна, но твоя… — Вай определенно лезет в душу. Специально. Хочет вывернуть чужое нутро наизнанку, раскрыть секреты и добраться до правды. Сколько же секретов ты хранишь. Разочаруй меня.       Молчит. Секунда, вторая. Пятнадцатая.       Вайолет разглядывает скулы, губы, лоб. Волосы забавно разметались по плечам. Никакой укладки. И, пожалуй, это было самое лучшее, что она видела за этот день.       — Я с детства хотела поступить в полицейскую академию, — девушка подаёт голос. Настолько тихо, что аж приходится напрячься и жадно ловить каждую букву. — Мать не относилась к этому серьёзно. Но её подруга, тетя Грейсон, с удовольствием разжигала мой детский интерес к этой работе. Она была копом. Приносила много интересных историй. Чем старше я становилась, тем крепчала цель. Брала уроки самообороны, в качестве подарка на свое пятнадцатилетие попросила записать меня на уроки стрельбы. Отец еле уговорил мать согласиться, — голос не дрожит. Наоборот, Кейт как будто делает вид, что ей скучно про это говорить. Но ладони сжимаются в кулаки. — Потом… — Громкий глоток. — Прямо незадолго до подачи документов в Полицейскую Академию, Грейсон убили. Расследовали опасное дело, и она попала под раздачу. Не удалось спасти. — Судорожный выдох. Блять, Вай боится, что та зарыдает. Потому мягко проводит костяшками пальцев по щеке, пытаясь оказать поддержку хотя бы физически. Ибо красноречия у неё не было от слова совсем.       Кейтлин прижимается лицом к чужой руке, закрывает глаза. Вдох, выдох. Чужая дрожь отчётливо чувствуется даже через это касание.       — Она рыдала. В первый и последний раз я видела, чтобы мать так плакала. И умоляла меня не поступать туда. Боялась потерять. Уверяла, что журналистика тоже чем-то похожа на полицейское дело. Просто ты раскрываешь опасные дела с помощью букв, а не физической силой. Я… — переходит на шёпот. Наклоняет голову вперёд, и Вай чувствует, что морская вода окутывает с головы до пят. — Так жалею, что послушалась её. Я не на своем месте, не с теми людьми и не с теми целями. Словно теряю в этих годах учёбы частичку себя.       Проводит большим пальцем под глазом Кирамман и натыкается на влагу. Глаза жмурятся, пытаясь удержать слезы. Чужая ладонь накрывает пальцы Вай. Но не убирает, лишь сжимает. Боится открываться, боится показывать себя. Но всё-таки раскрывается, доверяется.       — Кейт, я не умею болтать красивые вступительные речи. Но жизнь не заканчивается на одном. Отец всегда учил меня не останавливаться. Вставать, даже если ноги переломаны, кусаться, даже если тебя заламывают в углу. Ты ведь можешь получить второе образование. Найти хорошую работу, оплачивать учёбу. Да, будет трудно. Но разве оно не стоит того?       — Моя мать будет против.       Качает головой. — К чёрту. Она живет свою жизнь, а ты — свою. И только от тебя зависит, что будет дальше. Контроль не в чужих руках, а в твоих. Твоя мать будет против, будет опять рыдать или даже кричать. Но второго шанса на эту жизнь не представится. Потому что даже если существует реинкарнация, прожитые уроки из прошлого не вспомнятся. А если есть Бог, то гореть в аду, даже не насладившись деньками на Земле, будет неприятненько.       Девчонка хихикает с этого «неприятненько». Наконец-то улыбается. Кирамман резко обнимает Вай за шею. Та утыкается носом в плечо напротив. Собственные руки ложатся на чужую талию, крепко прижимают к себе.       — Спасибо, — тихий всхлип звучит как разбитое стекло.– Это то, что я хотела услышать.