Дестрой

      — Нет, это, блять, какой-то ужас!       В комнате, как всегда, беспорядок. Сложно отыскать хоть где-то чистенькое, не заваленное хламом место. Спонтанная уборка обычно происходила раз в два месяца. Глубокой ночью сёстры вдруг подрывались с пятых точек и будили Вандера шумом вёдер и железных швабр. Буквально до блеска очищали родной дом. Увы, старания держались не больше трёх дней. Всё-таки в грязи, когда ты знаешь, где что валяется, ориентироваться легче. И вообще, как правильно говорила художница, это «творческий беспорядок».       Двухъярусная кровать в углу переживает очередной апокалипсис. Пластыри, носки, кисточки для рисования, кисточки для макияжа, спутавшиеся наушники, пустые пачки от сигарет (Вай на нервах как последняя наркоманка искала в своих старых заначках хотя бы одну завалявшуюся сигаретку), вонючие футболки, какие-то пакеты и упаковки от чипсов, мягкие игрушки, банки с краской, бутылки от газировок, канатики-игрушки Эвила. Последний, в свою очередь, уже как двадцать минут не понимает, в чем причина суеты одной из хозяек. Но продолжает бегать за метающейся из угла в угол Вай, прыгает ей под ноги, хватает резиновую косточку и иногда даже гавкает, выронив свое пищащее сокровище. Короче, всячески поддерживает.       — Ты слушаешь вообще? — Девчонка останавливается. Активно машет руками, пытаясь выместить эмоции хотя бы так. Бедная Паудер становится невольным слушателем истеричного монолога старшей. Сама же спокойно выводит акварелью круги разных цветов — кажется, выполняет домашнюю работу. Мешает желтый с синим, создает градиент. Сидит на крутящемся кресле с ногами, скрючившись и рискует сломать спину. А потом ноет, что всё затекло, и Вайолет приходится делать ей массаж.       Синие волосы прибраны в смешной хвостик, огромный фиолетовый свитер был весь в пятнах от красок.       За окном кто-то пьяный разбивает стекло и ржёт. Всё как всегда. Повседневность, мать её за ногу.       — О, так ты меня наконец-то заметила? — Паудер громко фыркает и закатывает глаза. Но тут же получает карму, ибо нечаянно макает кисть в кружку с горячим чаем, а не с водой. Шипит и матерится под нос, пока Вайолет злорадствует. — Думала, ты слишком занята собственными переживаниями.       — Пау-Пау, я не ебу, насколько это точная информация, но Мэдди собирается затащить Кирамман в какую-то передрягу. И я об этом знаю! А Кейт, судя по всему, нет! Это стремно. Знать то, что я, очевидно, не должна была, — сдаётся, и ложится прямо на деревянный пол, уткнувшись взглядом в потолок. В их комнате полумрак; из источников света только лампа для Паудер и гирлянды, сделанные её же руками.       Наверное, это всё-таки не её дело, о чём и с кем Мэд говорила по телефону.       — Расскажи ей. Не так агрессивно, как мне, а спокойно. Без лишних наездов, — младшая пожала плечами, придирчиво рассматривая свою работу. Кажется, вообще не разделяет переживаний сестры и не понимает её мечтаний.       Они с Кейт за это время уже достаточно часто пересекались в колледже, обменивались улыбками и дальше шли по своим делам. Пау наконец-то оттаяла к «сучке из Верхних районов» и позволяла себе расслабиться, когда они были в одной компании. Всё-таки не все из элиты зажравшиеся мажорчики.        Эвил драматично громко вздыхает, садится рядом с ногой Вай и чешется за ухом. Ну хоть кто-то в этом доме её любит.       — Это… Ну, знаешь… Какой ей резон мне верить? И что я ей скажу? «Привет, Кейти, тут Мэдди обсуждала какую-то подозрительную хуйню и упомянула твою фамилию! Жди неприятностей, крошка»?! — Последнюю фразу специально произносит противно-писклявым голосом. В том, что рыжая согласилась на какую-то подставу — сомнений нет. Контекст ясен даже без прямых доказательств.       — Кейти? — Младшая убирает выбившиеся пряди за уши и впервые поворачивается к сестре всем телом. Её тень забавно растягивается на стене.       «Да блять.»       — Вот будь ты на моем месте, поверила бы? — Вайолет ногой чешет собаку по пузу, не найдя в себе даже силы на то, чтобы сесть. Заебалась.       Заебалась от разговоров с Мэл, от, блять, Медарды, от собственных мыслей и размышлений, что делать с мерцанием в колледже и как не утонуть во всём этом образовавшемся дерьме. На эти волшебные таблеточки начали потихоньку подсаживаться её одногруппники, ибо производитель обещал нечеловеческую силу и выносливость. Спортсмены лучше всех знают, чем карается допинг, и всё равно покупают его. Потому что спорт жесток. А профессиональный — и вовсе дьявол.       «Один раз не считается, сечёшь, бро? Я не отбитый нарик. Один раз, чисто для соревнований. Всё будет хорошо».       Ага. Все наркоманы так говорят. Но как часто они реально останавливаются после первого приема? Да никогда!       — Я бы всё-таки рассказала, — перевёрнутое лицо Паудер стремительно оказывается перед глазами Вай. — Лучше пожалеть, но сделать, чем пожалеть, что не сделал, — пальчики с розово-голубым маникюром мягко ворошат волосы, перебирают пряди и успокаивающе гладят макушку. Плечи старшей наконец расслабляются — можно слегка прикрыть веки и насладиться уютной тишиной.       Как быстро бежит время. Раньше это Пау приходила к своей защитнице, жаловалась, просила советов, плакала и злилась. Позволяла прикрыть свою спину, но никогда не забывала об ответной доброте. Через шутки, через колкости, но всё так же была рядом. Её маленькая девочка потихоньку растёт и даёт возможность Вайолет расслабить плечи. Упасть на колени, показать слабость и довериться. Но как же это страшно. Видеть, как она отдаляется.        Взрослеет.       — На чём мы остановились… Кейти, да? — Губы растягиваются в хитрую улыбку.       — О Боже, ещё пять секунд назад я думала, как сильно люблю тебя. А теперь, честное слово, въебать охота.       Комната наполняется смехом, препираниями и взаимными подъёбами. А, точно, ещё же громкоголосый Эвил.

***

      — Ещё раз извини, что так поздно, — она сидит на подоконнике, высунув и свесив ноги наружу. Любуется огнями города. Неоновые вывески, захудалые дома, парочка трёхэтажек. Если вглядеться за трубы завода, можно разглядеть пятна начинающегося трейлерного парка. Казалось, всего второй этаж, но пейзаж открывается восхитительный. До мурашек, до счастливой улыбки. Вай любила свой район несмотря ни на что. Здесь она родилась и выросла. Пусть в нищете, в драках, в криминале. Зато она знает каждую тропинку и дверь, отлично лавирует по крышам, дворам. Сливается с его стенами и тенями.       — Всё хорошо, — из динамика слышится бодрый голос. — Я не скоро лягу спать. Что-то случилось?       «Соскучилась. Чуть-чуть. И не только.»       — Могу я кое-что спросить? — Где-то залаяли уличные собаки. Резкий порыв ветра треплет чёлку, домашнюю футболку и длинные клетчатые штаны. На ногах тёплые носки, потому что, извините, у них деревянный дом. Если первый этаж, являющийся баром, ещё не успел проникнуться холодом, то им с Паудер и Вандером повезло меньше. В спальне у каждого было прохладно. Спали под тремя одеялами. Обогреватели мало помогали. Иронично, но это ей не мешало прямо сейчас слегка качать ногами и ёжиться от пронизывающего холода.        Это свобода, это Нижний район, это безумие и нотки адреналина. От отсутствия земли под пятками.       — Да, конечно.       Вайолет рвано выдыхает. Разглядывает мусорные баки и алкаша, расстёгивающего возле них ширинку.       — Ты доверяешь Мэдди?       И всё. Воцаряется тишина. Точнее, это сложно назвать тишиной. Где-то гаркает ворона, сигналит машина, проезжает мотоцикл, и улюлюкает компания молодых девиц. Ночью здесь оживало всё: начиная от пьяных бомжей и заканчивая нечистью. По крайней мере, так говорил Вандер в детстве. Запугивал лешими, призраками, бабайками. Лярвами и ведьмами.       Но вот запинка Кейтлин ощущается почти физически. Явно не то, что она вообще ожидала услышать.       — Я… — Девушка вздыхает. Кажется, гремит чем-то. По звукам похоже на посуду. Наконец-то говорит. Громко, чётко, уверенно. — Она хорошая. Мы не самые близкие подруги, но часто после пар проводили время вместе. И в Студенческом Совете она отлично проявляет себя. Так что, думаю, да. Она заслуживает моего доверия.       Вайолет почему-то вспоминает смерть Томаса. И то, как «скорбил» колледж.       В тот день она очень долго пялилась на чёрные ленты, а после, подойдя к алтарю, зажгла свечу. Её сделала своими руками Паудер. Форма лежащего ягнёнка. Белого. Сестра пол ночи пыхтела над силиконовой формой и воском, обожгла пальцы, испортила покрытие плиты и всё-таки добилась результата. Пусть и не очень ровного.       Она ни в коем случае не молилась. Просто стояла с пустой головой.       А ещё чувствовала, как кто-то спустился с лестницы и застыл за спиной. И, наткнувшись на знакомое веснушчатое лицо, не увидела в глазах ни капли грусти. Даже сочувствия. Хоть чего-то, похожего на человеческую скорбь. Только безразличие. И какая-то странная задумчивость.       Она, конечно, имеет на это право, но… Что-то тут не так. Интуиция не обманет.       — Мне нужно кое-что тебе рассказать.

***

      Обессиленно падает на железную лавку. Чувствует, как разгоряченную кожу холодит металл. Сегодня один из тех дней, когда в расписании сплошные физические нагрузки. Каждый развивается в своём направлении, но подготовка к футболу у всех. Они обязаны выиграть.       Изнуряюще, зато приятно забивает голову. Говоря честно, это куда интереснее, чем писанина в тетрадях про мышцы, человеческий организм и прочее. Биология, анатомия, педагогика — все это постоянно мелькало в расписании. Пускай мозгами Вай и понимает, для чего это, но все равно предпочтет отпахать в спортзале. А не писать по десять страниц и дома разбираться, что это за буква. Или клякса. Или рисунок. Или это она чихнула, пока писала.       Вытирается после душа полотенцем, облизывает всё ещё влажную нижнюю губу. Когда ты не занят пробежкой, отработкой ударов и упражнениями, в черепную коробку лезет ерунда. Противная, напрягающая, жестокая.       Вчера ночью Кирамман замолчала на очень долгое время, после того как Вай пересказала разговор Мэдди. И только, наверное, спустя минуты три глухо промолвила: «Большое спасибо, что рассказала. Я… Не знаю, что тебе ответить. Спокойной ночи, Вай.»       И что это, блять, было? Девушка успела только растерянно промычать в ответ «спокойной», а дальше послышались гудки. Кейтлин обиделась? Не поверила? Решила, что Вай лжет? Очень много вопросов и очень мало ответов. Ладно. А что она ещё ожидала? Пилтоверская принцесса доверится ей на слово и падёт в ноги, чтобы поблагодарить своего рыцаря без белого коня? Ага. Закатай губу обратно.       Они часто переписывались по телефону. Почти каждый вечер, если быть точнее. Ещё у Вандера стоял старый компьютер, шумящий примерно так же громко, как трубы на заводах. Он им не пользовался. А потому честно разрешил дочкам заходить в его комнату и шерстить по сети. Интернет был, но крайне медленный и барахлящий каждую минуту. Поэтому, в самые удачные дни, они могли перекинуться с Кейтлин парочкой картинок с мемами, названиями любимых песен или просто обсудить самые разнообразные темы. Начиная от маньяков и заканчивая приготовлением фрикаделек.       Сегодня Кирамман даже не написала ей ебучее «Доброе утро. Встретимся в колледже?».       Выдыхает и скользит взглядом по железным шкафчикам с одеждой внутри. Замков тут, по понятным причинам, не было.       Уже почти все воспользовались душевыми и свалили домой. Либо на дополнительные задания.       Точно, у неё же есть ещё одна головная боль. А именно необходимость посетить психолога Медарда. Сегодня наконец-то последний день сессий. Оставаться после пар Вай давно перестала, и, к счастью, преподавателям и без неё хватало дел. Хоть что-то хорошее.       Затихает звук воды. Через пару минут громких копошений открывается дверь. Слышатся шаги, почти эхом отскакивающие от стен тихой женской раздевалки.       — Устала? — Рядом присаживается одногруппница. С мокрыми волосами, но переодетая из спортивного в повседневное. Вай медленно переводит взгляд. Думает, что вообще не настроена на разговоры. Особенно с чужаками.       — Нет. Просто задумалась, — жмёт плечами. Это было правдой. У неё были дни и похуже, когда мышцы по ощущениям словно лопнули и оставили после себя только нити. Но в этот раз причина была в другом. Морально выпотрошили.       Хелин была неплохой девчонкой. В принципе, Вайолет могла поддержать со многими разговор, пошутить на парах или по-товарищески помочь (только своим, из района). Но дружбы не водила. У них есть свои стайки сплетниц, куда её личность, мягко говоря, не вписывалась. И эта блондинка тоже. Не повезло, семья обанкротилась еще на втором курсе. Платить за обучение всё ещё могли, а вот выделяться бриллиантами на шее или частыми светскими вечерами — нет. И все подружки куда-то исчезли, парни перестали одаривать вниманием, а преподаватели не завышали оценки. Дружба на века, ага.       — У тебя ведь не так много денег, правда? — Разговор явно шёл в неправильное русло, но невыспавшаяся девушка лишь сонно моргнула и уставилась на чужое лицо. Хрустит костяшками.       — У меня, сироты из Нижнего? Пф, что ты, я купаюсь в богатстве.       По меркам богачей, Хелин, конечно, была внизу. Но вот по меркам районовцев…       — Есть отличный способ подзаработать. Особенно для тебя.       Девушка расчёсывает мокрые волосы пальцами, смотрит в глаза и мягко поднимает уголки губ. На розово-гламурной футболочке блестят пайетки. Вай щурится. От этой полуулыбочки становится тошно.       — Почему особенно для меня? — Недоумённо поднимает правую бровь. Конечно, на их территории процветал, процветает и будет процветать криминал. Чёрная работенка. Хотя, конечно, это дерьмо есть и в Верхнем (наверняка многие оттуда и спонсируют нижних).        И всё-таки.       — Эх, бедная-бедная девчонка, которой надо и учиться, и отцу в баре помогать, и за сестрёнкой приглядывать. А ты как раз оттуда, где деньги не пахнут.       Понятно. Все стало сразу же прозрачно. Громко выдыхает, словно бешеный бык. За жалость в свою сторону всегда хочется впечатать лицом в колено. Но внимание переключается на другое.       — Ты знаешь, как я отношусь к наркоманам, — шипит в чужое нагленькое личико. В горле закипает знакомое раздражение. Жжёт лавой. Пальцы сжимаются в кулаки. Зубы громко скрипят. Аж жевалки напрягаются. Последние нервы опасно натягиваются, грозясь взорваться и оставить после себя только пепел.       — Угомонись. Тебе никто дозу и не предлагает, — Хелин цыкает, но не отстраняется. Наоборот, сама приближается поближе, оставаясь всего в двух дюймах от лица и губ Вайолет. — Но послушай. Морфий — тоже наркотик, но мы используем его в медицине. Марихуаной много лет лечили. И другие лекарства — те же наркотики. Понимаешь, мерцание не губит, если знать меру.       От этих слов хочется зарычать, вцепиться себе в волосы и удариться башкой об стену. Или ударить блондинку, чтобы хотя бы чуть-чуть башкой думала. Как таких, блять, Земля носит.       — В самых маленьких количествах это помогает стать выносливее, быстрее, ловчее.       А. Конечно. Хелин не отличалась спортивными достижениями. Пыталась ездить на хореографические соревнования, но опозорилась. Пыталась в легкую атлетику и опять промах. Пыталась в гимнастику, и угадайте? Снова она на последних местах. Всегда недотягивала хотя бы до «среднего». Хороший вопрос, почему девушка всё ещё не отчислилась по собственному желанию.       — Это дарит людям жизнь, дарит смысл идти дальше. Честная игра — это хорошо, но давай будем откровенны. Судьи все продажные свиньи, и если им можно подставляться под каждый конверт с деньгами, почему другим тогда нельзя чуть-чуть повысить свой скилл? — Шепчет так вдохновлённо, так эмоционально. Увязает по самое горло в этой грязи, и, более того, хочет нырнуть ещё глубже. Захлебнётся ведь. Такие, как она, — глуповатые и наивные, — долго в болоте не бултыхаются. Лезть в подобное дерьмо, имея наивность и открытость к миру — сродни самоубийству.       Вайолет молчит всего пару секунд, но, кажется, что успевает пройти вечность. Вглядывается в карие глаза и невольно мерещится, что они сияют фиолетовым. Трясёт-трясёт головой. Наконец-то сглатывает ком в горле и хрипит.       — Я подумаю. Напиши мне свой номер, дам ответ как можно скорее. К копам не пойду, сама знаешь.

***

      Кейт напряженно сводит брови к переносице, на ходу зачёркивает пометки в папке с черновиками и вновь начинает что-то упорно вырисовывать. Прозвенел звонок с последней пары. Некоторые уже упорхнули на улицу, кто-то задерживается подольше по самым разным причинам. Точно, причины! У них же запланировано мероприятие, посвящённое открытию астроном-клуба. Шипит, ловко обходит мешающихся под ногами студентов и наконец-то добирается до двери кабинета. Нужно будет поговорить с главой астрономов, разобраться с первокурсницей, которая сегодня утром попалась на курении в туалете, проверить мебель в кабинете «звёзд», а ещё…       — Я не буду этого делать! — Первое, что слышит, сделав шаг внутрь. Кирамман удивленно поднимает голову от бумажек, выныривая из задумчивости. Как можно скорее прикрывает дверь покрепче, дабы не вынести конфликт на всеобщее обозрение. Этого ещё не хватало.       — В таком случае, ты подтверждаешь свою причастность! — Мэдди вскакивает со стула по середине стола, возмущённо хлопает ладонями по дереву и буквально вот-вот сгорит от гнева. Знакомое выражение лица. Нолан пора бы научиться держать себя в узде.       Обе девушки наконец-то обращают свое внимание на главу студенческого совета, застывшую в дверях. Воцаряется неловкое молчание, прерываемое лишь раскатом грома и весёлым свистом в коридоре.       Паудер кривит губы. Крепче прижимает чёрную сумку к груди, словно вещь вот-вот вырвут из её рук. Переминается с ноги на ногу.       — Что происходит? — Кейт медленно       проходит ближе, слегка прикрывает художницу плечом от раскрасневшейся Нолан. Девчонка напрягается ещё сильнее, царапает ноготками с ярким лаком ручку почтальонки. В уголках глаз поблескивают не упавшие на щёки слёзы. Розовые тени слегка осыпались под ресницами.       — Директор сказал, что по колледжу гуляют слухи о наркотиках. И что необходимо проверить каждого подозреваемого. Это работа всего студенческого совета.       «Почему ты врёшь?» — Буквально сиреной орёт в голове Кейтлин, но спокойно кладёт бумаги на стол. Роняет карандаш, и даже не обращает на это внимание.       Директор Хеймердингер не мог. Он обсуждал эту ситуацию только с ней. И ждал действий только от неё. Поэтому самостоятельно дать задание либо Мэд, либо всему студ. совету тот не мог. Послушно ждал хоть каких-то сведений от Кирамман, и та сегодня утром завещала его, что имеет некоторые сведения, которые нужно проверить. Именно она утром была в кабинете и речь про какие-то глупые проверки не шла. Да, как и ожидалось, полиция пожала плечами и сказала, что ничего делать не будут. Когда за руки дилера поймаете, тогда приводите.       — Ты можешь быть свободна, — кивает Паудер, борясь с навязчивым желанием мягко улыбнуться. Всеми силами сохраняет холодное лицо. Интересно, Вай ждёт сестру около ворот?       — Но… — Нолан пытается слабо протестовать. Опускает плечи и упрямо хмурится.       — Я — глава студенческого совета, — краем глаза замечает, как Паудер ликует, и, даже не вслушиваясь в их разговор, вылетает наружу. Хлопает дверью так, что вот-вот побелка посыпается. Ну что за привычки у этой семьи.       Вай…       Мэдди застывает напротив. Молчит пару секунд, а потом, обойдя мебель, останавливается около Кейтлин. Близко. Можно разглядеть каждую черточку лица, каждый взмах ресниц и расстёгнутую пуговицу блузки. Кейт борется с желанием нормально погладить чужую блузку и прочитать нотацию о том, как должны выглядеть студенты совета. Идеально. Как она сама. Ничего не должно торчать или быть испачкано, ну почему этого никто не понимает?!       — Ты защищаешь не тех, — почти шепчет. Может быть, ждёт, что подруга начнет оправдываться, неловко улыбаться, объясняться. Но этого не происходит. Кирамман чеёко знает, что делает. — Кейт, эти ребята с Нижнего Района не принесут тебе ничего, кроме боли и разочарования. Я знаю, ты пытаешься разглядеть в них людей, но не получится. Тебе будет лу…       Предохранитель ломается. Все канаты, удерживающие до этого эмоции Кирамман, стеклом падают на пол и разбиваются. Потому что это слишком. Это за чертой. Как кто-то смеет утверждать, что лучше для неё и что ей нужно делать? Кейтлин ругалась из-за этого с матерью, выстраивала огромную стену, чтобы больше никто, никто, чёрт возьми, не пытался внушить, как надо жить. Она взрослая, самостоятельная девушка. Ей уже не семь лет, и напротив стоит не мама, ругающаяся, что дочка вместо занятий по математике убежала играть в сад.        Где-то слышится шёпот: «К черту всех. Твоя жизнь в твоих руках, Кексик». И это становится спусковым крючком для Кейт.       — Я сама разберусь, что лучше, а что хуже, — за секунду ощетинивается, раздражённо дергает губой и складывает руки на груди. От собственного голоса, — ледяного, жесткого, не терпящего возражения, — могли бы побежать мурашки. Но сейчас она занята другим, чтобы задумываться, как скользят нотки голоса Кассандры в британском акценте. И вот, Мэдди отступает назад, сжав руки в замок перед собой. — Ты можешь быть свободна на сегодня. Езжай домой, Нолан.       Может быть, Кирамман могла бы позже почувствовать что-то похожее на вину. За то, что сорвалась, за то, что завуалировано выгнала подругу, за то, что не верит ей. Но на удивление, ни через двадцать, ни через тридцать минут после того, как рыжая тихо покинула помещение, не последовало ничего похожего. Только металлический привкус разочарования и непонимания. Зачем Мэд соврала? Зачем начала обыскивать именно Паудер, хотя тут десятки студентов с Нижнего? Что, если все подозрения окажутся правдой?       Начинает тошнить. Тревога противно скапливается в груди, ползёт выше, царапает горло. Растирает пальцами виски, лишь бы успокоить начавшуюся мигрень.       Тяжёлые размышления прерывает звонок мобильника.       «Вай». И сердечко в конце.