Дестрой

      – Мы с отцом ждём тебя на ужин.       Кейт отлично знает эту интонацию.       Чётко понимает, что никаких отказов или отговорок выдавить не получится. Словно собака, застывшая на месте и анализирующая каждую букву, каждую интонацию хозяина. Кассандра не часто позволяет отвлечься от работы пораньше, значит, сегодня они будут обсуждать что-то серьёзное. Возможно, опять поругаются. Так всегда происходит. У обеих женщин слишком много упрямости, преданности своим принципам.       Мигрень только усиливается. Неприятным кольцом сдавливает голову. Приходится сглотнуть горькую слюну, чтобы восстановить дыхание. Язык жжёт от кислоты. Слишком много событий на один чёртов день, который ещё даже не успел закончиться. Хочется просто уснуть и проснуться через месяц. Или два. Или не проснуться вовсе.       Вай сидит всё на том же диванчике в кабинете студенческого совета, широко расставив ноги и облокотившись на колени локтями. Перекатывает во рту зубочистку туда-сюда, видимо, таким способом заменяя сигарету. Со стороны можно подумать, что она скучает. Трясёт ногой, крутит рукой колечко в хряще уха. Но стальной взгляд не отрывается от лица Кейт, расположившейся рядом. Наблюдает. Цепко выслеживает каждое движение мимики. Похожа на хищную кошку.       Кирамман отворачивается от неё и сжимает свою переносицу пальцами. Раздражение отзывается искрами в груди.       Увы, рано или поздно настал бы этот момент. Совместные ужины в их доме проходили раз в месяц, и отнюдь не так, как у счастливых семей из рекламы соуса для салата. Плохое предчувствие, от которого начинают подрагивать руки, намекает на возможные проблемы. Паранойя ловко стягивает петлю на шее. Ещё чуть-чуть – и кончится воздух в легких. Надо не забывать дышать поглубже. Открывает и закрывает рот, словно рыба на суше.       Чёрт, тебе не семь лет, чтобы бояться нотаций матери. Ты уже взрослая девочка.       – Хорошо. Я постараюсь не опоздать.       – У тебя нет важных дел. Итан приедет за тобой в четыре. Давай в этот раз без подружек, которых нужно подвозить.       Кейт раздражённо дергает губой. Ах, конечно, куда без этих высокомерных насмешек. Обязательно нужно съязвить перед завершением разговора. Нельзя ведь поговорить спокойно и добродушно.       Кажется, что матери в дочери не нравится абсолютно все. Начиная от походки и любимой юбки, заканчивая принципами и мечтами.       Нет, конечно, Кассандра любит её. Искренне. Просто... Не умеет это показывать. Наверное.       Кейт отключается, слишком агрессивно нажав круглую кнопку на смартфоне. Хочется откинуться на диван, взвыть, вцепиться в волосы. Испортить причёску. Ослабить бант на шее, расстегнуть пуговицы, смазать тушь. Но так не положено. Леди должны сидеть с и-д-е-а-л-ь-н-о-й осанкой и высоко поднятым подбородком. Это правило въелось прямиком в голову, из-за чего было затруднительно расслабиться даже в одиночестве. По ночам она просыпалась оттого, что слишком сильно сжимала челюсть или кулаки. Сплошная нервотрёпка, отзывавшаяся в дергающемся глазе или редкими паническими атаками в ванной комнате. Обязанности, обязанности, а ещё обязанности, ах, точно, как она могла забыть обязанности. Они как наручники – металл холодит руки и ноги, сковывает движения. А на каждой из цепей – тонны гирь.       Вай быстро улавливает её настроение. Заботливая, откуда-то всегда знающая, какие слова подобрать, чтобы успокоить людей вокруг себя. Интересно, все старшие сестры со временем приобретают этот навык?       Под ребрами быстро бьется сердце.       – Я не вовремя? – Встречаются взглядами. Кирамман тонет в грозовом небе, лишённом молний и гроз.       Чувствует запах дождя. Вдыхает его посильнее. Духи? Дезодорант?       – Нет, всё хорошо. Извини, – Машет рукой, убирает телефон в сумку. Разглаживает юбку, хотя на самом деле всё и так прекрасно выглажено. Просто от нервов начинает суетиться. Отряхивать несуществующие пылинки, поправлять галстук, одёргивать воротник блузки, расправлять белые высокие гольфы.       Взгляд Вай задерживается на чужих коленках.       – У меня есть номер чувихи, которая продаёт в колледже наркоту.       Брови Кирамман внезапно взмывают вверх. Удивлённо хлопает глазами.       – Правда будут трудности. Хочешь провести расследование? – Азартно ухмыляется. Превращается из спокойной девушки во что-то опасное, почти звериное. Того глядишь, и клыки вылезут, шерсть дыбом встанет, а из горла вырвется рык. – Побудем плохим и хорошим копом.       – Всё, как в сериалах? – Кейт сама не замечает, как волнения отходят на второй план, а губы растягиваются в улыбку. Очень измотанную улыбку. Боже, если они правда смогут узнать информацию... Хотя бы какую-нибудь... Это уже первый шаг. Прорыв в неведении. Сердце наполняется надеждой, хотя мозгами понимает, что пока рано радоваться. Судьба любит преподносить неожиданные трудности. Если есть в этом мире Бог, он наверняка чертовски любит сарказм и чёрный юмор.       – Ага, – Вай суёт руки в карманы своих джинсов. Кейтлин совершенно бесстыдно позволяет себе на несколько секунд задержать свой взгляд на чужих мышцах. Проработанный бицепс, широкие плечи, выступающие ключицы. Всё это не скрывала зелёная майка-безрукавка. Широкие ладони, длинные пальцы. Ей точно нужно было стать музыкантом.       – И откуда же у Вас свидетель, лейтенант Вайолет?       В группе журналистов мало кто позволял себе так открыто и беззлобно шутить. Все старались как можно сильнее напыщится, выглядеть взрослее и мудоее. А еще в основном всё в их коллективе состояло из сплетен и шепотков. Пока ты с одними смеешься над одногруппницей, будь уверен, когда отойдешь – кости перемоют и тебе. Обсудят всё, начиная от кривой заколки и заканчивая слишком высоким ростом. Личный опыт многому учит. Например, больше молчать, нежели чем говорить. О себе не давать никакую информацию, но внимательно слушать про других.       Поэтому так приятно посидеть и немного похихикать без лишних опасений.       – Капитан Кирамман, это кон... конфидец... конфициц... – Вай цыкает, закатывает глаза. – Короче, тайна. Но Вам, так уж и быть, нашепчу кое-что, – подмигивает и наклоняется ближе. Наверное, со стороны они похожи на детей, обсуждающих секретики. Но от тихого голоса подруги у Кейт совершенно не по-детски бегут мурашки по шее. – Одногруппница моя. Сама же себя и выдала. Прикинь, хотела, чтобы я раскладывала закладки.       – Идиотка, – фыркает, дёрнув губой. – Я думала, все знают о твоих твёрдых принципах.       – Видимо, элита решила, что, услышав цену, упаду на колени и сама начну жрать колёса. – Вай вновь закатывает глаза. Качает головой.       Это было правдой. Все были уверены, что купить в этом мире можно кого и что угодно. Отчасти так оно и есть. Только иногда "покупка" будет стоить совсем не денег, а чего-то большего.       – Так ты в деле, я правильно понимаю? – И опять сталкиваются глазами. У Кейт от этого внутри что-то приятно щекочет, как пузырьки шампанского.       – Естественно.       – Ок. Тогда мы договорились часов в одиннадцать встретиться под мостом.       Кейтлин щурится. – Каков же твой план?       – Ну-у-у... – Вайолет вытягивает ноги, хрустит коленями. Приподнимается с места. Вскидывает руки, потягивается. Разминает шею. Кейт бегло рассматривает татуировки на шее, предплечьях и локтях. Словно Вай – это картина, а татуировки – мазки искусного художника. – У тебя ведь наверняка есть этот переносной... Ну, который слова записывает.       – Диктофон?       – Ага. Возьмёшь с собой. Я постою, поговорю чисто для вида. А потом уже зажму, и тут ты такая вся, хоп, с диктофоном!       – А если она откажется говорить хоть что-то?       Вай растягивает губы в хищную улыбку. – Плохой и хороший коп, Кекс. Позволь злому копу взять всё в свои руки.       Они договариваются о времени и месте встречи. Обсуждают ещё какие-то мелочи, которые к делу уже совершенно не относятся. Смеются, переговариваются, шутливо толкаются плечами. Кейт складывает оставшиеся бумаги в сумку, хвалит Стеба, который, пусть и недавно вступил в ряды студенческого совета, но уже отлично себя показывает. Рассказывает, как какую-то девчонку спалили с сигаретой в туалете. Напряженные плечи наконец-то опускаются, морщины около бровей разглаживаются. Расслабляются все мышцы тела.       – Тебя проводить? Ну... До дома. – Вай надевает потрёпанную красную кожанку. Забавно перекатывается с носков на пятки, засунув руки в карманы.       Кейт нужно распечатать некоторые документы на следующую неделю по проведению мероприятия. Передать объяснительную на первокурсницу в кабинет директора. Зайти в магазин канцелярии. А ещё, по возможности, заскочить в библиотеку.       Но девушка задумывается буквально на секунду, сжав губы. Кивает головой и идёт к вешалке с пальто.       Надо написать водителю, что сегодня она пойдёт домой самостоятельно.

***

      Пальцы сжимают ручку вилки. Серебряные зубчики противно скрипят по фарфору, словно специально издеваясь над ушами. Мать морщится, явно желая сделать замечание ужасным манерам дочери. Всё-таки сдерживается. Прикрывает глаза. Сидит с ровной осанкой, как натянутая тетива.       – Скоро выпускной, – папа мягко улыбается. Они вдвоем расположились напротив матери, и это чертовски забавно. Потому что данная деталь отлично показывает, кто в их доме главный. Или же Кейтлин опять просто себя накручивает.       Она неловко кивает и отпивает чай, не желая вести светские беседы о будущем. Если честно, не хочет разговаривать с ними вообще.       Бах-бах.       Девушка ёрзает на стуле и чувствует себя, как перед казнью. С виду всё отлично, они, как прилежная семья, собрались за ужином, чтобы уделить друг-другу время. А на деле – напряжение вокруг ощущается покалыванием на коже. Воздух тяжёлый, в животе всё сворачивается в тугой узел ожидания, пульс зашкаливает своими ударами. Того глядишь, остановится.       – Учебный год только начался, – с трудом выговаривает хоть что-то.       Слова упорно не вяжутся между собой. В рот не лезет даже кусочек запечённой курицы. Семейный повар отлично постарался, но девушка лишь размазывает чесночный соус по тарелке. Изо всех сил не позволяет ссутулиться и спрятать лицо за волосами. Хочется скрыться, уйти, позорно сбежать. Только упрямство и позволяет оставаться на месте.       Что-то обязательно случится. Прямо сейчас.       Бах-бах-бах.       Нервы скручиваются, натягиваются, грозятся лопнуть. Это не паника, но что-то отдалённо похожее на неё. В глазах уже не рябит, но вот челюсть всё сильнее сжимается. Зубы почти скрипят.       Сглатывает.              Нужно сделать вдох-выдох. Давай, чёрт возьми, дыши.       – Кейт. Я хочу кое-что рассказать тебе.       Бах-бах. Бах. Секунда.       Кассандра выглядит превосходно. Брючный костюм, выглаженный и выстиранный до идеала. Ни одна прядь не выбилась из причёски, серьги-жемжучины блестят и переливаются. Идеальный макияж без кусочков туши под глазами или неровным контуром помады на губах. Брови сведены к переносице. Строгий взгляд пригвождает к месту, но Кейтлин в очередной раз напоминает себе, что уже не маленькая.       – Мне не нравится, что ваша группа проходит учебную практику невесть где. Поэтому ты будешь работать у меня вместо того, чтобы обтирать журналистские столы у других. Я уже договорилась с директором, – рука в белой перчатке сжимает чайник. Женщина орудует посудой, даже не глядя на неё. Привычка, манеры, чёрт возьми. Пар взмывает вверх. Тут же растворяется. Кейт приходит мимолетная мысль, что стоит вылить этот кипяток на себя. – После окончания учебного заведения ты так же будешь работать в моей компании. Не волнуйся, это будет высшая должность. Когда я уйду с поста директора и владельца, компания передастся тебе.       Бах-бах-бах.       Выстрел, за которым наступает оглушающая тишина. За окном слышен шум проезжающих мимо машин. Погода сегодня непривычно тёплая. Вай постоянно щурилась и шутила, что солнце в Нижних Районах – к прибыли. Неудивительно, что это место совершено другое. Там свои поговорки и свои суеверия.       Столовая дома Кирамман утопает в золотых лучах заката. Свет падает на лицо, окрашивает стены, ползёт ниже. Странная она, осень. То ливни с ветром, то, как сейчас, большой плюс на градуснике и тёплое солнце.       Кассандра, явно не ожидавшая такой реакции, вопросительно выгибает бровь. Наверное, она думала, что дочь рассыплется в благодарностях. Обрадуется. Улыбнется.       Но Кейтлин, как дура, таращится на неё во все глаза. Наконец-то чувствует это. Беда приблизилась вплотную и теперь дышала в макушку, медленно обхватывая тело своими лапами. Лёд под ногами опасно трещит.       – Нет, – собственный голос хрипит, срывается на последней букве. Прочищает горло. Откуда-то в девушке берётся уверенность и злость в придачу. Кейт полыхает совсем чуть-чуть, но скоро разгорится в настоящий костер, в стихию, которая уничтожит все вокруг. Иронично, не так ли? Когда в одном доме две вспыльчивые женщины, это грозится закончиться настоящей домашней войной. Камикадзе.       Тобиас смотрит то на одну, то на другую. Он хороший отец. Куда менее напряжённый, чем его жена, а потому не раз останавливал семейные скандалы. Сейчас же мужчина не спешит вмешаться.       Мать молчит. Опускает кружку на поверхность дубового стола. Нельзя сказать, удивлена она или нет. Маска не даёт трещину. Эмоции не разберешь, хотя что можно разбирать в человеке без чувств. В пустышке.       У Кейт в горле застревают все ругательства. Ладони сжимаются, ногти оставляют красные полумесяцы на коже. Нужно сдерживаться.       – Я не буду у тебя работать.       – Милая, мы понимаем, ты хочешь построить карьеру самостоятельно... – Папа всё-таки пытается сгладить резкие углы.       – Нет, – Срывается, громко выдыхает. Колени дрожат. – Я не буду работать у тебя, потому что собираюсь получить второе образование. В полицейской академии.       Каждая буква – как удар ножа.       Каждое слово – как пощёчина      самой Кассандре Кирамман.       Пистолеты направлены друг на друга. И Кейт прямо сейчас сделала выстрел. Осталось дождаться, пока мать одной пулей поставит её на колени.       Но женщина просто качает головой. Откладывает столовые проборы и смотрит так, будто маленькая Кейт опять придумала шалость и порвала юбку. Так смотрят на сорванцов, смотрят на детей, несущих чепуху. Проблема в том, что дочь уже выросла. Мама этого не понимает. У неё перед глазами всё ещё дитя, не знающий, чего хочет от этой жизни.       – Нет, ты...       – Да. Я буду. И мне честно всё равно, что ты об этом думаешь.       – Будь осторожнее со словами, Кирамман, – лицо не демонстрирует даже толику злости, но голос повышается и замораживает лёгкие. Пытается давить. Уверена, что сделает это. Прогнёт, уложит на лопатки без усилий. Кейтлин, от такого, загорается сильнее.       – Я безупречно контролирую свои слова, мама. Спасибо за ужин, очень вкусно, – медленно поднимается с места, задвигает стул. Не хочет вести себя как типичный подросток из модных сериалов, который закатывает скандал и драматично убегает в комнату. Поэтому натягивает доброжелательную улыбку, не шумит мебелью и не дёргается. – Вынуждена покинуть ваше общество.       Элегантно отворачивается и идёт в коридор, чтобы уже на лестнице ускорить шаг и уйти к себе.       Вроде бы должно стать легко, когда маленький секрет был сброшен, а скелеты из шкафа выпали один за другим. Но отчего-то у Кейтлин слишком тяжело на душе.