Дестрой

      Признаться честно, Вайолет ненавидит ждать.       Это липкое чувство, противное, как разогретый на солнце асфальт застревает где-то между рёбер и не даёт нормально дышать. Она сидит на корточках, опираясь спиной о холодный бетон моста, и крутит в пальцах зубочистку. Туда-сюда. Туда-сюда. Дерево уже успело размякнуть и расслоиться на конце, но Вай продолжает его грызть. Просто чисто механически, просто чтобы занять рот и не думать о том, как сильно хочется затянуться.       Неделя без сигарет. Грёбаная неделя, и каждый день как маленькая пытка. Особенно в моменты, когда нервная система натягивается до предела и вот-вот лопнет с мерзким звоном, как гитарная струна, которую перетянули на октаву выше положенного.       Сплёвывает на землю.       Сырость. Мерзкая, пробирающая до костей сырость Зауна, которая даже в относительно тёплую осень умудряется залезть под куртку, под футболку, под кожу. Пахнет тиной, ржавым металлом, чем-то кислым. То ли блевотиной, то ли прокисшим пивом из разбитой бутылки, что валяется в паре метров отсюда. Над водой стелется лёгкий туман. Фонари здесь не горят уже года два, и единственный источник света это луна, бледная и какая-то больная, еле пробивающаяся сквозь облака.       — Блять, ну где она. — шепчет Вай себе под нос и трёт замёрзшие ладони. Пальцы чуть подрагивают. От холода. Или от нетерпения. Или от того и другого сразу — сейчас уже не разобрать.       Идея пришла спонтанно, как и большинство её идей, если честно. Позвонить Хелин, сказать, что «подумала», «вроде бы интересно», «давай встретимся, обсудим детали». Голос одногруппницы в трубке звучал удивлённо, но довольно. Даже слишком довольно. Вайолет прямо кожей чувствовала это мерзкое самодовольство, мол, ну конечно, кто бы сомневался, деньги нужны всем, даже этой дикой сироте с района.       Что ж. Пусть думает так. Пусть тешит своё эго. Это даже на руку. Самоуверенно всегда застилает глаза. Вай сама кучу раз шла с высокой головой, и каждый раз спотыкалась, больно падая.       Вай прикрывает глаза и прокручивает в голове план.       Значит так. Первое — расположить к себе. Убрать агрессию, сыграть на её самолюбии. Типа, ты такая умная, такая крутая, а я вот сирота неразумная, помоги разобраться в этом бизнесе. Она должна почувствовать превосходство. Должна расслабиться. Второе — это Кейтлин. Кексик. Кирамман. Которая должна появиться в нужный момент и сделать то, что у Вай не выйдет. Надавить по-другому. По-элитному. Так, как умеют только в Верхнем городе — холодно, расчётливо, с невидимой угрозой в каждом слове. Было мерзко пользоваться такой возможностью, но когда нет других вариантов… На рыбалке и рак рыба.       Вай хмыкает. Зубочистка перекатывается из одного уголка рта в другой. Губы обветрены.       Интересно, Кейт уже на месте? Она должна была спрятаться где-то неподалёку, за одним из бетонных столбов, и ждать сигнала. Диктофон в кармане этой дурацкой красной куртки, которую Паудер нацепила на Кирамман. Пистолет, обычная воздушка, на всякий случай тоже при ней.       Вайолет резко выдыхает носом. Воздух превращается в облачко пара и тает. Прям как тают её последние нервные клетки.       Шаги.       Тихие, осторожные. Девушка на автомате вычисляет их владельца — вес небольшой, походка неуверенная, каблуков нет, кроссовки. Женщина. Хелин. Идёт со стороны дороги, явно оглядывается. Боится, но пытается это скрыть. Ну-ну.       Вай не спешит вставать. Пусть видит, что она расслаблена. Пусть думает, что всё идёт по её сценарию.       — Опаздываешь, — лениво тянет она, когда блондинка подходит достаточно близко, чтобы расслышать. Голос звучит скучающе, почти дружелюбно. — Я тут чуть жопой к бетону не примерзла.       Хелин останавливается в паре шагов, не решаясь приблизиться вплотную. На ней светлая куртка, слишком чистая для этого места, и синие джинсы. В руках небольшая сумка через плечо. Глаза бегают, сканируя пространство позади Вай. Паранойя — это хорошо. Значит, понимает, во что ввязалась. Или просто боится, что её саму подставят.       — Я никого не привела, если ты об этом, — Вайолет всё-таки поднимается, разминает затёкшие колени. Рост позволяет ей возвышаться над Хелин почти на голову, и та невольно делает полшага назад. — Расслабь булки. Я здесь, чтобы поговорить.       — Странное место для разговоров, — голос у Хелин тихий, напряжённый. Она всё ещё не уверена. — Нормальное. Здесь нет лишних ушей, — Вай суёт руки в карманы, всем видом показывая, что не настроена драться. Хотя кулаки всё равно чешутся. — Ты сказала, что есть способ заработать. Я подумала. Рассказывай. Повисает пауза. Давай. Верь.       Хелин пристально смотрит на неё, словно пытается прочитать мысли. Щурится, кусает бледно-розовую, с остатками блеска, губу. Потом резко выдыхает и, видимо, приняв какое-то решение, подходит ближе.       — Мерцание, — говорит она почти шёпотом. — Ты ведь слышала о нём.       — Слышала. — Вай пожимает плечами. — Говорят, помогает стать выносливее. Быстрее. Сильнее. Но ты, кажется, не очень-то похожа на ту, кто подсел на эту хрень.       Комплимент — грубый, но действенный. Хелин чуть расслабляет плечи. Уголки губ дёргаются в улыбке.       — Я не подсела. Я… просто иногда пью. Как пиво в тяжёлый вечер, как травка после нервного экзамена. А ещё продаю. Это отличный способ поднять бабла. Особенно для таких, как ты. Для меня так… — Глаза бегают. — Подработка. — Ложь, глупая ложь, срывается с чужих губ.       Вай чувствует, как внутри опять закипает лава. Кислота подступает к горлу. Таких, как ты. Отброска из Нижнего. Сироты. Нищенки. О, она знает эту песню. Слышала её десятки раз от десятков самодовольных павлинчиков.       Но сейчас нужно молчать. Стиснуть зубы. Улыбнуться. Сыграть.       Она делает глубокий вдох через нос.       — Допустим, мне интересно. Допустим, я хочу попробовать. — Вай говорит медленно, взвешивая каждое слово. — Но как я могу быть уверена, что ты меня не кинь? Что твой товар — не какая-то разбавленная херня, от которой загнусь в первый же день? Никому нельзя доверять.       — Потому что это не мой товар. — Хелин закатывает глаза, словно объясняет очевидную вещь глупому ребёнку. — Я всего лишь посредник. Я связываю людей с поставщиком и получаю свой процент.       Бинго.       — Поставщик? — Вай приподнимает бровь, изображая искреннее любопытство. — И кто это? Может, я хочу поговорить с ним лично. Без посредников.       Блондинка напрягается. Вот оно. Опасная черта, к которой нельзя приближаться слишком быстро.       — Это конфиденциально! — чеканит она и делает шаг назад, собираясь уйти. — Если вдруг сомневаешься, то твои проблемы. Я рисковать не собираюсь.       Плохо. Очень плохо. Вайолет чувствует, как земля уходит из-под ног, а план, такой хороший в теории, начинает трещать по швам. Хелин сейчас уйдёт — и всё. Ниточка оборвётся. Информация, которую они с Кейт собирали по крупицам, окажется бесполезной.       Блять. Блять. Блять.       — Стой! — Вай хватает её за рукав, но не сильно. Не агрессивно. Почти просяще. Приходится проглотить гордость, и это — самое сложное. — Я не хочу проблем. Просто… Мне нужны деньги. И мне нужна уверенность. Ты ведь понимаешь, каково это… Когда каждый грёбаный грош приходится вырывать зубами?       Голос чуть дрожит, и это даже не совсем игра. Вай действительно знает, что такое нищета. Знала с детства. И Хелин, судя по взгляду, тоже что-то подобное пережила. Не так, как она, но пережила. Их семья потеряла состояние, и блондинка до сих пор не может с этим смириться. Только вот это не тоже самое, когда вы делите кусок хлеба на двоих.       — Понимаю. — тихо говорит она. — Но я правда не могу.       — Тогда хотя бы дай контакт кого-то, кто может. — Вайолет заглядывает ей в глаза. — Ты ведь тоже не на вершине пищевой цепочки, да, Хелин? У тебя есть начальник. Или начальница. Кто-то, кто отвечает за заказы. Дай мне имя. Просто имя.       Тишина. Ветер шуршит мусором под мостом. Где-то вдалеке сигналит машина.       Хелин колеблется. Это видно по тому, как она теребит лямку сумки, как кусает губу, как бегают её глаза. Страх борется с жадностью. Или с тщеславием. Или с чем-то ещё, чего Вай пока не понимает.       — Кесси. — наконец выдыхает она, и это звучит как выстрел. — Кесси Уоррен. Она… у неё есть информация о заказах. Полная информация. Я просто нахожу клиентов, а она уже…       Хелин осекается. Смотрит на Вай расширенными от ужаса глазами. Кажется, до неё только сейчас доходит, что она только что сделала. Выдала имя. Сдала своего.       — Ты никому не скажешь. — это не вопрос. Это мольба. — Вай, ты никому не скажешь, что это я тебе…       — Не скажу. — Вайолет улыбается, но это не добрая улыбка. Это оскал. Волчий, хищный, торжествующий. — Не переживай. Я умею хранить секреты. Мы же на одной стороне с тобой, да?       И тут из-за бетонного столба появляется Кейтлин.       Хелин вздрагивает всем телом, словно от удара током. Дёргается назад, спотыкается о какой-то мусор, чуть не падает. Её лицо белеет — даже в тусклом лунном свете видно, как стремительно исчезает румянец со щёк. Это даже чуть-чуть смешно. — К… Кирамман? — Голос срывается на визг. — Что она здесь делает?! Что за хуйня?!       Кейтлин Кирамман — вся в чёрном, с собранными в высокий хвост волосами, с идеально прямой спиной и ледяным взглядом, выглядит так, будто пришла подписывать смертный приговор. От неё веет холодом и властью, той самой, Верхнегородской, которую Вай так ненавидит и которой сейчас невольно восхищается. Кейт не спешит. Медленно, чеканя шаг, приближается к ним и останавливается в паре метров. Диктофон поблескивает в её левой руке.       — Добрый вечер, Хелин. — голос ровный, спокойный, без единой эмоции. Британский акцент прорезается чуть сильнее, чем обычно, делая её речь ещё более аристократичной. Вай закатывает глаза и фыркает. — Приятно видеть тебя здесь. В такой… компании.       Хелин переводит бешеный взгляд с Кейт на Вай и обратно. До неё наконец доходит, что это была ловушка, и её лицо искажается. Глупый страх мешается с яростью, с горечью предательства.       — Ты… — она смотрит на Вайолет. — Ты сука. Ты грёбаная сука из Нижнего. Я должна была знать. Нашла себе хозяина повыше?!       — Должна была. — легко бысоглашается Вай. Плечи наконец расслабляются, потому что играть больше не нужно. Можно снова быть собой. — Но ты решила, что нищая сиротка купится на твои сладкие речи. Ошиблась. Бывает. Упс!       Хелин резко разворачивается, пытаясь уйти, но Вай преграждает ей дорогу. Не агрессивно просто стоит, сунув руки в карманы, и смотрит сверху вниз.       — Мы не закончили, — говорит она тихо. — Разговор только начинается. А ночь сегодня длинная.       Кейтлин делает ещё один шаг вперёд. Теперь они стоят по обе стороны от блондинки, как два хищника, загнавшие добычу в угол. И Хелин это понимает. Её дыхание учащается, руки начинают дрожать. В глазах плещется паника — самая настоящая, животная.       — Что вам нужно? — Голос срывается. — Я всё сказала! Я не знаю больше ничего! — Ты сказала не всё. — Кейт говорит мягко, почти ласково, но от этой мягкости почему-то становится ещё страшнее. Вай ухмыляется про себя. Хороший коп вышел на сцену. — Например, ты не упомянула, кто прикрывает вашу деятельность в студенческом совете.       Хелин вздрагивает — заметно, всем телом. Пальчики с нежным маникюром теребят ручку сумки.       — Я… Я не знаю, о чём ты.       — Знаешь, — Кейтлин склоняет голову набок. — И я настоятельно рекомендую тебе рассказать. Прямо сейчас. Потому что, видишь ли, у меня есть возможности, которых нет у Вайолет. Я могу сделать так, что завтра же утром твоя семья получит письмо об отчислении. Я могу позвонить своему отцу, и он поднимет старые долги твоей семьи, а я знаю, что они у вас есть. Я могу испортить тебе жизнь, Хелин, и даже не вспотеть. А могу… Наоборот. Помочь.       Каждое слово — как удар хлыста. Взрыв петарды. Точный, выверенный, безжалостный. Рассекает воздух и остаётся эхом в ушах. Вай даже присвистывает — тихо, почти беззвучно, но Кейт всё равно бросает на неё мимолётный взгляд. Раздраженный. Ого.       — Ты не сделаешь этого! — шепчет Хелин, но в голосе нет уверенности. — Ты… Ты же Кирамман. Ты не можешь просто так…       — Могу. И сделаю. — Кейтлин поднимает диктофон и нажимает на кнопку воспроизведения. Из динамика раздаётся собственный голос Хелин — искажённый, но узнаваемый: «Кесси Уоррен. Она из нашей группы. У неё есть информация о заказах». Запись останавливается. — У меня уже есть доказательства твоей причастности к распространению наркотиков. Этого достаточно, чтобы завтра к тебе пришли копы. Но я не хочу вмешивать полицию. Я хочу знать, кто за этим стоит. Назови имя. Кэсси такой же посредник, как и ты.       Тишина. Ветер усиливается, треплет волосы Кейт, выбившиеся из хвоста. Хелин молчит, тяжело дышит, её глаза мечутся из стороны в сторону, словно она надеется увидеть выход из этой ситуации. Но выхода нет. И она это понимает.       — Я не могу… — наконец выдавливает она, и в голосе слышны слёзы. — Я правда не могу. Если я скажу, меня…       — Что? Убьют? — Вай не выдерживает и вмешивается. — Ты уже подписала себе приговор, дура. Твой парень, Марк, проболтался, что наркоту крышует кто-то из совета. А теперь и ты подтвердила, что Кесси — важное звено. Единственный способ спасти себя, в данном случае, это слить тех, кто наверху. Мы сдадим их, а про тебя никто не узнает. Или узнает — и тогда пеняй на себя. Возможно, узнаешь, какого жить будучи нищенкой.       Жёстко. Грубо. Но Вай никогда не умела иначе.       Хелин опускает голову. Плечи вздрагивают. Тушь течет, противно и мокро, капая вперемешку с соплями по подбородку. Затем она поднимает глаза — красные, мокрые, полные отчаяния.       — Мне нужно время, — голос звучит глухо. — Я… Я расскажу. Всё, что знаю. Кесси, её контакты, где они встречаются, как передают товар. Я расскажу. Но не сейчас. Дайте мне день.       Вай смотрит на Кейт. Кейт смотрит на Вай. Безмолвный диалог длится секунду, не больше.       — Хорошо. — Кирамман опускает диктофон и убирает его в карман. — Один день. Но если ты попытаешься сбежать или предупредить своих… Поверь, копы узнают о тебе раньше, чем ты успеешь выехать за пределы города. А ещё моя мама не против провести ещё один суд, только боюсь, на этот раз у твоей семьи не будет денег даже на адвоката.       Хелин кивает, судорожно, громко шмыгает, и быстро, не прощаясь, почти бегом покидает пространство под мостом. Шаги затихают в темноте.       Вай выдыхает и наконец позволяет себе расслабиться. Достаёт из кармана очередную зубочистку, суёт в рот и смотрит на Кейтлин. В лунном свете та кажется почти неземной — бледная кожа, острые скулы, синие глаза, в которых всё ещё плещется холодная сталь недавней угрозы. Вау.       — Знаешь, Кексик, ты бываешь чертовски пугающей. — Вай не может сдержать ухмылку. — Я прям впечатлилась. В тихом омуте черти водятся.       Кейтлин поворачивается к ней. Уголки губ чуть подрагивают, но улыбка выходит уставшей.       — Это не то, чем стоит гордиться.       — Да брось. Ты была великолепна. — Я угрожала человеку, используя своё положение и деньги семьи. Это отвратительно.       — Это эффективно. — Вай пожимает плечами. — Ты хотела информацию, и ты её получила. Не ной.       — И тебе даже не противно от этого всего?       — Мне противно грызть это дерьмо, а не курить привычный табак.       Кейтлин молчит, потом вздыхает и трёт пальцами виски. Жест такой знакомый, такой человеческий, что Вай на секунду забывает, что перед ней элитная стерва с идеальной осанкой. Сейчас это просто уставшая девушка, которая пытается сделать правильное дело в мире, где правильных путей почти не осталось.       — Нам нужно будет разобраться с Кесси. И… с тем, кто в совете. Я должна знать, кто это.       — Разберёмся.— Вай подходит ближе и кладёт руку ей на плечо. Жест выходит неуклюжим, но искренним. — Ты, главное, не забудь, что у тебя есть союзники. Мы нищие, зато злые.       Кейтлин поднимает на неё глаза. Долгий взгляд. Исследующий. Ищущий что-то. Как будто Вай прямо сейчас по ниточке, по каждой косточке разбирают, словно конструктор. Между лопаток течет капелька пота.       — Я знаю… Спасибо.       — На здоровье. А теперь пошли отсюда. Холодно пиздец.       Они выбираются из-под моста и идут по пустой ночной дороге. Два силуэта на фоне серых бетонных стен. Заун не спит. Где-то играет музыка, слышны пьяные крики, лай собак.       Вай смотрит на Кейтлин — на её профиль, подсвеченный луной, на упрямо поджатые губы, на то, как она старается идти ровно, несмотря на усталость.       И думает, что, наверное, никогда не встречала никого похожего на неё.       Думает, что это плохо. Очень плохо. И что Медарда со своими вопросами может идти лесом.       Думает, что вляпалась по самое не балуйся.       Думает, что ей было так же сильно страшно, как в четырнадцать лет, когда был найден журнал с голыми женщинами.       Но вместо того, чтобы отстраниться, она чуть замедляет шаг, подстраиваясь под ритм Кейт, и продолжает идти рядом. Думает.