Звездный мальчик-совершенство

– Виктор, доброе утро, - улыбнулся Джейс, наблюдая взглядом уходящего в сторону клиента и подходя к парню. Джейса несказанно радовало то, что их встречи (не без его стараний, естественно) участились, и он перестал отключаться на каждой из них. После наплыва в обед Виктор (ура, Джейс, ты научился произносить мое имя, -съязвил он как-то раз) был крайне измотан, отчего благодарил Бога за свободное место за столом рядом с Джейсом, приглашающим его отдохнуть, пока место у кассы никем не занято. И они разговаривали. Хотя говорить "они" не совсем четко: в основном говорил Джейс, рассказывая о продвижениях в научных исследованиях. Первый раз затронув тему своего проекта, он вздрогнул и поспешно одернул себя, не давая звукам продолжить вылетать изо рта. На его удивление, Виктор в ответ приоткрыл глаза и спросил, нетерпеливо покосившись на него: "Ну так что там?" С того дня Джейса было невозможно заткнуть. Он объяснял всё новые и новые теории, кое-где, благодаря свежему взгляду Виктора, заметил погрешности и шероховатости в чертежах, мешавшие претворить задуманное в жизнь. Словом, им было интересно поговорить о науке... И порой о живописи. Слушая поток терминов, которые Джинкс честно обозвала бубнежом, Виктор рисовал. Всё, что краем глаза зацепит: цветок на окне, висящий на крючке фартук отдыхающей Скай, тени, падающие на витиеватую раму окна противоположного здания... И иногда Джейса. Он слегка стыдился подобного явного выражения чувств, и, даже если бы захотел, то не заставил бы себя открыть дверцу души в лице маленькой книжечки-скетчбука нараспашку. Что ж, он считал так до того, как Джейс стал медленно, но верно заваливать его рисунками шестерёнок. Вычерченные на желтеньких квадратиках для записей, продававшихся чуть ли не на каждом углу, особенно для студентов, все они были уникальными, каждая деталь чем-то отличалась: неровностью окружности, дополнительными построениями или линиями, не подчинявшимся обычному взгляду... Виктор быстро просек, что они представляли собой нечто большее, чем просто забытый на столе клочок маловажной бумаги, таили что-то непостижимое. И это самое "непостижимое" обязано было быть невероятно прекрасным, чем-то хрупким, что приходилось изо дня в день старательно прятать в специально найденных укромных местах, чтобы не разбить. Зоркий взгляд его не подвел, и постепенно Виктор стал собирать, пользуясь стойкой для десертов по четвергам в качестве стола, рисунок большего размера, подбирая подходящие детали, идеально встающие на свое место. Подобная находка ощущалась как волшебство под Рождество, произошедшая наяву сказка, которая долгое время скрывалась от Виктора за пологом загадочности и странных намеков. И, таким образом, каждый раз, когда Джейс находил минутку забежать передать пожелания хорошего дня всему персоналу и одному человеку особенно, непринужденно утаскивая с собой ещё и кофе с новым вкусом сиропа (Виктор не мог не заставить его перепробовать почти все, не замечая признаков искреннего сопротивления или раздраженности). Парень оставлял после себя листочек, о котором все "Ангелы" уже знали, куда нужно отнести. Этот раз не стал исключением. Джейс, медленно потягивая на этот раз чай, зажмурился от удовольствия и закончил рассказывать о новостях в своей лаборатории. Виктор мысленно отметил, что скоро снова надо будет заглянуть к Синджеду, проверить нескольких подопечных своих опытов, и вернулся к обсуждению, замечая, что Джейс перевел тему на космос. Проговорив пару фраз, он встал и кивнул на место рядом, явно нервничая от перспективы сесть рядом и всеми усилиями стараясь скрыть это. Виктор, даже если и видел, решил виду не подавать. – Решил на этот раз отдать персонально, - тот вытащил из кармана маленький конвертик, и Виктор выгнул бровь, хмыкнув и приняв его. – Голубиная почта, Джейс? Я похож на птицу? И кому, позволь спросить, ты просишь меня это доставить... - решил выкрутиться из неловкой тишины Виктор, мягко отрывая наклеечку и доставая последний рисунок шестерёнки. Честно говоря, на языке крутилась шутка по поводу того, что их кафе и так на общем фоне довольно старомодное и слегка странное, так куда уже добавлять ещё и встречающих гостей на входе голубей. Разве что если молодоженов... Нет, этот маркетинговый ход Виктор отмел от себя подальше и затолкал в пышащую магией печь. Переплетение линий вокруг тонкой плетеной шестеренки действительно смахивало на космос, а всполохи ярких маркеров, которыми были обведены звездочки (Джейс заразился этот звёздчатой болезнью очень быстро , рисуя их на полях) ударяли в глаза. В самом деле, самая настоящая маленькая модель Вселенной. - Что ж, не знаю, какие звуки издают голуби, но возможно у меня бы получилось доставить это послание. Он достал из записной книжечки недостающие части, и начал с осторожностью, боясь, что они разлетятся по соседним адресам, перебирать их, соединяя по памяти. Виктор слишком хорошо знал, какая из шестерёнок будет подходить другой идеально, чтобы общий механизм исправно работал. Последний листок встал ровно посередине, заполнив собой дыру размером в добрых сантиметров пять и сплетаясь с остальным рисунком. Очертания замысловато нарисованного сердечка стали чётче. Виктор встретился с глазами Джейса, читая в них надежду и умиротворённость, словно окунаясь в море без акул и бесконечно глотая порции растопленного шоколада. Как же он надеялся, что Джейсу показалось то же самое. И Джейс видел. Видел жидкий янтарь, текущий по коре дерева в тихом лесу, видел вязкую карамель, похрустывающую на зубах, которая так ему полюбилась. Оба знали: то, что они чувствовали, не было выдумкой. Они знали, что их зимняя любовь не ушла бы с первой оттепелью, сдавшись перед растущей температурой и появляющимся вниманием от других людей. Потому что сердце, нарисованное на листочках из лаборатории, уже пережило многое, включая реактивы и падения владельца в снег, пока добирались до владельца. До Виктора. – Задумка была в этом с самого начала, на самом деле, - Джейс хмыкнул, нервно поправив криво сложенный ворот рубашки. У Виктора на душе запели птицы, которых зимой днём с огнём было не сыскать, и это тепло не могло не вылиться краской на листы записной книжки очередным изображением изобретателя, на воротнике которого виднелся узор из маленьких звёздочек. Джейс обратил внимание на изменившееся движение карандаша, и, заинтересованно высунув шею и прикупив нижнюю губу, боясь подышать и спугнуть музу Виктора, заглянул за обложку. – Да ты прирожденный художник, Виктор, - в восхищении открыл рот он, разглядывая сначала рисунок, а следом и бегающие из стороны в сторону чужие глаза, будто следя за летающим из стороны в сторону теннисным мячом. Джейс осторожно придвинулся поближе и провел рукой по его спине, жестом похвалив его старания. Пальцы, как и слабо заметно изменившие свой цвет щеки Виктора, слегка закололо от потока уюта, жарящего похлеще ультрафиолета. Они оба думали, что прожгли этим жаром себе все внутренности насквозь.