11. Воссоединение. «Добро пожаловать домой!»
9 мая 2025 г., 21:32
Глаза болели, щипали, слипались от усталости. Неудивительно — час безутешной истерики. Ему всё ещё было безумно плохо от произошедшего, но слёз больше не осталось, словно закончился лимит. В глазах теперь была только пустота.
Он, не моргая, смотрел на рюкзак Денки, надеясь, что всё происходящее — лишь страшный сон. Однако Изуку давно понял: в его жизни ничего не может быть просто сном.
Возле рюкзака лежал ключ — видимо, от наручников. Он прижимал листок бумаги, чтобы тот не улетел. Наверное. Но Изуку не мог найти в себе сил подползти и взять этот ключ. Он просто сидел, прижавшись спиной к двери; рука, всё ещё закованная в наручник над головой, затекла. Ноги были ватными, тело дрожало — то ли от холода, то ли от чего-то другого. Он уже не был уверен.
В голове звучали только терзания:
«Почему я позволил этому случиться? Почему ничего не предпринял? Почему не остановил его? Почему даже не попытался?»
Хотя Изуку понимал: вряд ли он мог чем-то помочь. Денки просто устал. Пусть отдохнёт. Не было воя сирен — значит, тело ещё не нашли.
Когда закружилась голова, он вдруг понял, что перестал дышать. Больно ударившись затылком о дверь, пришёл в себя.
«Разве он спасал меня для того, чтобы я теперь страдал? Жить. Мне нужно продолжать жить. Я дал обещание. Я не подведу его».
Он отстранился от двери, выпрямил ногу и с трудом подтянул к себе ключ. Маленький, блестящий — он легко вошёл в замочную скважину. Щёлк — и рука была освобождена. На запястье остался красный болезненный след, обвивающий его кольцом. Мидория помассировал руку, болезненно скривившись, затем спрятал наручники в рюкзак.
Снова протерев глаза, Изуку взял в руку записку. Пальцы подрагивали, бумажка шевелилась от ветра. Листок был небольшой, всего в несколько строк. Почерк Каминари — резкий, неразборчивый, но видно было, что он старался писать аккуратнее:
«Не забывай, но не вспоминай меня. Я просто был периодом в твоей жизни, а всем периодам свойственно заканчиваться. Но найди того, кто станет её частью. Кто никогда не закончится».
Холодными пальцами Изуку коснулся губ, вспоминая поцелуй — и вдруг понял, что все его чувства к Денки были лишь благодарностью. Как когда-то — к Безымянному.
Если бы у него были силы, он бы заплакал. Но вместо этого просто прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
— Если такова твоя воля… я её исполню.
Он аккуратно сложил записку, убрал в карман и поднял сумку Денки. Она оказалась непривычно тяжёлой — настолько, что Мидория даже удивился. Открыв её, он изумлённо распахнул глаза: внутри были деньги. Много денег. И всё — крупными купюрами. На верхней стопке лежала маленькая красная шкатулка с выгравированной буквой «V». И ещё одна записка:
«Это всё украдено у Всемогущего. Трать, если нужно. Они всё равно перекрадены несколько раз, поэтому — плевать».
«Что?.. Нет! Я не буду этим пользоваться! У меня достаточно денег — пусть и кровавых. Но этими точно опасно пользоваться. Придётся где-то спрятать».
Мигом закрыв рюкзак, он закинул его на спину, а свой взял в руку. Взгляд упал на край крыши, где только недавно стоял друг. Сердце болезненно сжалось. Изуку хотелось взглянуть вниз, но он сдержался. Он не хотел видеть ещё один кошмар.
«Жить. Жить. Жить».
Сделав глубокий вдох, Изуку отвернулся и направился к лестнице. С этого момента начинался новый этап его жизни. Чтобы отвлечься, он представил всё происходящее видеоигрой. Будто работа в Организации — это череда заданий, а чтобы окончить одну серию, нужно победить босса. Босс повержен — начинается новая часть. Непредсказуемая, полная неизвестности, опасностей и страха.
В голове звучал вопрос: «Куда мне теперь?» Но ответ был ясен — домой. Место, которое он на самом деле таковым не считал. И всё же — идти туда нужно. А значит, стоит выглядеть хотя бы немного опрятно. Вдруг дома будет не только отец?
Изуку проскользнул в общественный туалет. Было пусто, и он смог спокойно взглянуть на своё отражение. Испугался, если бы не усталость…
Под глазами — огромные синяки, веки опухли и покраснели. Кожа — бледная, щёки впалые. Зрачки дёрганые, тревожные. Взгляд упал на руки — те дрожали, подрагивали. Подняв глаза вновь, он обратил внимание на ужасно растрёпанные волосы.
«Очень плохо… Надо хотя бы лицо привести в порядок. Утром куплю что-нибудь из косметики. Не разбираюсь в ней, возьму что-то наугад».
Умывшись ледяной водой, он вышел и присел на уличную скамейку. Было около двух часов ночи. Холодно, но пока терпимо. Мысли в голове перемешивались, как в бешеном водовороте — и с той же скоростью приближалось утро.
Очнулся он только тогда, когда вокруг стало больше людей, машины загудели в пробках. Поднял глаза — небо светлело. Часы показывали шесть, почти семь.
Мидория встал и направился к ближайшему магазину. Путь занял не больше десяти минут, но до открытия оставался ещё час. Не беда. Подождёт.
***
Перед ним снова зеркало, в руках — консилер самого светлого оттенка. И теперь — вопрос: «Как это вообще делать, чёрт возьми?» Открыв эту незнакомую ему штуку, он в замешательстве уставился на кисточку, затем неуверенно коснулся ею области под глазами. Осталось только растушевать. С задачей он справился довольно быстро. Конечно, консилер не скрыл всего до идеала, но теперь он хотя бы не выглядел как наркоман. Уже неплохо. Изуку глубоко вздохнул и направился на станцию. На плечах — тяжёлый рюкзак, в руке — его собственный. Кажется, ничего не забыл.***
В руке лежал ключ. Перед ним — дверь его дома. Два этажа, серый фасад, небольшой деревянный порог с тремя ступеньками. Территория небольшая, но ухоженная — словно здесь живёт человек с доброй душой. «Ага. Ангел во плоти, доброте которого можно позавидовать». Мысленно Изуку посмеялся. На часах уже десять. Отец, вероятно, проснулся. Плохое у него будет утро, ведь начнется не с чашки кофе. Палец нажал на кнопку звонка. Сердце застучало в тревоге, пальцы крепче сжали лямки рюкзака. Пара глубоких вдохов. За дверью послышались знакомые тяжёлые шаги. Дверь открылась. Перед ним стоял невысокий мужчина: тёмно-зелёные волосы, уложенные набок, глаза карие, почти чёрные, скрытые за строгими прямоугольными очками; лицо холодное и жёсткое; одет в чёрную футболку и штаны, на ногах — синие домашние тапочки. Почти не изменился. Взгляд стал мягче — но лишь на миг. Он тут же нахмурился и твёрдо, властно произнёс: — Ты? Что ты здесь делаешь? — Хисаши скрестил руки на груди. «Ни привета, ни… Стоп, это уже выражения Шинсо вспоминаются». — Домой вернулся. С Безымянным всё окончено, — Изуку не отводил взгляда, демонстрируя стойкость, хотя внутри хотелось отвернуться. — Вот же сучёныш… Только и хочешь испортить мне жизнь, — почти выплюнул он. — Чёрт с тобой. Ещё раз опека сюда постучится — и ты труп. Понял? — Да, — Изуку опустил взгляд, не выдержав давления. Отец ушёл вглубь коридора, а Изуку наконец вошёл в дом. Его встретил знакомый запах мужских духов и пронизывающий душу холод. В коридоре ничего не изменилось: серые стены, белая арка на потолке, деревянная лестница справа, полочки для обуви, почти пустая вешалка слева. На стенах — ни одной фотографии. Дом был серым не только внешне — эта серость проникала под кожу, оставляя внутри пустоту и холод. Всё было безупречно, будто сделано перфекционистом. Некомфортно. Он разулся, снял пуховик. Из кухни доносился голос телевизора — отец уже устроился. Мидория направился на второй этаж. Его комната — вторая справа. Ничего не изменилось. Такая же пустая. Идеально заправленная кровать. Ни пылинки. Удивительно. Изуку закинул рюкзаки в шкаф. «Потом решу, куда их спрятать». Он обвёл комнату взглядом, погружаясь в воспоминания. Чистота вокруг казалась странной. «Отец бы не убирался здесь. Подозрительно...» Пожав плечами, он достал из шкафа свободные красные клетчатые штаны и чёрный худи. Переоделся. Прилёг на кровать. Мягкая. Не как в подвале. Но всё равно — неуютная, холодная. Усталость сжимала, но сна не было. Перед глазами вспыхивали недавние события, в голове — обрывки слов. В коридоре послышались тяжёлые шаги, явно приближающиеся к нему. Без стука дверь распахнулась. Сердце сжалось от паранойи, как раньше. Сил притворяться, будто он чем-то занят, не было. Значит — влетит. — Чего разлёгся? От тебя и так никакой пользы. Теперь ещё и денег меня лишил. Завтра возвращаешься в школу. Хоть там меня не опозорь, — Хисаши вновь скрестил руки, его любимая поза. — Ну? Мне долго ждать, пока ты соизволишь встать и прибраться? Бестолочь. Отец подошёл ближе. Изуку сел на кровати, свесив ноги. Щёка вспыхнула от удара. Грубая ладонь оставила след, и пока отец продолжал изрыгать ядовитые слова, Изуку просто смотрел в одну точку. Он не слушал. Когда отец вышел, он тихо выдохнул. Перечить? Ни в коем случае. Один раз он уже за это поплатился. Убираться было бессмысленно — всё и так вылизано до блеска. Хисаши просто хотел отравить ему день. Изображая уборку, он услышал, как отец выходит из дома — наверное, покурить. Мысль о сигарете вызвала неприятную ломоту в пальцах и губах — хотелось никотина, но возможности пока не было. Закончив с «уборкой», он как можно скорее вернулся в свою комнату. Упал лицом в подушку и мгновенно провалился в сон. Его сны всегда были беспокойными, и даже тихий скрип открывающейся двери разбудил его. Он приподнялся, взглянув туда — и тут же дверь захлопнулась. Гораздо громче, чем открылась. Изуку вздрогнул. Спать дальше было невозможно, потому что разнообразие голосов снизу привлекло его внимание. «Ох, а вот и гости». Хисаши не говорил, что можно выходить, поэтому Изуку продолжал ждать. Быстро проверил макияж на лице через камеру телефона — ничего не стёрлось. В комнату зашёл мужчина, тихо, но строго сказал: — Спускайся. Только попробуй нарушить правила, — и тут же ушёл. «Правила... Притворяться, что всё хорошо. Не отвлекаться, улыбаться, не высказывать своё мнение, не спорить, умалчивать обо всём. В общем, делать из себя идеальную куклу для общества». Руки подрагивали, сердце кольнуло тревогой, начинало подташнивать. Прямо перед ужином, прекрасно... У Изуку были неслышные шаги, поэтому, спустившись, он случайно напугал тётушку — взрослую, стройную женщину с горящими рубиновыми глазами и блондинистыми острыми волосами. Сначала она могла показаться строгой, вспыльчивой и холодной — отчасти так и было, — но по большей части она была эмоциональной и искренней. — Ой! — вскрикнула Мицуки, — Изуку! Добро пожаловать домой! — она крепко и тепло обняла парня. Несмотря на нетактильность и отвращение к прикосновениям, Изуку обнял её в ответ. — Здравствуйте, — научено улыбнулся он. — Мы так скучали по тебе, — она отстранилась, но продолжала держать его за плечи, — Как уехал на свои курсы — так вообще забыл о нас: не звонил, не писал. Но ладно, я понимаю, хочется от родного отдохнуть, — махнула рукой, — Ты совсем не изменился, но так похудел! Ты вообще там ел?! — взяла его лицо в ладони Мицуки. — Тётушка... — неловко улыбнулся он. — Дорогая, отстань ты от ребёнка. Мы и так его разбудили. Прости за это, — приобнял Изуку одной рукой за плечи дядя, Масару: высокий мужчина с короткими каштановыми волосами и карими глазами, короткими усами и прямоугольными очками. Каким был на вид — добрым, чутким и спокойным — таким он и был на самом деле. — Наверное, устал с дороги. — Всё в порядке, я и так собирался уже вставать. — Хорошо. Тогда пойдём за стол. Расскажешь, как и что ты делал в столице-то. «Чёрт, точно. Отец наврал, что я поехал на курсы от Токийского университета. Нужно будет на ходу придумывать ложь». Но был ещё один человек, с которым он не поздоровался. Зелёные глаза, скрытые и не менее искренние, пересеклись с алыми — такими же скрытыми, но скептическими. Обладатель алых глаз был копией своей матери, но с менее длинными волосами, а черты лица достались от отца — чёткие и прямые. Поддерживать зрительный контакт никто не собирался. Все собрались за столом, накрытым заказанной едой. Изуку, по правилам, сел возле отца, чтобы тот мог сразу намекать на нарушение и последовавшее за этим наказание. Кусок в горло не лез, но нужно было себя заставлять — сразу после возвращения домой получить наказание не хотелось. Всё внимание было направлено на него — тошнотворно. Лгать было несложно, потому что вопросы были поверхностные. Выдумывать дополнительные истории было легко. К счастью, «допрос» закончился — начались взрослые темы, в которые он не вникал. На фоне работал телевизор. Масару стал перелистывать каналы, останавливаясь на каждом на несколько минут. Остановился на новостном. — Сегодня в префектуре Тиба найден труп подростка, вероятно, шестнадцати лет. По данным медиков, смерть произошла от падения с большой высоты. В кармане одежды найдена записка: «Прости меня, у меня больше нет сил». О личности подростка пока ничего не известно. Полиция ищет его родных. Если вы обладаете какой-либо информацией — срочно обратитесь в органы, — сказала телеведущая, переходя к другим новостям. Изуку дрогнул от услышанного, нервно сжал руки в кулаки, стараясь унять нарастающую дрожь. Сердце защемило, тошнота усилилась. — Ох, какой кошмар... Жаль этих детей сейчас. Вы хоть не думаете об этом? — спросила Мицуки у двух парней. — Ты ещё к наркоманам меня припиши, — отмахнулся Кацуки. — С твоими шутками про них — я тебя точно на обследование отправлю. — О боже, — прикрыл глаза рукой парень. — Подростки сейчас из-за каждой мелочи в крайности кидаются. Вот в наше время не было такой проблемы. Все были устойчивее, а сейчас только дунешь на них — как уже верещат о личных границах, — фыркнул Хисаши. «Начинается... Совок дряхлый, смотри не рассыпся». Тема тут же сменилась, а на фоне продолжил играть музыкальный канал. На него больше никто не обращал внимания — было время для самоуспокоения. Незаметные глубокие вдохи и выдохи, массирование запястий, проговаривание в голове нужных слов. Казалось, этот вечер никогда не закончится. Сон накатывал до такой степени, что он чуть не уснул за столом. Отец пнул его ногой под столом — предупреждение. «Я сейчас вырублюсь... Когда они уже закончат...» К счастью, Масару напомнил о позднем часе, и все начали собираться. Попрощавшись, Хисаши велел Изуку прибраться в гостиной и помыть посуду. «Нашёл себе служанку, бытовой инвалид». Не пререкаясь, он принялся за уборку. Глаза слипались, движения становились всё медленнее. Он настолько запарился, что, не задумываясь, просто отрубился.
