Мёртвое Безумие

      Из-за усталости он забыл принять таблетки, и это тут же отразилось на сне. Всё, как всегда, начиналось с темноты — густой, колючей, пугающей. До удушья страшной. Из звуков — только тишина. Даже собственное сердцебиение не было слышно. А оно вообще было? Он живой?Резкий, режущий уши крик разнёсся по этой тьме, вибрацией пробирая до костей. Он закрыл ладонями уши, тщетно пытаясь заглушить звуки, но те будто бы звучали изнутри головы. Душераздирающие голоса — то ли женские, то ли мужские — наполненные страхом и болью, или, может, и те и другие сразу. Он хотел умолять, просить прекратить… но не мог — голос словно растворился среди криков.       На его ладони легли чужие — такие же дрожащие, накрывающие уши, как и его собственные. Только это спасло. Открыв глаза, он увидел Денки — с родной, знакомой улыбкой, но безжизненными глазами. В них не было ничего — ни заботы, ни боли. Лишь пустота.       Изуку заплакал — от облегчения, что увидел друга, и от невыносимого осознания: он мёртв. Он протянул руку к его бледному лицу, но едва коснувшись — всё рассыпалось. Образ друга не стал пылью, он растёкся под ногами кровавой лужей.

«Почему ты ничего не сделал?»

      Он вскочил на кровати. Дыхание будто резало грудную клетку, горло сжимало, сердце металось в бешеном ритме. Вцепившись в волосы, он трясся, заливаясь слезами. Всё тело ломило от тревоги, захватившей его до основания. Он ничего не слышал — словно и в реальности те крики не оставляли его в покое.       Страшно.       Безумно.       До изнеможения.       Прижавшись к стене, Изуку задыхался в всхлипах и панике. Рука машинально потянулась к баночке таблеток. Несколько высыпались на кровать, а две-три он закинул в рот. Горький вкус резанул по воспалённому горлу — он проглотил их без воды.       «Почему?.. Почему? Почему?! Почему ты не остановил? Почему позволил ему сделать это?»       Вина врастала в него, как новый орган — лишний, ненужный, болезненный, словно паразит.       К несчастью, таблетки не действовали мгновенно. Он ещё добрых двадцать минут корчился в судорогах, не переставая дрожать — с ощущением, что умирает. Сознание плыло, мутнело. Стены казались нависшими, одеяло душило, и он сдёрнул его на пол.       Постепенно дыхание выровнялось. Он больше не плакал, тело отпустило, дрожь ушла. Изуку будто забыл, что только что пережил. Отрешённость накрыла его с головой. Сонливость, тягучая и вязкая, окутала его так незаметно, что он даже не понял, как уснул — сидя, в неудобной позе, с опущенной головой. Но Мидория на это уже не обратил внимания.       Следующее пробуждение принес не шум снов, а трезвый, механический звон будильника. Утро началось с дереализации — он долго не мог понять, где находится. Шея и спина ныли от неудобной позы. Он медленно размялся, машинально потер опухшие глаза.       «Не думал, что когда-нибудь буду скучать по утренним подъёмам в школу, а не на работу... Как бы теперь встать...»       Минут пять он просто сидел на кровати, уставившись в одну точку. Мелодия будильника давно закончилась, а он всё ещё слышал её эхом. Уставше простонав, Изуку направился в душ. Умывшись прохладной водой и почистив зубы, он не стал делать ничего лишнего — то ли всё было в порядке, то ли ему уже просто стало всё равно.       Заметив в шкафу школьную форму, он задержал взгляд и невольно вспомнил школьные годы. Изуку не любил их. Ни в школе, ни дома ему не давали покоя. Он почти всегда возвращался с синяками — физическими или душевными.       «Это так ничтожно на фоне всего произошедшего, что я, наверное, даже ничего не почувствую».       Чёрная форма сидела на нём идеально.

Отвратительно.

      Тошнота подкатила к горлу — от самого себя, от того, каким ничтожным он себя ощущал. Его взгляд упал на папку с документами: перевод с домашнего обучения на очное.       «Полгода я ведь даже не учился. Наверное, буду самым отстающим...»       Смирившись с неизбежным, он взял серую наплечную сумку, спустился вниз, накинул на себя пуховик, обулся.       Холод снаружи был колючим, пробирающим до самых костей. По дороге он заметил, что район почти не изменился. Всё те же улицы, всё те же лица. Небо — серое и невыразительное, но настолько яркое, что приходилось жмуриться. Рука сильнее сжала лямку сумки, когда в поле зрения появилось здание школы — белое, строгое, пугающе обыденное. Слишком правильное. Слишком скучное. И такое же пустое, как и раньше. Даже не потому, что деревья ещё не распустились — их здесь просто не было. Всё вокруг выглядело так, будто кто-то нарочно вычистил из этого места любую индивидуальность. Только строгость, дисциплина и всеобщее равнодушие к тому, что не касалось учёбы.       Он остановился у ворот, не решаясь зайти. Пальцы онемели от холода, и он уже не мог понять, от чего они дрожат — от мороза или от внутреннего оцепенения. Кто-то задел его плечом — может, случайно. Хотя... он сомневался.       «Всего один шаг. Давай, ты сможешь».       Это была фальшивая уверенность. Но в его голове она прозвучала точно так, как говорил бы Денки.       И он сделал шаг.       А потом — второй, третий. Ноги сами повели его вперёд, внутрь здания, вглубь шумных коридоров. Столько знакомых лиц, знакомых взглядов. Увидев своих одноклассников, он сразу поймал на себе ответные взгляды. Ещё секунду назад они что-то бурно обсуждали, но теперь замолчали и зашептались.       Он постучал в дверь кабинета директора. Услышав разрешение, вошёл. Но вместо того, кого ожидал — строгого, молодого, вечно недовольного мужчины — за столом сидел его полная противоположность.       «А... Директора сменили?»       — Здравствуйте.       — Здравствуй, как тебя зовут? Ты по какому вопросу? — старичок отвлёкся от бумаг и тепло улыбнулся.       — Я пришёл передать документы о переводе на очное обучение, — Изуку достал файлы из сумки и аккуратно протянул их. — Меня зовут Мидория Изуку.       Директор взял документы и начал внимательно их изучать. Пока его взгляд был направлен в бумагу, Изуку позволил себе рассмотреть мужчину: белоснежная кожа, аккуратно уложенные на бок седые волосы, чёрные глаза — и в них, как и в улыбке, было что-то пугающе дружелюбное.       «Необычно для такой школы. Хотя… у него, наверное, есть свои заскоки».       — Всё в порядке. Я внесу данные, а ты можешь возвращаться на уроки. Если что, позову. Хорошего дня! — сказал он всё так же мягко.       — Спасибо… и вам. — Изуку поклонился, чувствуя, как внутри всё ещё скребёт неуверенность.       Он вышел из кабинета с каким-то странным чувством. Это был страх, но не тот, что обычно. Это был страх подвоха. Особенно неспокойно видеть новых людей на месте старых, когда поведение резко контрастирует с привычным. Он снова глянул на дверь, чтобы запомнить имя нового директора.       «Незу... Надо запомнить».       Изуку поднялся на второй этаж — урок начинался с минуты на минуту, в коридорах почти никого не было. Неохотно он заглянул в кабинет.       Слишком много взглядов. Изучающих. Пронзающих, как будто насквозь. Мерзко.       Он быстро окинул всех глазами в ответ и, не сказав ни слова, прошёл дальше. Сел за свободную парту у окна. Только успел выдохнуть, как к нему уже подошли. Двое одноклассников окружили парту, скрестив руки на груди. Ухмылки, прищур, поза уверенных в себе шакалов. Один сел на парту перед ним:       — Надоело дома сидеть? Соскучился по нам?       «Ага. Прямо мечта перед сном».       — А я слышал, он, типа, на курсах от Токийского уника был. Крутой такой, да? — второй хлопнул его по плечу, приобнимая.       Противно. Мерзко.       Он наклонился ближе, прошептал на ухо:       — Интересно, сколько времени потребуется, чтобы ты понял, как тебе идёт петля?       Одноклассник отстранился, оба захихикали и ушли. А Изуку остался без единого выражения на лице.       «Они серьёзно? Это попытка довести до суицида? М-м-м... Посмотрим, что у них выйдет».       Урок начался минут десять назад, а учитель только сейчас соизволил появиться.       «Что за обнова в этой школе?»       Это был не тот прежний — не строгий, не дисциплинированный, не прямой. А какой-то неряшливый, уставший, сутулый и отрешённый. Даже не поприветствовался, просто начал диктовать тему. Только к концу урока Изуку узнал его имя — Айзава.       Он не читал лекцию — он бурчал её, а перекличку провёл в самом конце. Волосы до плеч, тёмные, взлохмаченные. Под глазами — тени бессонницы, бледный, с небритой щетиной. Одежда мешковатая и такая же мрачная, как и он сам.       «М-да... Ему вообще всё равно на всё».       Позже он услышал от соседей:       «Он ещё и наш классрук?! Чего?! Боже, что тут вообще творится...»       День дальше тянулся как вкопанный. Почти без изменений. Почти. Уроки — непонятные. Насмешки, подколы. Синяки на обеде. Молчание и терпение. Всё как раньше. Но было одно «почти»: Кацуки. Он почти не общался с остальными, отказывался участвовать в травле. Лишь мимолётные взгляды — секундные, оценивающие. Ни одного слова. Даже не оскорбил. Это было... странно.       «Может, после школы что-то сделает. Как всегда».       Но нет. Даже после школы ничего. Зато его перехватили у ворот те же лица, новые угрозы. Затащили в узкий проход между зданиями. Их было трое. Самый высокий прижал его к стене, локоть упирался в шею.       — Сегодня только предупреждение. Но дальше… О, будет весело. — прошипел один.       — Медленно… Уверенно… мы вобьём в твою пустую башку, какая у тебя жалкая, никчемная жизнь. — второй встал слева.       — Не делай это пока что. Мы хотим увидеть всё своими глазами. Ты ведь всё ещё это делаешь, да? — третий резко схватил его за руку и спустил рукав, обнажая белые выпуклые полосы.       Рефлекторно Изуку вырвал руку, резко оттолкнул самого высокого. Они опешили, и он, воспользовавшись их замешательством тут же рванул прочь. Сердце громыхало в ушах, дыхание сбивалось, горло жгло от рваных вдохов.       Но страха к одноклассникам не было. Он воспринимал это как должное: «Значит, так должно быть». А вот шрамы... С ними — нет. Их он не принимал. Он продолжал уродовать себя, но никогда не смотрел на себя после. Одевался, глядя в стену. Мылся — тоже. Один взгляд на своё тело вызывал отвращение, ненависть.       Тело — грязное. Изуродованное шрамами. Осквернённое прикосновениями.       Мерзко. Тошно.       Он остановился только тогда, когда ноги больше не могли. Упал на лавку, выравнивая дыхание. Домой не хотелось. Но если задержится — отец его накажет. Плевать. Он достал телефон, открыл ленту новостей. Пролистывал бездумно, пока не наткнулся на заметку: подрывы. Разрушенный дом в лесу, и гора трупов. Говорят, что, возможно, теракт.       Изуку вдруг сковало липкое чувство вины. И вместе с ним — страх. Он почти забыл о Первом, утонув в горе потери. А новость потревожила змеиное гнездо. Воспоминания всплыли, как рыба в отравленом пруду. Паника охватила его сердце.       Прикосновения. Слова. Боль.       Кожа на груди заныла, снова оживляя след от наказания. Руки затряслись, в глазах защипало.       «Он ведь не мертв... Подрывы сделали его инвалидом, но он сможет встать. Уверен, он не оставит это просто так. Но я не хочу... Не хочу снова быть его наркотиком, усиливающим зависимость. Я не хочу ощущать его «любовь». Мне страшно. Я совсем один в этом».       Будто тень нависла над ним, села на плечи и дышала в затылок. Он вскочил, сердце забилось панике, а когда обернулся никого не было. И всё равно было ощущение, что тень Первого, если не сам он, преследовала его.       «Это… Тень? Та, о которой говорил Денки?.. Я что, тоже схожу с ума?.. Нет. Нет-нет-нет. Заткнись. Заткнись! Не думай об этом!»       На улице стало невозможно находиться. Он вернулся домой. К счастью, отца не было. Тишина — лучшее, что могло быть. Он переоделся, приготовил что-то на скорую руку только себе. Аппетита не было, от страха подташнивало. Снова.       В комнате — пусто. Нечем заняться. И тут он резко вспомнил: деньги. Их нужно спрятать. И есть только одно место, куда вряд ли кто-то додумается заглянуть.       У него был тайник под кроватью, в полу. Он часто прятал там деньги и запасной телефон, когда отец был помешан на контроле. Страшное время.       Изуку отодвинул кровать и поднял доски. К счастью, там было достаточно места для того, чтобы разложить деньги стопками. На всякий случай он надел перчатки, чтобы не остались отпечатки. Это заняло от силы минут пятнадцать, но он успел знатно понервничать.       «Зачем Денки украл их? На зло тому "Всемогущему"? Ох, я тебя никогда не пойму».       С мыслью, что деньги спрятаны, он смог чуть более облегчённо выдохнуть, чем в прошлые разы. Снова засев в соцсетях, наткнулся на анонимный чат его города. Когда-то Изуку сидел там со скуки, искал друзей, но все были какие-то не такие. Суть была в том, что из основного чата, на более чем десятки тысяч подростков, тебя перекидывают в более мелкие чаты.       «Всё равно никогда не получалось с кем-то познакомиться. Но скучно — можно по приколу опять попробовать».       С ним связался админ и кинул ссылку на отдельную группу. Там было трое людей. По дате и количеству сообщений — они уже давно общаются. Как-то неудобно, что он будет общаться с теми, у кого есть что-то общее. Ладно, надо попробовать. Руки слегка дрожали, дух захватывало. Он придумал странный ник — это первое, что пришло в голову.       Как по щелчку — все зашли в сеть.       mr.k...: Новый человечек, привет!       mienty!: Приветики!       dyn.: +

      Привет:i'm 8th

      mienty!: Сразу говорю о правиле, ибо не все хотят так общаться... Итак! Не говорить своё имя, внешность, пол, район и школу. Интрига — это круто!       «Боже, это сокровище!»

Звучит правда круто:i'm 8th

Я согласен:i'm 8th

      mr.k...: Ура! Победа!       dyn.: Наконец-то, а то все совсем скучные.

Значит, любую другую инфу можно:i'm 8th узнавать?

      dyn.: Ага.       mr.k...: О, готовься к тому, что этот Ми будет приставать... Мы все через это прошли.       mienty!: Не пугай его! Всё не так страшно!       mienty!: Сколько тебе лет?

15:i'm 8th

      mienty!: О! Тут почти усе одногодки, только Мистери старичок.       mr.k...: Мне всего лишь 16.       Изуку улыбнулся. Ещё очень рано говорить, нравится ли ему с ними общаться, но он точно может сказать, что ему нравится то, что эти люди такие... разные и весёлые. Впервые ему было комфортно здесь. Они общались до позднего вечера. dyn. ушёл спать первым, а mienty! и mr.k... остались. Изуку уже может немного рассказать о каждом: dyn. — немногословный, любит съязвить, саркастичный, но грубоват; mienty! — самый разговорчивый и эмоциональный, любопытный и непредсказуемый; mr.k... — почти такой же, но более неудачный и в рандомный момент мог затупить или преувеличить.       Пожалуй, сегодня не такой уж и плохой день.