Путеводная звезда

***

Я сидел прямо на асфальте, посреди улицы, задыхаясь, будто пробежал не пару кварталов, а марафон сквозь весь Сеул. Сердце всё ещё колотилось, словно вырываясь из груди, как птица из клетки. Пальцы дрожали. Слёзы тонкой дорожкой катились по щекам — не от боли, не от грусти, а от этого странного, тёплого, всепоглощающего чувства, будто любовь сама по себе вошла в меня, не спрашивая разрешения. Минсу, выругавшись сквозь дыхание, тут же наклонился, схватил меня за плечи и потянул в сторону. — Ты чего на дороге, придурок... — пробормотал он, стараясь не звучать грубо, но голос всё равно дрожал. Он был напуган. Я позволил себя поднять. Слишком обессилен, чтобы сопротивляться. Мы добрались до ближайшего магазинчика с уличными столиками — тех, что торгуют всем понемногу: рамен, ттокпокки, кофе, сигареты, бумажные лотерейные билеты и батарейки. Минсу усадил меня на пластиковый стул, с которого я почти соскользнул, и бросил через плечо: — Сиди. Я принесу воды. Не умирай без меня, ладно? Он скрылся внутри магазина, оставив меня и Сыну. Она села рядом, поджав под себя ноги, тревожно сжимая руками подол своей куртки. Смотрела на меня, будто я сейчас рассыплюсь, как пепел. — Джун… — её голос был мягким, почти неуловимым. — Что это было? Я уставился перед собой, переводя дыхание, потом медленно повернул к ней голову. Губы дрогнули, но я всё же выдавил: — Я… кое-что почувствовал. Пауза. — Что-то очень сильное. Что-то… сложно объяснить. Не знаю, как. Сына кивнула с неожиданным пониманием и чуть улыбнулась. — Не переживай. Я, если честно, в такое даже очень верю. Не надо объяснять, если не можешь. Она замялась, опустив взгляд, будто собираясь с мыслями, и после короткой паузы продолжила, понижая голос: — Мой папа... он был немного… эээ… странный. Но в хорошем смысле. Она нервно хихикнула, будто боялась, что я подумаю о ней как о сумасшедшей. — Он очень увлекался мистикой. Всякой. Легендами, мифами, духами, шаманами, книгами по старым верованиям. Даже с призраками общаться учился. Ну, как он говорил. Сына покрутила пальцами молнию на рукаве. — Он научил меня всяким штукам. Говорил, что наш мир гораздо больше, чем мы думаем. Что всё, что мы отвергаем — не значит, что этого нет. Просто мы закрываем глаза. Она говорила с такой теплотой, с таким блеском в глазах, что я непроизвольно улыбнулся. — Ты любишь его. Очень, — тихо сказал я. Сына посмотрела в сторону и чуть пожала плечами. — Да, — просто ответила она. — Он был лучшим. Я сжал пальцы в кулак на коленях. — Прости. Мне жаль. — Всё в порядке. — ответила она с мягкой улыбкой и покачала головой. Пауза повисла между нами, но она не была неловкой. Она была тихой, тёплой. Я вдохнул поглубже, стараясь не дрожать. — Слушай… — начал я, не зная, зачем вообще открываю рот. — У меня, кажется, видения. Ну… как будто из прошлой жизни. Сына удивлённо распахнула глаза, но не смеялась, не улюлюкала «да ну, бред». Она просто кивнула, будто это самое обычное признание. — Из прошлой жизни? — повторила она тихо. Я кивнул. — Да. И… я помню чувства. Иногда. Такие яркие, будто это я и есть. Я сглотнул. — И сейчас... я чувствовал любовь. Моя грудь болезненно сжалась, как будто память придавила меня всем весом. Сына взяла меня за руку, легко, не навязываясь. Её пальцы были тёплыми. — Это не странно, — шепнула она. — Если чувства настоящие, им всё равно, когда ты родился и кем был. Я взглянул на неё, немного ошеломлённый. В этот момент вернулся Минсу, держа в руках пластиковую бутылку воды и скрученный бумажный пакетик с чем-то хрустящим. — Вот. Пей. И ешь, — коротко сказал он и присел напротив, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я кивнул, принимая воду, и сделал пару глотков. — Спасибо, хён, — выдохнул я, наконец чувствуя, как дыхание стабилизируется. Минсу кивнул, слегка прищурившись. — Тебе сейчас полегче? — Немного, — признался я. Но внутри всё ещё бурлило. Я не знал, кто тот человек с глазами, полными тоски. Я не знал его. Но сердце… сердце уже любило. Я медленно приходил в себя. Воздух уже не казался таким вязким, сердце всё ещё билось часто, но уже не пыталось вырваться наружу. Слезы высохли, оставив на коже тонкую липкую дорожку, как после летнего дождя. В голове по-прежнему стоял звон — не гул, не шум, а что-то вроде странного эха, будто кто-то звал меня издалека. Шептал изнутри. Протягивал руку — и тянул за собой. — Ну и чего мы вообще к нему пошли, а? — вдруг подал голос Минсу, явно стараясь разрядить воздух. — К этому… шаману-недоразумению. Я поднял на него взгляд, и в уголках его рта мелькнула дежурная усмешка. Такая, которую он делает, когда хочет казаться спокойным, но сам на нервах. — Он же на полном серьёзе сказал тебе положить под подушку кожуру от мандарина, — продолжил он, закатывая глаза. — И не какую-нибудь, а именно от первого мандарина в году. Серьёзно? Это даже звучит как издевка. Сына рассмеялась — тихо, сдержанно, но искренне. — Да, я вообще в ступор впала, когда он это произнёс. Кожура! Это что, какой-то древний цитрусовый ритуал? Я не удержался и тихо хихикнул, почти сквозь дыхание. Мелкий, короткий смешок — как первый луч солнца после долгого дождя. — А ещё... он ведь предложил мне засушить траву и носить в носке, помнишь? — Точно, — фыркнул Минсу. — Чтобы сны яснее были. Ну да, конечно. Особенно если воняет. — Или — под кроватью! — добавила Сына, пряча улыбку в ладонях. — Чтобы злые духи не залезли. Мне кажется, злые духи скорее задохнутся от этой вони. Смех вырвался из меня чуть звонче. Но... Тоска никуда не ушла. Она затаилась внутри. Свернулась клубком прямо под сердцем и пульсировала с каждым вдохом, каждым словом. Вначале это была любовь — чистая, острая, сверкающая, как капля росы на утреннем солнце. Но теперь... теперь она превращалась. В пустоту. В боль. В нужду, взывающую изнутри. Мне нужно было идти. К кому-то. Я сжал бутылку с водой, не в силах сделать ещё один глоток, и чуть согнулся. Пальцы сжали ткань джинсов. Давление в груди нарастало. Оно не имело формы, но было нестерпимо. — Мне... нужно идти, — выдохнул я. Минсу, сидящий напротив, напрягся. — Куда? Сына сразу же подалась вперёд, её ладонь легла мне на плечо. — Джун, тебе лучше домой. Ты бледный. Серьёзно. Ты сейчас просто отключишься. Я покачал головой. — Нет… — проговорил я. — Мне... жизненно необходимо идти туда. — Куда — туда? — осторожно спросил Минсу, взгляд его был внимательным, чуть напряжённым. Я открыл рот, но... ничего. Я не знал. Я знал только то, что мне нужно. Что там кто-то. Что-то. Но не было названия, не было адреса, даже направления. — Я… не знаю. — прошептал я. Я поднял на них глаза. — Как будто внутри ниточка. Она тянет. Я не вижу, куда, но... понимаю, что должен идти. Минсу молча кивнул. — Тогда… — он встал, потянулся, поправляя куртку. — Тогда передохнём чуть-чуть, купим еды и пойдём. Он повернулся к магазину и буркнул через плечо: — Я не собираюсь идти на твои видения на голодный желудок. Сына подняла бровь. — Ты серьёзно? Он же еле стоит! Тебе домой надо, Джун, полежать, поспать! А не по улицам шастать! — Не лезь, если не знаешь, — фыркнул Минсу, не оборачиваясь. — А ты что, теперь — главный шаман тут? — ехидно бросила она, но без злости, скорее с озабоченным раздражением. — Нет. Но я его хён. — отрезал Минсу. Минсу шагнул в магазин, и я почти сразу же пошёл следом. Ноги больше не дрожали, дыхание стало глубже, а голова прояснилась — насколько это вообще возможно, когда ты ощущаешь, что тебя тянет за живую нить невидимой любви. Сына мягко коснулась моей руки, словно убеждаясь, что я иду уверенно, и пошла рядом. Мы вошли в прохладное пространство, пахнущее пластиком, запечённой лапшой и чем-то кислым, вроде разлитого йогурта. Мелкие неоновые лампочки потрескивали, придавая витринам тусклое свечение. Я потянул корзину, но Минсу молча отобрал её. — Я сам. Ты иди — выбирай, если проголодался. Я чуть улыбнулся и пошел рядом, беря с полки упаковку треугольных кимбапов. Руки всё ещё были холодными, но чувствовал я себя лучше. — Это... возьмём? — спросил я тихо, показывая на манду в пластиковой упаковке. — Возьмём, — отозвался Минсу. — Но ты их сам понесёшь. Если будет тяжело — я съем. Это же поддержка, да? Сына засмеялась и, не теряя времени, тоже потянулась к стойке с угощениями. — А вот это мне, — заявила она, положив в корзину шоколадный хлеб с начинкой. Минсу смерил её тяжёлым взглядом, как строгий дед у кассы. — Это тебе? А кто это платить будет, принцесса судьбы? — Ты, конечно, — с ухмылкой отозвалась она, хлопнув ресницами. Он фыркнул. — В старости меня кормить будешь, ясно? Говорю заранее. И не забудь — у меня диабет вымышленный. — А у меня воображаемый гастрит, — парировала Сына. Мы набрали простого перекуса — булочек, лапши, воды, пару соков — и, оплатив, затолкали всё в рюкзак Минсу. Он застегнул молнию со вздохом обречённого. — Ну что, нить судьбы, — пробурчал он. — Веди. Я медленно кивнул. Внутри меня всё ещё пульсировало чувство, как если бы невидимая рука тянула вперёд. Это был не приказ, не голос, даже не зов — просто… направление. Тепло в груди становилось чуть ярче, когда я смотрел в нужную сторону. Будто кто-то стоял в конце дороги и ждал. Тот, кого я не мог вспомнить, но чья тоска отдавала в моих собственных костях. Мы пошли. Шли по узким улочкам, мимо цветочных лавок и старых зданий, где окна были прикрыты газетами и пыльными шторами. Сына подпрыгивала рядом, словно хотела расшевелить меня. — Это ведь романтично, правда же? — протянула она, глядя на меня сбоку. — Ты ощущаешь любовь. А это значит, твоя душа влюблена. И эта нить ведёт тебя к возлюбленной! О, как красиво… — К кому она может вести, — буркнул я, поджав губы. — Если Чонгук умер пятьдесят лет назад… и жил ещё тридцать до этого. Моей судьбе лет девяносто. Ну нафиг такую романтику… Сына на секунду прикусила губу, потом тоже скривилась. — Ну да… хм… старовато… как минимум зубов может уже не быть… Минсу не выдержал и усмехнулся. — Зато опытная. — Хеееен! — возмутился я, ткнув его в бок. — Что? — невинно развёл он руками, но в глазах плясали довольные искорки. Мы смеялись. Почти по-настоящему. Но я не терял ощущения направления. Оно не ослабевало. Я шёл, точно знал, куда сворачивать, как будто внутри меня вмонтирован навигатор. Мы шли десять минут. Двадцать. Потом — час. Минсу начал уставать. Я слышал это по его дыханию, по тому, как чаще стал переставлять плечи, будто рюкзак тяжёл. — Не, ну это уже не дело, — буркнул он наконец. — Далеко там ещё твоя судьба? Я надув губы посмотрел на него: — Не знаю… Сына громко вздохнула, поправляя волосы. — Я все ноги сотру. Серьёзно. Давайте на автобусе, а? Если это так далеко… Минсу промычал скептически: — А как мы узнаем, в какой садиться? Они же по разным маршрутам ходят. И могут уехать в другую часть города. Я пожал плечами. — Может… если он поедет не туда — я это почувствую. Мы просто пересядем. Сына всплеснула руками: — Хороший план! Погнали! Мы свернули на ближайшую остановку. В этот час автобусы ходили часто — рабочее время только начинало спадать. В воздухе витал запах бензина, старых сидений, и какого-то уличного жареного мяса из ларька рядом. Я стоял у обочины и смотрел на дорогу. Асфальт блестел после недавнего дождя, по лужам пробегали отражения фар и тусклый свет уличных фонарей. Люди вокруг спешили домой, торопливо перетаскивая ноги — кто в костюмах, кто в спортивках, кто с пакетами из супермаркетов. А я просто стоял. Первый автобус подъехал почти сразу. Толпа у входа оживилась — рабочие, офисные, шумные подростки. Минсу шагнул вперёд, подтолкнув рюкзаком и меня, и Сыну. — Садимся, пока не уехал, — сказал он. Сына уже одной ногой ступила на ступеньку. — Подожди, — тихо пробормотал я и нахмурился, всматриваясь в автобус. — Не тот, — промычал я, глядя на автобус, словно он совершил личное оскорбление. Минсу удивлённо вздёрнул брови. — Как это — не тот? Он же… автобус. Большой. Колёса. Едет. — Не… не тот, — повторил я с упрямой уверенностью, развернувшись обратно к дороге, как будто мог взглядом вытянуть нужный из пространства. Сына выдохнула и хлопнула себя по лбу. — То есть ты всё-таки знаешь, какой нам нужен? А чего мы тогда пешком тащились? Вот же зараза... — Она шмыгнула носом, села на лавочку и начала жалобно потирать ноги. — У меня чувство, будто я марш-бросок прошла. Минсу вздохнул, перекинув рюкзак на колени и поудобнее усевшись рядом. — Ну, радует одно — не придётся наугад кататься. Сядем на нужный и доедем. Экономия. Я кивнул, не отрывая глаз от дороги. Автобусы приходили один за другим, с разными номерами, направлениями. Я смотрел на каждый и чувствовал: не тот. Они ехали не туда. Это было странное ощущение — как будто кто-то внутри меня не просто знал маршрут, а отвергал неправильные пути. Я чувствовал, как тепло в груди гаснет, когда автобус был не тем. — Ты точно уверен, что знаешь, какой нам нужен? — осторожно спросил Минсу, когда прошло уже около получаса. Я покачал головой: — Не знаю. Просто… почувствую. Он устало хмыкнул. — Ну, ладно. Ждём. И вот... я ахнул. Следующий автобус медленно выкатывался из-за поворота. Номер — 318-3 — вспыхнул, как знак, которого я ждал всю жизнь. В груди сразу вспыхнуло тепло — почти болезненное, будто сердце ударило о рёбра. — Он! — воскликнул я, вскинув палец. Минсу и Сына сразу оживились. — Точно?! Отлично! Поехали! — воскликнула Сына и первой вскочила, юркнув в салон, не заплатив. Минсу шикнул ей в спину: — Лиса! Чужой автобус — не чужой холодильник! Он заплатил за троих, фыркнув, и последовал за нами внутрь. Салон был полупустой. Я собирался было занять место у окна — и Сына уже потянулась сесть рядом — но Минсу ловко обогнал, подхватил меня за капюшон и втолкнул к себе. — Сюда, навигатор, — скомандовал он, усаживая меня у окна и усаживаясь рядом, будто ставя заслон от внешнего мира. Сына в раздражении фыркнула: — Эй! — возмутилась Сына. — Ты что, как матушка родная! Сынка оберегаешь! Бесишь сил нет! Он махнул рукой, будто отгоняя муху. Она фыркнула ещё громче и села позади, прямо за моей спиной. Мимо проплывали улицы. Старые районы сменялись новыми. Потом — спальные кварталы. Затем — редкие кафе, торговые центры, автозаправки… и наконец — дорога пошла ввысь. В гору. Мы ехали к окраине. Прошло полтора часа. Мы то стояли в пробке, то двигались шагами, как вялые черепахи. За окном вечер медленно сползал на дома, улицы становились тише. И вот — конечная. Автобус выдохнул, словно устав, двери раскрылись, и мы вышли. Перед нами раскинулся совершенно другой Сеул — богатый, блестящий. Огромные дома, высокие стены, ухоженные аллеи, чересчур чистые тротуары. Особняки, больше похожие на мини-дворцы, стояли вдоль улиц. Некоторые из них были в японском стиле, другие — европейские, с колоннами и фонтанами. Где-то за изгородью фыркала охрана в форме. Тут жили те, кого по телевизору не упоминают без титров. Минсу присвистнул, оглядываясь: — Вот это хоромы... — Люди живут, — выдохнула Сына с округлившимися глазами. — А я вон — с лапшой из автомата... Я моргнул, и пошёл. Я ахал. Честное слово — ахал на каждом шагу. — Сколько ж такая хрень стоит... — пробормотал Минсу, оторопело глядя на особняк с черепичной крышей и садом в форме лабиринта. — Жесть просто. Тут, небось, за подоконник больше, чем моя стипендия. Сына, шедшая позади, склонилась к его плечу, прищурилась и шепнула: — Тебе, дедуля, лучше не знать. Инфаркт получишь. Солнце тем временем спустилось за линию горизонта. Небо окрасилось в сиреневое, и фонари один за другим начали вспыхивать, словно кто-то невидимый ставил свечи вдоль дороги. — А мы вообще что-то найдём в потёмках? — промычала Сына, втягивая голову в плечи. — Или это квест на выживание? Но тут мы прошли мимо особняка, от которого просто слепило. Он стоял на повороте, огромный, сверкающий, весь в гирляндах и прожекторах — как новогодняя ёлка для миллиардеров. Сына прищурилась. — Ладно... Найдём, — пробурчала она. Я шагал дальше, будто на автопилоте. Дома становились реже. Тише. Просторнее. Дорога медленно шла вверх, петляя между последними особняками. И вот — город кончился. Начинался лес. Прямо за линией аккуратных ворот начиналась дикая зелень — чёрная, плотная, пахнущая землёй и сыростью. Асфальт остался, но рядом уже не было фонарей. Только мы и... тишина. Я не останавливался. Мы шли вдоль леса, по прямой. Подъём становился круче. Впереди показалась скала с узким тоннелем, прорубленным прямо в камне. Мы вошли в неё. Шаги глухо отдавались от стен. Света почти не было. И тут… я остановился. — Нет, — сказал я. — Не туда. Развернулся и пошёл обратно, тем же маршрутом. Минсу с Сыной молча пошли за мной. Мы вновь вышли к повороту, ведущему обратно — вглубь района с домами. Я посмотрел на него, нахмурился… и снова помотал головой. — Не то, — сказал я. — Мы вообще-то туда уже ходили, — заметил Минсу. — И обратно. И туда. Джун, ты уверен, что ты… ну… не заблудился? Я покачал головой. — Это правильное место, — сказал я. — Но… Повернулся снова к тоннелю. Снова — не туда. Потом — обратно к повороту. Опять — не туда. — Да что происходит?.. — пробормотал я и остановился на месте. Асфальт был тёмный, ровный, с тонкой трещиной посередине. Вокруг — ни души. Машины сюда не заезжали. Некуда ехать. Только мы и пустота. Иногда сюда, наверное, попадали случайные водители, чтобы развернуться и уехать обратно. Здесь не было ни магазинов, ни вывесок, ни мусора, даже птицы не пели. Всё выглядело… слишком пустым. — Тогда куда идём? — спросила Сына, почесывая ногу через колготку. — Я не вижу ничего, кроме ничего. Тут нет поворотов. Нет домов. Тут просто лес и дорога. Я поджал губы. Сердце колотилось. От какого-то невыносимого ощущения правильности. Я стою там, где нужно. Я пришёл верно. Но… куда дальше? Я повернулся к лесу. Вгляделся в тьму. И... замер. Прямо передо мной, словно выросшая из воздуха, — появилась дорога. Асфальтовый поворот, уходящий в сторону, прямо в лес, куда мы только что смотрели — и ничего не видели. Но теперь он был. Чёрный, чёткий, будто только что кто-то нарисовал его на карте мира. Я моргнул. — …Не понял, — прошептал я. Минсу подошёл ближе. — Чего? Я медленно поднял руку и указал. — Поворот, — прошептал я. — Его… раньше не было. Серьёзно. Мы стояли, смотрели, и его не было. Сына подбежала сбоку, глянула, резко остановилась. — Чё… чё за… Он... откуда?! Мы все втроём стояли на краю дороги, как будто только что нашли тайную дверь в стене. Я чувствовал, как мурашки побежали по спине. Поворот был. Чёткий, ровный, ведущий вглубь леса. — Может, это... не лучшая идея? — с сомнением протянул Минсу, нахмурившись и глядя на начинающий темнеть лес. — Тебе не кажется, что мы как персонажи в хорроре? — добавил он с попыткой пошутить, но голос звучал неуверенно. — Поддерживаю, — пробормотала Сына, прижимая к себе рюкзак. — Темно. Лес. Волки. Или что похуже. Но я не ответил. Я просто шагнул вперёд, по треснувшему асфальту, в сторону деревьев, будто меня кто-то звал. Сомнений не было. Я должен был идти. — Вот и всё, — обречённо выдохнул Минсу, глядя мне вслед. — Нас сожрут. Находка недели — трое идиотов без фонарей. — Нет! — пискнула Сына. — Я не вкусная! Но несмотря на страх, они пошли за мной. Осторожно, недовольно, но пошли. Асфальт под ногами становился всё более неровным, а свет медленно угасал — солнце почти скрылось за горизонтом. Мы долго шли, пока лес не начал редеть, и вдруг — прямо перед нами выросли ворота. Они были огромные: высокие, тяжёлые, из чёрного металла. Резные створки, за которыми простирался просторный участок с чёрным особняком на фоне тёмного неба. Дом возвышался на холме, словно древняя крепость. Три этажа, высокие потолки, острые линии, мрачная симметрия. Дом был весь чёрный, местами облупившийся, местами тронутый ржавчиной и временем. И всё равно — красивый. В этом мраке была какая-то странная грация, упрямое достоинство. Мы подошли ближе и встали у ворот. Все трое замерли, глядя на дом. — Это... вообще не круто выглядит, — пробормотал Минсу, нахмурившись. — Как притон наркоманов. — Или логово сатанистов, — шёпотом добавила Сына, поёживаясь. Мой взгляд зацепился за гирлянды, что всё ещё висели по периметру здания. Потускневшие, кое-где оборванные, но всё ещё узнаваемые. Они казались почти невидимыми в темноте, но я видел их. И узнал. В груди что-то дрогнуло. Я сделал шаг ближе, вцепился пальцами в холодные узоры решётки... и вспомнил. Мне снился странный сон… Я не мог отвести взгляд от дома. Всё совпадало. Даже гирлянды. — Ты чего такой? — спросил Минсу, подходя ближе. Я медленно оторвал руки от ворот и выпрямился. Сердце стучало громко, почти глуша окружающие звуки. — Я уже был здесь, — прошептал я. — Чего? — переспросила Сына. — В снах, — сказал я чуть громче. — Я видел этот дом. Я был здесь. — тихо сказал я, глядя на высокие ворота. Минсу, стоявший рядом, удивлённо вскинул брови, но не засомневался, не усомнился — только переспросил с лёгким недоверием в голосе: — Серьёзно? Я кивнул. — Всё такое же. Мне снилось это… я был здесь. Я был внутри. Я поджал губы, сжав руки в кулаки. Секунда — и я шагнул вперёд, дёрнув запертые ворота. Как и во сне, они не поддались. Щёлкнули цепью, надёжно закреплённой с внутренней стороны. Всё точно так же. Не колеблясь, я ухватился за решётку и полез вверх, зацепляясь ботинками за перекладины. — Эй, блин! — шикнул Минсу, но я уже подтягивался, не слушая. За мной послышался вздох, скрежет ткани, и, естественно, он полез следом. А потом и Сына, не желая отставать, полезла за нами, ловко цепляясь за металл. Мы перемахнули через высокий забор, оказавшись на запущенной, заросшей территории. Передо мной — тот самый дом. Массивный, строгий, почти готичный. Я сглотнул и шагнул вперёд. Под ногами трескалась плитка, утопающая в траве. Мы прошли по старой аллее, выложенной камнем, мимо когда-то ухоженных кустов, а теперь — сухих и диких. Я шёл первым, сжимая руки, будто чтобы не дать им дрожать. По ступенькам к массивной чёрной двери. Минсу не отставал, держался рядом, почти касаясь плеча. Сына притихла и шла следом, смотря себе под ноги. Я поднялся на последнюю ступень, глотнул воздух и протянул руку. Деревянная ручка была прохладной. Я дёрнул её… и дверь с низким, затяжным скрипом начала открываться. Перед нами открылся длинный чёрный коридор. Абсолютно тёмный, как и весь дом. Чёрные стены, пол, потолок. Даже воздух казался здесь густым, почти вязким. Дом не просто был чёрным — он был всецело чёрным. Минсу тихо выдохнул и прошептал: — Темно как в ж... — он осёкся, шаря в кармане. — Сейчас, свет включу... Он поднял телефон, направил луч фонарика… и тут же мы все вздрогнули. Со щелчком, за которым последовало жуткое потрескивание, в коридоре сам собой включился свет. Лампочки мигали, некоторые вспыхивали, другие перегорали с хлопком. Стены дрогнули в отблесках, будто кто-то живой моргнул из темноты. Я взвизгнул, едва не оступившись назад. Сына пискнула и вцепилась в Минсу. Минсу охнул — сдавленно, но не панически, — и тут же заслонил нас собой, инстинктивно отодвигая к стене. Но ничего не произошло. Просто... включился свет. Некоторые лампочки продолжали тускло мигать, другие разгорелись устойчиво. Свет был слабым, будто сам дом не был уверен, стоит ли тратить на нас энергию. — Нормально... — пробормотал Минсу, почти уговаривая самого себя. — Это просто проводка. Всё нормально. Старый дом, старые провода… бывает… Он пытался успокоить Сыну, которая вцепилась в его рукав, и меня. Я шагнул внутрь. Медленно, осторожно, как будто боялся потревожить чей-то сон. Коридор вытягивался вдаль, по обе стороны — чёрные двери. Я не помнил точной планировки. Всё во сне было туманным. Везде пыль. Запустение. Но не было ощущения, что тут было плохо. Скорее — просто пусто. Когда мы дошли до конца коридора и повернули в сторону зала, внезапно снова мигнул свет — и загорелся в гостиной. С громким треском, как будто кто-то дёрнул рубильник. — ААА! — почти одновременно заорали мы втроём, Сына вцепилась в Минсу, я инстинктивно закрыл лицо руками. — БЛИН! — выругался Минсу, и чуть тише добавил: — Да что ж за фигня… Свет стабилизировался, и я моргнул, привыкая. Гостиная открылась перед нами. И вот тогда я замер. На фоне строгой, идеальной, почти музейной черноты дивана — выделялась… какашка. Подушка. В форме мультяшной какашки с глазами. Рядом — единорог. И ещё одна — в форме мишки. Я видел их. Минсу отошёл вперёд, глядя на подушки с прищуром: — Э… кто-то тут явно имел… странный вкус. — Или хороший, — пробормотал я, сам не зная, почему это сказал. Сына молчала, сжавшись. В её глазах читалась неуверенность, как будто дом… давил на неё. Воздух здесь был тяжёлый, спертый, пахло сыростью и чем-то старым — как в подвале, где сто лет никто не открывал окна. Мы миновали ещё один тёмный коридор. Вдоль стен тянулись выцветшие обои, в углах скручивалась паутина, где-то что-то капало. Пол скрипел, и каждый наш шаг казался слишком громким. Минсу шёл следом почти вплотную, Сына позади — молчаливая, испуганная. Я свернул и оказался на кухне. Просторное, полностью оборудованное помещение. Как в ресторане, только потемневшее от времени. Свет тускло вспыхнул надо мной — я дёрнулся, едва не чертыхнувшись. — Эта гадость пугает до жути, — пробормотал я, чувствуя, как снова всплывает холодок под кожей. — Вообще-то удобно, — отозвался Минсу, оглядываясь. — Захотел в туалет ночью — вуаля, свет сам включается. Я не ответил. Просто медленно прошёлся вдоль столешниц, проводя пальцами по пыльной поверхности. Я остановился. В углу, возле раковины, стояли две бутылки. Пыльные. Почти слившиеся с окружением. Я взял одну, сдул пыль, с удивлением разглядывая выцветшую этикетку. — Пиво? — прошептал я сам себе. Минсу заглянул через плечо. — Никогда такое не видел. Магазинное точно не похоже. Я прищурился, стараясь разобрать надпись. — Крафтовое… Но шрифт почти стёрся. — Я покрутил бутылку в руках, ощутив, как она холодна, будто в ней ещё осталась тень прошлого. — Ладно… Я поставил её обратно. Почему-то пальцы задержались на стекле чуть дольше, чем надо. Коридор вывел нас в огромный холл. Потолок терялся в темноте, лестница упиралась вверх, куда глаз не доставал. Всё в этом пространстве было монументальным — слишком большим, чтобы чувствовать себя в безопасности. Черные стены, массивные перила, огромные окна, за которыми царил мутный вечер. Взгляд сам собой зацепился за то, что стояло в углу. Ёлка. Голая, высохшая, почти скелет. Вся хвоя осыпалась, но на ветках всё ещё висели игрушки. Старые, поблёкшие, стеклянные — и одна ярко-красная, сломанная. Остов гирлянды сполз до самого пола, словно змей. И тут, словно из ниоткуда — тепло. Простое, глупое, какое-то человеческое тепло… будто кто-то когда-то стоял здесь, в этом же холле, смотрел на ёлку и улыбался. Как будто это был счастливый день. Свет вспыхнул с характерным треском — словно коротнуло что-то в проводке, как и в прошлый раз. Только теперь он не включился сразу — лампы вдоль стены моргали, загораясь одна за другой, неровно, будто нехотя. Я вздрогнул, резко выдохнул сквозь зубы и зашипел: — Скотина ты такая… Но договорить не успел. Мой взгляд — как будто сам собой — резко остановился на одном из коридоров. Ощущение, которое только-только начало ослабевать, как боль после лихорадки, вновь захлестнуло с новой силой — накрыло, вырвало меня из реальности. Я не помнил шагов. Просто шёл, не думая больше о тусклом свете, который снова вспыхивал впереди, освещая мне путь. Я перестал вздрагивать. Одна из дверей. Почти такая же, как и все остальные, но… нет. Не такая. Я остановился. Положил ладонь на дерево, неровное от времени, немного вздувшееся, и будто бы услышал лёгкий отклик, как будто дерево дышит. Минсу подошёл сзади. Он ничего не сказал, просто замер рядом. Сына тоже подошла, но не издала ни звука. Я не мог. Не мог открыть. — Там… — прошептал я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Там тот, кого я люблю. Слова сами вырвались. Я даже не знал, откуда они. — Точнее... — я сглотнул. — Тот, кого любил Чонгук. Или я… я не знаю. Не суть. Я провёл ладонью по двери, чуть сильнее прижавшись к ней лбом. Мне казалось, если приложу ухо — услышу дыхание с той стороны. — Но он там… Он там… Дыхание перехватило. Грудь сдавило. Я боялся. Боялся увидеть, что за этой дверью И тогда — лёгкое, почти незаметное движение. Рука Минсу. Он молча положил ладонь мне на плечо. Мягко. Осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь от прикосновения. Я обернулся. Он смотрел на меня с лёгкой, еле заметной улыбкой. Я встретился с ним взглядом — и внезапно в груди кольнуло. Тонкая, колючая боль. Не яркая, но странно личная. Как будто я смотрел на кого-то, кого уже терял... И почему-то… мне стало страшно сильнее. Я стоял перед дверью, и в груди всё гудело, будто сердце грохотало с такой силой, что меня должно было трясти с головы до пят. Я не мог пошевелиться. Казалось, если открою эту дверь — произойдёт что-то необратимое. Что-то, к чему я не готов. Но я уже слишком далеко зашёл. Глубоко вдохнув, я медленно повернулся к двери, обхватил прохладную ручку и… нажал. Она поддалась с тугим, дрожащим скрипом, и перед нами распахнулась кромешная тьма.

***