Путеводная звезда

***

Я сидел за кухонным столом, подперев щёку рукой и рассеянно вертел в пальцах тёмный камень. Он был холодным и тяжёлым, как будто внутри таилась густая ночь, свернувшаяся в комок. На свету от лампы гладкая поверхность слегка поблёскивала, но ничего особенного. Обычный осколок. Я перевернул его на ладони, всматриваясь в глубокую чёрноту, и пробормотал: — Кто такой… Аран? Слова слетели с губ неуверенно, как будто я боялся, что они разбудят кого‑то. В голове снова звучали строчки из письма — они обжигали, запутывали, цеплялись за мысли, не давая дышать. «Ты был упрямым ещё тогда, в первый раз, когда шагнул ко мне…» На фоне послышалось тихое шкворчание — это Минсу, стоя у плиты, помешивал что‑то в сковороде. Запах чеснока и масла заполнил воздух. Он не оборачивался, но, кажется, слушал. — Этот Кей… странно говорил, — продолжил я вслух, не отрывая взгляда от камня. — Он писал о себе так, будто он… не живой. Минсу мыкнул что‑то невнятное, а потом отозвался, чуть громче, чтобы заглушить шипение масла: — Может, он был… ну… мёртв без тебя? Или как-то так? — Нет, — я покачал головой, отбрасывая эту мысль. — Не так. Он прямо писал: *«Я — тьма, я не человек». Это не про тоску или одиночество… Он реально не считает себя живым. Минсу фыркнул, зачерпнув соус ложкой и попробовав на вкус. Он нахмурился, добавил щепотку соли и снова стал помешивать, бросив через плечо: — Ну… может, это фигурально? Типа, «я пустой внутри», знаешь, как люди говорят. — Нет, — повторил я более твёрдо. — Он писал, что я всегда его нахожу… в каждой жизни. И говорил, что я меняю лицо и голос. Это… звучит так, будто он знает о перерождениях. Минсу остановился на полпути к полке с тарелками, обернулся и уставился на меня с приподнятой бровью. — То есть он знал о твоих перерождениях. — осторожно произнёс он. — Вот именно, — пробормотал я, поднося камень ближе к глазам. Свет лампы скользнул по его поверхности, но она осталась такой же чёрной, матовой, как мёртвое стекло. — Откуда?.. Почему?.. — Допустим, он… не человек, — начал он осторожно, подбирая слова. — Тогда кто он? Почему он оставил тебе это письмо? Почему знал, что ты его найдёшь? Я сглотнул, чувствуя, как по коже бежит лёгкий холодок. — Вот и я не понимаю… — сказал я тише. — Это звучало как… как будто он всегда был рядом. Во всех жизнях. Как будто он знал меня лучше, чем я сам. Минсу шумно выдохнул и почесал затылок. — Ну, если честно… это всё больше похоже на какую-то… одержимость, — буркнул он. — Может, он просто был психом. Я покачал головой: — Нет… В письме не было ничего безумного. Это было… тёплое письмо. Полное боли. Любви. Прощания… Мы оба замолчали. На кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканием старых часов да едва слышным дыханием. Я продолжал крутить камень между пальцами — холодный, гладкий, непрозрачный. На мгновение показалось, что в его глубине что‑то шевельнулось, словно дрогнула густая тьма. Но, моргнув, я понял, что это был всего лишь отблеск лампы. — Короче, — устало сказал он, — мне всё это не нравится. Сначала письма от странных «Кеев», теперь ещё этот камень… У меня плохое предчувствие. — У меня тоже, — признался я и сжал кулак вокруг осколка, чувствуя его холодный вес. Я положил камень на стол, а сам опустил голову на скрещённые руки, уставившись в тёмную гладь. Поверхность стола холодила лоб, а от запаха жареного чеснока кружилась голова. — Не спи на столе, — буркнул Минсу с привычной интонацией старшего, не отрываясь от сковороды. — Я не сплю… — пробормотал я глухо, не поднимая головы. — Я ищу ответы. Но в итоге у меня ещё больше вопросов… Всё это какая‑то фигня. Он хмыкнул, выключая плиту. — Привет, капитан Очевидность, — сказал он и повернулся ко мне, вытирая руки о полотенце. — Это всегда так, когда влезают в прошлое и всякую мистику. Сначала кажется, что ты близок к разгадке, а потом — бац! — и у тебя в руках ещё одна загадка. Я только глубже вдавился лицом в сгиб локтя. Камень лежал всего в паре сантиметров от моего пальца. Гладкий, как обсидиан, непрозрачный, тяжёлый. Никаких светящихся прожилок, никаких намёков на мистику. Просто чёрный осколок стекла. Или почти стекла. — Дай сюда, — сказал Минсу, подходя ближе и протягивая руку к камню. Но, не успев дотронуться, он вдруг ойкнул и резко отдёрнул пальцы, словно обжёгся. — Что такое? — тут же напрягся я, отрываясь от стола и выпрямляясь. — Он… чёртовски горячий, — зашипел Минсу, встряхнув рукой, как будто сгоняя остатки жара. Я моргнул и потянулся к камню. Осторожно ткнул его подушечкой указательного пальца. Ничего. Камень был холодный, как всегда. — Ты странный, — проворчал я, сдвинув брови. — Он обычный… смотри. — Я взял его в ладонь, перевернул несколько раз. Гладкий, холодный, будто и не лежал на солнце. Минсу нахмурился, чуть прищурился и пробормотал: — Это ты странный. Я положил камень обратно на стол и кивнул: — Ладно, попробуй ещё раз. Только медленно. Минсу скривился, но послушно протянул руку. Он медлил, как будто боялся, что камень снова обожжёт, и, наконец, кончиком пальца приблизился к гладкой поверхности. И в ту же секунду мы оба ахнули. С той стороны, куда тянулся палец Минсу, под гладкой чёрной поверхностью камня зажглись тонкие, почти невидимые прожилки. Фиолетовые. Они мерцали, как крошечные реки лавы, и медленно растекались по тёмной глубине, завораживая. — Что за… — выдохнул Минсу и тут же отдёрнул руку. Прожилки угасли. Камень снова стал таким же чёрным, как ночь. — Это что за фигня?.. — пробормотал он, не сводя взгляда с осколка. Я молчал, сжав губы. Сердце колотилось, а пальцы непроизвольно потянулись к камню. Я снова взял его, повернул в руке — и ничего. Никакого света, никакого жара. Он был таким же, как и раньше. — Он реагирует на тебя, — сказал я тихо. Минсу мотнул головой: — Нет… или да… Чёрт его знает. Это уже точно не просто стекляшка. — Но почему он светится только рядом с тобой?.. — пробормотал я, нахмурившись. — Что он делает? Мы сидели за кухонным столом. Лампа над головой мерцала жёлтым светом, и в этом мягком круге тепла камень казался особенно тёмным — гладким, как обсидиан, с той же холодной тяжестью в пальцах. Минсу всё ещё косился на него, хмурясь. Он потянулся, хотел было снова прикоснуться, но остановился, будто что-то почувствовал. — Знаешь… мне не нравится эта штука, — пробормотал он. — Она странно ведёт себя… со мной. Он сделал шаг к дверям кухни, собираясь выйти. Но вдруг… замер. Пальцы застыло повисли в сантиметре от дверной ручки. — Минсу?.. — я оторвался от камня. — Что случилось? Он резко обернулся, приложил палец к губам. Тишина. И тогда я тоже это услышал. Щелчок. Глухой, хрусткий, будто провернули ключ в замке. Потом — скрип двери. Медленный, почти нарочито осторожный. Мы оба не двигались. Лампа чуть дрогнула, отбрасывая зыбкую тень на стены. — Минсу… — прошептал я. — Это… кто? Он сделал полшага назад от двери, к столу. Лицо его потемнело, челюсть напряглась, взгляд метнулся вглубь коридора за приоткрытой дверью. Шаги. Тихие, осторожные. Кто-то ходил по квартире. Как будто знал, что не должен здесь быть. Я почувствовал, как по спине стекает липкий холодный пот. — Грабители?.. — шепнул я, едва дыша. — Что делать?.. Минсу коротко, резко выдохнул носом. Искоса посмотрел на меня, взгляд быстро скользнул по столу — по тарелкам, по кружке, по камню в моей руке. — Тихо, — прошипел он. — Не двигайся. Он обошёл стол, встал между мной и дверью, заслоняя собой. Я ощущал его тепло, чувствовал, как он дышит — быстро, чуть хрипло. Он боится. Я тоже. И тут, в узкой полоске света под дверью, мелькнула тень. — Джун, — глухо сказал Минсу. — Если я скажу — беги. — Я не оставлю тебя! — выдохнул я. — Не спорь, — огрызнулся он и, не сводя взгляда с двери. Скрипнула половица. Шаги приблизились. Сердце забилось так сильно, что казалось — оно разобьёт мне грудь. В ладони всё ещё был камень, и он вдруг стал… чуть теплее? Или мне показалось? Дверь дёрнулась. Сначала чуть‑чуть, потом резко. И в следующую секунду она распахнулась — и в кухню ввалились двое. Они появились в проёме кухни — двое в тёмной одежде, лица скрыты масками и капюшонами. Один высокий, жилистый, другой ниже и коренастее. Их движения были быстрыми, уверенными — как у тех, кто делал это не в первый раз. — Джун, за мной! — рявкнул Минсу и, схватив первую попавшуюся под руку кружку, швырнул её в высокорослого. Звон стекла. Осколки и остатки чая брызнули в воздух. Высокий вскинул руки, заслоняясь, и этого хватило Минсу, чтобы с криком броситься вперёд. Он налетел на него, как уличный драчун — с плеча, ударом, почти сбив с ног. Дальше пошли кулаки, локти, колено в живот — всё подряд, что только могло достать до цели. Я рванулся, но тут коренастый схватил меня за руку. — Отпусти! — я всадил кулак ему в живот, вспоминая, чему учили на тренировках. Он лишь коротко выдохнул, но не ослабил хватки. Ещё раз дёрнул меня на себя. — Отпусти, урод! — прохрипел я и, в панике, вцепился зубами ему в плечо. Губы ощутили вкус ткани и кожи, потом — железо крови. — Ах ты мелкий… — рыкнул он и замахнулся. Я попытался увернуться, но он навалился всей тяжестью, опрокидывая меня на холодный пол. Меня волокли к двери, и ногти царапали плитку. Я пинался, цеплялся за край стола, за ножку табурета — как зверёныш, загнанный в угол. Не дамся. Не позволю. Никому. — Минсу!! — вскрикнул я. В сторону мелькнула бутылка. Глухой хруст. Минсу нависал над своим противником, оседлав того и с силой бил по голове пустой бутылкой из‑под соевого соуса. Бутылка треснула в его руках, но он не останавливался. В его взгляде было бешенство. Чистый, яростный страх за меня. — Отпусти его! — заорал он. Он вскочил, оттолкнул высокого, и его взгляд метнулся к нам. — Хён!! — закричал я, дёргаясь изо всех сил. Минсу прыгнул. Его пальцы ухватились за капюшон коренастого, и он дёрнул его назад. Противник зашипел, рванулся — и мы втроём рухнули на пол, сбивая табуреты, со звоном разлетевшихся ложек и вилок. Кухня стала адом. Глухие удары. Лязг посуды. Хриплое дыхание. Грохот — кто-то отлетел спиной к холодильнику, зазвенели бутылки внутри. Меня снова схватили за запястье. Я извернулся, ногами уперся в живот нападавшего и пнул его со всей силы. Тот рыкнул и на миг отшатнулся. Я налетел на стол. Со стола слетела чашка, разлетевшись о плитку. Пальцы судорожно сжались. И в следующий момент — один из них с размаху ударил меня в бок. Воздух вырвался из лёгких с сухим хрипом. Я споткнулся о ножку стула и рухнул на холодный кафель, сбив кастрюлю с плиты — она со звоном покатилась по полу. Камень выскользнул из пальцев, стукнулся о плитку и покатился под стол. — НЕТ! — сорвался я. Голос дрогнул. Высокий — тот, что двигался хищно, как волк, — сразу уловил главное. Его взгляд прилип к камню. Он рванулся к нему, резко, с силой, как зверь, учуявший добычу. Я не думал. Я прыгнул вперёд, соскользнул по кафелю и грудью навалился на камень, прижимая его к себе обеими руками. Краем глаза увидел — Минсу сам полетел спиной в шкаф. Удар. Сухой треск дерева. Он закашлялся, осел вниз, по лицу стекала кровь, оставляя тонкий след на его щеке. — Хён! — сорвался с моих губ крик. Боль в груди обожгла, как кислота. В ту же секунду мне грубо выкрутили руку назад. Щелчок в плече. Я взвыл, пальцы разжались от боли — и камень снова выкатился из рук, ударился о край табурета и покатился к краю кухни. Высокий ухмыльнулся под маской, шагнул к нему и протянул руку. — Не смей! — прохрипел я, всё ещё хватая воздух. Но было поздно. Его пальцы сомкнулись на камне. И тут же он взревел. — А-а-а-ах!! Голос сорвался на истошный визг. Камень сверкнул. Фиолетовая вспышка, тёмная, как сама ночь, полыхнула из его ладони. Мужчина заорал, дёрнулся назад, выронив осколок. Упал на пол, катаясь, будто пытался сбить невидимый огонь. На его коже быстро расползались чёрные прожилки, как если бы яд или ожог ушли внутрь по костям. — Что за… что за хрень… — прошептал Минсу, пытаясь подняться с пола, но голос дрогнул от слабости. Его глаза широко раскрылись, застыли на камне. Я на четвереньках подполз под стол, схватил осколок — он был горячий, но не обжигал. Напротив, в ладони он ощутимо затеплился ровным, мягким теплом. Как будто узнавал меня. — Джун! Назад! — сорвался с губ Минсу, но я не успел. Второй из напавших схватил меня за плечо, резко выкрутил руку назад. Я заорал — боль пронзила, как нож. Пальцы сами собой разжались, и камень снова со звоном покатился по плитке. — НЕТ! — вскрикнул я. Но этот мужчина не рискнул взять камень голыми руками. Он видел, что случилось с напарником. Вместо этого он пнул осколок в сторону: — Перчатки! Быстро! Забери! Раненый, с перекошенным от боли лицом, начал натягивать чёрную перчатку дрожащими пальцами. Но в ту же секунду в него врезался Минсу. — Отойди от него! — рявкнул он срывающимся голосом. Он налетел на напарника плечом, врезал кулаком в живот. Удар вышел слабый, отчаянный, но второй не успел отреагировать. С громким грохотом оба опрокинули на пол сковороду и соусницу. Кухня утонула в звуках — звон, крики, запах горячего масла и железа. В глазах потемнело. Звон стоял в ушах. — Не трогай его! — прохрипел Минсу. Схватив ножку от табурета, он с хриплым криком размахнулся и со всей силы врезал нападавшему по голове. Глухой стук. Тот пошатнулся, руки соскользнули с меня. Это была свалка из ударов, визгов, крови, обломков мебели и какого-то безумного инстинкта, который шептал: выживи. Один из них отключился после удара торшером по виску, другой — когда Минсу уронил на него полку, а я врезал ему коленом в лицо. Минсу стоял рядом, тяжело дыша, весь в крови — своей и чужой. Одежда порвана, рука трясётся, губа разбита, на лбу багровеет ссадина. — Уходим… — прохрипел он. — Эти уроды… они не случайно… сюда пришли. Я кивнул, судорожно сглотнув, и рванулся в комнату. Я всё ещё был в пижаме. Всё ещё пах потом и страхом. Швырнул на кровать штаны, натянул их дрожащими руками, накинул толстовку. Камень — в карман, глубже, на самое дно. Пусть хоть немного скроется от чужих глаз. Подхватил рюкзак — пустой, но плевать — сунул туда телефон, зарядку, кошелёк. Глаза метнулись по комнате, и я уже почти выбежал, но взгляд зацепился. Картина. Танцующая пара под звёздами. Мягкие тени, тепло, что будто струилось с холста. Его работа. Чонгук. Я поджал губы. Сердце сжалось. — Прости, — прошептал я, и развернулся. Когда я вылетел в коридор, Минсу уже стоял у входной двери, спотыкаясь, наспех засовывая ноги в кроссовки. Одежда — какая попалась. Куртка наполовину накинута. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я впервые увидел в его глазах то, чего раньше не было. Страх. Такой, что он сдерживал его только потому, что я рядом. — Бегом, — прошипел он. Мы выскочили из квартиры, захлопнули за собой дверь и понеслись вниз по лестнице, прыгая через ступени. Сердце билось так, что я не слышал собственного дыхания. Оказавшись на улице, мы инстинктивно прижались к стене, выглянули за угол дома. И… застыли. К нашему подъезду направлялись ещё четверо. Четверо. Шли уверенно, быстро, будто знали, куда. Видимо, те двое не вышли на связь. Эти — пришли следом. Я ахнул. Минсу крепче сжал мою руку. — Быстро, — шепнул он и потянул меня прочь. Мы бросились в глубь спящего города. Тихие улицы, пустые переулки, редкий свет фонарей. Минсу вёл, почти не разбирая дороги, инстинктами. От ужаса, что прочно осел в груди. Я бежал рядом, чувствуя, как в кармане отзывается теплом камень. Минсу остановился у круглосуточного магазинчика на углу — крошечное помещение с мигающей вывеской и стеклянной дверью, через которую был виден продавец, зевающий над журналом. Минсу толкнул дверь плечом и втолкнул меня внутрь, придерживая за локоть, будто я мог рассыпаться от одного неверного шага. Он усадил меня на пластиковый стул у кофейного автомата и сам тяжело опустился рядом, не скрывая, как вымотан. Его плечи подрагивали от дыхания, грудь вздымалась. Лоб в поту. Кровь высохла на щеке, потемнела на вороте толстовки. Я всё ещё не понимал, как мы сюда добрались. Ноги двигались, потому что Минсу вёл. Сердце било тревогу, но разум будто отстал где-то в том коридоре, когда я увидел, как один из них потянулся за камнем. — Чёрт, — только и выдохнул я, уставившись в пол. Минсу пододвинулся ближе, наклонился ко мне, взял моё лицо в ладони, поворачивая влево-вправо, всматриваясь. — Хен, — промычал я, — я в порядке. — Сиди, блин, смирно, — отрезал он. Он сосредоточился, не глядя мне в глаза, пока не проверил всё — скулы, губу, висок, шею. Только тогда позволил себе облегчённо выдохнуть. — Целый, — буркнул он. Он стянул рукав, посмотрел на синяк с запёкшейся царапиной и устало вздохнул. — Что это были за уроды?.. — пробормотал он почти себе под нос. — Понятия не имею. — так же тихо отозвался я. — Что теперь делать? Минсу почесал затылок и пробурчал: — Для начала… надо понять, какого хрена им вообще было нужно. — Они меня утащить пытались. — буркнул я, вспоминая, как один схватил меня, будто вытаскивали куклу. — Ага, — кивнул Минсу. — Они точно были за тобой. И этот камень… Я достал его из кармана и повертел его на ладони, нахмурившись. — Вроде нормальный… — пробормотал. Минсу вытянул палец, будто хотел ткнуть. Я тут же зажал камень в ладони и зашипел: — Ты сдурел?! Он вздрогнул, хмыкнул и опустил руку: — Нужно же понять, с чем имеем дело… ну ладно. Не трогаю. — Надо следить за этой штукой повнимательнее, — буркнул я. — Она… опасная. Затолкал обратно в карман, глубже, чтобы не вывалился. — Надо подумать, где переночевать, — вздохнул Минсу. — Дом — точно нет. Я посмотрел на него, ожидая решения. Он сжал губы. Достал из кармана мятые купюры. Почти всё ушло на еду пару дней назад. Осталось впритык. На дешёвую забегаловку — и то если не заказывать ничего горячего. — На отель не хватит, — сказал он. — Даже на ночь. Мы молчали. Холод медленно поднимался по ногам, будто ледяная вода. — Дай мне… пару минут, — пробормотал он. Я смотрел, как он достаёт телефон, что-то ищет. Лихорадочно. Пальцы дрожат. И вдруг… он остановился. — Нашёл. — Что? Он повернулся ко мне и вскинул бровь: — Джимчильбан. — Чего? — Общественная баня. Круглосуточная. Тепло, дёшево. Нам выдадут одежду, можно будет помыться, поспать. Там безопасно. Старики туда ходят, студенты. Иногда бродяги. Это лучшее, что у нас есть. Я кивнул. Даже не задумываясь.

***