Путеводная звезда

***

Утро встретило нас тишиной. Дождь наконец-то утих, оставив джунгли влажными и парящими, будто вся зелень вокруг дышала горячим паром. Воздух был душным и тяжелым, а узкий луч солнца, пробившийся через трещину в своде пещеры, выхватывал из полумрака каменные стены, блестящие от капель. Где-то глубже, в темноте, тихо капала вода, эхом отдаваясь в тишине. Я медленно поднялся, размяв затёкшие мышцы. Под ладонями ощущалась прохладная шероховатость камня, в трещинах которого застряла влажная земля. На коже липли пыль и грязь, но мне было всё равно — главное, что буря осталась позади. Я повернулся, чтобы взглянуть на Минсу, и… сердце ёкнуло. Пантера лежала, вытянув лапы, тяжело и часто дыша. Его грудь поднималась и опускалась рывками, а глаза были полуприкрыты, мутные от слабости. — Хен? — я присел рядом и осторожно коснулся его бока. — Эй… Хен, ты в порядке? Минсу не ответил. Только едва заметно вздрогнул, а потом тихо заскулил — глухо, устало, почти жалобно. — Боже… — холодок пробежал по спине. Я разорвал лиану, которая служила бинтом, и медленно, с замиранием сердца, снял импровизированную повязку. Запах ударил в нос мгновенно — гнилостный, резкий. Я поморщился, стараясь не поддаться тошноте. Ткань была пропитана гноем и кровью. На ране, что вчера выглядела лучше, теперь выступила жёлтоватая жидкость, края припухли и покраснели. — Чёрт… — голос предательски дрогнул. Я не медик. Даже бинт нормально наложить — уже достижение, а теперь ещё и воспаление… Что делать? Пантера снова заскулила и чуть шевельнулась, но тут же обессиленно уронила голову на лапы. Он открыл глаза и смотрел на меня с такой болью, что у меня защемило грудь. Я вскочил и забегал по пещере, осматривая всё вокруг, будто помощь могла просто валяться где‑то под ногами. Что делали в фильмах… что делали… Нужно что‑то, чтобы убрать гной, продезинфицировать… но как? Тут нет аптечки. Нет спирта. Даже соли нет. — Лекарственные растения… — пробормотал я вслух. — Здесь же должна быть хоть какая‑то трава… хоть что‑то… Мой взгляд метнулся к джунглям за пределами пещеры. Влажные листья блестели в утреннем свете, капли скатывались по ним вниз. В памяти всплыли картинки из детских фильмов и книг: как герои находили травы, кору деревьев, которые помогали… Я сжал кулаки. — Хен, ты только… только дождись меня, ладно? Я быстро. Минсу приоткрыл глаза и чуть шевельнул хвостом, будто давая согласие. Но когда я шагнул к выходу, он рыкнул, низко и слабо, как бы предупреждая. — Знаю… опасно, — кивнул я. — Но у нас нет выбора. Я бежал. Мокрая земля с жадностью хватала за ступни, с каждым шагом затягивая меня всё глубже в вязкую грязь. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя багровые царапины. Дождь прекратился лишь утром, но воздух всё ещё был пропитан влагой — словно лес сам дышал горячим паром и следил за мной миллионом невидимых глаз. Где?.. Где хоть что‑то, что поможет?! Я хватался за каждую травинку, рассматривал каждый стебель, тер пальцами кору, нюхал её — и с разочарованием бросал. Ни одно растение даже отдалённо не напоминало то, что я знал. — Чёрт… чёрт! — задыхался я, пробираясь сквозь колючие заросли. — Ну хоть что‑то… хоть… блин, ну почему всё так?! Меня бросало из стороны в сторону. Лёгкие горели от боли, бок ныл от ушибов. Мозг лихорадочно искал решение. Минсу… он там один, раненый, и если я не найду способ… если я вернусь с пустыми руками… Я не заметил, как зашёл слишком глубоко в лес. Здесь свет казался искажённым, пробиваясь сквозь тяжёлый полог листвы — багрово‑зеленый, гнетущий. Шум водопада затих позади, сменившись глухой тишиной. Только моё собственное дыхание и биение сердца били в ушах. И вдруг… Сухая ветка хрустнула за спиной. Я замер. Ещё один хруст. Шорох листвы. Промелькнула тень. — Кто здесь?.. — хрипло выдохнул я, медленно оборачиваясь. Тишина. Я сделал шаг назад… и мир рухнул. Меня сбили с ног одним мощным рывком. Тело врезалось в землю, выбив из лёгких воздух. Я успел лишь вскрикнуть: — А‑а‑а! Тяжёлое колено вжалось в грудь, прижимая к мокрой грязи, и холодный, острый клинок упёрся мне в горло. Надо мной нависло существо. Человеческое… и в то же время нет. Высокий, с сероватой кожей и длинными чёрными волосами, в которых запутались перья и мелкие кости. Глаза — янтарные, блестящие, как у хищника. На поясе висел ремень с несколькими кривыми лезвиями и мешочками из странной шкуры. Он был одет в нечто вроде плаща, сделанного из кожи. — Что ты за тварь… — низким голосом рыкнул он, прищурившись. Клинок чуть надавил, и я вздрогнул. — Я… я не тварь! — прохрипел я, вскидывая руки вверх в жесте капитуляции. — Я человек! Человек! Мужчина нависал надо мной, как остроконечная тень. Его холодные янтарные глаза прожигали насквозь, а дыхание — ровное и тихое — больше напоминало дыхание змеи, затаившейся перед броском. — Человек…? — повторил он с лёгкой насмешкой, будто это слово было для него давно забытым звуком. — Вас не видели здесь тысячи лет. Я сглотнул, тело стянуло судорогой. Грязь липла к спине, мокрая земля холодила кожу. — Кто ты такой? — голос его был глухим, хриплым, как у дикого зверя, но в нём звучал разум. — Что ищешь? Что делаешь на моей земле? — Я… я просто парень… честно! — сбивчиво лепетал я, не в силах отдышаться. — Меня зовут Джун… просто Джун! Я не знаю, как попал сюда! Я… я ищу… ищу лекарства для своего хена! — Хена? Клинок всё ещё прижимался к горлу, а его колено вдавливало меня в грязь, но взгляд слегка смягчился. Он разглядывал меня внимательно, будто решал, стоит ли убивать на месте или позволить дышать ещё несколько минут. — Кто твой хен? И что с ним? — наконец произнёс он. — На нас напало… какое‑то чудовище! — выдохнул я, слёзы злости и страха жгли глаза. — Оно ранило Минсу… моего хена! Он тяжело ранен… он… я не знаю, что делать! Мужчина продолжал молча смотреть на меня, и этот взгляд был хуже всяких слов. Он мог всадить свой меч в моё горло прямо сейчас, и я бы даже не успел вскрикнуть. Но вместо этого он медленно отстранился. Холодное лезвие исчезло, но нога всё ещё давила мне на грудь. — Веди меня к нему, — сказал он наконец и убрал ногу. Я резко вдохнул, словно только сейчас смог дышать, и судорожно сел, хватая ртом воздух. Сердце бешено стучало, руки дрожали. — Чего ты ждёшь? — голос мужчины был холоден и нетерпелив. Я поднял глаза… и заметил, как за его спиной слегка шевельнулся длинный чёрный хвост с остроконечным, копьевидным кончиком. Короткие, но явно острые когти сверкнули на его пальцах, когда он поправил перевязанный ремнями плащ. Мужчина шагнул в сторону, ожидая, когда я встану. — Ну? Ты же не хочешь, чтобы твой хен умер, пока ты тут сидишь? — хрипло бросил он, щуря свои вертикальные, оранжевые зрачки. — Н‑нет… — выдавил я, поднимаясь на дрожащих ногах. — Он… он там… — Веди, — приказал он. Я спотыкался о каждую корягу, срывался с влажных камней, а в голове гудело только одно: «Что, если он враг? Что, если он… убьёт хена? Я приведу его к Минсу, а он просто воспользуется этим…» Но выбора у меня не было. Один я бы не справился. Мужчина шёл за мной бесшумно, шагал так, будто сам был частью этих джунглей. Иногда слышался тихий хруст камней под его босыми ступнями, и каждый раз у меня по спине пробегал холодок. Я бросал на него взгляд через плечо, и сердце болезненно сжималось. В этих янтарных глазах, похожих на глаза змеи, не было ни капли тепла, только холодная, расчетливая настороженность. Длинный хвост за его спиной скользил по воздуху, иногда лениво описывая круги, а острый наконечник блеснул, когда он переставил руку на рукоять клинка. Когда мы добрались до пещеры, я почувствовал, как горло сдавило страхом. Мужчина первым вошёл в темноту пещеры, а я бросился следом. Каждая клеточка тела кричала: «Не дай ему подойти близко! Если он сделает что-то…» Но тут я замер, словно ударенный током. — Хен… — выдохнул я. Минсу лежал плашмя на боку, чёрная шерсть поблекла, дыхание вырывалось рвано, хрипло. Его лапа дёрнулась в спазме, и я понял: он потерял сознание. — Минсу! — я подскочил к нему, но тут же остановился, когда мужчина опустился на одно колено перед пантерой. Я встал чуть сзади, сжав кулаки и хмуро наблюдая. Если он сделает хоть одно резкое движение — я брошусь на него, зубами вцеплюсь, если надо. Незнакомец провёл когтистыми пальцами по шерсти, осторожно раздвигая её возле раны. Из воспалённой ткани едва заметно сочился мутный, желтоватый гной. Мужчина хмыкнул и глухо пробормотал: — Встретили гех’сура, значит. — Чего? — я моргнул, не поняв. Он не удостоил меня взглядом и добавил: — То существо, что гниёт у входа. — А… это. — Я кивнул, сжав зубы. — Да, это оно напало… Незнакомец цокнул языком. — Элурантропа отравили. — Элу… что? — я опешил. Мужчина, опустился ниже и едва заметно сморщился, когда поднёс нос ближе к ране. — Яд этого тваря не убивает сразу. Он… ломает внутренние потоки, разъедает дыхание и сердце. Если не вытянуть заразу, останется только гнить заживо. — Что делать?! — выдохнул я дрожащим голосом. — Он… он не должен умереть! — Сначала нужно вычистить. — Его голос был спокоен. Он осторожно нажал пальцами по коже вокруг воспаления, и из раны хлюпнул мутный гной. Минсу дёрнулся, издал глухое, болезненное рычание. Его крупное тело вздрогнуло, лапа дёрнулась в спазме. — Тише, зверь, — пробормотал незнакомец почти ласково, но в его голосе всё равно не было тепла. Он выдавил ещё немного гноя и отстранился. — Если хочешь, чтобы он выжил… мне понадобится сар’гола, медовая смола тириана и прах шурраксы. — Что… что?! — я моргнул, ощущая, как земля уходит из-под ног. — Что это за… сар… сары…? — Лекарства, — спокойно сказал он. — Без них этот зверь сгниёт за день. — Где их взять?! — я вскрикнул, в панике глядя на мужчину. — Я не знаю, что это такое! Я даже не знаю, где я! Он наконец‑то поднял на меня глаза. Янтарные зрачки хищно сузились. — Сар’гола растёт у обрыва в той стороне, — он кивнул в сторону джунглей. — Медовую смолу тириана ищи в гнёздах хира’летов. А прах шурраксы… будет сложнее. Я глянул на Минсу. Пантера тихо скулила во сне, шерсть её дрожала, дыхание сбивалось. — Я найду! — выдохнул я. — Я… сделаю всё! — Сар’гола… невзрачный серый цветок с длинным, похожим на щупальце, пестиком. Растёт на самом краю обрыва, там, где камни ещё влажные после дождя. Корни слабые. Аккуратнее, сорвёшь грубо — он погибнет. Я жадно ловил каждое слово. — Медовая смола тириана… ищи в гнёздах хира’летов. Их гнёзда похожи на сплетённые корзины, подвешенные на верхушках деревьев. Жёлто-золотой налёт внутри — это то, что нам нужно. Только осторожно… хира’леты защищают гнёзда. Если вернутся — тебе конец. — А… прах… — начал я. — Прах я добуду сам. Ты всё равно не справишься, — отрезал он. — Беги. И я побежал.

***

Влажная земля пружинила под босыми ступнями, лианы хлестали лицо. Дыхание сбилось, а сердце стучало так, что казалось — его услышат даже те странные звери, что шуршали где-то в гуще джунглей. Минсу… держись. Держись ради меня. Обрыв. Мне нужен обрыв. Я судорожно оглядывался, выискивая что-то похожее на край скалы. В ушах всё ещё гремел глухой рёв вчерашнего шторма. Птицы с крикливым голосом мелькали между деревьев, но на них я не обращал внимания. И тут… я заметил. На дереве впереди — что-то… странное. Переплетённые ветви образовали нечто вроде огромной корзины. Внутри золотисто мерцал комок, похожий на воск. Это оно… гнездо хира’летов. Я замирал на месте, глядя на это чудо, а затем заставил себя двинуться вперёд. Руки схватили шероховатую кору, пальцы вцепились в выступы. — Чёрт… ненавижу высоту… — прошипел я, подтягивая себя и чувствуя, как мокрая кора скользит под ладонями. Каждый сантиметр был пыткой: мышцы ныли, кожа содралась о шершавую поверхность, пальцы скользили, но я упорно полз. Снизу гнездо казалось ближе, чем оказалось на деле. На ветке выше что-то зашуршало. Я затаил дыхание, но там лишь оказалась крошечная зверушка, похожая на белку с перепончатыми лапками, которая тут же вспорхнула и исчезла. — Не пугай меня, мелочь! — выдохнул я дрожащим голосом. И вот… я дотянулся. Гнездо. Внутри золотистый налёт, пахнущий терпко, как мёд и смола вместе. Я осторожно сорвал кусочек, который отлип от стены гнезда. Смола была вязкая, тянулась, как расплавленный сыр. Есть! Первая штука готова! Я сунул её в заготовленный лист, свернув как в узелок, и перевёл дыхание. — Так… теперь главное — спуститься и не разбиться к чёртовой матери… — пробормотал я, глядя вниз. И начал медленный, мучительный спуск. Каждый шаг отзывался болью в руках, но я стиснул зубы. Когда ноги коснулись земли, я с облегчением рухнул на колени, сжимая узелок со смолой. — Один… — выдохнул я, вскакивая и глядя на солнце сквозь листву. — Осталось цветок… Я бежал, стиснув зубы, держа узелок со смолой в руках так, словно это было сердце Минсу. Голые ступни скользили по влажной земле, и каждый раз, когда корень или камень цепляли кожу, я едва не падал. Но остановиться было нельзя. Держи… держи крепче… если уронишь — всё зря. Пальцы уже ныли от напряжения, и я понял, что непроизвольно вдавливаю смолу в ладонь слишком сильно, оставляя вязкие золотистые следы на коже. И вдруг деревья разом разошлись, и я оказался на краю. Передо мной раскинулся обрыв — влажные камни блестели под утренним солнцем, а внизу ревел водопад, падая в тёмную бездну. Здесь воздух был свежим и тянул влагой, а в расщелинах между камнями робко тянулись к свету редкие цветы. Это они… сар’гола. Цветы выглядели странно: невзрачные сероватые лепестки, длинный пестик с тонкими, как нити, отростками. Казалось, они дышат, дрожа от малейшего дуновения ветра. Я осторожно опустил смолу на выступ скалы, освободив руки. Колени дрожали. — Ну давай… только не облажайся, Джун, — выдохнул я, ползком придвигаясь к самому краю. Руки вцепились в камень, и я вытянулся, чтобы дотянуться до ближайшего цветка. Стебель был тонким, и я побоялся дернуть сильно — мужчина предупреждал, что если сорвать грубо, он завянет. — Медленно… — пробормотал я себе и провел пальцами по стеблю, ощутив, как он чуть влажный на ощупь. Потянул… и он поддался, как будто сам сдался моим рукам. — Есть… — прошептал я, держа первый цветок в дрожащих пальцах. На всякий случай я потянулся ко второму и сорвал его так же осторожно, чтобы в случае чего был запас. Два маленьких серых чуда теперь лежали у меня в ладони. — Минсу, я иду… — выдохнул я, беря обратно смолу и сжимая ношу так, будто это были драгоценности. Дорога назад была невыносимой. Каждый раз, когда ветка цепляла кожу, я морщился и прижимал руки к груди ещё сильнее. Ладони горели от напряжения, но я даже не смел их разжать — страх, что хоть что-то выпадет, держал меня в тонусе. Лес вокруг будто затаился, только капли влаги падали с листвы, и редкие стрекочущие звуки странных насекомых доносились из-за кустов. И вот впереди — пещера. Я рванулся быстрее, сердце колотилось, дыхание сбивалось, но я не останавливался, пока не оказался внутри. — Хен! — выкрикнул я, почти падая на колени. Мужчина уже был там. Его глаза в жёлтом свете пещеры сверкнули, и он слегка кивнул. — Цветы? — короткий, ровный вопрос. — Д-да! Вот! И смола! — я протянул руки, бережно раскрыв ладони. Мужчина мельком оглядел мои трофеи, протянул руку и осторожно забрал их. — Хорошо. Я почти рухнул на камни рядом с Минсу, видя, как его грудь слабо поднимается и опускается. — Хен… держись, — выдохнул я и сжал его лапу обеими руками. — Пожалуйста…

***

Я сидел на холодных камнях, прижимаясь к Минсу, чувствуя, как его тело то и дело дергается в конвульсиях. Его дыхание было тяжелым, рваным — звук, от которого сжимался мой желудок. Кажется, я впервые в жизни молился о чём-то, даже не зная кому. Чужак устроился рядом. Его длинные чёрные волосы падали на плечи, когда он методично разминал в руках сорванные мною цветы, вплетая в густую золотистую смолу и что-то бормоча себе под нос на языке, который резал слух как трещотка насекомых. Вязкая, блестящая мазь стекала с его пальцев, источая странный аромат — пряный и горький одновременно. От одного вдоха голова чуть закружилась. Я сглотнул. — Сейчас будет больно, — произнёс он ровным, безжизненным тоном. — Н-нужно помочь? — прошептал я, но чужак бросил на меня острый взгляд оранжевых глаз и качнул головой. — Сиди. Держи его за шею, если проснётся. Я послушно подался к морде Минсу, уткнувшись лицом в его мокрый мех. Он тихо стонал, дергался, но глаз так и не открыл. Чужак медленно надавил пальцами вокруг раны, и из неё булькнул мутный, желто-зелёный гной. Минсу взвыл так громко, что звук отозвался в моих костях. Я зажмурился и отвернулся, не в силах смотреть, только шептал: — Прости… прости, хен… потерпи… Чужак промывал рану водой из своего фляга — пахло чем-то металлическим и терпким. Потом снова выдавливал гной, и снова промывал, пока мутные капли не сменились багровой кровью. Он наконец и взял подготовленную мазь. Осторожно, но уверенно он размазал её по ране, втирая глубже в воспалённые ткани. Из-под пальцев повалил пар, и я слышал, как шипит кожа. Минсу заскулил, лапы дёрнулись в спазме, но чужак крепко прижал его. — Тише… всё, достаточно. Он выпрямился и отряхнул руки. — Теперь ждать. Рана должна дышать. Мазь вытянет яд. Если он крепкий — выживет. Я поднял дрожащие руки и обхватил морду Минсу, прижимаясь к нему лбом. — Пожалуйста… держись… ты ведь сильный… — шептал я сквозь ком в горле. Чужак повернулся ко мне, и я поднял на него глаза, полные слёз. — Спасибо… спасибо вам… большое… — выдохнул я, срывающимся голосом. Он посмотрел на меня долго, как-то странно — то ли с насмешкой, то ли с лёгким любопытством — и лишь тихо хмыкнул. — Пока не за что. Если выживете — поблагодаришь.

***

Я сидел на холодном полу пещеры, согнувшись к мокрому боку Минсу. Его дыхание всё ещё было рваным, но теперь в нём слышался какой-то ритм. Пусть слабый, но всё же… Мужчина же, вытерев руки о свою странную кожаную перевязь, поднялся и сказал глухо: — Жди. Я замер, не зная, что и ответить, а он просто развернулся и ушёл. Мир за пределами пещеры был тёмным. Я смотрел на спину мужчины, пока она не растворилась в лесной тьме, и почувствовал, как внутри всё сжалось. Что если он не вернётся? Что если я останусь тут с Минсу… один? Прошло… сколько? Десять минут? Час? Время вязло, как смола. Я уже почти задремал, когда послышался шорох шагов. Я резко поднял голову, сердце подпрыгнуло к горлу. В проёме пещеры снова появился он — мужчина. На плече он нес тушу какого-то странного животного, похожего на помесь лося и птицы, а в другой руке сжимал охапку веток и длинных тонких палок. Его глаза сверкнули в полумраке, отражая лучи заката. Он с глухим стуком бросил тушу на пол пещеры, рядом с входом, затем скинул ветки и сел на корточки, словно выдохнул. Я смотрел, как он достал из своего кожаного мешка странное огниво. Пара щелчков — и сухие ветки уже вспыхнули живым огнём. Пламя заплясало по стенам пещеры. Сухой хруст. Острые когти на его пальцах помогали разрывать кожу зверя, а потом он ловкими движениями начал разделывать тушу. Я сидел, застыв как истукан, наблюдая, как он одним рывком отделяет куски мяса и нанизывает их на тонкие палки, ставя над огнём. Запах крови смешался с ароматом дыма. — Это… — хрипло начал я. — Это для нас? Он не ответил. Часть мяса он оставил сырой, уложив на чистый кусок шкуры, и посмотрел на лежащего Минсу. — Для него нужно сырое. Ты ведь знаешь? — хмыкнул он. — Я… догадывался, — признался я. Собравшись с духом, я всё же задал мучивший меня вопрос: — Кто вы? Почему помогаете? Он бросил на меня взгляд и промычал коротко: — Я На’Риас. — На’Риас… — неловко повторил я, язык запутался на непривычных звуках. — Для тебя странно звучит, да? — он усмехнулся уголком губ. Я кивнул. — И всё же… почему? Почему вы помогли? Вы даже не знаете нас… — сдавленно спросил я. Он посмотрел на меня долго и как-то странно. Будто пытался взвесить, стою ли я ответа. Потом устало промолвил: — Потому что вы похожи на тех… кому нужна помощь. — Он опустил глаза на огонь. — Так кто вы? Как… как вы сюда попали? Он не сразу ответил, глядя на огонь. Потом медленно сказал: — Родился здесь. Как и все мы. Это — наш мир. — Ваш мир… — я замялся, пытаясь подобрать слова. — Честно… мы не знаем, как оказались тут. Всё случилось быстро и… непонятно. На’Риас скользнул по мне взглядом, и я продолжил, сжав ладони: — Какой-то чёрный камень… он засветился, и… бах. Мы уже здесь. Он хмыкнул, чуть кивнув. — Портал. — Слово прозвучало тяжело, будто он не любил его произносить. — Глупое место для вас. Очень глупое. — Ну… я уже понял, — нервно усмехнулся я. — Тут всё пытается меня убить. Но На’Риас качнул головой: — Нет. Не о том говорю. — Его янтарные зрачки сверкнули отражением пламени. — Здесь опасно таким, как вы. Я вздрогнул. — В смысле… таким, как я? — выдавил я. — А что я сделал? На’Риас хмыкнул и протянул руку к мясу, снимая подрумяненные куски. — Ты ничего. Но для нас ты всё равно враг. — Он сказал это ровно, без злости, будто констатировал факт. — Враг?! — я чуть не поперхнулся. — Да вы издеваетесь? Я никому и пальцем не угрожал! — Ты человек, — отрезал он. — Этого достаточно. Я ошеломлённо смотрел на него, не в силах сразу найти слова. — Но… почему? — спросил я наконец. На’Риас бросил на меня долгий взгляд. Потом тихо, с какой-то горечью заговорил: — Потому что так было всегда. — Он отвернулся к огню, но в голосе слышалось что-то тяжёлое, старое, как сама эта земля. — Ещё до того, как я родился, до того, как родились мои предки… люди и мы были врагами. Испокон веков. — Враги?.. — я нахмурился, не понимая. — Подождите… Я всегда думал, что всё наоборот. Что монстры — это зло, они нападают на людей, убивают их… Ну, вы — ужас, тьма, всё такое. На’Риас усмехнулся, но без веселья. — Люди любят видеть мир чёрно-белым. Это удобно. В сказках всегда есть герой и чудовище. Но мир… — он медленно повернул ко мне лицо, в котором не было ни тени улыбки, — устроен сложнее. И в этой сложности каждый уверен, что именно он — герой. Я замер, не зная, что сказать. В голове всё путалось — детские рассказы, сны, недавний страх, и его спокойная, почти усталая интонация. — Так… вы хотите сказать, что люди и монстры… — я запнулся, подбирая слова, — просто… ненавидят друг друга? — Не просто, — На’Риас чуть прищурился. — Это старая рана. Её никто не пытался лечить. Каждый новый век только глубже вгоняет нож. Я почувствовал, как у меня внутри что-то неприятно сжалось. — Расскажите, — тихо сказал я. — Если всё так сложно… расскажите, чтобы я понял. — Когда-то, — начал На’Риас, медленно переворачивая мясо над огнём, — мир был проще. Люди и монстры жили рядом, рука об руку. Мы были разными… но друг без друга — слабыми. Монстры делали то, чего не могли люди. Мы исцеляли их болезни, отводили бури от их полей, хранили их детей от чудовищ, что прятались в тенях. Мы умели управлять огнём и водой, говорили с лесами и звёздами, гасили пожары одним дыханием. Для людей мы были священны. Они называли нас Хранителями. Святыми зверями. Духами леса и моря. Но жадность разъела их сердца. Сначала они приходили с просьбами, а потом — с цепями. Начали охотиться ради наживы: на наших шкурках и крови делали лекарства, продавали нас как диковинных зверей. Нас предавали и обменивали на золото. Монстры испугались. Мы начали сторониться людей. А без нас их мир стал хрупким. Ураганы снова топили их селения. Болезни уносили города. Леса закрывались для них, реки отравлялись… Некому больше было их защищать. Но вместо того, чтобы увидеть собственную вину, люди нашли виноватого. Они сказали, что монстры — это порождение дьявола. Что мы несём чуму и смерть. Их жрецы кричали, что наша магия — грех, что мы есть воплощение их страхов. Они жгли леса, чтобы изгнать «нечисть». Ловили русалок в морях, называя их проклятьем — хотя именно русалки веками направляли их корабли в безопасные воды. Они убивали лесных духов, называя их болезнью — хотя эти духи исцеляли их детей. Монстры начали защищаться. Так началась Вражда. Это было тёмное время. Поля были усыпаны мёртвыми. Деревья сожжены дотла. Реки стали красными от крови. И люди, и монстры падали на земле рядом, не отличая друг друга в хаосе битвы. И тогда Он разозлился. Владыка Тьмы. Говорят, его голос звучал, как раскаты грома, и даже время остановилось, когда он шагнул в этот мир. Он расколол мир надвое, разорвал ткань реальности, отделив людей и монстров. С тех пор люди живут среди людей. Монстры — среди монстров. Миры не соприкасаются, держатся в равновесии, пока никто не нарушает границы. — …И это был дар, — добавил На’Риас тихо. — Он спас нас обоих от самих себя. Я слушал, раскрыв рот, чувствуя, как где-то глубоко внутри всё сжимается. — А… а что с Владыкой? — прошептал я. — Он… где он сейчас? На’Риас медленно повернул голову, янтарные зрачки сузились. — Никто его не видел, — отрезал он. — И видеть не хочет. Когда он приходит — поздно что-то менять. Я поёжился, провёл ладонями по собственным плечам — кожа покрылась мурашками от холода. Влажный воздух пещеры и отсутствие хоть какой-нибудь одежды начинали сказываться. Я даже не заметил, как На’Риас поднялся, скрылся на миг у входа, а затем вернулся и молча бросил мне на колени нечто тяжёлое и тёплое — это была старая, плотная шкура, пропахшая дымом и лесом. — Прикройся, пока не свалился от простуды, — буркнул он, усаживаясь обратно у огня. — Спасибо, — пробормотал я, поспешно накидывая тёплую шкуру на плечи и вдыхая её чужой, но не отталкивающий запах. — А… почему вы не напали на нас, как другие? На’Риас повёл плечами, не глядя на меня. — Я охотник. Не убийца. В этом мире хватает тех, кто сочтёт вас угрозой — или трофеем. Но не все такие. Однако тебе лучше быть осторожнее. Особенно с твоим… запахом. — Запахом? — переспросил я, нахмурившись. — Люди пахнут иначе. Слишком… ярко. Ты притягиваешь внимание. Он вытащил из поясной сумки небольшой узелок, раскрыл его — там были сухие серовато-зелёные травы с мелкими крошевами синих лепестков. — Нарви тир-манэа. Сушёная, она заглушает твой след. Сделай подвеску и носи на шее или под одеждой. Но это не панацея. Если кто-то подойдёт слишком близко, почувствует. Особенно хищники. Или те, кто помнит запах людей… Он закрыл узелок и швырнул его мне. Я поймал, кивнув. — Сделаю. Спасибо. На’Риас откинулся назад, вытащил длинный кусок готового мяса, слегка подкопчённого, и протянул его мне. — Ешь. Ты весь дрожишь. Я взял еду с благодарностью, жуя с неожиданным аппетитом, даже несмотря на лёгкий привкус дыма. Он же кивнул в сторону лежащего неподвижно Минсу: — Его тоже надо накормить. Он истощён. Иначе долго не протянет. Я обернулся, глядя на свернувшегося клубком хена. Он всё ещё лежал плашмя, дыхание рваное, тяжёлое. — Но как его… разбудить? Он же... — я замялся, не зная, как потревожить кого-то в таком состоянии. На’Риас уже копался в своём мешке. Он извлёк небольшой флакон, запаянный пробкой, и передал мне. — Капни под нос. Только немного. Проснётся — может испугаться. Ты должен его удержать и успокоить. — Успокоить? — я напрягся. — Он не знает, что ты с нами. Он… может подумать, что опасность. — Именно, — сухо кивнул охотник. — Лучше тебе быть рядом, когда он очнётся. Он на мгновение задумался, прищурившись. — Хотя странно… — Что? — спросил я, вновь повернувшись к нему. — Почему он до сих пор в своей личине? — В… какой? — не понял я. — Он же элурантроп, — хмыкнул На’Риас. — Потомок древних кошачьих оборотней. Он должен был уже давно вернуться в свой истинный облик. Это проще для заживления, для восстановления. В животной форме метаболизм нестабилен. Я моргнул. Раз, второй. Затем ошеломлённо спросил: — Погоди… ты хочешь сказать… он может… вернуться? В человеческое тело? На’Риас взглянул на меня со смесью недоумения и усталости. — Он не человек. Он элурантроп. Я судорожно сжал флакон в руках, взгляд то и дело метался между Минсу и мужчиной, сидящим у костра. Мысли гудели, как рой разъярённых пчёл. Он может вернуться в своё тело… Минсу может быть человеком снова… но как?! Я сжал зубы и выдохнул — это потом. Сначала нужно хотя бы разбудить его и накормить. — Ладно… хен, держись, — прошептал я и, осторожно приблизившись к пантере, капнул немного пахучей жидкости из флакона прямо под её нос. Реакция была мгновенной. Огромное тело дёрнулось, лапы вздрогнули, когти царапнули камень. Минсу сморщил нос и зашипел, чихая так, что я едва не отлетел назад. Глаза, мутные от слабости, затрепетали и медленно приоткрылись. — Хен… это я. Это Джун, — я придвинулся ближе, заглядывая в эти знакомые золотистые глаза. Взгляд сфокусировался на мне, и в глубине этих глаз мелькнуло узнавание. Пантера расслабилась, грудная клетка дрогнула под глубоким вдохом. — Хорошо… ты со мной… — выдохнул я с облегчением, позволив себе быстро провести рукой по его ушам. Но облегчение длилось недолго. Глаза Минсу резко метнулись за моё плечо, уши прижались к черепу, шерсть вздыбилась, а пасть разошлась в глухом рычании. Огромные клыки сверкнули в отблесках костра, а лапа дрогнула, будто он готовился прыгнуть. — Нет-нет-нет! Хен! — я развернулся и увидел, что Минсу смотрит прямо на На’Риаса, сидящего чуть в стороне. — Он не враг! Слышишь? Это не враг! Он помог нам… он лечил тебя! Минсу замер, но напряжение не спало. Глаза его оставались прищуренными, а рычание глухо дрожало в груди. — Пожалуйста… успокойся, — я умоляюще сжал лапу хена. — Это всё в порядке… я рядом… он спас тебе жизнь, слышишь? Минсу моргнул, дыхание дрогнуло. Рычание постепенно стихло, но взгляд всё ещё был колючим. Я выдохнул и отпустил зажатый в груди воздух. — Молодец… так лучше, — пробормотал я, гладя его за ухом. — Он сообразительный, — хмыкнул На’Риас, наблюдая за нами исподлобья. — Но недоверчивый. Это правильно. — Ещё бы он доверял, — пробормотал я и повернулся к хену. — Теперь… слушай, тебе нужны силы. Иначе ты не встанешь. Я подтащил к нему кусок свежего мяса, заготовленного На’Риасом. — Давай… тебе надо поесть. Пантера моргнула и скривилась, отводя взгляд, но я упрямо подтолкнул мясо ближе. — Хен, не спорь со мной! Ты ранен, тебе нужно восстановиться! Жуй, пока я не начал сам заталкивать тебе в пасть! Минсу угрюмо заворчал, но глаза его встретились с моими — усталые, мутноватые, но всё такие же родные. Он нехотя приоткрыл пасть и осторожно прихватил мясо, начиная жевать. — Вот так… хорошая пантера, — выдохнул я и почти рухнул рядом, чувствуя, как руки подрагивают от облегчения. Минсу доел мясо и с силой уложил голову обратно на лапы, тяжело выдыхая. — Ну что? Вкусно? — хмыкнул я. Пантера с ленцой приоткрыла глаз, а потом показала язык — длинный, розовый, и с острыми зубами по краям. Протянула его так, будто хотела сказать “гадость!”. Я прыснул смехом и качнул головой: — Ну да-да, конечно… гадость. А сам чуть палец мне не откусил. Я уже собирался снова отползти к костру, но тут до меня вдруг дошли слова мужчины. “…может вернуться в тело…” Я резко поднял взгляд. — Подожди… — вырвалось у меня, и я наклонился к Минсу. — Хен! Он же сказал… ты можешь вернуться в своё тело! Минсу вскинулся, уши тут же навострились. Пантера повернулась к На’Риасу и хлопнула хвостом по камням, как кнутом, будто требуя “Живо! Говори, как это сделать!” На’Риас чуть прищурился и хмыкнул, неторопливо поворачивая голову: — Ты так смотришь, будто я оборотень. — Его голос был ленивым, но в нём сквозила насмешка. — Откуда мне знать как? Оборотней учат этому с детства. Странно, что тебя не учили. Минсу зашипел, шерсть на загривке слегка приподнялась. Он начал рычать и издавать низкие, возмущённые звуки, срывающиеся на ворчание, явно пытаясь что-то сказать. — Эй-эй… спокойно, — я поднял руки, будто пытаясь успокоить его, и повернулся к мужчине. — Он говорит, что он человек! Он никогда… никто ему этого не говорил! На’Риас криво усмехнулся, наблюдая за пантерой с выражением хищной скуки. — Ты не человек. Ты элурантроп. Потомок кошачьих оборотней. И если хочешь понять как вернуться, либо попробуй сам… либо найди другого элурантропа и попроси обучить. Но я в этом не смыслю. Я машинально провёл рукой по тёплой шерсти Минсу, чувствуя, как сердце бешено колотится. Он всё ещё тяжело дышал, но уже не так рвано, как раньше. Мазь явно работала — воспаление спало, дыхание стало глубже, спокойнее. На’Риас между тем устроился чуть в стороне, перебирая какие‑то сухие травы в своём мешке. — Куда вам вообще надо? — неожиданно проронил он. Я поднял глаза. — Там… — замялся я, пытаясь подобрать слова. — Там была скалистая местность… с острыми пиками, словно когти. И вокруг джунгли. Мы… упали туда. На’Риас нахмурился, задумчиво потерев подбородок. — Гх’эрис. — Слово прозвучало глухо, будто он его проглотил. — Ущелье Гх’эрис. Я слышал грохот небес, потом… небо расколола фиолетовая вспышка. Из этого разлома вывалилось что‑то чёрное. Оно разбилось о скалы. — Да! — я резко подался вперёд. — Это были мы! — До ущелья путь не близкий. Придётся подниматься по склону, пересечь реку и пробраться сквозь джунгли. Для человека вроде тебя это может быть смертельно. Я сглотнул, чувствуя, как холод по спине ползёт змейкой, но твёрдо сказал: — Мне всё равно. Я должен туда вернуться. На’Риас помолчал, проводя когтём по камню, будто в глубокой задумчивости. Потом поднял на меня взгляд янтарных глаз и медленно проговорил: — К ущелью я с вами не пойду. У меня есть свои дела. Я помогу чем смогу, но дальше — сами. Завтра утром я отведу вас в свой дом. Дам одежду и провизию на время. Укажу дорогу и объясню, как найти это место. Но вести вас туда не буду. Я моргнул, чувствуя, как в груди разливается облегчение и благодарность. Этого уже… слишком много. — Спасибо… — прошептал я. — Правда. Огромное спасибо… Вы даже не представляете, как много это значит. — Представляю, — коротко бросил он и отвернулся к огню. — Если вы наелись, пора спать. Оборотню и тебе, человек, нужно восстановить силы. Завтра будет трудный день. Я кивнул, но перед тем как лечь, На’Риас снова заговорил: — И запомни мои слова о травах. То, что я дал — этого мало. Обязательно найди больше и засуши. Это поможет приглушить твой запах, но только если не подходить слишком близко. И ни в коем случае не позволяй никому обнюхать себя. Понял? — Понял. — Я кивнул быстрее, чем успел осмыслить, и сжал в кулаке меховую накидку, которую он мне дал раньше. Минсу лежал рядом, поджав лапы и уже дремал. Он всё ещё выглядел уставшим. Я осторожно устроился рядом, прислоняясь к его тёплому боку и глядя на пляшущие в костре языки пламени. — Всё будет хорошо… — шепнул я, не то ему, не то себе. На’Риас тем временем сел ближе к входу пещеры, откинувшись на стену. В руках он вертел длинный клинок, лениво проводя по его лезвию когтем. Его хвост с заострённым кончиком неторопливо покачивался из стороны в сторону. — Спите. — Его голос прозвучал глухо, почти устало. — Я буду охранять вас до рассвета. Я только кивнул, но уже не видел этого — веки налились свинцом. Последнее, что я ощутил, прежде чем провалиться в сон, был тёплый мех под щекой и отдалённый грохот где-то далеко за пределами ущелья.

***