Путеводная звезда

***

Комочек остановился в паре шагов от меня и замер, оглядываясь — так же настороженно, как его огромная версия. Он явно проверял, нет ли поблизости опасности. — Ты… это… ты?.. — я присел на колени, не отрывая взгляда от этого пушистого чуда. Комочек вскинул голову, и золотые глаза сверкнули на меня снизу вверх. Я ахнул, чувствуя, как сердце ухает в груди. — Как ты это сделал?.. Я не верил собственным глазам. Тот самый Черныш, что минуту назад едва не перевернул всю каюту вверх дном, теперь выглядел как игрушка, которую легко спрятать в ладони. Неуверенно я протянул руку и мягко ткнул пальцем в пушистый хвост. Хвост дёрнулся, комочек подпрыгнул на месте, но не убежал. Я осторожно подхватил его, и он оказался у меня в ладонях. Черныш слегка брыкался, лапки беспомощно шарили по воздуху, словно искали опору. Он не привык, что его поднимают. Но через миг устроился на моей руке, поднял мордочку и уставился прямо на меня. Ушки подрагивали, а маленький носик дёргался, словно он всё-таки пытался что-то "нюхать", хотя я знал — дышать он не умеет. Я не мог оторвать от него глаз. — Это и правда ты… — прошептал я, ощущая, как губы сами растягиваются в улыбке. — То есть, — я нахмурился, уставившись на Черныша, который уютно устроился у меня на ладони, — всё это время ты мог быть таким? Он таращил на меня круглые блестящие глаза, наклонив голову набок, и даже ухом шевельнул, будто вежливо интересовался, а о чём, собственно, речь. — Ага, значит, — продолжал я, прищурившись, — вот ты ходил, махал хвостом, напугал меня до полусмерти своим ростом… а теперь, оказывается, можешь стать крошкой размером с яблоко? Серьёзно? Существо, конечно, ни слова не понимало, мелко перебирало передними лапками, словно оправдывалось или пыталось жестикулировать в ответ. Хвостик его подрагивал, цокая по моей ладони, а тонкое стрекотание, что он издавал, больше походило на игру — как будто он мне возражал. Я нахмурился ещё сильнее, но не выдержал и усмехнулся. — Угу, умник, отвечаешь будто понимаешь. Смотри на него, деловой какой. Он вытянул мордочку повыше и пискнул. Я тяжело вздохнул, прижал палец к его мягкой круглой мордашке и слегка ткнул. — Вот таким малюткой и оставайся, понял? Мне и так хлопот хватает. Черныш хрюкнул… или, скорее, жалобно пискнул, но всё равно выглядел довольным: моргнул пару раз и снова принялся смешно теребить лапками воздух, будто собирался спорить. Я ещё не успел как следует поиграться с Чернышом и его нелепым «умением» притворяться собеседником, как вдруг тишину разорвал скрежет по дереву. Резкий, протяжный, словно когти скребут по доскам. Я вздрогнул — сердце ухнуло вниз, и первое, что мелькнуло в голове: «Ну только не ещё один монстр…» Секунда — и я понял. Скрежет повторился, но уже настойчивее, и я догадался, кто это. — Минсу, — пробормотал я с облегчением, прижимая Черныша ладонями. Но тот, едва только услышал шум за дверью, вздрогнул всем крошечным тельцем и моментально сжался в плотный комок. Маленький шарик с торчащим хвостиком, тёплый и дрожащий. Я на автомате поднёс ладони повыше, чтобы не дать ему шанса ускользнуть, и крепко сомкнул их, сделав из них что-то вроде укрытия. — Эй, не бойся. — прошептал я. Комочек в моих руках даже не пискнул — просто вжался сильнее, прячась так, будто мог исчезнуть, если достаточно сильно захочет. Я прижал ладонь с ним к груди и осторожно подошёл к двери. Скрежет повторился, теперь уже с явным оттенком раздражения. Я вздохнул, свободной рукой потянул за ручку и открыл дверь. Минсу буквально ввалился в каюту. Большая тёмная туша едва не сбила меня с ног, и я отшатнулся, чтобы не упасть вместе с ним. Его лапы дрожали, он шатался так, будто последние силы оставил где-то там, на палубе. Глаза полуприкрыты, шерсть чуть взъерошена, дыхание тяжёлое. Я прикусил губу, наблюдая, как он, не обращая внимания на тесноту комнаты, протиснулся внутрь, прошёл пару шагов — и рухнул прямо на пол. Сначала опустился на передние лапы, потом неуклюже подтянул задние и, тяжело вздохнув, улёгся. Взгляд его скользнул по полу, но до меня даже не дотянулся. Пантера тихо крякнула, будто старик, и протяжно зевнула, ворчливо закрыв глаза. — Ну ты даёшь, — выдохнул я, и смех сам вырвался из груди. Хихикнул, глядя на эту нелепую картину: огромный, грозный зверь, а ведёт себя как выжатый до последней капли кот, которому всё равно, где падать. Хоть на мою койку, хоть на пол. Я быстро прикрыл дверь, чтобы больше никто не вздумал заглядывать, и прислонился к ней плечом. — Эй, Минсу, — тихо позвал я, стараясь не разбудить, но всё же надеясь на его реакцию. — Мне нужно тебя кое с кем познакомить. Ответа не последовало. Лишь едва слышный храп вперемешку с сонным ворчанием. Его грудь поднималась и опускалась размеренно, лапы чуть подрагивали во сне, будто он всё ещё продолжал шагать даже там, где ему уже не нужно. Я вздохнул, склонил голову набок и посмотрел на ладонь, прижатую к груди. Там, в моём «кармане», свернулся крошечный шарик Черныша. Он не шевелился, даже хвостик замер — будто он всерьёз решил притвориться безжизненным мячиком. Только золотые глаза всё же открылись: осторожно, узко, но засияли в полутьме мягким, таинственным светом. Я чуть приподнял ладони, улыбнулся и прошептал: — Ладно, не сегодня. Завтра я вас познакомлю. Он правда не злой, честное слово. Наоборот, очень хороший. Ты увидишь. Я осторожно провёл большим пальцем по его спинке, чувствуя, как он весь сжался, но при этом не пытался убежать. — Вот и молодец. Я сам почувствовал, как усталость за день догнала меня. Веки стали тяжёлыми, рот предательски раскрылся в зевке. Черныш, крошечный и нелепый, сидел у меня на ладони, не шевелясь, будто сам был сонным. Я с улыбкой опустил руку к подушке и мягко переложил его на белую ткань. Комочек сначала замер, но уже через пару секунд деловито перебежал на другую сторону, в угол, где тени были плотнее. Там, у самого изголовья, он сел, завернулся в свой собственный хвост и устроился, будто это его законное место. — Ну вот, — пробормотал я, снова зевая. — Спокойной ночи. С пола уже доносился тяжёлый, глубокий храп Минсу. Я улёгся на кровать, чувствуя, как доски подо мной чуть скрипнули, подушка приятно утонула под щекой. Тело налилось тяжестью, будто само тянуло ко сну. Глаза начали закрываться. В каюте воцарилась тишина. Лишь редкое поскрипывание корабля, глухой стук волн о корпус и дыхание рядом — тяжёлое и ровное, звериное, с тихим ворчанием сквозь сон. В уголке же, среди теней, Черныш сидел молча. Его золотые глаза сияли в темноте, словно две крошечные звезды, и неотрывно следили за мной.

***

Я сладко потянулся, чувствуя, как спина приятно хрустнула. Солнце уже пробивалось сквозь щели в стене каюты, воздух был тёплым, солёным, пах морем и деревом корабля. Я зевнул, прикрыл глаза рукой и сел на постели. И тут же вздрогнул от тонкого писка прямо у уха. — Что за… Опустив взгляд, я чуть не ахнул: у самой моей головы на подушке сидел Черныш — маленький, лохматый комочек, который теперь уже бодро отряхивался, будто я его только что нечаянно разбудил. Он посмотрел на меня своими круглыми золотыми глазами, в которых отражалось утро, и снова коротко пискнул. Я хихикнул, ведь он выглядел как мячик для тенниса. Только чёрный и с ушами. Я перевёл взгляд в сторону, где на полу всё ещё распластался Минсу. Тот спал мёртвым сном: лапы растянул в стороны, морда уткнулась в доски, из пасти доносился храп вперемешку с ворчанием. — Хен, ты живой там?.. — спросил я вполголоса, но ответа, разумеется, не последовало. — Ну и ладно. Вздохнув, я поднялся с постели, но едва успел сделать пару шагов, как сзади раздался возмущённый писк. Я обернулся — и едва не расхохотался: Черныш, эта нелепая кроха, бегал по краю подушки, явно собираясь следовать за мной, но спрыгнуть на пол не решался. Он выглядел так забавно — то приседал, то дергал хвостиком, то отступал назад. — Да ладно тебе, — хихикнул я, подходя ближе и протягивая руки. — Давай, забирайся. Комочек с неожиданной для своих размеров прытью подпрыгнул и шлёпнулся прямо в мою ладонь. Я чуть дернулся, но успел подхватить его, а он тут же перебрался на пальцы, цепляясь лапками, как настоящий зверёк. Осторожно, но решительно я посадил Черныша себе на плечо. Тот сначала чуть качнулся, но быстро сообразил, уцепился лапками за ворот моей рубашки и… мои волосы. Я ойкнул, когда он потянул сильнее, но он мгновенно уселся, уткнувшись боком мне в шею, и выглядел теперь как странный аксессуар. — Вот и отлично, — я ткнул его пальцем в бок. — Сиди здесь. Не смей убегать, ясно? У меня будет сердечный приступ, если ты сиганёшь в воду! Черныш дернулся ушами, потом пискнул в ответ и замер, будто понял каждое слово. Ну или хотя бы жест точно. Я выдохнул с облегчением, поправил его лапки, чтобы не дёргал волосы, и пошёл дальше, чувствуя, как эта крошка чуть ли не мурчит от удовольствия, устроившись на моём плече.

***

Я сидел на палубе, спиной к мачте, и смотрел на работу команды. Канаты скрипели, кто-то бежал с ярмо на плече, матросы кричали короткие команды. В уголке, передо мной, на досках лежал Черныш — маленький чёрный комочек, который всё ещё приноровлялся к новому месту. Он то дергал хвостом, то настороженно вслушивался, то поворачивал голову так, будто пытался распутать что-то в воздухе. Я ткнул пальцем в доску рядом с собой и сказал медленно, чтобы животное услышало: —Рядом. Потом постукивал по моей ноге — сигнал, который обычно используют, чтобы собака подошла. Черныш дернул ухом, посмотрел на меня своими золотыми глазами и остался лежать. Я сдержанно усмехнулся и повторил снова: — Рядом. Громче, твёрже. Я постучал сильнее по бедру. Он приподнялся, походил взад-вперёд, обнюхал палубу и снова ничего, только ступеньки матросов и ветер вокруг, и я понял, что просто говорю в пустоту. Он не понимал моих слов. Я тут же решил действовать по-простой: показал жестом — пальцем пригласил его ближе, ладонью обозначил место у ноги. Я сказал: — Сюда. Рядом. На этот раз Черныш медленно пополз ко мне, осторожно, как будто каждый шаг проверял, не провалится ли палуба. Он опёрся боком о мою ногу, уткнулся в рубаху и лёг. Я чуть не рассмеялся — успех вроде бы был, и в то же время это выглядело нелепо. Я шепнул: — Хорошо. Я стал повторять команды, меняя интонацию и жесты, пытаясь понять, что срабатывает лучше: слово, тон, или движение. Черныш реагировал на энергию. Грубый тон заставлял его отпрянуть; мягкий — подходить. Когда я показывал рукой «рядом» и тут же делал шаг в сторону, он следовал за шагом ближе. Через час таких упражнений два простых слова — «рядом» и «сидеть» — начали приобретать у него смысл. Он всё ещё не понимал, что я хочу от него внутренним смыслом. Иногда он делал совсем не то, что я просил: вместо того чтобы сесть, он пытался лизнуть мне палец, или вдруг шмыгнул в сторону и принялся ковырять доски коготком. Я похлопал себя по плечу: — Рядом. Черныш дернул ушами, скосил на меня блестящие глазки и вдруг словно понял, чего я добиваюсь. Ловко забрался по моей одежде вверх, цепляясь крошечными лапками, и уселся на плече, вцепившись в волосы и ворот рубахи. Я рассмеялся и погладил его по спине: — Вот умница. Так держать. Я повернулся, вопросительно глядя, туда где матросы начали сбиваться в кучу, громко переговариваясь. Я сообразил и ахнул: — Чёрт, обед! Я всё утро просидел с тобой… — я ткнул пальцем в Черныша, который уже настороженно вертелся на моём плече. Я уже собирался подняться, когда тень легла поперёк палубы. Тяжёлая, мягкая, бесшумная. Я узнал её раньше, чем услышал шаги. Минсу. Он вышел из-за мачты медленно, плавно, будто не шёл — перетекал. Чёрная шкура поглощала солнечный свет, крупное тело двигалось с ленивой грацией. Огромные лапы ступали так тихо, что доски даже не скрипели. Он остановился в нескольких шагах. И уставился на Черныша. Черныш замер. Буквально вжался, словно стал частью моего плеча. Маленькое тело вытянулось, хвост застыл, золотые глаза распахнулись и впились в Минсу, не мигая. Он следил за каждым движением — за каждым едва заметным сокращением мышц, за каждым вдохом пантеры. Я почувствовал, как напряглись его крошечные лапы на моём плече. Минсу медленно склонил голову набок. Одна кошачья бровь выразительно приподнялась. Взгляд говорил яснее слов: Что это. Я кашлянул, стараясь звучать уверенно: — Это… мой новый друг? Даже для меня это прозвучало не слишком убедительно. Минсу медленно шагнул ближе. Доски под его весом наконец скрипнули. И этого хватило. Черныш рванулся. Он буквально спрыгнул с моего плеча, метнулся по палубе и юркнул мне за спину, прижавшись к ногам так плотно, будто пытался слиться с моей тенью. Оттуда выглядывали только два круглых золотых глаза. Я не выдержал и тихо хихикнул. — Эй, хён, он не опасен. Честно. Минсу фыркнул. Глухо, по-кошачьи. С лёгким раздражением. Он опустил морду почти к уровню палубы, прищурился и втянул воздух. Потом снова посмотрел на меня. И снова этот взгляд. Откуда. Я вздохнул, понимая, что он пытается спросить. — Нашёл его в каюте. Почти правда. Почти. Минсу медленно выпрямился. Его хвост качнулся из стороны в сторону — медленно, задумчиво. Он явно не поверил полностью. Но и спорить не мог. Черныш тем временем осторожно высунул нос из-за моей ноги. Его усы дрогнули. Он смотрел на пантеру с настороженным интересом. Как будто пытался понять, кто перед ним: угроза или нет. Минсу сделал ещё шаг. Черныш снова спрятался. Я рассмеялся и опустился на корточки, поглаживая маленькую спину. — Видишь? Он боится тебя больше, чем ты его. Минсу прищурился. Я мог поклясться — если бы он был человеком, он бы сейчас скептически вздохнул. Он снова втянул воздух. Его уши чуть подались вперёд. Он не рычал. Но и не расслаблялся. А Черныш, прижавшись к моей икре, медленно перевёл взгляд с пантеры на меня. И его золотые глаза на мгновение блеснули… слишком осмысленно. Я погладил его между ушами. — Всё нормально, — тихо сказал я, не зная, кому именно это адресовано. — Мы в одной лодке. Минсу фыркнул снова. Крики у камбуза стали громче, запах похлёбки и жареной рыбы потянулся по палубе, и я понял, что если мы не двинемся сейчас, то останемся без обеда. — Пошли, — пробормотал я. Черныш всё ещё жался к моей ноге. Я осторожно поднял его, чувствуя, как крошечное тельце напряглось под пальцами. Он тут же попытался вывернуться, явно намереваясь сбежать куда-нибудь под бочки или в щель между досками. — Нет-нет, — тихо сказал я и посадил его себе на плечо. Он вцепился мгновенно. Лапки впились в ткань рубахи, хвост обвился вокруг моей шеи, а маленькое тело буквально вжалось в меня, словно хотело стать частью моей спины. Стало даже жалко. Он явно не привык к толпе, к голосам, к чужим запахам. Золотые глаза бегали по палубе, цепляясь за сапоги матросов, за бочки, за развевающиеся канаты. Он ощущал себя выставленным напоказ. — Всё нормально, — шепнул я, чуть повернув голову. — Я рядом. Мы влились в поток команды. Матросы проходили мимо, кто-то косился на Минсу — чёрную пантеру трудно было игнорировать, даже если к ней уже начали привыкать. Кто-то хмыкал, кто-то отступал чуть в сторону, освобождая дорогу. Минсу шёл рядом со мной, лениво, с той самой неторопливой грацией, от которой всё вокруг будто слегка расступалось. Он зевнул. Широко, демонстрируя клыки. Потом покосился на Черныша. Я знал этот взгляд. Тот самый, которым он раньше смотрел на меня, когда я делал что-то сомнительное. Когда я ввязывался в неприятности. Когда приносил домой очередную проблему. Опасен ли он. Хвост Минсу медленно качнулся из стороны в сторону. Черныш почувствовал это движение и ещё сильнее прижался ко мне, носом уткнувшись в ворот рубахи. Я осторожно прикрыл его ладонью, будто это могло спрятать его от всего мира. — Он маленький, хён, — тихо сказал я, не глядя на пантеру. — И безобидный. Минсу фыркнул негромко. Неубедительно. Мы спустились по узкой лестнице к камбузу. Внизу было тесно, жарко, пахло специями и морем. Голоса сливались в гул. Черныш замер окончательно. Только золотые глаза, едва заметно выглядывающие из-под моих волос, выдавали, что он всё видит. Минсу остановился у входа, пропуская меня вперёд, и снова посмотрел на зверька. Как будто он мысленно ставил себе задачу: Если этот комок попробует причинить вред — я разберусь. Я едва заметно улыбнулся. Иногда он забывал, что я уже не ребёнок. Иногда — что я всё равно им остаюсь. У поварёнка я взял две миски похлёбки: одну для себя, другую для Хёна. И, поколебавшись, попросил ещё что-нибудь для этого крохи на плече. Мужчина удивлённо приподнял бровь, но всё же протянул кусочек сушёного сладковатого корня. — Спасибо, — я поспешно забрал всё и отошёл к самому дальнему столику, где никого не было. Поставил миску для Хёна прямо на пол, свою — на стол, а потом поманил Черныша, положив перед ним угощение. Тот осторожно перебрался со моего плеча на столешницу и долго вертелся вокруг куска. То лапкой ткнёт, то обнюхает. Потом поднимал на меня глаза, будто спрашивая, что это вообще за странность. — Еда, — подсказал я, пробуя свою похлёбку. — Смотри, вот так. Я специально показал зубы и сделал несколько жующих движений. Черныш пристально уставился, а потом неожиданно открыл пасть и щёлкнул крошечными зубами в воздухе. Я не выдержал и прыснул, почти поперхнувшись: — Нет, дурёха, не так! Это надо жевать, а не клацать! Он повторил, клацая ещё раз, словно дразня меня или искренне думая, что всё понял. Я хохотнул громче, прикрыв рот ладонью. Хён, доедавший похлёбку с пола, поднял на меня жёлтые глаза, как на идиота. А Черныш продолжал сидеть напротив, гордо расправив лапки, будто сделал всё правильно. Я отодвинул крошечный кусочек корня ближе к нему и повторил терпеливо: — Жевать. Понял? Черныш наклонил голову, словно прислушиваясь к самому слову, и наконец осторожно прикусил край угощения. Несколько секунд он держал его между зубами, не зная, что дальше. Я показал ещё раз — медленно прожевал ложку похлёбки. Тогда зверёк тихонько захрустел. Его мордочка скривилась, глаза прищурились, но он не выплюнул. С усилием проглотил и потом странно повёл ушами, будто пытаясь понять, почему люди вообще этим занимаются. — Молодец, — похвалил я и снова погладил его по спине. Он снова ткнул лапкой кусочек и откусил чуть больше, на этот раз увереннее. Я заметил, что он не ест как обычный зверь — движения у него были слишком осознанные, будто он подражал, а не просто утолял голод. Минсу, доевший похлёбку и лениво облизывающий нос, уселся рядом, мордой упершись мне в плечо. Он внимательно наблюдал за каждым движением Черныша. Черныш доел угощение и тут же, не дожидаясь команды, взобрался обратно ко мне на плечо. Он улёгся там, обняв коготками ворот рубахи. Я осторожно накрыл его ладонью, чтобы не дуло.

***

Шум палубы вокруг стал привычным фоном. Голоса моряков, крики чаек, свист ветра в снастях. Всё это как будто убаюкало его. Минсу тихо уркнул, и я повернул голову. Он смотрел на горизонт — туда, где белые облака сползали к воде. Его уши были насторожены. — Что? — спросил я шёпотом. Он не ответил, только мордой указал на море. Я прищурился и заметил: далеко впереди, среди волн, что-то темнело. Сначала я подумал, что это скала. Но тень двигалась. Слишком ровно. Сердце сжалось. — Чёрт… — выдохнул я. — Что это ещё? С мачты, донёсся резкий крик: — Шторм! С юга тянет! Голос наблюдателя разрезал привычный шум палубы, и в ту же секунду всё изменилось. Матросы, ещё секунду назад лениво перетаскивающие снасти, бросились к парусам. Кто-то уже тянул канаты, кто-то бежал закрывать люки. Воздух словно сгустился, наполнился тревогой. — Живее! — гремел голос боцмана. — Шторм идёт! Я почувствовал, как спина покрылась холодным потом. Черныш на моём плече прижался крепче, маленькие коготки впились в воротник рубахи. Минсу рывком поднялся на лапы, в глазах его вспыхнула тревога. — Эй, парень! — крикнул один из моряков, пробегая мимо. — Тебе вниз! В трюм, живо! Я только кивнул, не раздумывая. Хён, как тень, оказался рядом и подтолкнул меня к дверям. Мы рванули по скользкой палубе, петляя между матросов, что спешно затягивали паруса. Ветер уже налетал порывами, и доски под ногами начали предательски дрожать. Я с силой дёрнул дверь каюты, впустил Минсу внутрь, сам юркнул следом. Захлопнув её за спиной, я опустился на лавку, переводя дыхание. Черныш перебрался с плеча на колени и уткнулся носом в мою рубаху. — Ну вот, — прошептал я, — началось… Снаружи слышался гул — матросы кричали команды, гремели цепи, грохотал ветер. Корабль накренился, и я невольно ухватился за край стола, чтобы не съехать на пол. Минсу лёг рядом, его тёмное тело дрожало от напряжения. В янтарных глазах пылала тревога. Мы затаились втроём — я, зверёк на коленях и чёрный зверь у ног. Всё, что оставалось — ждать, пока стихия обрушится на нас. Шторм обрушился так внезапно, будто сама бездна перевернула корабль в руках. Сначала ударил порыв ветра — он завыл, прорезая доски каюты, как ножом. Потом рвануло так, что пол ушёл из-под ног, и нас подбросило. Минсу с диким воем сорвался с места. Его массивное тело, не удержавшись, покатилось по полу, сбивая всё на своём пути. Когти вырывали из досок длинные занозистые царапины, но удержаться было невозможно: его снова бросало из угла в угол. Стулья, сундук и посуда катились вместе с ним, грохоча, будто сама каюта рушилась. Пантерьи рыки перемешивались с лязгом дерева и железа. Я вцепился обеими руками в толстый деревянный столб, уходящий в потолок, и ощущал, как меня мотает из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. Мышцы ныли, пальцы сводило, дыхание сбивалось. Я зажмурился — глаза щипало от солёных брызг, которые пробивались даже сквозь щели в стенах. Каждое новое сотрясение казалось последним. Черныш прижался ко мне так крепко, что я чувствовал его острые коготки в волосах. Он вжался в моё плечо, в одежду, цеплялся из последних сил. Иногда издавал тоненькие писки — не громкие, но такие, что сердце сжималось ещё сильнее. Снаружи гремели крики матросов, их голоса перекрывал вой ветра и свист натянутых канатов. Где-то сверху что-то с грохотом сорвалось — звук был такой, будто треснуло само небо. И тут же раскат грома ударил так близко, что вся каюта дрогнула, а в груди словно ударил молот. Воздух был пропитан солью и сыростью, запахом мокрого дерева и страха. Каждый вздох давался тяжело, как будто вместе с воздухом я глотал воду. Я только сильнее сжал столб, чувствуя, как меня снова отрывает и бросает в сторону, но я удержался, закусив губу до крови. А шторм только разрастался, будто море решило проглотить нас целиком. Каждая новая волна швыряла корабль так, что казалось, мы летим в пустоту и падаем обратно. И вдруг раздался глухой удар. Корабль вздрогнул всем корпусом. Я вскрикнул, сжав зубы от резкой боли в руках — будто само море ударило снизу. Пол под ногами содрогнулся, и я едва не сорвался с опоры. Минсу взревел, пантерий рык заглушил даже гром, и его бросило в дальний угол, где он с грохотом врезался в сундук, разнеся его в щепки. — Ч-что это было?! — выдохнул я, тяжело дыша, но ответом мне стал новый, ещё более страшный удар. Корабль застонал, дерево треснуло, а вместе с грохотом в стене каюты прорвалось что-то огромное. Я закричал от ужаса: сквозь доски пробилось чёрное, блестящее в лунном свете щупальце. Оно вонзилось внутрь, раздирая доски, словно бумагу. Из дыры хлынула ледяная морская вода, мгновенно заливая пол. Черныш завизжал тоненьким голоском и вцепился в мои волосы ещё сильнее. Я, не думая, отпустил столб, потеряв единственную опору, и бросился к двери. Меня мотало, бросало о стены, но страх гнал вперёд. — Скорее! — закричал я, завывая от ужаса, зажимая уши ладонями, чтобы не слышать этот рёв досок, что трещали за спиной. Минсу, тяжело дыша, поднялся и, пошатываясь, кинулся следом. Мы вдвоём выбежали в коридор, вода уже хлестала нам в ноги, а позади слышалось чудовищное скрежетание. Казалось, само чудище сжимает корабль, ломая его пополам. Я несся вперёд, не разбирая дороги, мимо других дверей, мимо коридоров, что уже заливало водой. Минсу мчался рядом, тяжёлый и тёмный, его когти скользили по мокрому дереву. Позади, где была наша каюта, стены взвыли и затрещали — щупальце сдавило их так, что дерево жалобно скрипело. Я оглянулся и увидел, как огромная тень извивается снаружи, обхватывая корабль. Моё сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Мы с Минсу, спотыкаясь, продирались по коридорам, в которых хлестала вода. Каждое новое сотрясение бросало нас обратно, сбивая с ног. Доски под руками были скользкими, и я больше полз, чем бежал. Моряки проносились мимо — кто-то тащил брезент, кто-то кричал заколотить пробоину, но в грохоте штормового рева слова тонули, превращаясь в крики отчаяния. Вода поднималась стремительно, удары щупалец всё сильнее ломали корпус, и я чувствовал, как судно содрогается, будто живое. Дыхание сбивалось, мокрая рубаха липла к телу, а волосы прилипали к лицу. Я цеплялся за лестницу, руки дрожали, но я тянул себя вверх. Выбравшись на палубу, я ахнул и зажмурился — в лицо ударил шквал ветра, смешанный с ливнем. Гром рвал небо, молнии разрезали тьму, и каждый их всполох освещал мрак кошмарным светом. По палубе носились моряки, вопя друг другу команды. — Заряжать! Живее, заряжай! Я едва успел выпрямиться, когда земля под ногами снова содрогнулась. Я поднял глаза — и сердце сжалось. Среди чёрного ночного неба и клубящихся туч, выхваченный белыми вспышками молний, возвышался он. Огромное, чудовищное существо похожее на кракена. Его голова терялась во тьме, а щупальца, извиваясь, били по кораблю, обвивали мачты и ломали их, как сухие ветки. — Боже… — сорвалось у меня, и в тот же миг грохнули пушки. Я зажал уши, вскрикнув — звук был таким громким, что казалось, барабанные перепонки лопнут. Ядра взметнулись в штормовой воздух и с треском врезались в плоть чудовища. Существо взревело так, что кровь застыла в жилах. Его вой был не просто громким — он дрожал в костях, как землетрясение. Одно из щупалец ударило по палубе — доски взлетели, словно спички. Я закричал, отпрянул, едва не угодив под падающий обломок. Минсу рывком встал между мной и падающими мачтовыми балками, толкнул меня боком, сбив с траектории, и сам принял удар рядом, когтями впиваясь в доски, чтобы удержаться. — Минсу! — выкрикнул я, задыхаясь от ветра и солёных брызг. Всё это смешивалось с рёвом волн, будто сама стихия решила разорвать корабль на части. Меня накрыло ледяной волной, и на миг я почувствовал, что всё — сорвало, потянуло вниз в бездну. Но Минсу взвыл, прыгнув за мной, и зубами схватил за ворот рубашки. Я с ужасом ощутил, как его челюсти вцепились в ткань, удерживая меня на палубе. Очередной удар волны швырнул нас вместе, и я захрипел, вцепившись в доски. Минсу рванул обратно, когтями цепляясь за перила, и с усилием втянул меня под себя, прикрывая спиной от новой волны. — Минсу! — вырвалось у меня, голос сорвался в панике. Он едва удержался, заскользив по палубе, когтями вцепился в дерево, а затем с рычанием подтянулся обратно. Мы оба дрожали, захлёбываясь воздухом и солёной водой. Мы спотыкались, едва держась на ногах, пока, наконец, не добрались до штурвала. Там, посреди всей этой бури, стоял капитан. Его фигура будто вросла в палубу — волосы и плащ трепал ветер, лицо пересекали морщины, но в глазах горел огонь. Он держал штурвал так, словно сам бросал вызов шторму и чудовищу. Его голос разрезал грохот волн, твёрдый и уверенный: — Держать строй! Заряжай! Ещё раз! Его слова были якорем для команды — вокруг не было паники, только железная решимость и вера в то, что можно справиться. Я вцепился в канаты чуть позади, дрожащими руками обматывая верёвку вокруг себя и Минсу. Узлы получались кривые, но достаточно крепкие, чтобы нас не смыло за борт. Минсу прижался ко мне, низко опустив уши, и я гладил его мокрую шерсть, сам едва сдерживая дрожь. Перед глазами всё сливалось: тьма неба, молнии, щупальца, грохот пушек. И только капитан у штурвала казался несгибаемым столпом, вокруг которого держался весь мир. Вдруг прямо рядом с нами обрушилась мачта — щупальце, словно гигантский кнут, ударило по палубе, расколов дерево. Я вскрикнул, закрывая голову руками. Капитан даже не дрогнул, его руки по-прежнему держали штурвал, будто сама буря боялась его сломить. Но мне было не до того. Холодное, склизкое щупальце проползло по палубе и с неожиданной силой обвилось вокруг моей ноги. Я закричал — боль пронзила, будто ногу сдавило железным обручем. Слизь обожгла кожу, и меня рвануло вперёд. Канат на талии дёрнулся, удержав меня, и тут же впился в тело, оставляя кровавые борозды. — А-а-а! — вырвалось у меня, и я хватался руками за доски, пока тварь тянула меня к зияющей пасти, в которой сверкали ряды присосок и зубов. И тут по телу, прямо от плеча, стремительно пробежал Черныш. Он сорвался с моей одежды, и я, даже сквозь страх, ахнул: его маленькое тело на глазах растворялось в чёрном дыму, вытягивалось, превращаясь в того самого шипастого, острого зверя с когтями и хвостом. — Ч-Черныш… — сорвалось у меня, и голос захлебнулся в ужасе. Он свистнул так пронзительно, что уши заложило, и когтями полоснул по щупальцу. Слизь брызнула в стороны, дерево палубы заскрипело от удара. Чудище взвыло, и я рухнул обратно на палубу, захлёбываясь в крике, а обрубок мерзкой плоти хлестнул рядом. Но Черныша утянуло вниз вместе с щупальцем. — НЕТ! — выкрикнул я, захрипев. Минсу тут же рванулся ко мне, схватил зубами за шиворот и потащил прочь от зияющей пасти. Я едва соображал, тело било в дрожи, а глаза цеплялись за тёмную массу, где среди волн мелькали тени. И я увидел его. Черныш — теперь уже не кроха, а тёмная тварь с когтями и хвостом — цеплялся за скользкую плоть чудовища. Когти резали её, оставляя глубокие рассечения. Он карабкался вверх, поджимая уши, словно чёрная стрела, разрывая на ходу то одно щупальце, то другое. Чудовище завыло протяжно, ярость его разносилась над морем. Щупальца взметнулись, хлестая воздух, пытаясь сбросить его, но Черныш не сдавался, снова и снова впиваясь когтями в скользкую плоть. Я, дрожа, смотрел, как мой маленький защитник бросился в схватку с самой бездной. Сквозь гул штормового ветра я услышал громкий, уверенный хохот капитана. — А вот оно что! — прогремел он, не отрывая рук от штурвала. — Чего же ты, парень, скрывал у себя такого чёрта? Я не ответил. В груди всё сжалось. Я смотрел, как Черныш, свистя, метался по скользкой плоти чудовища, снова и снова вонзая когти. Он срывался, скатывался вниз, но каждый раз снова находил опору. И вот он добрался до морды монстра, полоснув прямо по глазам. Существо взметнулось, пронзительно завыло и отпрянуло от корабля. Доски перестали трещать под ударом его щупалец, и над палубой раздались радостные вопли моряков. Но я видел — оно не погибло. Оно уходило в глубину. И вместе с ним — Черныш. Его тело тянуло вниз по инерции, он отчаянно перебегал по скользкой туше, пытаясь удержаться выше, дальше от бушующих волн. Я сорвался с места, подбежал к борту, крича во всю глотку: — ЧЕРНЫШ!!! В глазах метались молнии, волны хлестали в лицо, но я видел его. Он оттолкнулся от скользкой шкуры и прыгнул — прямо к нам. Сердце замерло… и провалилось. Он не долетел. С пронзительным свистом Черныш ударился о воду. Мгновение — и он забултыхался, отчаянно размахивая лапами, будто не понимая, что делать. А потом… ушёл вниз. Словно камень. — НЕТ! — мой крик разорвал горло. Я в панике метался по палубе, хватал глазами всё вокруг, искал хоть какой-нибудь спасательный круг, доску — что угодно. Но рядом не было ничего! Только волны, ветер и грохот грома. Капитан возник рядом, мрачный, но спокойный. Он схватил ближайший канат, резко отмотал его и метнул в темноту. — Держись, чертёнок… — пробормотал он. Но вода была чёрной и бешеной. Черныша не было видно. Я сжал перила до боли, глядя в бездну. Моё дыхание сбилось, сердце рвалось наружу. Вдруг канат в моих руках дёрнулся, натянулся так резко, что кожа на ладонях обожглась. — Держи! — рявкнул капитан, ухватившись за верёвку. Ещё двое моряков тут же подбежали и вцепились следом. Я, не думая, вцепился тоже, поднатужился, подтягивая на раз-два. Минсу рывком подскочил рядом, схватил канат пастью и тоже дёрнул, глухо рыча. Вода сопротивлялась, волны захлёстывали палубу, ветер хлестал по лицу. Я уже почти не дышал от напряжения, и вдруг… — Есть! — выкрикнул кто-то. На краю борта показалась чёрная когтистая лапа. Она вцепилась в дерево с такой силой, что те жалобно заскрипели. А затем тяжёлое чёрное тело скользнуло на палубу. Мокрое, дрожащее, с пригнутыми ушами. Черныш. Он полз на четвереньках, оставляя за собой следы воды, и встряхивался, как огромный мокрый зверь. Капли разлетались во все стороны. Я сорвался с места, упал рядом на колени и обнял его за шею, прижавшись лбом к чешуе. — Ты жив… живой… — выдохнул я, захлёбываясь облегчением. Черныш замер под моими руками, словно не знал, что делать. Только свистел тихо, как всегда, а золотые глаза вспыхивали огнями, то глядя на меня, то на моряков. Я уже хотел ещё раз его обнять, как вдруг тело Черныша задрожало, и в тот же миг оно растворилось чёрным дымом. Я ахнул — и в моих руках оказалась крошечная белка. Мокрая, дрожащая, размером с ладонь. — Ч-черныш… — выдохнул я, и он тут же юркнул в рукав, забился там, спрятавшись, будто и не существовало никакого чудовища. Я прижал его к себе, сердце наконец-то отпустило. Но момент длился недолго. — За работу, вы чертовы сукины дети! — проревел капитан, и голос его перекрыл и шторм, и гром. — Шторм не окончен, чёрт вас дери! Доски латать! Канаты тянуть! Живее, живее, чтоб я не видел никого стоящим на месте! И команда, словно очнувшись от ужаса, снова бросилась в бой со стихией.

***

Шторм отгремел. Океан будто исчерпал всю свою ярость, и теперь лежал тихим, тяжёлым зеркалом. Над горизонтом робко брезжил рассвет, серо-розовый свет ложился на мокрые доски палубы. Моряки валялись кто где — кто прямо на палубе, кто привалившись к бочкам или свёрнутым канатам. Кто-то ещё хрипло переговаривался, но большинство спали мёртвым сном, выжатые до капли. Лишь капитан оставался на ногах. Он гордо стоял у штурвала, плечи расправлены, взгляд устремлён в даль, будто сам рассвет подчинялся его воле. Я же лежал рядом с бочками, всё ещё завязанный канатом вместе с Минсу. Мы оба были мокрые, уставшие, с ломотой в каждом суставе. Я прижимал к груди Черныша. Тот забился под мою рубаху и тихо грелся там, свернувшись клубочком. Я застонал, потирая глаза. Казалось, всё тело болело, каждая царапина, каждый синяк отзывались. Я чуть приподнял край рубахи и улыбнулся. Черныш лежал клубочком прямо на моей груди, едва заметно подрагивая во сне. — Удобно устроился? — пробормотал я хриплым голосом. Он тут же распахнул золотые глаза, сверкнул ими на меня и коротко пискнул. После чего ловко скользнул вверх, вылезая из моего ворота. Я хихикнул, зажмурившись от щекотки маленьких лапок, перебирающих по коже. — Надо что-то придумать с этим… — фыркнул я, чувствуя, как он выбрался наружу. Черныш уселся у меня на плече, хвостик чуть дрогнул, уши настороженно встали. Вид у него был самый серьёзный, будто он уже готов начинать новый день, несмотря на всё пережитое. Я поднял взгляд на корабль. Палуба была в щепках, часть мачт разрушена, канаты спутаны. Нам всем предстояло ещё многое пережить. Я тяжело вздохнул. — Похоже, без помощи тут никак, — пробормотал я, осторожно поднялся на ноги и поправил мокрую одежду. Минсу, прижимая уши, последовал за мной, лениво потянувшись. Я же шагнул к капитану — узнать, чем мы можем быть полезны. Капитан, заметив, как я приближаюсь, улыбнулся и, опершись на штурвал, прищурился: — Ну что, как оно? Пережить первый шторм? Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как всё ещё пробегает дрожь воспоминаний: — Это было… захватывающе. Капитан хохотнул, звук его смеха прокатился над палубой, будто громкий, но добрый удар колокола. — Ну, твой зверёк вчера очень помог. Я скосил глаза на Черныша, устроившегося у меня на плече, и машинально коснулся его спинки пальцами. — Не видывал раньше таких существ, — продолжил капитан, покачав головой. — Ну да ладно. Раз помог — значит, ему здесь рады. Он начал перечислять, что я могу сделать: смыть с палубы остатки морской соли и водорослей, собрать сбившиеся в кучи обрывки снастей, помочь матросам принести ведра с пресной водой, но не путаться под ногами, когда чинят такелаж. Я кивал — работа казалась мне вполне посильной. — Хорошо, я буду рад помочь, — ответил я. — Вот и славно, — кивнул капитан, а потом, будто между прочим, добавил: — И ещё, загляни-ка в каюту, посмотри, есть ли там какие травы. Я моргнул, не сразу поняв. — Травы? — Ну да, — усмехнулся он и повёл носом, будто шутливо принюхиваясь. — Кажется, тебе пора обновить парфюм. Я ахнул, торопливо ощупывая пояс. Пальцы нащупали лишь пустое место: мешочка с травами, который я всегда носил, больше не было. Видимо, его сорвало во время шторма. Сердце ухнуло вниз. Без него я снова пах человеком… слишком узнаваемо для этого мира. Я испуганно взглянул на капитана, но тот только хохотнул: — Не беспокойся, парень. Я давненько живу в этих водах. С первого взгляда могу отличить человека. Я сжал кулаки, не зная, что сказать, но всё же выдавил: — Спасибо вам… — В море важно не то, кто ты, а то, из чего ты, — спокойно ответил капитан. — Так что иди займись делами. После шторма прибудем в Астеллион позже запланированного. И нужно скорее убраться из этих вод, пока не нашли новые неприятности. Мы подплываем к угодьям русалок… а это может быть ещё опаснее. Я быстро кивнул и поспешил выполнять порученное. Я едва успевал переводить дыхание, бегая от одного моряка к другому. Кто-то просил принести ведро, кто-то — подсунуть деревянный клин, чтобы закрепить доску, другой — отнести мокрые канаты в сторону, чтобы не мешались под ногами. Я старался изо всех сил, будто во мне открылись новые силы после шторма: ноги сами несли меня по палубе, руки хватались за всё подряд, и я не мог остановиться. Минсу, устроился возле бочек и следил за происходящим. Он только фыркал, когда я, пробегая мимо, пытался жестами показать ему, что и ему стоило бы чем-то помочь. Но лапами тут было нечего делать, и он оставался наблюдателем. Его янтарные глаза следили за мной, иногда прищуриваясь — будто ему и смешно, и немного завидно, что я могу двигаться так свободно. Моряки, ещё не до конца оправившиеся после бури, хохотали, глядя на мою суматошную деятельность. Черныш всё это время сидел у меня на плече. Его маленькие лапки крепко цеплялись за ткань, хвостик перебирал воздух, а блестящие глаза следили за каждым, кто проходил мимо. Раньше он неизменно прятался — то в моём кармане, то под одеждой, а теперь он был в самом центре внимания. Моряки то и дело бросали на него любопытные взгляды, кто-то даже шепнул соседу, указывая на маленького зверька. Черныш зыркал в ответ — недоверчиво, сдержанно, но не прятался. Он словно пробовал терпеть, привыкал к чужим глазам, к их интересу и смешкам. Сначала я чувствовал, как он слегка дрожит от напряжения, но постепенно его тело расслабилось, и он только недовольно фыркал, когда кто-то слишком близко тянулся рассмотреть его поближе. Наконец я позволил себе сесть на бревно возле сложенных канатов. Руки гудели от усталости, плечи ломило, но внутри было странное удовлетворение — я правда помогал, а не мешался. Я перевёл дыхание, обхватил колени руками и прикрыл глаза. Тут рядом раздалось знакомое «урк». Я поднял взгляд и встретился с янтарными глазами Минсу. — Что такое, хён? — спросил я устало. Минсу снова уркнул и слегка кивнул мордой в сторону моего плеча. Я обернулся — там, как ни в чём не бывало, сидел Черныш, мерцая золотыми глазами и внимательно глядя прямо на пантеру. Я вздохнул и погладил зверька. — Хён, он хороший. Минсу фыркнул, отводя взгляд. Мол, понятно всё с тобой. — Правда, — я закатил глаза. — Он ни разу ничего плохого не сделал. Совсем. Он хороший. Фырк. — Ну, хён, — пробурчал я, — теперь он с нами. Смирись. Минсу низко проворчал по-пантерьи, но спорить не стал. Он просто улёгся рядом, вытянув лапы и уткнувшись носом в доски палубы, будто подчеркивая, что смирился только на словах. Черныш при этом чуть склонил голову набок, глядя на него, и даже тихонько пискнул — будто в ответ.

***