Путеводная звезда

***

Корабль всё ещё нёс на себе следы недавней схватки. Пошарпанный, исцарапанный, с треснувшими бортами и перебинтованными канатами, он не плыл — он упрямо держался на воде. Волны перекатывались под днищем тяжёлыми вздохами, медленно покачивая судно, словно проверяли, не передумало ли оно жить. Доски скрипели. Паруса, перешитые наспех, хлопали с глухим звуком. Команда с утра до вечера латала, стягивала, подбивала, таскала. Кто-то заново закреплял мачтовые кольца, кто-то менял обгоревшие верёвки, кто-то пересчитывал бочки, из которых половина теперь была пустой. После столкновения с кракеном мы потеряли слишком много. Провизия ушла в воду. Несколько отсеков были залиты. Две шлюпки — уничтожены. Один из бортов до сих пор держался только на железных скобах и молитвах. Но ближайший причал был только в Астеллионе. А значит — вперёд. Только вперёд. Капитан Хальвар стоял у штурвала, как высеченный из того же дерева, что и корабль. Его команды разносились, как удары колокола. — Канат подтянуть. — Закрепить борт. — Не расслабляться. Он держал команду в строю, и именно это не давало судну развалиться окончательно. Я бродил по палубе, укрывая глаза ладонью от палящих лучей. Свет был слишком ярким. Обжигающим. Почти враждебным. Я поднял голову. Огненный шар висел над морем, пульсируя жаром. И вдруг мысль зацепилась. Это ведь… не солнце. Не в привычном смысле. Я сощурился, вглядываясь в раскалённый диск. Если луны другие… то и это светило — не солнце. Может, это просто нечто, дающее свет. Существо. Ядро. Огонь, запертый в небе. Мысль казалась абсурдной — и одновременно логичной. Черныш тихо шевельнулся на моём плече. Он всё ещё сидел там, вцепившись в рубаху, словно если отпустит — исчезнет. Его коготки едва заметно давили через ткань. Он оглядывался на каждый резкий звук, на каждый окрик, на скрип мачты. Маленькое тело оставалось напряжённым. Он не привык быть на виду. Не привык к открытому пространству. Я осторожно погладил его пальцем по спине, не отрывая взгляда от неба. — Жарко, да? Он тихо фыркнул носом. К полудню лица у моряков потемнели от усталости. Руки дрожали от напряжения. Они работали без остановки — молотки стучали, верёвки натягивались, доски вставали на место. Но корабль всё равно выглядел так, будто едва пережил бурю. К вечеру работы наконец стихли. Паруса были закреплены. Пробоины закрыты настолько, насколько позволяли материалы. Бочки пересчитаны. Ущерб — признан. Моряки разбрелись по теням, прячась от обжигающего светила. Кто-то просто сел прямо на палубу, прислонившись к борту. Кто-то молча пил воду. Кто-то закрыл глаза, не в силах даже разговаривать. Даже привычного вечернего гула не было. Сил не осталось. Капитан Хальвар всё ещё стоял у штурвала, но даже его плечи казались тяжелее обычного. Море вокруг было спокойным. Слишком спокойным. Я опустился у борта, позволяя ветру немного остудить кожу. Где-то позади мягко ступил Минсу. Солнце — или то, что притворялось им — медленно клонилось к горизонту. И тень от мачты вытянулась по палубе, словно ночь уже протягивала к нам руку. К ночи усталость навалилась тяжёлым, липким одеялом. В каюту возвращаться не хотелось. От неё почти ничего не осталось — покосившаяся переборка, влажные доски, запах сырости и соли. Спать там было не уютнее, чем под открытым небом. Я устроился прямо на палубе, у борта, подложив под голову свернутый канат. Дерево ещё хранило тепло дневного светила, но ветер уже становился прохладным. Минсу лёг неподалёку — вытянулся чёрной тенью, положив морду на лапы. Его золотые глаза долго оставались открытыми, наблюдая за горизонтом. Веки тяжелели. Мысли путались. Где-то скрипела мачта, мягко плескалась вода, и это однообразие убаюкивало лучше любой колыбельной. Я уже почти провалился в сон. Кажется, даже начал похрапывать. И тогда раздался всплеск. Не громкий. Но слишком отчётливый. Черныш мгновенно вскинул мордочку. Он замер, как вырезанная из чёрного камня статуэтка. Его золотые глаза устремились в темноту за бортом. Я лениво нахмурился, приоткрыл один глаз. — Мм?.. Второй всплеск. Тише. Я сел, потёр лицо ладонью и поднялся на ноги. Ночь была светлой. Две луны висели в небе, переплетая серебристые лучи, и море под ними казалось почти чёрным стеклом. Вода отражала лунный свет тонкой рябью. Я подошёл к борту и перегнулся через него, вглядываясь в темноту. — Рыба?.. — пробормотал я себе под нос. Черныш вдруг едва слышно стрекотнул. И перебежал на другое плечо. Его коготки скользнули по ткани, хвост нервно качнулся, а взгляд устремился уже в противоположную сторону палубы. Я повернулся туда, куда смотрел он. Ничего. Только гладкая вода и лунный свет. Я сделал несколько шагов вдоль борта, оглядываясь. Снова тишина. Но Черныш уже не сидел спокойно. Он спрыгнул на палубу. Маленькое тело замерло на секунду, потом резко повернулось в одну сторону. Затем — в другую. Он будто не мог решить, куда бежать. Его голова дёргалась, уши прижимались, золотые глаза расширились. Со стороны это выглядело бессмысленным метанием. — Черныш?.. — тихо позвал я. Он стрекотнул снова. Уже резче. И в этот момент я услышал. Женский голос. Мягкий, тягучий, словно сотканный из воды. Он не звучал сверху — он поднимался снизу. Из-под днища. Из самой глубины. Мелодия была плавной, протяжной, и в ней было что-то… слишком красивое. Слишком ласковое. По коже побежали мурашки. Черныш резко повернул голову влево. Потом вправо. Пение становилось ближе. Оно тихим, почти интимным. Будто голос шептал прямо в ухо, ласково касаясь сознания. Я шёл вдоль борта осторожно, ступая медленно, стараясь определить, откуда именно доносится звук. Слева? Нет… уже справа. Черныш метался у моих ног, стрекоча. И вдруг я увидел его. Один из матросов. Он стоял у самого края борта. Спиной ко мне. Руки безвольно свисали вдоль тела. Лицо было расслабленным, пустым, как во сне. — Эй… — тихо позвал я. Он не ответил. Сделал ещё шаг. И просто… перевалился через борт. Как мешок с песком. — ЭЙ! Я рванулся вперёд, сердце ударило в горло. Перегнулся через край, вцепившись пальцами в мокрую древесину. Вода всплеснула. И я увидел сначала — бледные руки. Слишком длинные. Слишком тонкие. Они обвивали мужчину, удерживая его под водой. Его глаза были широко распахнуты, рот раскрыт в беззвучном крике. А потом — лицо. Оно всплыло на мгновение. Мерзкое. Кожа сероватая, натянутая, как старая рыбацкая сеть. Глаза — мутные, без век. Рот — растянутый слишком широко, полный мелких, острых зубов. Вода стекала по скользким волосам, липким и тёмным. Существо смотрело на мужчину с голодом. Я не успел даже вдохнуть. Вода вокруг них вспенилась. Тела дёрнулись. И мужчина исчез под поверхностью. Через секунду море стало тёмно-красным. Кровавое пятно медленно расползалось по воде, растягиваясь мутными разводами. Меня парализовало. Из этой алой ряби снова показалась она. Та же тварь. Но теперь её лицо… изменилось. Кожа стала гладкой, светлой. Черты — мягкими, безупречными. Глаза — глубокими, сияющими. Губы — алыми, влажными. Она была прекрасна. Невозможно прекрасна. И она смотрела прямо на меня. Пение возобновилось. Каждая нота обволакивала, касалась кожи, проникала в мысли. В её взгляде было обещание — тепла, покоя, чего-то сладкого и бесконечного. Она протянула ко мне руку. — Иди… И меня вдруг накрыло не очарование. Ужас. Я отпрянул от борта так резко, что споткнулся о собственные ноги. — Минсу! — вырвалось у меня. — Капитан! Сирена резко изменилась. Лицо перекосилось. Кожа вновь потемнела, зубы обнажились. Из её горла вырвался резкий, хриплый крик, гортанный гарк. И она исчезла под водой. Но пение не прекратилось. Оно множилось. С разных сторон. Теперь было слышно, как под кораблём что-то движется — быстрые, скользящие тени. Вода шуршала о корпус. По корме что-то стукнуло — тяжёлое, гибкое. Хвост. Ещё удар. И ещё. — Сирены!!! — раздался крик с палубы. Люди высыпали из кают, из тени, полураздетые, усталые, но мгновенно проснувшиеся от ужаса. Кто-то уже затыкал уши ладонями. Кто-то рвал ткань и перевязывал голову. Один из матросов опрокинул бочку, пытаясь найти тряпки. Капитан Хальвар подбежал ко мне быстрым, тяжёлым шагом. — Не слушай! — рявкнул он, вытаскивая кусок ткани, чтобы завязать мне уши. — Они утащили его! — выдохнул я, хватая капитана за рукав. — Одного из наших! Они разорвали его под водой! Хальвар всмотрелся в моё лицо. Его взгляд стал острым. — Ты… слышал их? — Да! — я кивнул, но отшатнулся от края борта. Капитан нахмурился. Пение всё ещё лилось над кораблём, тянулось липкой мелодией, обвивая разум. Но я чувствовал только холод. Под днищем судна что-то кружило. Удары хвостов по корпусу стали чаще, злее. Вода бурлила, будто вокруг нас образовался живой водоворот. Палуба превратилась в хаос. Сирены уже карабкались по борту — длинные, скользкие тела извивались в лунном свете. Их когти скребли по древесине, оставляя борозды. Серые пальцы цеплялись за край, головы высовывались над кромкой. Матросы, затыкая уши чем придётся, орали во всё горло, пытаясь перебить пение. Кто-то бил тварей баграми, кто-то колол острыми палками, сталкивая их обратно в воду. Кровь — тёмная, почти чёрная — стекала по доскам, смешиваясь с морской влагой. Я стоял посреди этого кошмара и не знал, куда броситься. Кому помочь. За что хвататься. — Слева! — кто-то кричал. — Держи её! Снова всплеск. Черныш подбежал ко мне и без раздумий взлетел по штанине вверх, вцепившись в ткань. Он стрекотал резко, золотые глаза метались по палубе. И вдруг я увидел Минсу. Он шёл. Медленно. Прямо к борту. Не рычал. Не смотрел по сторонам. Его шаги были ровными, спокойными. Глаза — затуманенными. Уши слегка опущены. — Минсу! — крикнул я. Он не отреагировал. Меня словно током ударило. Я рванулся к нему и схватил за шею, за гриву, вцепился руками в чёрную шерсть. — Хён! Очнись! Он даже не посмотрел на меня. Сила его тела была пугающей. Он двигался вперёд, а я, повиснув на нём, лишь замедлял его на долю секунды. Когти оставляли длинные борозды в древесине. — Минсу! — голос сорвался. Он уже почти у края. Я упёрся ногами в доски, тянул изо всех сил, но это было бессмысленно. Он был слишком силён. Слишком тяжёл. Ещё мгновение — и он перепрыгнет. — Пожалуйста! — вырвалось у меня. В этот момент Черныш сорвался с моего плеча. Я даже не понял, что происходит. Маленькое тело на секунду застыло в воздухе — и вытянулось. Передо мной уже стояло не крошечное существо, а высокая, мощная, с длинными конечностями и хвостом, который извивался, как живой канат. Его тело было чёрным, как ночь без звёзд, а глаза — теми же золотыми, немигающими. Стрекот стал громче. Глубже. Он шагнул вперёд и с лёгкостью обхватил Минсу, как будто тот ничего не весил. Одной рукой — поперёк груди, хвостом — за задние лапы. Я услышал, как воздух вырвался из лёгких пантеры. Черныш полностью обездвижил его. Минсу бился ещё несколько секунд, пытаясь вырваться, лапы дёргались, но хватка была железной. Черныш встал над ним, как гаргулья. Высокий. Неподвижный. Чёрный силуэт на фоне лунного света. Золотые глаза неотрывно смотрели на пантеру, отслеживая каждое движение. Хвост был натянут, как стальной трос, удерживая Минсу в полном захвате. Я стоял рядом, тяжело дыша, и только сейчас понял, как дрожат мои руки. Я выдохнул, чувствуя, как из груди выходит ком, который сдавливал её всё это время. — Спасибо… — прошептал я, не зная, слышит ли меня Черныш. Он даже не повернул головы. Только стрекотал тихо, удерживая пантеру так, будто готов был простоять так всю ночь. Я огляделся. Сирены не отступали. Они продолжали кружить под кораблём, ударяя хвостами по корпусу. Некоторые снова пытались карабкаться наверх, и матросы с криками сталкивали их баграми обратно в воду. Пение то усиливалось, то стихало, но не исчезало полностью. Я судорожно осматривал палубу. И взгляд зацепился за бочку, стоявшую у переборки. Из-под крышки пахло резко, терпко — спирт. Мысль вспыхнула мгновенно. Я бросился к ней и упёрся плечом. — Давай же… — процедил сквозь зубы. Бочка даже не шелохнулась. Я попытался толкнуть снова. Потом потянуть. Дерево скрипнуло, но сдвинулось едва ли на пару сантиметров. Силы были на исходе, руки дрожали. Сирены снова ударили по борту. Я почти взвизгнул, когда рядом со мной внезапно возникла высокая тень. Черныш. Он подошёл, всё ещё таща за собой Минсу, словно огромную мягкую игрушку. Пантера дёргалась, пыталась вырваться, когти скребли по доскам, но хвост Черныша удерживал его без особого усилия. Черныш склонился ко мне через плечо, вытянув шею, и уставился на бочку. Потом на меня. — Нужно… туда, — выдохнул я, показывая на борт. — В воду. Я замахал руками, изображая толчки. Показал, как бочка падает. Почти прыгал от нетерпения. — Толкнуть! Туда! Черныш моргнул. Очевидно, ни слова он не понимал. Но взгляд скользнул от моих рук к бочке, от бочки — к воде. Он потянулся когтистой рукой. И просто подцепил её одной рукой. Я застыл. Он подтащил бочку к краю борта, не обращая внимания на сопротивление пантеры, которую по-прежнему тащил хвостом за собой. Минсу дёргался, рычал сквозь сжатые челюсти, но Черныш даже не посмотрел на него. Он поставил бочку у самого края и снова взглянул на меня. Так? — Да! — выдохнул я. — Да, туда! Черныш чуть наклонил голову. И лёгким движением перевернул бочку за борт. Она рухнула вниз с глухим всплеском. Через секунду по поверхности воды расползлось резкое, едкое пятно. Я вцепился в борт, наблюдая. — Ещё бы огня… — пробормотал я, сердце колотилось в висках. Я сорвался с места, пробежал по палубе, лавируя между кричащими матросами и извивающимися у борта сиренами. У мачты висела уцелевшая масляная лампа — стекло треснуто, но пламя внутри ещё жило. Я сорвал её с крюка. — Джун! — кто-то крикнул, но я уже мчался обратно. Я перегнулся через борт и швырнул лампу в тёмное пятно на воде. Мгновение. И море вспыхнуло. Огонь растёкся по поверхности, жадно хватая спиртовую плёнку. Пламя взвилось вверх рыжим языком, осветив лунный блеск и перекошенные лица сирен. Их визг разорвал ночь. Они метались под огнём, ныряли, отплывали прочь от жара. Несколько скользких тел мелькнули в отблесках пламени и исчезли в глубине. — Тащи бочку! — заорал кто-то из матросов. — Быстрее! Мужчины, увидев, что произошло, подхватили идею мгновенно. Ещё одну бочку подкатили к краю. Кто-то уже зажигал факел от другого фонаря. Вторая вспышка прорезала ночь. Сирены отступали. Корабль больше не окружала плотная тень их тел. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ноги внезапно стали ватными. Я медленно опустился на корточки прямо на палубу, опёрся руками о колени и пытался выровнять дыхание. Лёгкие жгло. В ушах всё ещё звенело. Рядом со мной мягко опустилась высокая тень. Черныш. Он встал на четвереньки, наклонился ближе и уставился на меня немигающими золотыми глазами. Лицо — если это можно было назвать лицом — выражало чистое, неподдельное любопытство. Как будто он пытался понять: Ты в порядке? Почему ты так странно дышишь? Я вымученно улыбнулся. — Спасибо… — выдохнул я, глядя на него снизу вверх. — Без тебя он бы прыгнул. Черныш слегка дёрнул ушами и резко повернул голову. Минсу пришёл в себя. Чёрная шерсть была взъерошена, грудь тяжело поднималась, глаза больше не были затуманены — теперь в них читалось отчётливое раздражение. Он смотрел на нас. И явно был не в восторге от того, что его только что таскали по палубе, как мешок с зерном. Я не удержался и тихо хихикнул. Черныш, словно почувствовав перемену, ослабил хватку. Его хвост, извиваясь, медленно сполз с тела пантеры и зашуршал по доскам. Минсу поднялся полностью, встряхнулся — так резко, что брызги воды и щепки разлетелись в стороны. Затем низко, недовольно зарычал, глядя на Черныша. В этом рычании не было угрозы. Скорее — уязвлённая гордость. Черныш наклонил голову вбок. Абсолютно не понимая, почему на него рычат. Он даже слегка подался вперёд, будто хотел осмотреть пантеру, чтобы разобраться. Минсу фыркнул и отвёл взгляд, хвост раздражённо хлестнул по палубе. Я покачал головой, всё ещё переводя дыхание. — Он тебя спас, хён, — тихо сказал я. — Так что будь повежливее. Пантера скосила на меня глаза. Потом на Черныша. И тяжело вздохнула по-кошачьи, словно смиряясь с тем, что сегодняшний вечер оказался слишком долгим даже для её терпения. Вдалеке ещё догорали языки огня на воде. Ко мне подошёл капитан Хальвар. Он остановился рядом, окинул взглядом палубу — горящие пятна на воде, уставших матросов, багры, ещё лежащие у борта. Потом перевёл взгляд на меня. И неожиданно хлопнул по плечу. — Молодец, парень, — сказал он хрипло. — Сообразил. Я немного растерялся и неловко улыбнулся. — Я просто… — Просто спас корабль, — перебил он, фыркнув. — Основные опасности мы прошли. Теперь курс прямой. Он кивнул куда-то в темноту, за корму. — Астеллион впереди. Если море не взбесится — дойдём. От его слов внутри стало легче. — Так! — рявкнул он, проходя дальше по палубе. — Чего расселись, крысы морские?! Работать! Кто-то устало застонал. — Капитан… ночь же… — Ночь? — гаркнул Хальвар. — А корабль сам себя чинить будет?! Он уже шагал вдоль борта, раздавая указания и подгоняя матросов. Я тихо фыркнул и посмотрел на Минсу. — Ты в порядке, хён? Пантера медленно кивнула. Я облегчённо выдохнул. Потом обернулся. — Черныш, ты вообще… И замер. Его не было. Я оглядел палубу. Ни у борта. Ни возле бочек. Ни у мачты. — Эй?.. — тихо позвал я. Сердце неприятно кольнуло. Я повернулся вокруг себя, пытаясь заметить знакомый чёрный силуэт. И вдруг интуиция подсказала поднять голову. Конечно. На самой верхушке уцелевшей мачты. Там, где парусные канаты сходились в темноте. Черныш сидел, почти слившись с ночным небом. Его тело было настолько чёрным, что казалось частью тени. Но всё равно выделялось — потому что было темнее, чем сама ночь. И золотые глаза. Они тихо светились в лунном свете. Я фыркнул и тихо рассмеялся. — Ну конечно. Я поманил его рукой. — Давай, спускайся! Черныш смотрел на меня сверху. Несколько секунд он просто сидел там, как статуя, будто решал — стоит ли вообще двигаться. Потом всё-таки начал спускаться. Когти заскребли по дереву, оставляя длинные борозды на мачте. Он двигался плавно, почти текуче, цепляясь длинными конечностями за канаты и древесину. Через мгновение он уже был у самого низа. Черныш спрыгнул на палубу. Совершенно бесшумно. Он приземлился на четвереньки и сразу пригнулся к доскам, оглядываясь по сторонам. Длинный хвост скользнул по палубе. Он явно чувствовал себя неловко. В своей настоящей форме среди людей. Золотые глаза быстро скользнули по матросам, по огням, по Минсу… и остановились на мне. Я только покачал головой. — Да ладно тебе, — тихо сказал я. — Мы уже все видели.

***

Время потекло иначе. День за днём мы чинили паруса, подтягивали канаты, затыкали пробоины и выгребали воду из трюма. Моряки ругались, смеялись, спорили, но шаг за шагом корабль снова становился похожим на корабль, а не на искалеченную щепку в океане. Я с азартом учился всему, чему только можно было научиться: ловить рыбу прямо с борта, вязать узлы, что крепко держат даже во время шторма, и слушал байки моряков, впитывая их истории так, будто они были драгоценностью. Всё это было для меня новым, и я жадно хватал каждую мелочь. Черныш тем временем… менялся. Он уже не просто сидел у меня на плече, пискляво откликаясь. Я всё чаще замечал, что он начинал понимать простые слова. «Да», «нельзя», «рядом», «пошли» — и он послушно реагировал, будто связывая звук и действие. Иногда я смеялся сам с собой, глядя, как он с любопытством ползёт за мной или откликается на «сюда». А ещё он стал смелее. Сначала робко, потом всё решительнее, Черныш стал подбираться к Минсу, когда тот лежал, лениво щурясь на солнце. Любопытная мордочка кралась всё ближе, маленькие лапки стучали по доскам, и вот уже зверёк тянулся заглянуть чуть ли не в пасть пантере. Минсу ворчал, уши дёргались, хвост хлестал по палубе, но дальше сердитого «фрр» дело не заходило. Я едва сдерживал смех, наблюдая, как огромная чёрная пантера и крошечный чёрный зверёк меряются взглядами. Я сидел на широкой бочке, свесив ноги, и с замиранием сердца наблюдал, как моряк напротив ловко перебирает верёвку. Его пальцы двигались так уверенно, будто узлы сами складывались в узор. — Вот тут — стежок потуже, — хмыкнул он, наклоняясь ближе, — иначе всё расползётся. Я высунул язык, повторяя за ним каждое движение, и старательно затянул узел. Получалось криво, но всё же похоже. Мужчина кивнул с одобрением. — Слыхал я, тебе ведь на Астеллион надо? — вдруг сказал он, будто между делом. — За озером Грёз. Я вскинул голову и кивнул: — Да. У меня есть важное дело… его нужно выполнить. Моряк смерил меня взглядом, в котором мелькнуло уважение. — Видать, и впрямь важное, если ради того проклятого места идёшь такой путь. — Проклятого? — удивлённо переспросил я. Он отложил верёвку и понизил голос, словно боялся, что само море подслушает. — Ходят сказания. Вокруг того озера слишком много всякого. Мало кто возвращался, а кто вернулся — разум терял. Минсу поднял уши, настороженно уставившись на мужчину, а Черныш, устроившийся у него на макушке, впился золотыми глазами в рассказчика, будто понимал каждое слово. — А с чем это связано? — спросил я, не отрывая взгляда. — Да кто их разберёт, — моряк пожал плечами. — Может, правды не выдерживают… а может, теряют себя в поисках. Я промычал, обдумывая: — А мне как раз и нужно найти себя. Мужчина хмыкнул. — Тогда смотри в оба, парень. Бывает, находишь вовсе не то, что искал. Он почесал затылок и после паузы заговорил снова: — Слыхал я, жил когда-то человек. Влюбился он в несметную красавицу, а та оказалась ведьмой. Её изгнали в мрак ночи, и никто не ведал, куда она скрылась. Он же, потеряв всё, отправился к озеру — надеясь найти ответы, может, и её. Да только вернулся… не собой. Глаза пустые, речь обрывками, смеялся без причины. Сошёл с ума. Я вслушивался, и по спине бегали мурашки. — Как так? — вырвалось у меня ошеломлённо. — Я думал… Озеро Грёз рассказывает правду о тебе. Как тогда он собирался узнать, где она? Моряк криво усмехнулся, будто услышал детскую наивность. — Глупости. Это озеро вовсе не о тебе говорит. Оно знает правду обо всём. О мире, о прошлом и будущем, о том, что скрыто. Какой бы вопрос ты ни задал, оно покажет ответ. Я ахнул, дыхание перехватило. — Это… опасно. — Вот именно, — мужчина серьёзно кивнул. — Ответы — сладкая отрава. Хорошенько обдумай, парень, что ты спросишь у озера. Оно может показать вовсе не то, чего ты хочешь. Я сглотнул, и в груди стало тревожно тяжело. И тут над палубой раздался крик: — СУША! ВПЕРЕДИ СУША! Я подскочил, едва не выронив верёвку, и вместе с Минсу метнулся к борту. Сердце забилось чаще, когда я увидел вдали тёмные очертания земли. Постепенно они раскрывались перед глазами: густые леса, утопающие в мягком свете; парящие в воздухе острова, окружённые струями света, как завесой; и над всем этим — возвышался замок, будто выточенный из изумрудов, высокие башни которого пронзали облака. Казалось, само место дышало магией, и воздух вокруг дрожал от её присутствия. Я ахнул, не в силах отвести взгляд. Минсу рядом глухо уркнул, тоже заворожённый.

***