Безумная одержимость

Очередная ночь, и Саске вновь просыпается охваченный невыносимым жаром. С тех пор как он чудом выжил в бою с Дейдарой, его тело, израненное и ослабленное, так и не успело оправиться. Вместо выздоровления оно начало подавать странные сигналы. Внутри него разгорался жар, который он не решался ни объяснить, ни обсуждать. Заживающие раны зудели так сильно, что доводили его до белого каления, а теперь это раздражение стало настолько невыносимым, что мешало сосредоточиться даже во время тренировок. Когда Карин осматривала его, её лицо залилось румянцем. Стараясь не смотреть ему в глаза, она с запинкой поинтересовалась, почему его тело до сих пор не определилось с дифференциацией. Этот вопрос заставил Саске задуматься. Всё это время он был слишком сосредоточен на тренировках, чтобы заметить, что с его телом что-то не так. Обычно к 14 годам процесс завершался, но ему уже исполнилось 16, а изменений так и не произошло. Причина была ему ясна. До наступления предполагаемого срока, Саске без колебаний отправился в логово Орочимару, чтобы обрести силу. Три года, проведённые в окружении запретных техник и экспериментальных препаратов, навсегда изменили его тело. Задержка этого процесса казалась вполне закономерной. Более того, Саске был почти уверен, что его тело, возможно, так и не сможет обрести вторичный пол. В мире, где принадлежность к альфам, бетам или омегам означала почти всё, он, казалось, был настоящей аномалией. Но ему было всё равно. Его никогда не заботило, каким станет его будущее, ведь он никогда не планировал жить после исполнения своей мести. «Моя мечта не ведёт в будущее. Она существует только в прошлом.» Сказал он Наруто в Долине Завершения несколько лет назад, что стало его приговором. Итачи выдвинул обвинения, а Саске сам выстроил виселицу, без колебаний ведя себя к смертной казни. Он не боялся смерти. Но пока он был на пути к мести, ничто не должно было нарушить его планы. Его команда состояла только из бет, что изначально казалось разумным решением, но теперь стало слабым звеном. В глуши, вдали от цивилизации, Саске не мог найти даже элементарные подавители, чтобы сдерживать своё состояние. Дифференциация, независимо от того, к какому полу она приведёт, делает тело чрезвычайно уязвимым. Особенно тяжело приходится омегам, для которых этот процесс часто совпадает с первой течкой. Альфы, хоть и более устойчивы, также испытывают сильные изменения. Итачи, например, в своё время провёл три дня в постели, когда его тело проходило этот этап. Именно тогда юному Саске запретили спать рядом с братом, лишив его привычного укрытия под одеялом Итачи. С этого момента он начал учиться засыпать самостоятельно. Яркое воспоминание вспыхнуло в сознании Саске: он вспомнил, как Итачи сшил для него маленького динозавра, чтобы он мог спать с ним и ничего не бояться. Саске тут же одёрнул себя, почувствовав, как что-то будто бы ударило его в грудь. Он подавил нахлынувшие эмоции, сосредоточившись на своей главной цели — найти брата и раздобыть подавители в ближайшей деревне. Но его планы рухнули быстрее, чем он успел что-либо предпринять. Первым его нашло письмо. В нём был каждый штрих, каждая линия, написанная рукой Итачи. Оно звало его на "банкет".. После стольких лет он вновь увидел брата. Тот стоял в тени, безмолвно наблюдая за ним. В его глазах таилась тьма, пропитанная годами хаоса. Но первые слова, которые сорвались с его губ, были холодными, почти равнодушными. И всё же в них звучала горькая тоска. —Ты подрос, Саске. И что теперь толку говорить об этом? Смешно. Как будто он действительно мог сожалеть о пропущенном времени — о тех днях, когда его младший брат рос, терпел боль, дрожал в холодные ночи и переживал одиночество, разрывающее сердце. Всё то, что должно было быть разделено с семьёй, превратилось в беспросветную пустоту и жгучую ненависть. Саске думал, что его разорвёт на части от внезапной мягкости, исходящей от Итачи, от того, как тот обращался с ним. Но вместо этого он был безжалостен и непоколебим. Чидори без колебаний пронзило тело брата, и Саске не ощутил ничего, кроме торжества. Он наблюдал, как Итачи, словно раненая ворона, падал с высоты, и Саске позволил безмерной ненависти затопить всё, что у него оставалось — даже тревоги и сомнения. Однако тело рассыпалось в стаю ворон, но Саске не был удивлён. Конечно, ведь это человек, на которого он поставил всю свою жизнь, и он не мог так просто умереть. И всё же, Итачи явился сам. Он предложил Саске покончить с этим раз и навсегда. Годы боли и ненависти вспыхнули в Саске с новой силой, сметая любые сомнения. Не раздумывая ни секунды, он направился туда, где всё началось — к родным руинам Учиха.

***

Мужчина с чашкой лекарственного чая в руках вдруг замер. На его бледном лице мелькнула редкая тень улыбки. Лекарь Рэйши, передавая ему свежее обезболивающее, удивлённо приподнял брови. — Что-то радостное случилось, господин Итачи? — Ничего, я просто встретился с человеком, которого так желал увидеть — спокойно ответил Итачи, пряча слабую тень улыбки. Его голос звучал ровно, но в глазах на мгновение вспыхнули тёплые воспоминания. Он вновь мысленно возвращался к недавнему моменту, когда его клон столкнулся с Саске. Зрение Итачи, с каждым днём всё больше подводя его, превратило окружающий мир в расплывчатые силуэты. Но именно лежа у ног брата, он смог чётко разглядеть его лицо. Оно изменилось: мягкие детские черты уступили место острым линиям и чертам взрослого мужчины. И хотя в его облике всё ещё угадывалась юношеская неуклюжесть, Саске больше не выглядел мальчишкой. «Интересно, хорошо ли он спит? Он выглядел таким уставшим…» — Господин Итачи, простите за прямоту, но вам нужно прекратить принимать эти лекарства, — осторожно начал Рэйши. — Ваше состояние достигло критической точки. Дальнейший приём обезболивающих лишь ускорит... Он запнулся, так и не произнеся слово "смерть". Но Итачи и сам это знал. Он понимал, что его дни сочтены. И всё же молчал. Как лекарь, он не должен был вмешиваться, но Итачи однажды спас жизнь его младшему брату, и он не мог удержаться от попытки предостеречь его. Итачи приходил за лекарствами дважды в год, и Рэйши понимал, что эта встреча станет последней. Он видел, как быстро уходит жизнь из этого человека, как он горит изнутри, словно стремясь к своему финалу. И всё же, несмотря на агонию, он продолжал цепляться за остатки времени. — Простите за вмешательство, но я не могу не спросить: разве есть что-то настолько важное, ради чего стоит терпеть такие мучения? — Благодарю за заботу, но это неважно, — вежливо, но отстранённо ответил Итачи, словно возводя стену между собой и всем миром. — Вы не можете отпустить своего брата, не так ли? Лёгкая улыбка коснулась его губ. — Я тоже старший брат, я понимаю вас. Итачи взглянул на мальчика, играющего во дворе, но не сказал ни слова. Где-то внутри он знал: судьба этих братьев могла оказаться схожей с его и Саске. Но ему не хватало сил сокрушаться об этом. Рэйши задумчиво продолжил, словно обращаясь не к Итачи, а к самому себе: — Ходят слухи, что тех, кого связывают сильные привязанности, смерть не может унести полностью. Их души на какое-то время остаются в этом мире, чтобы увидеть, что станет с их близкими. Итачи, слушая эти слова, мысленно усмехнулся. «Жестокая ирония, — думал он. — Такие легенды лишь слабая попытка утешить живых». Но Рэйши не остановился: — У нас в стране есть традиция. Перед смертью люди пишут на бамбуковой табличке своё самое ценное воспоминание и закапывают его под корень дягиля. Говорят, это помогает встретить тех, кого они любят, в следующей жизни. Может, вы тоже попробуете? Грехи, что он хранил в своей душе, могли навсегда уйти в забвение вместе с ним, так и не увидев света. Если бы он попытался изложить их на бумаге, тысячи бамбуковых свитков не хватило бы, чтобы вместить всё. Но серьёзное выражение Рэйши заставило Итачи на мгновение задержаться в своих мыслях. Ворон, чёрный как безлунная ночь, мягко опустился ему на плечо, его алые глаза горели, словно раскалённые угли. Итачи сосредоточился, запечатывая свои воспоминания в технику. Он передал ворона Рэйши, наложив строгий запрет: техника может быть активирована только его собственной чакрой. После его смерти всё останется навечно запечатанным. Даже если однажды Саске найдёт это место, секреты останутся похороненными вместе с ним. — Если мой брат когда-нибудь придёт сюда, это будет означать, что меня уже нет. Тогда прошу: похороните это под корнем дягиля, — тихо сказал он.. «Новая жизнь… Если она существует, лучше нам никогда больше не встречаться. Прости, Саске. Прости за мой последний, крошечный эгоизм.» Собрав лекарства и поблагодарив Рэйши, Итачи покинул это уединённое место. Он знал, что больше сюда не вернётся. Никаких сомнений, никаких неожиданных поворотов. Именно поэтому слова Рэйши с нотками сожаления звучали так естественно. Но мелкие проявления доброты, которые всё ещё находили место в этом мире, уже не могли повлиять на его неизбежную судьбу. Он лишь мысленно отметил их, прощаясь со всем, что когда-то имело значение.

***

Он уже прибыл к месту, с трепетом ожидая, что Саске собственными руками поставит точку в его жизни. Саске стоял напротив, готовый к схватке. А Итачи, как искусный актёр, разыгрывал сцену, тщательно отрепетированную в своей голове. Это был их последний акт. Но смотреть на лицо брата, расплывающееся перед глазами, стало невыносимо. В один миг он оказался рядом, надеясь запечатлеть в памяти его образ. Но вместо этого его настиг тонкий, сладковатый аромат, пробивающийся даже сквозь медный привкус крови. Саске тут же ответил ударом, но его тело дрожало, дыхание сбивалось. Что происходит? Это последствия битвы с Дейдарой? Итачи почувствовал укол вины. Если бы его дни не были сочтены, он дал бы брату больше времени на восстановление. Он сократил расстояние между ними одним движением и резко ударил Саске в грудь, прижав к стене. Перехватив его руку, он заметил, как тело брата дрожит. Аромат стал ощутимее — густой, сладкий, словно цветущая слива, что заполнила всё вокруг. Саске дрожал, его дыхание сбилось, а сила постепенно покидала его тело. Кожа под рукой Итачи казалась обожжённой жаром, и он подумал, что стоит отпустить брата — и тот просто рухнет на землю. Вместо удара он поднял его подбородок, удерживая его взгляд. Их глаза встретились, и Итачи увидел в алых глазах нечто, чего никак не ожидал: смятение, перемешанное с желанием. Его собственные мысли на мгновение замерли. Итачи наконец понял, откуда исходил этот насыщенный, сбивающий с толку аромат. У Саске была течка.