Безумная одержимость

Саске смотрел на своего брата, чья безумная улыбка будто пробивала последние стены его разума. Всё, на что он надеялся долгие годы, казалось теперь такой жалкой иллюзией. Он невольно усмехнулся, осознавая собственную слабость: как он мог всё это время питать хоть толику надежды на того, кто хладнокровно убил их родителей? «Так вот какое у тебя истинное лицо?» Человек перед ним выглядел знакомым: тот же облик, тот же голос, то же тепло. Но всё это казалось таким чуждым, что наполняло его лишь отчаянием. Ради чего брат разрушил их прошлое? Всё оказалось ради силы — ради этой проклятой силы. «Ты сказал, что я — твой свет.» «Ты не заслуживаешь света, иди к черту» Полностью уничтожив последние остатки тепла и сомнений в своём сердце, Саске с яростью пронзил тело Итачи. Однако в тот момент, когда эмоции достигли своего пика, а гнев и печаль разрывали его изнутри, вместе с ними прорвалось нечто, что он больше не мог сдерживать. Его охватила паника. Всё, что беспокоило его последние дни, привело к самому худшему исходу. В этот критический момент, на грани жизни и смерти, его тело начало дифференциацию. Пространство вокруг заполнил густой, пьянящий аромат, словно цветущая слива. Его обоняние притупилось, а разум был окутан туманом. Саске едва успевал реагировать на атаки Итачи, отчаянно подавляя своё состояние. Он знал: если брат поймёт, что с ним происходит, это станет его приговором. Он превратится в жертву, добровольно пришедшую к палачу. Стая ворон заслонила его обзор. Мгновение — и Итачи оказался прямо перед ним. Удар отбросил Саске назад, вбивая его в стену. Всё это напоминало ту далёкую встречу в гостинице. «Конечно, ты всегда был жесток» — подумал Саске, поднимаясь на ноги. В памяти всплыли образы того, как в детстве Итачи мыл ему голову, боясь причинить боль. Горькая усмешка мелькнула на его лице. «Ты действительно хороший актёр, Итачи. Те восемь лет твоей заботы и нежности, наверное, вызывали у тебя только отвращение, да?» С трудом собравшись, Саске поднялся. В его левой руке вспыхнуло чидори, и он уже был готов к атаке, но Итачи вновь оказался быстрее. Брат с лёгкостью прижал его к стене, удерживая за запястье. Саске чувствовал, как тело предаёт его. Горячая волна накрывала всё его сознание, оставляя лишь крохотные островки разума. Стыд и ненависть бурлили в нём, но он не мог взять себя под контроль. «Он не должен узнать. Никогда,»— повторял он про себя, пока отчаянно боролся с накрывшим его состоянием. Но взгляд Итачи, казалось, видел насквозь. Его длинные пальцы мягко подняли подбородок Саске, вынуждая их глаза встретиться. В этом движении не было ни насмешки, ни злобы, но оно лишь усиливало унижение Саске. Саске был вынужден поднять голову, его лицо пылало от жара, а взгляд, некогда полный решимости, теперь отражал лишь смятение и уязвимость. Тело дрожало, ноги едва держали его. Он ненавидел себя за это состояние — за то, что не мог контролировать его. Саске смутно заметил, как Итачи перед ним застыл на мгновение, словно в замешательстве. Его хватка ослабла, и Саске потерял последний источник опоры. Он медленно сполз вниз по стене, его сознание начинало меркнуть. В этот момент ему показалось, что он упал в объятия, которые, несмотря на всю отчуждённость, напоминали что-то давно забытое — тепло и безопасность. Но это ощущение длилось недолго. В следующую секунду он оказался на холодном полу. Контраст между раскалённым телом и ледяной поверхностью обжигал. Саске поднял взгляд и встретился с выражением лица Итачи — смесью удивления и отвращения, которая ударила его сильнее, чем всё происходящее. Он не мог этого стерпеть. Унизительное положение перед братом привело Саске в ярость, и он , ведомый этим чувством и последними остатками разума схватил кунай и пронзил свое бедро. — А-а! — его крик прорезал воздух. Боль на мгновение вернула ему ясность. Кровь стекала по ноге, но он не обращал внимания. Мгновенно метнув сюрикены, он выхватил кусанаги и с яростью вонзил клинок в грудь брата. Но тело Итачи снова рассыпалось в стаю ворон, оставив за собой лишь пустоту. Итачи появился в нескольких шагах впереди, его взгляд был холодным и непроницаемым, словно стальной клинок. Этот взгляд заставил Саске ощутить волну унижения. Эмоции вновь захлестнули Саске, как волна, уничтожая остатки самообладания. Сжав в руках меч, он решительно поднял его, готовясь нанести очередной удар по собственной ноге, чтобы вернуть себе самообладание. Но прежде, чем он успел это сделать, за его спиной внезапно появился ещё один Итачи. Сильные руки крепко зажали его, блокируя движения. Итачи схватил его за горло, сжимая в районе кадыка, и удушающее наслаждение пронзило его тело. Источник тепла позади был подобен оазису в пустыне, вызывая у Саске странное чувство. Саске не смог удержаться и слегка потёрся бедром о мужчину позади. Не обращая внимания на второго клона, который приближался шаг за шагом, Саске инстинктивно потянулся к источнику тепла за своей спиной, чувствуя странную смесь зависимости и облегчения. Тихий стон сорвался с его губ. Разум Саске метался между отчаянием и соблазном, словно он стоял на границе между раем и адом. Каждый его шаг обещал либо спасение, либо окончательную пропасть. Его разум полностью был захвачен похотью, когда он внезапно ощутил, как нечто твердое упирается позади. Он чувствовал за спиной давление, тревожное и пульсирующее, пробивающееся через ткань и заставляющее его терять остатки самообладания. Монстр в душе Саске постепенно пробудился и зловеще рассмеялся. «Пойдём в ад вместе, нии-сан»

***

Когда Итачи почувствовал, как мягкое, едва ощутимое прикосновение коснулось его бедра, он замер. Его младший брат, тот, кого он лелеял с детства, стоял перед ним совершенно другим — потрясающе красивым, с ослепляющим отчаянием во взгляде. Бледная кожа обнажена, по ней извивается зловещий узор проклятой печати, а шрамы, некогда глубокие, теперь затянулись, становясь розовыми и нежными, как весенние побеги, которые хочется сорвать. Все эти перемены произошли за те годы, когда он покинул родной дом. Он сорвал его бутоны, сломал лепестки, стал свидетелем его увядания, но пропустил момент, когда он начал возрождаться — и теперь оказался лицом к лицу с его полным цветением. В спешке хватая Саске, чтобы предотвратить его падение, Итачи ощутил, как мягкое и горячее тело чуть не обожгло его. Это чувство было таким неожиданным, что он, словно пробудившись от сна, резко отбросил Саске на землю, стараясь скрыть свои истинные эмоции за маской отстранённости. Он изо всех сил пытался подавить бурю в своей душе, сосредоточив всё внимание на сохранении идеального плана. Его время было на исходе, пути назад не было, и он не мог позволить себе слабость, которая могла разрушить всё и поставить под угрозу будущее Саске. Но следующая сцена перевернула его мир. Когда он увидел, как Саске наносит себе увечья, боль от этого зрелища пронзила его, словно лезвие вошло прямо в сердце. Эта боль всколыхнула все его прошлые ошибки и бессилие. Не выдержав, он бросился вперёд и остановил действия Саске, чтобы предотвратить дальнейшую боль. Однако этот поступок стал роковой ошибкой. Он не ожидал, что его вмешательство лишь усугубит ситуацию, толкнув Саске на грань отчаяния. Ведь он умолял его о любви. Саске нетерпеливо тёрся о его бедро, напряжение в теле Итачи стало почти невыносимым, и на его плаще стало появляться едва заметное пятно. Саске, казалось, совсем потерял рассудок, он приподнял голову, чтобы дотянуться до шеи и укусить за кадык: — Хорошо... горячо... ах — в состоянии безумия он инстинктивно уловил бугорок брата и усилил свои попытки, сжимая ягодицы вокруг эрекции и теряя себя в этом порочном движении, стремясь развязать душную повязку на талии. Итачи смотрел на Саске и своего клона, их движения переплетались в запутанном танце. Его разум на миг помутился, словно мир вокруг него пошатнулся и рухнул. Саске был его всем: его исповедью, его искуплением, его Канааном. Итачи бы предпочёл утонуть сам, нежели оставить своё судно. Те, кто восхищались его преданностью, не понимали, что в его лодке всегда было место только для одного — младенца, которого он когда-то держал на руках. Он цепко держался за канат этой лодки, даже если это означало гибель в пасти кита. В этой смертельно опасной игре чувств он понимал, что идёт на грань, позволяя любимому человеку втянуть его в этот запретный танец, превращая его в сообщника. Губы и зубы Саске жадно терзали кадык теневого клона, его верхняя часть тела, удерживаемая в захвате, изо всех сил тянулась вперёд, вытягивая изящную шею в попытке дотянуться до губ брата, которые маячили где-то поблизости, но оставались недосягаемыми. В душе Итачи разгорался конфликт: он был охвачен жаждой и во рту от ярости пересохло, как в пустыне. Кто мог научить Саске подобным вещам? В тот самый миг, когда губы Саске, наконец, собирались коснуться теневого клона, ревность заставила окаменелое тело Итачи обрести жизнь. Он стремительно возник перед Саске, крепко схватив его за волосы. «Больно…» — произнес юноша, обуреваемый похотью, с неохотой поднимая голову с обиженным выражением, которое странным образом напомнило о детстве. На миг Итачи застыл, его разум затуманился, но он заставил себя подавить чувство разрывающего его сознание хаоса, сохраняя холодное выражение лица, пока его взгляд пронзал растерянные глаза брата. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Слова прозвучали то ли как предупреждение, то ли как мольба. Итачи чувствовал, что всё стремительно рушилось, и нет пути назад. Саске молчал, пока Итачи грубо сжимал его тонкую шею. — Ты знаешь, кто я? — Не успев договорить, Итачи уже пожалел о своих словах. Он осознал, что боится ответа. Если этот ответ окажется его именем, то иллюзия, этот хрупкий сон, мгновенно развеется, а в глазах брата вместо привязанности вспыхнет ненависть. Но... этого не может быть. Саске назовёт кого угодно — товарища, наставника — но только не его. Когда Саске хотел открыть рот, Итачи заглушил его слова рукой. Его ладонь ощущала дрожь губ и прикосновения языка — Саске уже дал ответ, но Итачи не захотел его услышать. Любовь к брату, это запретное чувство, или же боль от невозможности обрести желаемое — пусть всё это останется только его бременем. Скоро смерть унесёт его, и все эти тёмные мысли исчезнут вместе с ним. Никто никогда не узнает, что Учиха мог носить в сердце столь грязную тайну. Он не знал, что ему делать. Вырубить Саске и передать его команде? Нет, это невозможно, те трое не смогут защитить его. К тому же, Итачи никогда не доверял этим людям. Он медленно отпустил руку, и Саске обмяк в руках теневого клона. Его глаза наполовину закрылись, он выглядел совершенно обессиленным, а губы были чуть приоткрыты, открывая взору его маленький розовый язык. Итачи внезапно почувствовал раздражение: эта рубашка на Саске... являла взору слишком многое. Каждый наклон открывал его грудь, покрытую лёгким слоем пота, а холодный воздух пещеры вызывал на коже мелкую дрожь. Это отвлекало его, заставляя внутреннее беспокойство усиливаться. Левая рука Саске по-прежнему была крепко схвачена теневым клоном, но правая дрожала от напряжения. Он потянулся к руке Итачи, чтобы схватить её и направить к своему члену. Когда холодная ладонь коснулась его, все тело Саске задрожало, словно его пронзил электрический разряд. Он тихо и удовлетворённо выдохнул, погружённый в это мгновение. Итачи не видел другого выхода, кроме как попытаться помочь брату справиться с нахлынувшими инстинктами. Он думал, что, возможно, это позволит Саске вернуть контроль над собой, утраченный из-за течки. Итачи действовал неловко, не имея в этом опыта, но даже его неуклюжие движения заставляли Саске извиваться под его жестокой лаской, разнося громкие стоны по ветру. Саске был поглощён этим состоянием, его действия становились всё более неконтролируемыми. Движения брата на его члене сводили с ума, но он чувствовал пустоту в задней части, ему хотелось её заполнить. Он инстинктивно потянулся назад, его руки блуждали по телу Итачи , в поисках своего утешения. Когда он отыскал член брата, он лихорадочно попытался расстегнуть его штаны, чтобы высвободить его и ощутить в себе. — Саске... — Итачи стиснул зубы, его голос сорвался на глухой рык. Холодный пот струился по его вискам. Тот, кого он так долго носил в своём сердце, был прямо перед ним. Его решимость почти рухнула, но он знал, что не может позволить себе допустить ошибки. Он уже разрушил прошлое Саске, и не мог позволить себе уничтожить его будущее. С трудом подавляя внутренний хаос, он развернул Саске к себе, крепко прижав его к своей груди, как будто стараясь унять вихрь эмоций, бушующий между ними. Затем он жестом приказал теневому клону, чтобы тот стянул с Саске штаны. Нижняя часть тела Саске внезапно обнажилась в холодном, пронизывающем воздухе, и он начал бурно сопротивляться. Он не мог освободиться от нарастающего удовольствия, которое стало невыносимым. Он просил, почти молил, раздвигая белоснежные ягодицы. Жидкая сущность тут же брызнула и потекла по рукам теневого клона. Итачи чувствовал, как его собственное тело напряглось до боли. Интенсивный аромат, исходящий от Саске, заполнил всё его сознание, стирая границы разума. В этот момент он машинально протянул руку и просунул пальцы в горячий рот брата, а тот инстинктивно подался вперёд, принимая этот дар. Саске покорно прильнул к пальцам, нежно проводя кончиком языка, добавляя редкие укусы. Итачи вспомнил маленького Саске, которому ещё не было и года. У младенца только начинали прорезаться первые зубки, и он обожал брать в рот его пальцы, слегка покусывая их. Он часто издавал непонятные звуки, что-то лепеча на своём языке. Но первым словом, которое он научился произносить, было не "мама", а "брат". Чувство вины и желания разрывали Итачи на части. Он наконец осознал, что счастье — это то, чего он недостоин. Даже держа в объятиях самого дорогого для него человека, ощущая его близость, он находил лишь бесконечные муки и боль. Теневой клон обнял взбудораженного Саске сзади, пальцы нежно кружились вокруг напряжённых сосков, вызывая у него хриплые стоны. Саске попытался оттолкнуться, не выдерживая этой сладкой муки. Но как только руки прекратили свои ласки, он едва не заплакал, его движения стали беспорядочными, но в каждом из них чувствовалась мольба о чём-то, что он не мог выразить словами. Саске выглядел настолько нуждающимся, что казалось, брось ты его в диком лесу, он бы раздвинул ноги перед любым самцом. «После моей смерти, кто будет наслаждаться тобой в таком виде?» — Взгляд Итачи потемнел. Неудовлетворённый и отчаянный облик Саске болезненно бил по его решимости. Он уже давно свыкся с мыслью о скорой смерти, но сейчас, затаённое чувство досады, которого он не испытывал годами, вдруг вспыхнуло в его сердце, наполняя его тягучей горечью. Он не хотел оставлять Саске. Он извлёк пальцы из маленького рта Саске, и слюна заструилась по краям его великолепных губ, словно подталкивая Итачи к пропасти. Пока теневой клон с послушным усердием игрался с левым соском, который стал алым, словно сладкий гранат, рука Итачи потянулась за спину к Саске, неудержимо прокладывая себе путь к его тугой дырочке. Он, словно под гипнозом, припал к правому соску, одновременно раскрывая стенки и проталкивая кончик пальца. — Ааах. Нет, постой. — скулит Саске, вырываясь из объятий клона и утыкаясь в шею брата. Он тихо стонет, притягивая Итачи ближе, чтобы он продолжил истерзать сосок, посасывая и кусая, доводя его до беспамятства. Итачи протолкнул палец лишь наполовину, когда тело Саске задрожало, сильнее сжимая Итачи внутри себя, как будто боясь, что он его покинет. Итачи чуть раздвинул стенки, и обильная жидкость окрасила его руки. Запах окутывал пространство, дурманя разум и чувства. Однако в этот момент Итачи неожиданно уловил странное движение в стенах пещеры. Его разум мгновенно прояснился, вытеснив все остальные чувства. Игнорируя собственное физическое напряжение, он тут же снял плащ Акацуки и крепко закутал в него бледное, почти прозрачное тело Саске. Подхватив брата на руки, он без колебаний покинул земли клана Учиха. Когда в пещере снова воцарилась тишина, из стен медленно показалось странное существо, похожее на плотоядное растение. — Что ж, зрелище было впечатляющим… — раздался насмешливый голос.